Анабель неожиданно успокоилась и, вытерев слёзы, хрипло спросила:
— Долго до неё ехать?
— Нет, недалеко. Давай, поднимайся, — МакРог протянул копыто Анабель, чтобы помочь ей подняться.
— Надо ехать туда. — Голос буйволицы дрожал, хотя говорила она решительно. — Немедленно.
— Дорогая, лучше останься, — погладил Буйволсон жену по плечу.
— Нет! — подскочила она.
— Милая, — попытался убедить Анабель муж, — не надо. Останься дома…
— Это мой сын! — яростно развернулась к буйволу Анабель. — Наш с тобой мальчик, Эддрик! Пока не увижу тело, не поверю, что он мёртв. Не поверю! Вообще не верю в случившееся, Гил жив. Жив!
В глазах женщины вновь заблестели слёзы. Капитан кивнул и обнял жену, у которой начался новый виток истерики.
— Она права, Эд, — обратился к Буйволсону МакРог. — Нам лучше сразу узнать правду, чем мучиться неизвестностью.
— Я за машиной, — отрубил он и пошёл в холл, а Рикард и Анабель поплелись за ним.
— Я увезу вас, — остановил Буйволсонов МакРог.
Полицейские несколько мгновений смотрели друг на друга, затем шеф полиции коротко кивнул. Не говоря ни слова, связанные общими переживаниями, звери быстро спустились вниз, к припаркованному автомобилю МакРога, похожему на небольшой автобус. Оглашая улицы звучным рёвом, джип нёсся по асфальту с большой скоростью. Буйволсон, севший на переднее сиденье, время от времени перебрасывался короткими взглядами с другом, но за всё время до больницы Сент-Либерман оба зверя не обмолвились ни словом. Оба помнили о дневной стычке, но она была резко оттеснена назад случившимся, и Буйволсону в момент стресса казалось, что между ним и Шеймасом никакой ссоры не было. Вздохнув, МакРог повернул влево, вглубь зелёного квартала, посреди которого гордо возвышался основной корпус госпиталя. Компания быстро устремилась внутрь здания. Увидев входящих в вестибюль зверей, охранник, крупный бурый медведь, поднялся навстречу.
— Вы куда? — вежливо, но строго спросил зверь, но Буйволсон тут же ткнул ему под нос удостоверение, а остальные последовали его примеру. — Извините за задержку, доброй ночи, капитан.
— Где здесь морг? — с места в карьер спросил МакРог.
— Соседний корпус. Как выйдете — направо, затем обогните здание, — оторопело пояснил медведь, не понимающий, что понадобилось в морге полицейским и буйволице. — А зачем вам?
Но получившие ответ Буйволсоны и МакРог уже неслись к выходу. Секьюрити недовольно фыркнул и вновь уткнулся в монитор ноутбука.
— Вот! — Рикард первым заметил небольшое длинное трёхэтажное здание, выкрашенное серой краской. Табличка на двери малопривлекательно гласила «Морг». Под ней висело объявление «Выдача тел с 10.00 до 14.00». Буйволсон забарабанил в дверь, впрочем, она распахнулась почти моментально. Открывшая железную створку молодая львица сообщила:
— Мне уже позвонил Дастин, сказал, что вы сюда.
— К вам недавно привезли тело молодого буйвола, — заговорил Буйволсон, сердце которого всё это время колотилось где-то ближе к горлу. — Тело можно увидеть?
— Сэр, сейчас… — начала было львица, но её прервала Анабель. Молитвенно сложив копыта, она попыталась убедить сотрудницу морга:
— У нас сегодня пропал сын, мы узнали, что сюда привезли тело похожего на Гилберта мальчика. Прошу вас, пропустите!
— Кто там, Лоретт? — раздался из недр коридора густой бас. Через несколько мгновений в холле показался пожилой бегемот, одетый в серую пижаму и тёмно-зелёные штаны. Одежда едва не лопалась на его толстом туловище и мощных ногах.
— Мистер Гиппио… тут… капитан… — принялась путано объяснять Лоретт. Буйволсоны коротко изложили цель визита.
— Ах да, — пробасил Гиппио и почесал в затылке. — Тело привезли чуть больше часа назад, мне звонили из полиции и спрашивали про последние поступления. Бедный мальчик…
— Где тело? — сдавленным голосом спросила Анабель, глаза которой расширились в страхе.
— В подвале, — ответил бегемот.
— Отведите нас туда, сэр, — упавшим голосом попросил Буйволсон, в голосе которого звучала чуть ли не мольба.
— Только ради вас, мистер Буйволсон, но только наденьте халаты, — сообщил Гиппио. — А вы, офицер МакРог?
— Шеймас, жди нас здесь, — велел Рикард.
Работник повёл буйволов вниз по лестнице. Температура падала с каждым шагом, заставляя всех троих сжиматься от холода и ожидания. Буйвол быстро дышал, так что колыхался накинутый на него белый халат, на морде зверя под шерстью поблёскивали в тусклом свете ламп выступившие капельки пота. Сердце продолжало свой тревожный и резкий галоп. Анабель чувствовала то же самое. Она никак не могла поверить в происходящее, отчаянно пытаясь обмануть себя и своё подсознательное предчувствие и мысленно повторяя одно и тоже — это не может быть её единственный сын. Рикард с тревогой смотрел на родных. Его копыта были скреплены в замок с тех пор, как они вошли в подвал.
— Я обязан предупредить вас, — повернулся к посетителям Гиппио, когда остановился рядом с двустворчатой железной дверью. — Тело находится в крайне неприятном состоянии. Вы уверены, что хотите это увидеть?
Буйволсон не без внутренней дрожи кивнул. Анабель чуть слышно шепнула: «Да!»
— Тогда идите за мной. И, пожалуйста, без истерик.
Едва Буйволсон и супруга перешагнули порог комнаты, как их окутал холод. Всё это время напряжение нарастало и нарастало, и в тот момент, когда Гиппио подошёл к телу, укрытому белой простынёй с тёмными пятнами, Буйволсон испытывал острое желание быстро подойти к железной каталке, сдёрнуть с неё простыню и убедиться, что там лежит тело не Гилберта — настолько бегемот медленно двигался.
— Вид тела может шокировать вас, — вновь предупредил Гиппио, повидавший в морге разных посетителей. На всякий случай бегемот подготовил нашатырь и валокордин.
— Хватит! Мы поняли, — грубо оборвал его Буйволсон.
Толстые лапы бегемота осторожно откинули пластиковую простыню. Буйволсон вдохнул и забыл выдохнуть, словно поперёк горла встала какая-то преграда. В уши как будто впихнули вату, ледяные волны ужаса побежали от основания рогов по спине и остановили свой бег лишь около стоп, а в голове зашумело. Анабель шумно всхлипнула в шоке и, попятившись, прижала копыта к глазам. Пусть она и работала в госпитале, видела трупы не раз, но когда речь шла о пропавшем сыне, когда нашли тело юноши, похожего на Гилберта, самообладание отказало ей. Буйволсон на дрожащих ногах шагнул к каталке, чувствуя, что каждая из конечностей весит больше его самого.
Гиппио не зря предупреждал о состоянии тела — тёмная морда молодого буйвола была вся в засохшей крови и ранах, под которыми невозможно углядеть черт морды, а правый рог был обломан у основания. Взгляд Буйволсона скользнул ниже, на грудь юноши, где сквозь окровавленную одежду торчали острые обломки рёбер. Стоящая сзади Анабель с трудом втягивала в себя ледяной воздух помещения. Как отец, Буйволсон прекрасно помнил подаренный им Гилберту парадный лёгкий костюм. Душа отказывалась принимать увиденное, но глаза не врали, это была та самая одежда. Сзади послышались тихие шаги и стон Анабель, до боли сжавшей мужа за локоть. Отчаяние захлёстывало его, лишая сил к размышлению. Логика, переплетаясь с ужасом и цепляясь за шок, навязчиво нашёптывала: «Это твой мальчик!»
Но в этот момент встрепенулась надежда, до сих пор жившая на дальних закоулках сознания. «Ищи подвох, Эддрик, твой сын не мог так погибнуть!» — кричала она. Следуя последнему порыву, Буйволсон резко откинул край простыни с другого конца каталки и поднял левую ногу к самым своим глазам. Гиппио внимательно следил за капитаном, который, посмотрел на икру ноги, опустил её и хрипло, но облегчённо выдохнув:
— Это не Гилберт.
Внутрь помещения ворвался Рикард, в котором также боролись надежда и тревога. Эддрик уже обнимал жену, уткнувшуюся ему в плечо. Опасаясь самого худшего, брат спросил, заикаясь:
— Чт… что?
— Судя по всему, это не ваш мальчик, — чуть улыбнувшись, сообщил Гиппио. Буйволсон повернулся к Рикарду.
— Это не Гилберт, Рик, — повторил он уже с нескрываемым облегчением. — У Гила на левой ноге, на икре, есть шрам. А у этого юноши нет.
Напряжение спало, но ненадолго.
— Какой кошмар! — шептала Анабель, когда компания уже шла наверх. — Ведь у этого мальчика тоже есть родители!
Рикард промолчал, но в душе со словами, которые так и дышали обречённостью, был согласен. То, что на холодном прозекторском столе вскоре окажется не Гилберт, это хорошо. Но ведь о судьбе юноши тоже кто-то волнуется, и ночью этим же коридором пойдут его родители. Отгоняя от себя эти тяжёлые мысли, Рикард уже на улице вполголоса спросил:
— Ну где же Гилберт может быть? Где?
***
— Совсем не спится? — заботливо поинтересовался Козлов у Мартины, пьющей в столовой чай.
— Не хочется, — мрачно буркнула медведица и отставила чашку в сторону. После похорон Морриса она и брат всю ночь не отходили от заплаканной Мирель. Разбитая горем мать уснула только под утро и проспала до обеда, до возвращения бывшего мужа из полиции. За весь день Мирель не произнесла ни слова, ограничиваясь лишь короткими кивками как ответами на вопросы о самочувствии. Впрочем, и самой тётушке было не легче.
— Тяжело всё это… — вздохнул медведь, садясь рядом с сестрой. Мартина сделала ещё глоток обжигающего чая. — Уйти из жизни в самом расцвете сил и лет. У нас с Мирель мог быть внук или внучка, а теперь всё похоронено вместе с Моррисом и Сили…
Козлов, наблюдая развитие отношений Морриса с любимой девушкой, в душе лелеял надежду на пополнение в и без того немалом семействе. При всей своей внешней суровости медведь, возраст которого уже стремительно катился к шестидесяти годам, любил детей, хотя нахождение во главе мафии не располагало к сентиментальности. Но семья была для Бориса на первом месте, и ради родных он готов пойти на всё. А его любимый сын погиб от лап бандитов, поэтому Козлов не остановится ни перед чем, пока не покарает убийц Морриса.
Допив чай, Мартина молча — всё после смерти Морриса было уже переговорено — вышла из-за стола, но по пути ласково провела лапой по плечу брата, давая этим заботливым жестом понять, что он не одинок в своём горе. Витавшее в огромном особняке горе давило на сердце, казалось, им пропах каждый предмет. Чтобы хоть на время отдалиться от окружающего, медведица вышла на крыльцо и, спустившись по широким ступеням на ледяную дорожку, полной грудью вдохнула морозный ночной воздух Тундра-тауна. Он показался Мартине на редкость сладким и упоительным. Такое большое сокровище — наслаждаться ароматом морозной свежести и ощущать его своим телом, а Моррис сейчас лежит в холодной земле, где спящие вечным сном звери ничего не чувствуют. А может, его душа сейчас где-то рядом…
«Бедняжка…» — вздохнув, подумала Мартина и посмотрела на небо, усеянное причудливым орнаментом ярко-горящих звёзд. Кораблём по чёрному океану небосвода плыла луна. Вдруг медведице показалось, что одна звезда, из самых ярких, печально подмигнула ей…
Мартина ощутила присутствие кого-то рядом с собой, и раздавшийся позади тихий хруст снега сообщал о том, что зверь подходил к ней. Тёплые лапы ласково легли медведице на плечи, и негромкий, знакомый много месяцев голос прозвучал рядом с её ухом:
— Ты по-прежнему любишь наслаждаться свежестью перед сном?
Мартина повернулась к подошедшему медведю. Казавшиеся в ночи абсолютно чёрными глаза с теплотой и лаской смотрели на неё.
— Третий день, как ты приехала, а я только сейчас подошёл, — шепнул охранник, затем нежно прижал Мартину к себе и поцеловал в макушку. — Здравствуй, милая!
— Здравствуй, Митч, — тихо сказала медведица и поцеловала возлюбленного в щеку. — Подойдёшь тут, когда такое происходит.
— Я скучал по тебе, — с улыбкой шепнул Митч, держа лапы Мартины в своих. — Печально, что повод для встречи такой… печальный.
— Я тоже соскучилась, — произнесла через минуту медведица, когда Митч поднёс её лапу к губам.
— Мартина! — раздался с крыльца оклик. Пара обернулась к появившемуся на ступенях Козлову. — Митч, вернись на свой пост, — велел Борис.
Кивнув, охранник пошёл к своей будке рядом с воротами. На полпути Митч обернулся и, пользуясь тем, что Мартина повернула голову к нему, а на саму Мартину смотрит брат, послал ей воздушный поцелуй. Медведица поднялась к Борису.
— Побудь пока с Мирель, мне надо съездить к Рэймонду, — услышал Митч голос хозяина.
— Хорошо, — кивнула Мартина и скрылась в доме. Через несколько минут Борис вместе с Кевином и двумя охранниками уехал.
Закрыв ворота, Митч проводил удалившийся лимузин долгим взором и вернулся на своё место. Он взял телефон и пару минут смотрел на дисплей, ожидая возможного звонка. Сложилось так, что охранник мафиози оказался втянут в серьёзную криминальную историю и связался с тем, кто стал для Козлова злейшим врагом. Не первый день медведь корил себя за свою податливость, за то, что соблазнился огромной суммой, предложенной бандитом. Разоблачение было вопросом времени — Козлов с его связями и влиятельностью мог узнать всё, и рано или поздно Митчу придётся серьёзно пожалеть о своём выборе, чего он и опасался. Сейчас ко всему этому калейдоскопу чувств примешивалось тяжёлое чувство раскаяния — после такой тёплой встречи с любимой Митч чувствовал себя так, как будто лишил кого-то последней радости. Получалось, что он, работая на бандитов, обманывал Мартину.
— Родимая… — чуть слышно пробормотал Митч, чувствуя, как в груди болезненно что-то сжимается.
***
Гилберт очнулся в кромешной тьме. Он с трудом разлепил веки, словно налитые свинцом, и попытался сесть. Моментально закружилась голова, а желудок подкатил к горлу. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы подавить тошноту, буйвол попытался всмотреться в темноту, но ничего не было видно даже на расстоянии пары дюймов. Он не знал, где находится. А спустя пару мгновений к Гилберту пришло осознание того, что он продрог — в незнакомом помещении стоял холод.
— Чёрт! — выругался Гилберт и пошарил по одежде в поисках телефона, однако карманы встретили его копыта пустотой. Постепенно к юноше вернулись силы. Слева раздался тихий стон, буйвол резко обернулся на звук.
— О-а-а… — стон повторился.
— Вероника! — встревоженный Гилберт вскочил и сильно ударился плечом обо что-то твёрдое. Кряхтя от боли, он на ощупь стал подбираться к буйволице и через несколько шагов наткнулся на живое тепло. — Ники, ты как? В порядке?
— Что, где… — бессвязно бормотала девушка. — Гил, ты…
— Я здесь, — Гилберт опустился на холодный пол рядом с ней и ласково обнял за плечи. — У тебя телефон тоже не с собой?
— Где мы, Гил? — задала встречный вопрос Вероника. — Почему здесь холодно?
