Рот наполнился слюной. Хотелось ощущать его кончиком языка, слизывать с блестящей, ледяной от осеннего ветра стали. Неясная природная брезгливость была против. Животный запах мешал насладиться истинным ароматом смерти. Кошки пахли отвратительно.
Я ностальгировал по своим возлюбленным. Перебирал их блестящие шелковистые пряди в своем альбоме. Гладил длинные каштановые локоны, вспоминая каждую. Их запах, вкус, голос. Они навечно были со мной, в моей памяти, нашем с ними семейном альбоме, где я в любой момент мог прикоснуться, вспомнить.
Их души, заключенные в аккуратно склеенные пряди, вибрировали на кончиках пальцев. Ароматы волос вперемешку с клеем стали фетишем, ритуалом, способным унести в сладкий миг. Эрекция не заставила себя ждать, неприятно упираясь в джинсы. Я раздвинул ноги и опустил руку вниз, с усилием сжимая пах сквозь грубую ткань.
— Давай больше не будем так делать, — Билли оглянулся на дом, частично видимый из-за кустов, за которыми мы сидели.
— Тебе неинтересно? — я раздвинул ножом пятнистую шерсть. Кровь потекла сильнее, тугими каплями падая на влажную землю.
— Мне жалко животных.
Он отвернулся, когда я подцепил гладкие розовые кишки, мокро блеснувшие в дневном свете, и потянул наружу. Они с влажным шлепком вывалились из распоротого брюха, извиваясь и скользя странной, ленивой змеей. Билли заметно позеленел, сжал губы и сглотнул, будто его сейчас вывернет. Я не чувствовал тошноты в эти моменты. Никогда.
Голод разинул свою зловонную пасть, пахнув мне в лицо смрадным дыханием. Показал гнилые острые клыки, которыми будет рвать мое существо.
— Мне и так досталось от родителей после прошлого раза.
Он старательно отводил глаза, но зрелище было слишком завораживающим. По лицу было понятно, как Билли пытается делать меньше вдохов, чтобы не чувствовать запахов.
— Я не виноват, что ты плохо врешь и медленно бегаешь, — он начинал раздражать меня нытьем.
— Мама думает, что я больной, — его губы задрожали, поджатые от обиды и бессилия. — Сказала, что поведет меня к врачу, если я не прекращу.
— Тебе и нечего прекращать, — я был холоден и резок, как сталь моего ножа.
С усилием раздвинул ребра и нашел сердце. Маленький символ жизни, который я остановил своей зловещей волей и твердой рукой.
Я отложил дневник, позволяя себе предаться сладостному мигу. Любовно погладил поблескивающую в свете настольной лампы красную поверхность туфли. Приласкал тонкую шпильку, переходящую в изящный изгиб. Уверен, Кейт будет очаровательна в них.
Я закрыл глаза, разрешая воображению показать мне наше будущее свидание. Член почти болезненно ныл, напряженный до предела. Голова кружилась, дыхание стало коротким и частым.
Я расстегнул ширинку и сжал рукой ноющую плоть.
Наша отложенная встреча будоражила меня с каждым днем все сильнее и сильнее. Она — недоступная мечта. Сладкий плод, который я желаю вкусить как никого и никогда. Еще рано, не время, не место. Пока что все против меня, и я не должен терять голову от нашей страсти. Нет, нет. Холодный, трезвый ум. Мне нужно слегка остыть.
Я начал водить рукой вверх-вниз до приятных спазмов внизу живота.
Лезвие с влажным хрустом яростно воткнулось в разваливающиеся внутренности. Еще и еще раз. Органы превратились в месиво, мокро чавкающее от моих ударов. Нож проходил насквозь, втыкаясь в землю и разрывая мягкую плоть.
Билли подавил рвотный позыв, зажал рот рукой и отвернулся. Я увлекся, закрыл глаза, питаясь сочными звуками. В мозгу мелькнула картинка, внезапная… и приятная. Под свирепыми ударами я видел свою мать. От испуга выронил нож. Свитер противно прилип к вспотевшей спине, кровь пульсацией стучала в ушах.
Огонь вызывает во мне восторженный трепет. Искусное творение природы, изворотливые языки пламени лижут воздух, любя обнимают все рядом, окуная в горячий вихрь заботы. Я не могу совмещать его и свои свидания, слишком разрушительно для памяти. Огонь съест мои чувства и их образы в голове. Но это было бы идеально. Идеально как тогда, раньше.
Я неистово, грубо терзал себя, мокрый от пота, трясущийся от возбуждения. Соленые капли пота скатились по верхней губе. Я схватил белье из альбома — это была моя память о Валери — и вдохнул его волнующий запах. Мне нужно раздобыть трусики Кейт. Жизненно необходимо.
— Что вы делаете?! — из транса меня вырвал крик девочки.
Эмили стояла недалеко от нас, с открытым ртом и ужасом глядя, как пламя пожирает растерзанную тушку. За руку она держала маленькую Валери, спихнутую ее матерью на нас по случаю Дня урожая.
— Эми, уйди в дом! — Билли вскочил с земли, сжимая и разжимая кулаки.
Его трясло от паники и осознания, что нас застали на месте расправы.
— Эми, что они делают? — наивно, по-детски спросила Валери.
— Ничего, малышка, — девочка прижала ее к себе, отворачивая милое личико от развернувшейся картины. — Я все расскажу маме! — крикнула Эмили. — И твоей тоже! — она сердито наставила на меня палец вытянутой руки.
— Эми, нет! — Билли метнулся вперед, желая остановить нежеланных свидетелей.
Но девочки быстро убежали в дом. Палая листва тревожно шуршала под быстрыми шагами.
Влетело же мне тогда от матери. Она швырнула меня в темный подвал, с нескрываемым гневом и в то же время с удовольствием наблюдала, как я покатился кубарем по лестнице, поцарапал руки до крови и больно ушиб голову. Наказала подумать о своем поведении, надеясь, что тьма вразумит меня. Она не понимала — тогда все только начиналось, тогда тьма уже была во мне. Крошечное черное семя пустило ростки. Тогда голод зародился в моем нутре, пропитал мою сущность, объял узловатыми ледяными пальцами и начал требовать свою дань.
Пришлось зажать рукой рот. Стул жалобно скрипел под конвульсиями удовольствия в теле.
Тьма счастливо облизнулась, благосклонно скрывая острые зубы.
Резвый темп, набранный нами в исследовании дневника, и желание поделиться находкой обрубило на корню маленькое, непредвиденное обстоятельство. Шерифа не было в городе. Служителя закона понесло в округ по одним лишь ему ведомым рабочим делам. В результате чего нас ожидал томительный, совершенно бесполезный день, за который мы оба извелись, сжигаемые изнутри открывшимися обстоятельствами.
Кейт отработала дневную смену. Я ворошил архив, выплескивая всю энергию в поиск информации и, надо сказать, довольно продуктивно. Обнаружилось весьма занимательное дело двадцатиоднолетней давности. Соседка Валери сообщала о зверской расправе над несколькими ее кошками, утверждая, что видела на месте Билли Беккера.
Сначала поджоги, где он играл роль главного фигуранта. Теперь кошки. У меня укреплялось впечатление если не в прямой причастности Беккера, то хотя бы косвенном его участии. Не знаю, как и каким образом он постоянно оказывался пойманным за руку во время этих, мягко говоря, шалостей. Возможно стоило нанести еще один визит его родителям, несколько позже, когда боль утраты пойдет на спад. Бесполезность целого потерянного дня отбилась моей занимательной находкой.
В пятницу сразу после завтрака, не откладывая в долгий ящик визит, решено было поехать к шерифу. Знания буквально раздирали нас изнутри, требовали поделиться и призвать к ответу хотя бы одного виновного. В участок мы домчались на адреналине, воодушевлении и явной взбудораженности своим открытием.
Я распахнул двери, игнорируя секретаря, твердым шагом устремился в кабинет шерифа. Кейт скакала следом за мной вприпрыжку, размахивая на ходу дневником Линды. В кабинет наша процессия ворвалась без стука, практически как к себе домой. Запыхавшаяся Уилсон врезалась мне в спину, когда я резко остановился на пороге.
— Я ничего не понял из нашего разговора, — шериф вскочил с места, сбитый с толку происходящим.
Кейт метнулась к столу служителя закона, поднимая дневник над головой, как победоносное знамя.
— Дже… — вознамерилась она с ходу рассказать, в чем дело.
— Постой, — я поднял руку, останавливая рассказ. Сначала мне было необходимо уточнить один момент. — Шериф, позвоните своей жене.
Мужчина нахмурился, на усталом лице залегла тень недовольства моей попыткой смешать личные и рабочие дела.
— Не нужно вмешивать мою жену, — процедил он сквозь зубы.
Я впервые видел шерифа таким недовольным. Наверняка он понимал, что за ним водится грешок в виде раскрытия подробностей следствия третьим лицам, но всеми силами пытался отбить нападки.
— Послушайте, — я в несколько широких шагов преодолел расстояние до стола, оказываясь лицом к лицу с собеседником. — Я понимаю, что вы пытаетесь оградить семью. И не собираюсь вменять вам чувство вины или обвинять вашу жену, — я сделал паузу, считывая реакцию на слова. — Что сделано, то сделано. Нам лишь нужно свести концы с концами и найти убийцу. Второго в городе, — нажал я на больную мозоль. — Многовато преступников для столь маленького городка, не находите?
После моего монолога кабинет погрузился в давящую тишину. Уилсон засопела, распираемая информацией, которой ей не терпелось поделиться, при этом все же предпочла действовать по моему плану.
Шериф двинул челюстью, обвел нас негодующим взглядом, со злобным порывом схватил мобильный со стола и набрал номер супруги. Она не спешила отвечать, заставив нас изрядно напрячься.
— Да, — раздалось настолько резкое в трубке, что ее недовольство заполнило собой все помещение.
— Дорогая, — шериф кашлянул, меряя меня сердитым взглядом. — Ты ведь хорошо общаешься с Адамс? Женой Логана.
Женщина молчала, похоже не ожидая разговора на эту тему.
— Почему ты спрашиваешь? — насторожилась она.
— Ответь, — мужчина почуял неладное в ее увиливании. — Это важно.
— Да. Мы дружим, — голос стал взволнованным, без капли грубости, присущей ему ранее.
— Помнишь, — шериф набрал в легкие побольше воздуха, — я как-то рассказал тебе подробности об убийце, дело которого я веду?
Служитель закона виновато посмотрел на меня, переступил с пятки на носок и принялся расхаживать вдоль стола.
— Помню, — голос в трубке дрогнул.
Еще не услышав конец беседы, я начал догадываться, какой будет ее финал.
— Ты делилась этим с Адамс? — теперь мужчина был непривычно строг. На лбу, покрытом морщинами, выступила испарина.
Послышался беспокойный вздох — предвестник ожидаемого ответа.
— Может рассказала по секрету за чашкой чая, — начала тараторить женщина. — Но Милли не стала бы никому…
— Логан, — оборвал ее лихорадочный рассказ шериф. — Она могла рассказать мужу?
— М-м-м, — собеседница замялась, то ли собиралась с духом, то ли боролась с чувством вины за болтливость. — Не знаю, я не…
— Могла или нет?! — шериф повысил голос, выходя из себя. Его лицо стало суровой маской с полным гнева взглядом.
Впервые я видел его таким: поборником закона, а не удрученным работой человеком. На душе заскреблось, противно хихикая, крошечное чувство вины за то, что считал шерифа недалеким и равнодушным. Теперь он виделся мне в другом свете — отчаявшимся, не снискавшим полной благосклонности судьбы.
Кейт вздрогнула от громкого крика и чуть не выронила дневник из рук. Я вовремя спохватился, бережно обнял ее за плечи, наклонился к уху и шепнул:
— Я с тобой.
Она сделала судорожный вздох, затем второй, медленный, чтобы взять себя в руки и кивнула, заметно расслабляясь.
— Могла, — виновато признала женщина. — Не понимаю, при чем здесь Адамсы, — зачастила она, стараясь оправдать себя и подругу.
Шериф злобно ткнул отбой и швырнул телефон на стол.
— Это все косвенные улики, — он упер руки в бока, нервно стуча носком ботинка о пол. — Что мы ему предъявим?
— Я подслушал разговор, — признался я под недоуменные взгляды двух пар глаз. — Джек беседовал с каким-то человеком в баре. Он спрашивал, почему тот принес цветы на могилу его дочери. Подозреваю, что это был Логан.
— И тут в дневнике есть запись, — вклинилась Кейт, раскрыла нужную страницу и протянула ее шерифу.
Мужчина прочел запись, пролистал другие страницы, осмотрел обложку и вопросительно развел руками.
— Это что?
— Дневник Линды, — Уилсон спрятала руки в карманы. — Джек отдал его мне, попросил, если найду нечто интересное, сообщить вам.
Шериф округлил глаза, его брови возмущенно сошлись на переносице.
— Почему при обыске мы его не нашли? — задал он резонный вопрос.
— Он лежал где-то на чердаке, — Кейт пожала плечами. — Наверное Линда спрятала его, чтобы отец не нашел случайно.
Мужчина устало потер лоб, положил дневник на стол и рухнул в кресло.
— Это все косвенные улики, понимаю, — опередил я его. — Но вы ведь не допрашивали Адамса по делу Линды?
— Нет, с чего бы? — раздраженно бросил шериф, откинувшись на спинку кресла. — Он вообще в связи с ней не попадал в поле зрения, — он мотнул головой. — Ну кроме того, что тот возит еду в бар, где она работала, — мужчина выглядел раздосадованным, дернул щекой и пожевал губы, понимая, что придется признать свою оплошность. — Не посчитал его важным для расследования.
— Вызовите его на допрос. Поднажмите. Сыграйте на осведомленности его жены о деталях дела, — подначивал я на активные действия служителя закона. — Вы же хотите раскрыть хотя бы одно дело в этом городе?
Я развел руками, не понимая, почему шериф колеблется с активными действиями, при том, что ему дали весьма интересную наводку.
— В чем дело? — я шагнул к столу, оперся на него руками, нависая над шерифом.
— Черт возьми! — он ударил ладонью по столу. — Зачем ей женатый мужчина, который больше чем на десять лет ее старше?
Шериф посмотрел на меня, затем на Кейт, на лице которой отразился испуг вперемешку с обидой. Наши слова не хотели принимать на веру. Она потратила время, копаясь в тайнах своей бывшей коллеги, вынужденная выдать их во имя справедливости.
— Вы, — я негодующе указал пальцем на мужчину, — должны выполнять свою работу, игнорируя личные интересы. Впрочем, вы это прекрасно знаете и без меня.
— Твою мать, — выругался мужчина. — Они друзья моей семьи. Жена меня сожрет, если обвинения рассорят ее с подругой.
Шериф прижал глаза пальцами, устало вздохнул и опустил плечи, словно на них легла тяжелая ноша.
— Я допрошу его, — сдавленно согласился он. — Дневник оформлю как улику.
— Линда и ее отец заслуживают справедливости, — раздался тихий голос Кейт. — Так будет правильно, — воззвала она к обязательству шерифа перед законом.
— Надеюсь, он окажется чист, — не терял надежды шериф.
Я взял Уилсон за руку, намереваясь покинуть участок без дальнейших комментариев. Но желание поучать, похоже, и вправду было в моей натуре слишком сильно.
— Шериф, мой вам совет: отложите в сторону личные симпатии, — мужчина оборонительно скрестил руки на груди на мою речь. — Они мешают принимать трезвые решения.
Покидая кабинет, я спиной ощутил на себе мрачный взгляд, сверлящий меня за мою пробивную решительность и настойчивость.
По возвращении домой я погрузился в перенесение своего дальнейшего плана действий из головы на бумагу. Небольшим списком шли семьи, которые стоило опросить. Пожалуй, это занятие было самой значительной частью плана. Далее был очередной визит в архив, не факт, что удастся найти нечто полезное, но попытаться точно стоит. По итогу список задач не блистал разнообразием и оригинальностью. Буду работать с тем, что имею.
Кейт суетилась на кухне, гремя посудой, одетая в джинсы и победный трофей — мою рубашку. На столе ожидали своего часа продукты, разложенные по мискам и тарелкам.
Я ностальгировал по своим возлюбленным. Перебирал их блестящие шелковистые пряди в своем альбоме. Гладил длинные каштановые локоны, вспоминая каждую. Их запах, вкус, голос. Они навечно были со мной, в моей памяти, нашем с ними семейном альбоме, где я в любой момент мог прикоснуться, вспомнить.
Их души, заключенные в аккуратно склеенные пряди, вибрировали на кончиках пальцев. Ароматы волос вперемешку с клеем стали фетишем, ритуалом, способным унести в сладкий миг. Эрекция не заставила себя ждать, неприятно упираясь в джинсы. Я раздвинул ноги и опустил руку вниз, с усилием сжимая пах сквозь грубую ткань.
— Давай больше не будем так делать, — Билли оглянулся на дом, частично видимый из-за кустов, за которыми мы сидели.
— Тебе неинтересно? — я раздвинул ножом пятнистую шерсть. Кровь потекла сильнее, тугими каплями падая на влажную землю.
— Мне жалко животных.
Он отвернулся, когда я подцепил гладкие розовые кишки, мокро блеснувшие в дневном свете, и потянул наружу. Они с влажным шлепком вывалились из распоротого брюха, извиваясь и скользя странной, ленивой змеей. Билли заметно позеленел, сжал губы и сглотнул, будто его сейчас вывернет. Я не чувствовал тошноты в эти моменты. Никогда.
Голод разинул свою зловонную пасть, пахнув мне в лицо смрадным дыханием. Показал гнилые острые клыки, которыми будет рвать мое существо.
— Мне и так досталось от родителей после прошлого раза.
Он старательно отводил глаза, но зрелище было слишком завораживающим. По лицу было понятно, как Билли пытается делать меньше вдохов, чтобы не чувствовать запахов.
— Я не виноват, что ты плохо врешь и медленно бегаешь, — он начинал раздражать меня нытьем.
— Мама думает, что я больной, — его губы задрожали, поджатые от обиды и бессилия. — Сказала, что поведет меня к врачу, если я не прекращу.
— Тебе и нечего прекращать, — я был холоден и резок, как сталь моего ножа.
С усилием раздвинул ребра и нашел сердце. Маленький символ жизни, который я остановил своей зловещей волей и твердой рукой.
Я отложил дневник, позволяя себе предаться сладостному мигу. Любовно погладил поблескивающую в свете настольной лампы красную поверхность туфли. Приласкал тонкую шпильку, переходящую в изящный изгиб. Уверен, Кейт будет очаровательна в них.
Я закрыл глаза, разрешая воображению показать мне наше будущее свидание. Член почти болезненно ныл, напряженный до предела. Голова кружилась, дыхание стало коротким и частым.
Я расстегнул ширинку и сжал рукой ноющую плоть.
Наша отложенная встреча будоражила меня с каждым днем все сильнее и сильнее. Она — недоступная мечта. Сладкий плод, который я желаю вкусить как никого и никогда. Еще рано, не время, не место. Пока что все против меня, и я не должен терять голову от нашей страсти. Нет, нет. Холодный, трезвый ум. Мне нужно слегка остыть.
Я начал водить рукой вверх-вниз до приятных спазмов внизу живота.
Лезвие с влажным хрустом яростно воткнулось в разваливающиеся внутренности. Еще и еще раз. Органы превратились в месиво, мокро чавкающее от моих ударов. Нож проходил насквозь, втыкаясь в землю и разрывая мягкую плоть.
Билли подавил рвотный позыв, зажал рот рукой и отвернулся. Я увлекся, закрыл глаза, питаясь сочными звуками. В мозгу мелькнула картинка, внезапная… и приятная. Под свирепыми ударами я видел свою мать. От испуга выронил нож. Свитер противно прилип к вспотевшей спине, кровь пульсацией стучала в ушах.
Огонь вызывает во мне восторженный трепет. Искусное творение природы, изворотливые языки пламени лижут воздух, любя обнимают все рядом, окуная в горячий вихрь заботы. Я не могу совмещать его и свои свидания, слишком разрушительно для памяти. Огонь съест мои чувства и их образы в голове. Но это было бы идеально. Идеально как тогда, раньше.
Я неистово, грубо терзал себя, мокрый от пота, трясущийся от возбуждения. Соленые капли пота скатились по верхней губе. Я схватил белье из альбома — это была моя память о Валери — и вдохнул его волнующий запах. Мне нужно раздобыть трусики Кейт. Жизненно необходимо.
— Что вы делаете?! — из транса меня вырвал крик девочки.
Эмили стояла недалеко от нас, с открытым ртом и ужасом глядя, как пламя пожирает растерзанную тушку. За руку она держала маленькую Валери, спихнутую ее матерью на нас по случаю Дня урожая.
— Эми, уйди в дом! — Билли вскочил с земли, сжимая и разжимая кулаки.
Его трясло от паники и осознания, что нас застали на месте расправы.
— Эми, что они делают? — наивно, по-детски спросила Валери.
— Ничего, малышка, — девочка прижала ее к себе, отворачивая милое личико от развернувшейся картины. — Я все расскажу маме! — крикнула Эмили. — И твоей тоже! — она сердито наставила на меня палец вытянутой руки.
— Эми, нет! — Билли метнулся вперед, желая остановить нежеланных свидетелей.
Но девочки быстро убежали в дом. Палая листва тревожно шуршала под быстрыми шагами.
Влетело же мне тогда от матери. Она швырнула меня в темный подвал, с нескрываемым гневом и в то же время с удовольствием наблюдала, как я покатился кубарем по лестнице, поцарапал руки до крови и больно ушиб голову. Наказала подумать о своем поведении, надеясь, что тьма вразумит меня. Она не понимала — тогда все только начиналось, тогда тьма уже была во мне. Крошечное черное семя пустило ростки. Тогда голод зародился в моем нутре, пропитал мою сущность, объял узловатыми ледяными пальцами и начал требовать свою дань.
Пришлось зажать рукой рот. Стул жалобно скрипел под конвульсиями удовольствия в теле.
Тьма счастливо облизнулась, благосклонно скрывая острые зубы.
***
Резвый темп, набранный нами в исследовании дневника, и желание поделиться находкой обрубило на корню маленькое, непредвиденное обстоятельство. Шерифа не было в городе. Служителя закона понесло в округ по одним лишь ему ведомым рабочим делам. В результате чего нас ожидал томительный, совершенно бесполезный день, за который мы оба извелись, сжигаемые изнутри открывшимися обстоятельствами.
Кейт отработала дневную смену. Я ворошил архив, выплескивая всю энергию в поиск информации и, надо сказать, довольно продуктивно. Обнаружилось весьма занимательное дело двадцатиоднолетней давности. Соседка Валери сообщала о зверской расправе над несколькими ее кошками, утверждая, что видела на месте Билли Беккера.
Сначала поджоги, где он играл роль главного фигуранта. Теперь кошки. У меня укреплялось впечатление если не в прямой причастности Беккера, то хотя бы косвенном его участии. Не знаю, как и каким образом он постоянно оказывался пойманным за руку во время этих, мягко говоря, шалостей. Возможно стоило нанести еще один визит его родителям, несколько позже, когда боль утраты пойдет на спад. Бесполезность целого потерянного дня отбилась моей занимательной находкой.
В пятницу сразу после завтрака, не откладывая в долгий ящик визит, решено было поехать к шерифу. Знания буквально раздирали нас изнутри, требовали поделиться и призвать к ответу хотя бы одного виновного. В участок мы домчались на адреналине, воодушевлении и явной взбудораженности своим открытием.
Я распахнул двери, игнорируя секретаря, твердым шагом устремился в кабинет шерифа. Кейт скакала следом за мной вприпрыжку, размахивая на ходу дневником Линды. В кабинет наша процессия ворвалась без стука, практически как к себе домой. Запыхавшаяся Уилсон врезалась мне в спину, когда я резко остановился на пороге.
— Я ничего не понял из нашего разговора, — шериф вскочил с места, сбитый с толку происходящим.
Кейт метнулась к столу служителя закона, поднимая дневник над головой, как победоносное знамя.
— Дже… — вознамерилась она с ходу рассказать, в чем дело.
— Постой, — я поднял руку, останавливая рассказ. Сначала мне было необходимо уточнить один момент. — Шериф, позвоните своей жене.
Мужчина нахмурился, на усталом лице залегла тень недовольства моей попыткой смешать личные и рабочие дела.
— Не нужно вмешивать мою жену, — процедил он сквозь зубы.
Я впервые видел шерифа таким недовольным. Наверняка он понимал, что за ним водится грешок в виде раскрытия подробностей следствия третьим лицам, но всеми силами пытался отбить нападки.
— Послушайте, — я в несколько широких шагов преодолел расстояние до стола, оказываясь лицом к лицу с собеседником. — Я понимаю, что вы пытаетесь оградить семью. И не собираюсь вменять вам чувство вины или обвинять вашу жену, — я сделал паузу, считывая реакцию на слова. — Что сделано, то сделано. Нам лишь нужно свести концы с концами и найти убийцу. Второго в городе, — нажал я на больную мозоль. — Многовато преступников для столь маленького городка, не находите?
После моего монолога кабинет погрузился в давящую тишину. Уилсон засопела, распираемая информацией, которой ей не терпелось поделиться, при этом все же предпочла действовать по моему плану.
Шериф двинул челюстью, обвел нас негодующим взглядом, со злобным порывом схватил мобильный со стола и набрал номер супруги. Она не спешила отвечать, заставив нас изрядно напрячься.
— Да, — раздалось настолько резкое в трубке, что ее недовольство заполнило собой все помещение.
— Дорогая, — шериф кашлянул, меряя меня сердитым взглядом. — Ты ведь хорошо общаешься с Адамс? Женой Логана.
Женщина молчала, похоже не ожидая разговора на эту тему.
— Почему ты спрашиваешь? — насторожилась она.
— Ответь, — мужчина почуял неладное в ее увиливании. — Это важно.
— Да. Мы дружим, — голос стал взволнованным, без капли грубости, присущей ему ранее.
— Помнишь, — шериф набрал в легкие побольше воздуха, — я как-то рассказал тебе подробности об убийце, дело которого я веду?
Служитель закона виновато посмотрел на меня, переступил с пятки на носок и принялся расхаживать вдоль стола.
— Помню, — голос в трубке дрогнул.
Еще не услышав конец беседы, я начал догадываться, какой будет ее финал.
— Ты делилась этим с Адамс? — теперь мужчина был непривычно строг. На лбу, покрытом морщинами, выступила испарина.
Послышался беспокойный вздох — предвестник ожидаемого ответа.
— Может рассказала по секрету за чашкой чая, — начала тараторить женщина. — Но Милли не стала бы никому…
— Логан, — оборвал ее лихорадочный рассказ шериф. — Она могла рассказать мужу?
— М-м-м, — собеседница замялась, то ли собиралась с духом, то ли боролась с чувством вины за болтливость. — Не знаю, я не…
— Могла или нет?! — шериф повысил голос, выходя из себя. Его лицо стало суровой маской с полным гнева взглядом.
Впервые я видел его таким: поборником закона, а не удрученным работой человеком. На душе заскреблось, противно хихикая, крошечное чувство вины за то, что считал шерифа недалеким и равнодушным. Теперь он виделся мне в другом свете — отчаявшимся, не снискавшим полной благосклонности судьбы.
Кейт вздрогнула от громкого крика и чуть не выронила дневник из рук. Я вовремя спохватился, бережно обнял ее за плечи, наклонился к уху и шепнул:
— Я с тобой.
Она сделала судорожный вздох, затем второй, медленный, чтобы взять себя в руки и кивнула, заметно расслабляясь.
— Могла, — виновато признала женщина. — Не понимаю, при чем здесь Адамсы, — зачастила она, стараясь оправдать себя и подругу.
Шериф злобно ткнул отбой и швырнул телефон на стол.
— Это все косвенные улики, — он упер руки в бока, нервно стуча носком ботинка о пол. — Что мы ему предъявим?
— Я подслушал разговор, — признался я под недоуменные взгляды двух пар глаз. — Джек беседовал с каким-то человеком в баре. Он спрашивал, почему тот принес цветы на могилу его дочери. Подозреваю, что это был Логан.
— И тут в дневнике есть запись, — вклинилась Кейт, раскрыла нужную страницу и протянула ее шерифу.
Мужчина прочел запись, пролистал другие страницы, осмотрел обложку и вопросительно развел руками.
— Это что?
— Дневник Линды, — Уилсон спрятала руки в карманы. — Джек отдал его мне, попросил, если найду нечто интересное, сообщить вам.
Шериф округлил глаза, его брови возмущенно сошлись на переносице.
— Почему при обыске мы его не нашли? — задал он резонный вопрос.
— Он лежал где-то на чердаке, — Кейт пожала плечами. — Наверное Линда спрятала его, чтобы отец не нашел случайно.
Мужчина устало потер лоб, положил дневник на стол и рухнул в кресло.
— Это все косвенные улики, понимаю, — опередил я его. — Но вы ведь не допрашивали Адамса по делу Линды?
— Нет, с чего бы? — раздраженно бросил шериф, откинувшись на спинку кресла. — Он вообще в связи с ней не попадал в поле зрения, — он мотнул головой. — Ну кроме того, что тот возит еду в бар, где она работала, — мужчина выглядел раздосадованным, дернул щекой и пожевал губы, понимая, что придется признать свою оплошность. — Не посчитал его важным для расследования.
— Вызовите его на допрос. Поднажмите. Сыграйте на осведомленности его жены о деталях дела, — подначивал я на активные действия служителя закона. — Вы же хотите раскрыть хотя бы одно дело в этом городе?
Я развел руками, не понимая, почему шериф колеблется с активными действиями, при том, что ему дали весьма интересную наводку.
— В чем дело? — я шагнул к столу, оперся на него руками, нависая над шерифом.
— Черт возьми! — он ударил ладонью по столу. — Зачем ей женатый мужчина, который больше чем на десять лет ее старше?
Шериф посмотрел на меня, затем на Кейт, на лице которой отразился испуг вперемешку с обидой. Наши слова не хотели принимать на веру. Она потратила время, копаясь в тайнах своей бывшей коллеги, вынужденная выдать их во имя справедливости.
— Вы, — я негодующе указал пальцем на мужчину, — должны выполнять свою работу, игнорируя личные интересы. Впрочем, вы это прекрасно знаете и без меня.
— Твою мать, — выругался мужчина. — Они друзья моей семьи. Жена меня сожрет, если обвинения рассорят ее с подругой.
Шериф прижал глаза пальцами, устало вздохнул и опустил плечи, словно на них легла тяжелая ноша.
— Я допрошу его, — сдавленно согласился он. — Дневник оформлю как улику.
— Линда и ее отец заслуживают справедливости, — раздался тихий голос Кейт. — Так будет правильно, — воззвала она к обязательству шерифа перед законом.
— Надеюсь, он окажется чист, — не терял надежды шериф.
Я взял Уилсон за руку, намереваясь покинуть участок без дальнейших комментариев. Но желание поучать, похоже, и вправду было в моей натуре слишком сильно.
— Шериф, мой вам совет: отложите в сторону личные симпатии, — мужчина оборонительно скрестил руки на груди на мою речь. — Они мешают принимать трезвые решения.
Покидая кабинет, я спиной ощутил на себе мрачный взгляд, сверлящий меня за мою пробивную решительность и настойчивость.
***
По возвращении домой я погрузился в перенесение своего дальнейшего плана действий из головы на бумагу. Небольшим списком шли семьи, которые стоило опросить. Пожалуй, это занятие было самой значительной частью плана. Далее был очередной визит в архив, не факт, что удастся найти нечто полезное, но попытаться точно стоит. По итогу список задач не блистал разнообразием и оригинальностью. Буду работать с тем, что имею.
Кейт суетилась на кухне, гремя посудой, одетая в джинсы и победный трофей — мою рубашку. На столе ожидали своего часа продукты, разложенные по мискам и тарелкам.
