- Она стряпает в твоей таверне.
- Вот уже второй день как она не приходит. Я очень беспокоюсь, - потряс сложенными ладонями старик, видимо волнение за Ли Эр взяло вверх над осторожностью и боязнью выдать тайну барышни. – Если господам известно, что с ней, скажите мне, старику? Не уж-то, помилуй Небо, ее муж прознал, что она работает на кухне у такого низкого человека как я.
- Она наказана, но за другой проступок. До сих пор никто из ее семьи не проведал, что она готовит блюда на вашей кухне, - успокоил перепуганного старика Лао. - Нам бы хотелось поддержать ее и отнести барышне то, что она больше всего любит из ваших блюд.
- Конечно, конечно… - засуетился старик, не зная за что взяться. – Старый Цзя сделает все для Ли Эр… Она славная и милая девочка и благодаря ей мое заведение процветает. Если молодые господа немного подождут, то я мигом приготовлю ей лакомства. Окажите мне честь, отведайте пока вот этого копченого угря, что сегодня утром привезли из самого Субина.
Ся кивнул, выражая готовность подождать и старый Цзя торопливо заковылял к кухне. А молодые люди, предоставленные самим себе, получили возможность, как следует осмотреться.
Заведение дядюшки Цзя было скромным, рассчитанным для посетителей среднего достатка, без намека на показную роскошь. Здесь обедали и ужинали торговцы, ремесленники, студенты, ученые. Единственным украшением обеденного зала было стоявшее у высокого окна карликовое деревце в деревянной кадке, которое, как подозревал Ся, принесла сюда Ли Эр. Точно такие же деревца он видел в парке усадьбы Минь. Тяжелые потолочные балки, как и широкие двустворчатые двери, выкрашены темным лаком. Бронзовые светильники прикручены к массивным столбам. Не смотря на соседство с кухней, посетителей не беспокоил чад, а запахи готовящейся пищи были здесь вполне уместны. В зале стоял шум всеобщей трапезы, прерываемый негромкими разговорами.
Ся вдруг поднялся под удивленным взглядом встревожившегося было Лао, прошел по залу, отвлекая трапезничающих, и остановился возле открытого входа на кухню. Там, возле очага хлопотали трое молодых поваров, беспрекословно выполняя отрывистые указания дядюшки Цзя, споро орудуя, кто разделочным ножом, кто половником. Понаблюдав за ними, Ся вернулся к своему столу, который уже накрывал расторопный разносчик, поясняя Лао, что это угощение за счет заведения. Но Лао не занимала болтовня разносчика. Глянув на хмурого Ся, он тоже поднялся из-за стола и прошел к кухне, а, постояв у входа, решительно зашел внутрь. Когда Лао вернулся, присоединившись к своему господину, тот, побарабанив пальцами по столу, выжидающе глянул на него.
- Я тоже было подумал, что молодая барышня бегает сюда из-за одного из тех молодцов, что работают на кухне, - начал Лао, глядя на то, как побелели плотно сжатые губы Ся. – Но послушайте, ваша жена, действительно здесь учиться стряпать, изобретая новые кушанья. Те трое, что работают на кухне, сыновья достопочтенного дядюшки Цзя. Они ей помогают. Старший уже женат.
Внимательно слушавший Ся, машинально отщипывал палочками для еды от сочной тушки испеченного угря маленькие кусочки, не думая их есть.
- Средний сын помолвлен, а вот младший… - продолжал Лао, - Он не хотел заниматься семейным делом и помогать отцу содержать харчевню. Подумывал податься в армию, чтобы стать воином и дослужиться до генерала. Но оставил эти мечты, как только на их кухне появилась Ли Эр. Все это смеясь, рассказывали его братья, а он даже не отнекивался, лишь улыбался и сиял как до блеска вычищенный котел.
Ся в сердцах швырнул палочки на стол.
- Понимаю, - попытался успокоить его Лао. – Не очень-то приятно, когда ваша жена проводит время на кухне с какими-то молодчиками. Может, побить его? Или просто запретить госпоже заниматься стряпней в этой харчевне? Пусть готовит в своем доме.
Ся кивнул, сдвинув брови, давая понять, что так и сделает. Из таверны дядюшки Цзя молодые люди вышли с коробкой пельменей изготовленных на пару. Пробравшись в усадьбу через лаз, Ся отправил Лао в павильон Сяньфань, сам же поспешил к месту наказания Ли Эр. По заросшей тропинке он прошел к Пустынному павильону. Здесь уже давно не подстригались кусты, и они разрослись, ветвями перекрывали тропу так, что приходилось продираться сквозь их переплетение. Сам павильон выглядел обветшалым, а запущенный двор зарос сорной травой и быльем. Стенки колодца возле павильона обвалились. Лак и краска на столбах, перилах и дверях облупилась.
Затаившись за углом между колодцем и террасой, Ся подождал пока к дверям не подошла служанка, неся корзину с лепешками и кувшином молока. Открыв дверь, служанка вошла, и тогда Ся тенью скользнул за ней. В павильоне стоял сырой затхлый запах давно непроветриваемого помещения. Когда служанка, пожелав барышне доброго здравия, оставив корзинку со скудным обедом, ушла, замкнув замок на дверях, Ся выйдя из темного угла, прошел вглубь сумрачных покоев. Ли Эр сидела на полу возле канна, обхватив колени, положив на них подбородок. Вздрогнув при его появлении, она даже не пошевелилась. У Ся сжалось сердце. Подойдя к ней и сев на пол рядом, он поставил перед ней коробку с пельменями, от которой исходил аппетитный запах, и открыл крышку.
- Ты был у дядюшки Цзя? – удивилась она коробке больше, чем его появлению.
Он кивнул.
- Как он справляется без меня?
Ся вывел иероглифы на полу, тревожа плотный слой пыли.
- «У него все хорошо», - прочитала она. – «Беспокоится о тебе».
Ли Эр улыбнулась, а Ся ревниво ждал, когда она спросит о младшем сыне дядюшки Цзя.
- Это от него? – спросила она.
Он кивнул и сделал приглашающий жест в сторону коробки.
- Я не могу, - покачала Ли Эр головой. – Я ведь наказана.
«Твое наказание несправедливо», - вывел он пальцем на пыльном полу, и дописал: «Зачем?» Вопреки ожиданию, она сразу поняла, что он хотел спросить. Сунув рот сразу два пельменя, - да уж никакого изящества, - она с полным ртом пробубнила:
- Ты герой. Это даже император признал, потому не стерпела когда брат начал говорить о тебе дикую несправедливость и поносить тебя.
Ся задумчиво смотрел на нее, поставив локоть на колено и подперев щеку кулаком. Ему, в самый трудный период своей жизни посчастливилось встретить настоящего друга и так удачно получилось, что именно этот друг стал его семьей. Его отец всегда яростно защищал свою семью, не позволяя даже оскорбительного намека в сторону своих домочадцев, кто бы это ни был: жена, дети или простой слуга. Теперь Ли Эр и верный Лао стали его семьей и он будет их защищать, но пока только жена защищает его. И как ему быть? Как прекратить издевки ее вредных братца и сестрицы, постоянно внушающих ей, что она толстая и от того уродливая? Ся уже как-то и не замечал этого ее «недостатка», над которым Ли Эр первая смеялась, не поддаваясь на желание брата и сестры видеть ее униженной. Ну да, она была полненькой, но не толстой и, по мнению Ся полнота очень даже шла ей. Во всяком случае, он не представлял ее другой. Отныне им нужно держаться вмести. И еще нужно как-то объяснить ей что, смеясь над собой, она принижает не только себя, но и его. Ладно, дом Минь, но в доме Ся так не будет. Когда император даст ему свое соизволение вернуться в Приграничье, он перво-наперво внушит жене, что она должна отзываться о себе подобающе. Никаких насмешек над собой, чтобы не давать никому повода насмехаться над ней.
Заметив, что пельмени исчезли и Ли Эр наелась, Ся достал из-за пазухи завернутые в рисовую бумагу сласти и развернув их, на ладони протянул ей. Она колебалась, глядя на медовые пироженки, ведь уже насытилась так, что их при всем желании не съесть. А так хочется… Ся поднес сласти к самому ее носу и она, вздохнув, сдалась. Он улыбнулся, видя какое блаженство появилось на ее круглом лице.
Похоже, сласти, хоть немного, но возместили то, что с ней, по его вине, обошлись несправедливо.
- Не пойму, - вдруг проговорила Ли Эр, глядя на слоеное пирожное сочащееся медом, - чем еще дядюшка Цзя пропитал его?
Очнувшись от своих мыслей, Ся озадачено посмотрел на нее, пока его взгляд не переместился на ее блестящие от липкой сласти губы.
- Мед… конечно мед, - улыбнулась она, перехватив его взгляд, - но есть там еще что-то…
И тут он, толком не сообразив, что делает, коснулся губами, а потом и языком ее губ. От этого легкого прикосновения словно вспышка молнии полоснула его по глазам. В висках застучало, а сердце бешено забухало так, что стало трудно дышать. Ли Эр испуганно отпрянула, и он вынудил себя выпрямиться, чтобы не пугать ее еще больше и, кажется, кивнул. Щеки Ли Эр пылали словно пионов цвет. Сквозь шум в ушах, он расслышал ее тихое, близкое к панике:
- Что ты делаешь?
Если бы он знал, что делает. Но, приняв беспечный вид, молодой человек поднял брови: что тут такого? Она ведь его жена. Его беззаботный вид, кажется, успокоил Ли Эр. Но ей было не по себе. Шутка ли, они одни в темном заброшенном павильоне, где никто их не то что не услышит, но даже не подумает искать. А ее муж ведет себя более чем подозрительно, делая странные вещи… Все это читалось по ее встревоженной мордашке.
Ся поспешил отодвинуться от ошеломленной его поступком Ли Эр. Вот как, с улыбкой покачал он головой, его первый поцелуй достался не возлюбленной, что выбрало его сердце, а жене, на которой женился против воли, следуя императорскому указу.
- Похоже… там кроме меда ничего и нет… - пробормотала Ли Эр, перепуганная теперь его странной улыбкой, чтобы хоть что-то сказать и разогнать сгущающуюся непонятным напряжением жуткую тишину.
Он кивнул, не переставая улыбаться. У нее дрогнули губы, она бы заревела, если бы не щелкнул замок и Ся тихо не позвал в приоткрывшуюся со скрипом дверь, Лао. Ся поднялся и прежде чем уйти, помешкав, успокаивающе погладил Ли Эр по голове. Не мог он оставить перепуганную его необъяснимым порывом девчонку, одну в темноте.
Выйдя наружу, он зажмурился от проглянувшего меж набегавших облаков солнца, и опять покачал головой, беспричинно улыбаясь. Что это было? А было у него тайное свидание с собственной женой, которую он до смерти напугал своей нечаянной лаской?
Что бы сбросить странное напряжение, Ся отправился на тренировочную площадку, где гонял самого себя до седьмого пота. Выкладываясь, он думал, хорошо, что эта толстушка попала в его руки. Будь она отдана другому, этот другой сжил бы ее со свету, сгубил, погасил ее душу. То, что Ли Эр была бы несчастна с другим так же верно, что Янь ди - солнце всходит на востоке правителя Фуси.
Ужинать не пошел, не хотелось портить настроения. Неважно, что господин Минь будет недоволен, а может он сам опять пропустит трапезу, как делал это не раз. Кстати, Ли Эр оправдывала своего отца. Будет ли она в будущем, так же оправдывать его, своего мужа?
Еще ему хотелось поохотиться, чтобы почувствовать вольный ветер бьющий в лицо и вдохнуть запахи воли. Вечером, в своих покоях он открыл окно, вдыхая аромат хвои, слушая стрекот цикад в траве.
На следующий день, после завтрака, который прошел чинно благодаря присутствию господина Минь, Ся оставив Лао в усадьбе, чтобы тот оправдал его отсутствие, если тесть захочет по какой-то причине увидеться с зятем, отправился в таверну дядюшки Цзя.
К его приходу почтенный Цзя уже приготовил булочки на пару, как с мясной, так и со сладкой фасолевой начинкой. Сложив булочки с заботливой аккуратностью в плетеный короб и закрыв крышкой, он передал его молодому человеку, попросив донести булочки в сохранности и поспешить к барышне, дабы они не успели остыть. Да и кланяться барышне от него самого. Дядюшка Цзя был уверен, что Ся всего-навсего немой служка в доме Минь. Подхватив короб, молодой человек поклонился, прощаясь, и вышел. Глядя ему вслед дядюшка Цзя со вздохом, покачал головой, жалея, что судьба так обделила паренька, наградив его немотой.
А вот Ся едва выйдя из таверны, вдруг столкнулся с какими-то молодчиками, которых знать не знал и видел впервые. Однако же они решительно и бесцеремонно преградили ему путь, будто знали его давно. Он смотрел на них с готовность выслушать все, что они ему скажут. Но только, чтоб говорили уж побыстрей, он торопился, боясь, что булочки остынут.
- Малец, - развязно, обратился к нему коренастый крепыш с энергичным, не очень приятным грубым лицом. – Оставь нам коробку, и ступай себе, куда шел.
Ся с интересом оглядел его. Этот заводила был пусть и старше его, но не настолько, чтобы называть мальцом. И Ся поудобнее перехватив короб, попытался обойти его, но тот снова заступил ему путь. Трое молодчиков, что стояли за задирой, заухмылялись в предвкушении безобидной для них потасовки. Ся был из тех юношей, которых называли «цветущими мальчиками». Стройный и гибкий, с тонкими чертами лица и печальным взглядом больших глаз, он был похож на отрешенного от бренного мира поэта. И уж конечно от такого утонченного юноши не ожидали грубости, а уж жестокости тем более. Но именно ее этот беззащитный слабак неожиданно проявил, вмиг припомнив уроки старших братьев. А они утверждали, что для того, чтобы отучить нападать на тебя, не обязательно убивать, достаточно действовать жестко, чтобы противник не просто запомнил суровый урок, а поделился с ним с другими. Так братья Ся заработали славу драчунов, которые пойдут до конца, чтобы победить своего обидчика. В Приграничье каждый знал, что если тронешь кого-нибудь из Ся, за него обязательно вступятся все братья и задире придется несладко. Даже князь порой ничего не мог поделать со своими сорванцами, которые выслушивали его нравоучения, молча принимали наказание и… все равно делали по-своему. Потому в Приграничье с братьями Ся никто не рисковал связываться, себе дороже будет.
А эти парни, что задирали сейчас Чжао, не были ему врагами, и он не держал на них зла, просто они хотели подзаработать. Пусть зарабатывают, но не на нем. Не выпуская коробку из рук, он уклонился от тычка кулака нацеленного ему в лицо и точным ударом ноги дал сдачи. Задира отлетел на три шага, выпучив глаза от неожиданности. Его дружки растерянно переглянулись, а у задиры, вскочившего на ноги, в руке появился нож и все четверо дружно кинулись на Ся. На месте схватки образовался небольшой вихрь, когда не различить движения тел, лишь сплошное хаотично движущееся пятно. Закончилось все так же внезапно, как и началось. Перед харчевней остался стоять лишь Ся со своей коробкой, словно сердцевина опавшего цветка с лежащими вокруг скукоженными лепестками. Его противники постанывая, а то и завывая валялись на земле, скрючившись от боли. У кого-то была сломана рука, у другого выбито колено, у третьего разбито лицо и вывихнута челюсть. Сам задира, куда-то исчез, когда Ся вывернул ему руку с ножом. Последнее дело сбегать, оставив своих товарищей, неодобрительно покачал головой Ся. Удостоверившись, что все живы, хоть и не очень здоровы, он, убедившись, что коробка не раскрылась, пошел прочь.
Выбравшись из кустов магнолии, Ся огляделся и, стараясь быть незамеченным, пробрался к Пустынному павильону, вдруг увидев Ли Эр идущую ему навстречу в сопровождении служанки. Заметив его, она заулыбалась. Ся отпустило. Похоже, она простила, что он напугал ее вчера в Пустынном павильоне. Так и есть, едва подойдя к нему, она затараторила:
- Вот уже второй день как она не приходит. Я очень беспокоюсь, - потряс сложенными ладонями старик, видимо волнение за Ли Эр взяло вверх над осторожностью и боязнью выдать тайну барышни. – Если господам известно, что с ней, скажите мне, старику? Не уж-то, помилуй Небо, ее муж прознал, что она работает на кухне у такого низкого человека как я.
- Она наказана, но за другой проступок. До сих пор никто из ее семьи не проведал, что она готовит блюда на вашей кухне, - успокоил перепуганного старика Лао. - Нам бы хотелось поддержать ее и отнести барышне то, что она больше всего любит из ваших блюд.
- Конечно, конечно… - засуетился старик, не зная за что взяться. – Старый Цзя сделает все для Ли Эр… Она славная и милая девочка и благодаря ей мое заведение процветает. Если молодые господа немного подождут, то я мигом приготовлю ей лакомства. Окажите мне честь, отведайте пока вот этого копченого угря, что сегодня утром привезли из самого Субина.
Ся кивнул, выражая готовность подождать и старый Цзя торопливо заковылял к кухне. А молодые люди, предоставленные самим себе, получили возможность, как следует осмотреться.
Заведение дядюшки Цзя было скромным, рассчитанным для посетителей среднего достатка, без намека на показную роскошь. Здесь обедали и ужинали торговцы, ремесленники, студенты, ученые. Единственным украшением обеденного зала было стоявшее у высокого окна карликовое деревце в деревянной кадке, которое, как подозревал Ся, принесла сюда Ли Эр. Точно такие же деревца он видел в парке усадьбы Минь. Тяжелые потолочные балки, как и широкие двустворчатые двери, выкрашены темным лаком. Бронзовые светильники прикручены к массивным столбам. Не смотря на соседство с кухней, посетителей не беспокоил чад, а запахи готовящейся пищи были здесь вполне уместны. В зале стоял шум всеобщей трапезы, прерываемый негромкими разговорами.
Ся вдруг поднялся под удивленным взглядом встревожившегося было Лао, прошел по залу, отвлекая трапезничающих, и остановился возле открытого входа на кухню. Там, возле очага хлопотали трое молодых поваров, беспрекословно выполняя отрывистые указания дядюшки Цзя, споро орудуя, кто разделочным ножом, кто половником. Понаблюдав за ними, Ся вернулся к своему столу, который уже накрывал расторопный разносчик, поясняя Лао, что это угощение за счет заведения. Но Лао не занимала болтовня разносчика. Глянув на хмурого Ся, он тоже поднялся из-за стола и прошел к кухне, а, постояв у входа, решительно зашел внутрь. Когда Лао вернулся, присоединившись к своему господину, тот, побарабанив пальцами по столу, выжидающе глянул на него.
- Я тоже было подумал, что молодая барышня бегает сюда из-за одного из тех молодцов, что работают на кухне, - начал Лао, глядя на то, как побелели плотно сжатые губы Ся. – Но послушайте, ваша жена, действительно здесь учиться стряпать, изобретая новые кушанья. Те трое, что работают на кухне, сыновья достопочтенного дядюшки Цзя. Они ей помогают. Старший уже женат.
Внимательно слушавший Ся, машинально отщипывал палочками для еды от сочной тушки испеченного угря маленькие кусочки, не думая их есть.
- Средний сын помолвлен, а вот младший… - продолжал Лао, - Он не хотел заниматься семейным делом и помогать отцу содержать харчевню. Подумывал податься в армию, чтобы стать воином и дослужиться до генерала. Но оставил эти мечты, как только на их кухне появилась Ли Эр. Все это смеясь, рассказывали его братья, а он даже не отнекивался, лишь улыбался и сиял как до блеска вычищенный котел.
Ся в сердцах швырнул палочки на стол.
- Понимаю, - попытался успокоить его Лао. – Не очень-то приятно, когда ваша жена проводит время на кухне с какими-то молодчиками. Может, побить его? Или просто запретить госпоже заниматься стряпней в этой харчевне? Пусть готовит в своем доме.
Ся кивнул, сдвинув брови, давая понять, что так и сделает. Из таверны дядюшки Цзя молодые люди вышли с коробкой пельменей изготовленных на пару. Пробравшись в усадьбу через лаз, Ся отправил Лао в павильон Сяньфань, сам же поспешил к месту наказания Ли Эр. По заросшей тропинке он прошел к Пустынному павильону. Здесь уже давно не подстригались кусты, и они разрослись, ветвями перекрывали тропу так, что приходилось продираться сквозь их переплетение. Сам павильон выглядел обветшалым, а запущенный двор зарос сорной травой и быльем. Стенки колодца возле павильона обвалились. Лак и краска на столбах, перилах и дверях облупилась.
Затаившись за углом между колодцем и террасой, Ся подождал пока к дверям не подошла служанка, неся корзину с лепешками и кувшином молока. Открыв дверь, служанка вошла, и тогда Ся тенью скользнул за ней. В павильоне стоял сырой затхлый запах давно непроветриваемого помещения. Когда служанка, пожелав барышне доброго здравия, оставив корзинку со скудным обедом, ушла, замкнув замок на дверях, Ся выйдя из темного угла, прошел вглубь сумрачных покоев. Ли Эр сидела на полу возле канна, обхватив колени, положив на них подбородок. Вздрогнув при его появлении, она даже не пошевелилась. У Ся сжалось сердце. Подойдя к ней и сев на пол рядом, он поставил перед ней коробку с пельменями, от которой исходил аппетитный запах, и открыл крышку.
- Ты был у дядюшки Цзя? – удивилась она коробке больше, чем его появлению.
Он кивнул.
- Как он справляется без меня?
Ся вывел иероглифы на полу, тревожа плотный слой пыли.
- «У него все хорошо», - прочитала она. – «Беспокоится о тебе».
Ли Эр улыбнулась, а Ся ревниво ждал, когда она спросит о младшем сыне дядюшки Цзя.
- Это от него? – спросила она.
Он кивнул и сделал приглашающий жест в сторону коробки.
- Я не могу, - покачала Ли Эр головой. – Я ведь наказана.
«Твое наказание несправедливо», - вывел он пальцем на пыльном полу, и дописал: «Зачем?» Вопреки ожиданию, она сразу поняла, что он хотел спросить. Сунув рот сразу два пельменя, - да уж никакого изящества, - она с полным ртом пробубнила:
- Ты герой. Это даже император признал, потому не стерпела когда брат начал говорить о тебе дикую несправедливость и поносить тебя.
Ся задумчиво смотрел на нее, поставив локоть на колено и подперев щеку кулаком. Ему, в самый трудный период своей жизни посчастливилось встретить настоящего друга и так удачно получилось, что именно этот друг стал его семьей. Его отец всегда яростно защищал свою семью, не позволяя даже оскорбительного намека в сторону своих домочадцев, кто бы это ни был: жена, дети или простой слуга. Теперь Ли Эр и верный Лао стали его семьей и он будет их защищать, но пока только жена защищает его. И как ему быть? Как прекратить издевки ее вредных братца и сестрицы, постоянно внушающих ей, что она толстая и от того уродливая? Ся уже как-то и не замечал этого ее «недостатка», над которым Ли Эр первая смеялась, не поддаваясь на желание брата и сестры видеть ее униженной. Ну да, она была полненькой, но не толстой и, по мнению Ся полнота очень даже шла ей. Во всяком случае, он не представлял ее другой. Отныне им нужно держаться вмести. И еще нужно как-то объяснить ей что, смеясь над собой, она принижает не только себя, но и его. Ладно, дом Минь, но в доме Ся так не будет. Когда император даст ему свое соизволение вернуться в Приграничье, он перво-наперво внушит жене, что она должна отзываться о себе подобающе. Никаких насмешек над собой, чтобы не давать никому повода насмехаться над ней.
Заметив, что пельмени исчезли и Ли Эр наелась, Ся достал из-за пазухи завернутые в рисовую бумагу сласти и развернув их, на ладони протянул ей. Она колебалась, глядя на медовые пироженки, ведь уже насытилась так, что их при всем желании не съесть. А так хочется… Ся поднес сласти к самому ее носу и она, вздохнув, сдалась. Он улыбнулся, видя какое блаженство появилось на ее круглом лице.
Похоже, сласти, хоть немного, но возместили то, что с ней, по его вине, обошлись несправедливо.
- Не пойму, - вдруг проговорила Ли Эр, глядя на слоеное пирожное сочащееся медом, - чем еще дядюшка Цзя пропитал его?
Очнувшись от своих мыслей, Ся озадачено посмотрел на нее, пока его взгляд не переместился на ее блестящие от липкой сласти губы.
- Мед… конечно мед, - улыбнулась она, перехватив его взгляд, - но есть там еще что-то…
И тут он, толком не сообразив, что делает, коснулся губами, а потом и языком ее губ. От этого легкого прикосновения словно вспышка молнии полоснула его по глазам. В висках застучало, а сердце бешено забухало так, что стало трудно дышать. Ли Эр испуганно отпрянула, и он вынудил себя выпрямиться, чтобы не пугать ее еще больше и, кажется, кивнул. Щеки Ли Эр пылали словно пионов цвет. Сквозь шум в ушах, он расслышал ее тихое, близкое к панике:
- Что ты делаешь?
Если бы он знал, что делает. Но, приняв беспечный вид, молодой человек поднял брови: что тут такого? Она ведь его жена. Его беззаботный вид, кажется, успокоил Ли Эр. Но ей было не по себе. Шутка ли, они одни в темном заброшенном павильоне, где никто их не то что не услышит, но даже не подумает искать. А ее муж ведет себя более чем подозрительно, делая странные вещи… Все это читалось по ее встревоженной мордашке.
Ся поспешил отодвинуться от ошеломленной его поступком Ли Эр. Вот как, с улыбкой покачал он головой, его первый поцелуй достался не возлюбленной, что выбрало его сердце, а жене, на которой женился против воли, следуя императорскому указу.
- Похоже… там кроме меда ничего и нет… - пробормотала Ли Эр, перепуганная теперь его странной улыбкой, чтобы хоть что-то сказать и разогнать сгущающуюся непонятным напряжением жуткую тишину.
Он кивнул, не переставая улыбаться. У нее дрогнули губы, она бы заревела, если бы не щелкнул замок и Ся тихо не позвал в приоткрывшуюся со скрипом дверь, Лао. Ся поднялся и прежде чем уйти, помешкав, успокаивающе погладил Ли Эр по голове. Не мог он оставить перепуганную его необъяснимым порывом девчонку, одну в темноте.
Выйдя наружу, он зажмурился от проглянувшего меж набегавших облаков солнца, и опять покачал головой, беспричинно улыбаясь. Что это было? А было у него тайное свидание с собственной женой, которую он до смерти напугал своей нечаянной лаской?
Что бы сбросить странное напряжение, Ся отправился на тренировочную площадку, где гонял самого себя до седьмого пота. Выкладываясь, он думал, хорошо, что эта толстушка попала в его руки. Будь она отдана другому, этот другой сжил бы ее со свету, сгубил, погасил ее душу. То, что Ли Эр была бы несчастна с другим так же верно, что Янь ди - солнце всходит на востоке правителя Фуси.
Ужинать не пошел, не хотелось портить настроения. Неважно, что господин Минь будет недоволен, а может он сам опять пропустит трапезу, как делал это не раз. Кстати, Ли Эр оправдывала своего отца. Будет ли она в будущем, так же оправдывать его, своего мужа?
Еще ему хотелось поохотиться, чтобы почувствовать вольный ветер бьющий в лицо и вдохнуть запахи воли. Вечером, в своих покоях он открыл окно, вдыхая аромат хвои, слушая стрекот цикад в траве.
На следующий день, после завтрака, который прошел чинно благодаря присутствию господина Минь, Ся оставив Лао в усадьбе, чтобы тот оправдал его отсутствие, если тесть захочет по какой-то причине увидеться с зятем, отправился в таверну дядюшки Цзя.
К его приходу почтенный Цзя уже приготовил булочки на пару, как с мясной, так и со сладкой фасолевой начинкой. Сложив булочки с заботливой аккуратностью в плетеный короб и закрыв крышкой, он передал его молодому человеку, попросив донести булочки в сохранности и поспешить к барышне, дабы они не успели остыть. Да и кланяться барышне от него самого. Дядюшка Цзя был уверен, что Ся всего-навсего немой служка в доме Минь. Подхватив короб, молодой человек поклонился, прощаясь, и вышел. Глядя ему вслед дядюшка Цзя со вздохом, покачал головой, жалея, что судьба так обделила паренька, наградив его немотой.
А вот Ся едва выйдя из таверны, вдруг столкнулся с какими-то молодчиками, которых знать не знал и видел впервые. Однако же они решительно и бесцеремонно преградили ему путь, будто знали его давно. Он смотрел на них с готовность выслушать все, что они ему скажут. Но только, чтоб говорили уж побыстрей, он торопился, боясь, что булочки остынут.
- Малец, - развязно, обратился к нему коренастый крепыш с энергичным, не очень приятным грубым лицом. – Оставь нам коробку, и ступай себе, куда шел.
Ся с интересом оглядел его. Этот заводила был пусть и старше его, но не настолько, чтобы называть мальцом. И Ся поудобнее перехватив короб, попытался обойти его, но тот снова заступил ему путь. Трое молодчиков, что стояли за задирой, заухмылялись в предвкушении безобидной для них потасовки. Ся был из тех юношей, которых называли «цветущими мальчиками». Стройный и гибкий, с тонкими чертами лица и печальным взглядом больших глаз, он был похож на отрешенного от бренного мира поэта. И уж конечно от такого утонченного юноши не ожидали грубости, а уж жестокости тем более. Но именно ее этот беззащитный слабак неожиданно проявил, вмиг припомнив уроки старших братьев. А они утверждали, что для того, чтобы отучить нападать на тебя, не обязательно убивать, достаточно действовать жестко, чтобы противник не просто запомнил суровый урок, а поделился с ним с другими. Так братья Ся заработали славу драчунов, которые пойдут до конца, чтобы победить своего обидчика. В Приграничье каждый знал, что если тронешь кого-нибудь из Ся, за него обязательно вступятся все братья и задире придется несладко. Даже князь порой ничего не мог поделать со своими сорванцами, которые выслушивали его нравоучения, молча принимали наказание и… все равно делали по-своему. Потому в Приграничье с братьями Ся никто не рисковал связываться, себе дороже будет.
А эти парни, что задирали сейчас Чжао, не были ему врагами, и он не держал на них зла, просто они хотели подзаработать. Пусть зарабатывают, но не на нем. Не выпуская коробку из рук, он уклонился от тычка кулака нацеленного ему в лицо и точным ударом ноги дал сдачи. Задира отлетел на три шага, выпучив глаза от неожиданности. Его дружки растерянно переглянулись, а у задиры, вскочившего на ноги, в руке появился нож и все четверо дружно кинулись на Ся. На месте схватки образовался небольшой вихрь, когда не различить движения тел, лишь сплошное хаотично движущееся пятно. Закончилось все так же внезапно, как и началось. Перед харчевней остался стоять лишь Ся со своей коробкой, словно сердцевина опавшего цветка с лежащими вокруг скукоженными лепестками. Его противники постанывая, а то и завывая валялись на земле, скрючившись от боли. У кого-то была сломана рука, у другого выбито колено, у третьего разбито лицо и вывихнута челюсть. Сам задира, куда-то исчез, когда Ся вывернул ему руку с ножом. Последнее дело сбегать, оставив своих товарищей, неодобрительно покачал головой Ся. Удостоверившись, что все живы, хоть и не очень здоровы, он, убедившись, что коробка не раскрылась, пошел прочь.
Выбравшись из кустов магнолии, Ся огляделся и, стараясь быть незамеченным, пробрался к Пустынному павильону, вдруг увидев Ли Эр идущую ему навстречу в сопровождении служанки. Заметив его, она заулыбалась. Ся отпустило. Похоже, она простила, что он напугал ее вчера в Пустынном павильоне. Так и есть, едва подойдя к нему, она затараторила:
