— Об этом мы хотели с тобой поговорить, — отец заметил острую настороженность мамы. — Если ты определился, значит готов подавать документы со дня на день?
— Да, — я тоже прервал трапезу. Надвигающаяся серьезная тема чувствуется кожей.
— У нас к тебе есть предложение.
— Я была против изначально! — мама негодующе всплескивает руками.
— Лилит, — отец накрывает ее руку своей, призывая к спокойствию. — У нас есть счет, который мы готовы отдать в твое свободное пользование.
Я немало удивился. Никогда не тешил себя надеждой на помощь родителей, зная, как им непросто далось все достигнутое. Планировал сам устраивать жизнь, заработать на оплату учебы и встать на ноги.
— Но есть одно «но», — догадался до того, как будет продолжена фраза.
— Именно, — подтверждает он мои догадки.
Мама виновато отводит глаза и убирает руку. Ей методы отца всегда казались грубыми, топорными, жестковатыми для собственного ребенка.
«Он мужчина», — помню эти его слова лет с пяти. Нет-нет да намекал маме, что опеки слишком много, того и гляди вырасту нежной барышней, а не помощником и защитником. Я хорохорился, старался соответствовать, выворачиваясь из материнской заботы как уж. Мама говорила, что отец отбирает у меня детство.
— Какое условие? — я весь обратился во внимание.
— Служба в армии.
Изо рта мамы вырывается горестный вздох. Она поджимает губы, ставшие бледной полосой, дергает плечом, сбрасывая тягостное ощущение беседы, и начинает крутить обручальное кольцо на пальце. В моменты тяжелых тем она всегда так делает. Мне видится, как на долю секунды она сомневается в правильности своего брака. Мама никогда не говорила о своих мыслях в этот миг. Молча думала, возмущалась, шла против мнения отца, но никогда не высказывала сомнений в выборе спутника жизни. По крайней мере, я таких слов не слышал. Уверен, у них были нелегкие эпизоды семейной жизни. Но я никогда не был свидетелем подобных сцен.
Мой отец считает свою службу в армии бесценным жизненным опытом, давшем ему стойкость, выдержку, любовь к порядку и расчету. Важные качества для того, чтобы добиваться целей. Такие качества он хочет развить и во мне. Я просил его рассказать об армии, но он всегда отмалчивался, а мама и вовсе переводила тему. Отец все равно ценит службу за опыт.
— Я была против. И против сейчас, — вклинилась в разговор мама. Ее голос наполняется нотками претензии. — Счет совместный. Могу отдать тебе половину без каких-либо условий.
— Лилит, — отец качает головой, выражая протест. — Так будет правильно.
— Правильно? — мама насупилась, метая искры глазами. — Отправить нашего сына на войну?
Отец сжимает ее ладонь в своей, вкладывая всю свою любовь и нежность в жест и короткий взгляд.
— Армия дает мужчине очень многое. К тому же, — теперь он обращается ко мне. — Тем, кто служил положены льготы на учебу. Отложенные деньги ты сможешь потратить по своему усмотрению, — отец знает, как мастерски использовать мои амбиции. — В противном случае, мы лишь оплатим твой университет.
Я смогу убить двух зайцев сразу. Бесплатно получить образование и стартовый капитал для бизнеса. Предложение слишком заманчивое.
— Возьми время, чтобы подумать, — мама смотрит на меня с невысказанной мольбой.
Я знаю, что она надеется на отрицательный ответ.
— Мама права, Люцифер. Ты до неприличия молод. У тебя вся жизнь впереди. Возьми еще одну паузу, — отец мгновенно преображается, будто и не было того серьезного разговора ранее. — Спешить некуда.
— Кстати, о паузах и жизни. Роб предлагает мне путешествие автостопом, — я хотел сообщить об этом при более нейтральной беседе, вышло иначе.
— Это же здорово! — мама заметно оживляется, стоит теме уйти в другое русло. — Посмотрите страну. Тщательно обдумаешь разумность предложения твоего отца.
Она демонстративно отпивает из бокала, глядя на отца хитрым, почти победным взглядом. Он улыбается одним уголком губ — слишком хорошо ее знает. Мамины методы достижения целей куда мягче, тоньше и хитрее.
— Это не для меня. Слишком непредсказуемое мероприятие.
— Как и служба в армии, — не сдается мама.
— Лилит, — без претензии, изумляясь упорству, говорит отец.
— Что? — она делает смешные круглые глаза.
Они порой становятся не строгими родителями-наставниками, а друзьями, совета которых я могу спросить. Доверие — на этом строится все в нашей семье.
— В армии с порядком проблем нет, — парирует отец, и мама закатывает глаза.
— Люцифер любит держать все под контролем, — продолжает она, напуская на себя непринужденности. — В армии контроль будет над ним.
— Зато опыт ценный, — не сдается отец.
— Не будем давить на него, Самаэль, — дипломатично подводит к нужной мысли мама.
Всегда меня защищает, чтобы не случилось. Желает мне простой, беспроблемной жизни, полной легких путей. Материнская мягкость в противовес строгости отца.
— Ты очень, — она делает паузу, ища слова, — стабильный по жизни. Это неплохо.
— Напишу это в своем резюме: «Мама говорит, что я стабильный», — довершаю фразу, прочерчивая рукой в воздухе строчки текста.
Родители смеются. Гнет серьезной беседы ослабел, перестав довлеть надо мной. Они примут любой выбор. Помогут встать на ноги, направят по жизни.
— Подумай о путешествии, — мама накрывает мою руку своей, тепло, по-матерински советуя. — Иногда стоит выйти из зоны комфорта.
— Согласен, — внезапно вклинивается отец. — Важно иметь смелость бросить себе вызов. Своим устоям. Не бояться, что люди и места нарушат привычный ход вещей.
Он берет бокал с вином и поднимает его для тоста.
— Перед тобой открыты все пути. Весь мир как на ладони. Стоит только взять, — отец обводит пространство ресторана рукой. — Твоим первым словом было не «мама» или «папа», — вдруг ударяется он в ностальгию, — твоим первым словом было «дай», — мы с мамой смеемся. — Поэтому живи и бери эти возможности. Строй и насыщай свою жизнь так, как угодно тебе, а мы дадим тебе возможности для этого. Все, которые нам по силам.
Звон тонкого стекла завершает родительское напутствие. Весь мир передо мной. Чтобы ни случилось, родители всегда протянут мне руку помощи. Благодаря им я полон уверенности и решимости. Семья — моя поддержка и опора.
«Люцифер будет в ярости».
Мне стоило больших усилий не засмеяться, поэтому я прикусила щеки и пыхтела себе под нос, стараясь сдержаться. От напряжения стало жарко, взмокшие руки слегка подрагивали. К тому же, чтобы себя не выдать, приходилось задерживать дыхание, лишаясь кислорода.
В полумраке комнаты я чувствовала себя увереннее. За окном давным-давно рассвело. Замутненный тучами приглушенный дневной свет частично освещал спальню, недружелюбно напоминая о промозглой реальности за окном. Сейчас мне уютно, несмотря на промозглую серость за пределами мира для двоих.
Люцифер безмятежно спит, крепко, что весьма непривычно для него. Обычно он очень беспокойный во сне, возится, приглядывает за мной, посреди ночи прижимая так близко, что у меня хрустят ребра, и я слышу это сквозь сон. Он выглядит как хищник, готовый напасть даже спящим: внешне расслаблен, но чувствуется энергия власти и силы вокруг него.
Я научилась слышать его размеренное дыхание. Понимать, когда он правда спит, а не делает вид. Стоит мне только начать приглядываться, как он открывает один глаз, с ревом хватая меня за бока. И щекочет, пока не польются слезы из глаз, а я не начну задыхаться от смеха. Когда начну беспомощно и шумно хватать ртом воздух, он поцелует меня в шею, туда где бьется пульсирующая венка, опустится ниже к ключицам и груди, на которой оставит горячий, влажный поцелуй. Потом потрется носом о впадинку на шее, прижмет крепко-крепко к своей горячей коже, заключая в кольцо сильных рук, и на короткое мгновение положит голову мне на грудь. Он старается не задерживаться так надолго, наверное боится показаться слишком чувственным. Только я знаю, что так ему удается слушать мое дыхание и быстрый стук сердца после шутливой борьбы.
Еще никогда я не была так осторожна, как сейчас, практически сапер на задании. Я закончила с приведением коварного плана в действие. Неслышно отползла и позволила себе отдышаться.
Получившееся зрелище меня насмешило. Это было очень непривычно, волнующе и грозило моей не отошедшей от вчерашней порки заднице новым наказанием.
Люцифер сонно заморгал, подвигал плечами и попытался повернуться. Я хихикнула, как самый настоящий мелкий пакостник.
«Шухер».
Облокотилась на согнутую руку и вытянула ногу, принимая соблазнительную позу.
— В чем дело? — металлическая цепочка поскребла по рейке на изголовье. — Уилсон, что за, — он запнулся, посмотрел на свои руки, на меня, затем снова на свои руки и на меня, — фокусы?
Люцифер моментально проснулся, сжал челюсти, да так, что желваки на его лице заходили. Густые брови съехались на переносице, оповещая о недовольстве.
— Доброе утро, — мурлыкнула я, сладко потягиваясь. — Сюрприз, — завершила свою самопрезентацию игриво поглаживая себя по бедру в черном чулке.
Надевать весь комплект смысла не было, все равно потом пришлось бы снять часть. Раздеваться самой мне было лень. Поэтому я ограничилась чулками и поясом, найдя такой вид достаточной компенсацией для Люцифера за причиненный моральный ущерб.
— Не люблю сюрпризы.
Он все еще был хмур.
— Ну ты чего, — я обиженно надулась. — Я в чулках и вся горю, — сопроводила слова обмахиванием рукой.
— Предпочитаю контролировать ситуацию лично, — Люцифер сжал кулаки на скованных руках.
— Да не бзди ты, — я рухнула на кровать, закидывая ноги на стену над спинкой. Он сопроводил мои действия долгим, задумчивым разглядыванием. — Ничего страшного не происходит.
— Ты привязала меня, чтобы подразнить?
Люцифер одарил меня своей обезоруживающей улыбкой, от которой внутри все замерло. Прокашлялся, заметно расслабляясь и указывая глазами на мои маячащие прямо перед его лицом ноги. Я чуть сдвинула одеяло в сторону и погладила пальцами его напряженный пресс, побудив закрыть глаза и едва ли не мурчать от удовольствия.
— Видишь, не так страшно, — заверила, наблюдая нужную мне реакцию.
Он тяжело вздохнул в ответ, скептически покосившись на наручники. Я убрала ноги, принимая сидячее положение.
— Почему ты так боишься немного отпустить вожжи? — я начала обводить пальцем витиеватые рога бафомета на груди Люцифера. — Жизнь не всегда будет подчиняться твоим правилам.
Он хмыкнул, изумляясь на мой вопрос, коротко вздернул брови и снисходительно начал пояснять, удовлетворяя мое любопытство.
— Если я контролирую ситуацию, я контролирую ее исход. Подчиняю все своим планам и правилам, — Люцифер дернул рукой и покосился на мои пальцы на его груди. — Мне важно, чтобы происходящее было в достаточной мере предсказуемо и последовательно.
— А если не будет? — бросила вызов такому мировоззрению, вглядываясь в страстно изучающие меня глаза.
— Значит нужно взять все в свои руки, — он сжимает, разжимает ладони и насмешливо поднимает уголок губ. — Я ответственности не боюсь.
Мне хотелось подразнить его, воспользоваться беспомощностью, которую он так не любит. Я откинула одеяло в сторону, по-собственнически стащила с него пижамные штаны и победоносно оседлала горячие ото сна бедра, устроив ладони на твердых, напряженных позой плечах. Люцифер попытался приподняться, гремя цепочкой наручников, обреченно вздохнул и закусил губу, разглядывая меня, сидящую сверху.
— Все или ничего?
Он ответил не сразу, завороженный зрелищем.
— Да, — покрутил затекшими руками. — Развяжешь меня?
— Неа. Ты ведь не дашь привязать себя обратно.
— Конечно нет!
Стало смешно от этого возмущения. Я наклонилась, щекотя волосами его руки с напряженными мышцами, звучно поцеловала в идеальный, ровный нос, одновременно надавливая руками на татуированные плечи. Люцифер расслабился под моим напором и опустился на подушки.
— Только Ситхи все возводят в абсолют, — добила его цитатой из фильма.
— Перейдешь ко мне на темную сторону? — он потянулся за поцелуем, поднимая подбородок. Щетина слегка уколола кожу.
Я отстранилась совсем немного, повела рукой по теплой груди вниз, прошла по линии между мышцами пресса, в довершении накрыла ладонью напряженный член. Люцифер негодующе зарычал, мотнув руками. Кровать жалобно скрипнула от его напора.
— А ты покажешь свой световой меч?
Он запрокинул голову и громко рассмеялся.
— Уилсон, раз ты связала мне руки, может сама наденешь кляп?
— Не-е-ет.
Необычно видеть его таким, скованным в действиях, уязвимым, отданным полностью моей воле.
По утрам он особенно открытый. Настоящий. Позволяет себе немного слабостей, побыть не солдатом на службе жизни, а человеком. Мужчиной, рядом с которым девушка, вызывающая светлые, теплые чувства. Вчера остро ругались, метая опасные фразы, потом страстно мирились, выпуская пар. Сегодня только тепло и спокойствие.
Это редкое время, практически короткий миг перед тем, как Люцифер наденет свою броню, защищающую от мира, и маску вечного спасателя окружающих. Будет тщательно собирать свой образ, проверять, достаточно ли идеально сидит одежда, хорошо ли уложены волосы и подстрижена щетина до нужной длины. Все должно быть четко, практически идеально, по уставу, как в армии. Я подглядываю за его приготовлениями, не испытывая раздражения от такой маниакальной любви к порядку. Он — воплощение постоянства, которого нет в моей жизни.
— Что? — поинтересовался Люцифер, заметив мой задумчивый взгляд.
— Почему ты так редко бываешь настоящим? — он изменился в лице. — Открытым, как сейчас.
Я попала в точку, увидела ту сторону личности, которую не дозволено видеть никому.
— Потому что жизнь как поле боя, — он выдержал паузу. — Нельзя позволять себе слабость.
Только сейчас я осознала глубинные причины его поведения. Внутри него борются чувства и убеждения. Люцифер будет оказывать всю возможную помощь, почти не спрашивая, если согласие не нужно, по его мнению. Делать, а не говорить попусту, так незамысловато демонстрируя свое отношение. Корить себя за слабости в виде зарождающихся чувств, отметая их в сторону, ведь они только мешают.
— Со мной, — я поцеловала его в губы, поглаживая по колючей щеке, — ты можешь быть настоящим.
— С тобой, я должен быть ответственным.
Я с наигранным укором покачала головой, обхватила его голову руками, коснулась губами лба, виска и шеи.
— Иногда можно всего лишь быть рядом, — прервала я свою речь, укладывая голову ему на грудь. — Люди могут ценить тебя просто за то, что ты есть.
Люцифер удрученно выдохнул, ничего не отвечая. В его картину мира не укладывались безвозмездные чувства. Они должны быть отвоеваны, добыты жертвами и стараниями. Он страшится моей открытости, ведь это значит, что не нужно отстаивать у каждого дня право быть любимым кем-то. А можно просто… быть.
Я, в отличие от него, не боюсь своей слабости. Чрезмерной, мешающей жить. Загнавшей меня в ловушку собственных страхов и этого городка. Как бы я не пыталась закрыть свое сердце, мне никогда не удается держать глухую оборону долго. Ее непременно прорывают, вопреки страху, сигналящему об опасности. Я слишком открыта. В противовес Люциферу. Мне нравится чувствовать, пусть даже ценой боли, пусть даже помня горечи потерь.
— Моя жизнь как коробка шоколадных конфет, только половину сожрал упаковщик, а оставшаяся просрочена.
— Да, — я тоже прервал трапезу. Надвигающаяся серьезная тема чувствуется кожей.
— У нас к тебе есть предложение.
— Я была против изначально! — мама негодующе всплескивает руками.
— Лилит, — отец накрывает ее руку своей, призывая к спокойствию. — У нас есть счет, который мы готовы отдать в твое свободное пользование.
Я немало удивился. Никогда не тешил себя надеждой на помощь родителей, зная, как им непросто далось все достигнутое. Планировал сам устраивать жизнь, заработать на оплату учебы и встать на ноги.
— Но есть одно «но», — догадался до того, как будет продолжена фраза.
— Именно, — подтверждает он мои догадки.
Мама виновато отводит глаза и убирает руку. Ей методы отца всегда казались грубыми, топорными, жестковатыми для собственного ребенка.
«Он мужчина», — помню эти его слова лет с пяти. Нет-нет да намекал маме, что опеки слишком много, того и гляди вырасту нежной барышней, а не помощником и защитником. Я хорохорился, старался соответствовать, выворачиваясь из материнской заботы как уж. Мама говорила, что отец отбирает у меня детство.
— Какое условие? — я весь обратился во внимание.
— Служба в армии.
Изо рта мамы вырывается горестный вздох. Она поджимает губы, ставшие бледной полосой, дергает плечом, сбрасывая тягостное ощущение беседы, и начинает крутить обручальное кольцо на пальце. В моменты тяжелых тем она всегда так делает. Мне видится, как на долю секунды она сомневается в правильности своего брака. Мама никогда не говорила о своих мыслях в этот миг. Молча думала, возмущалась, шла против мнения отца, но никогда не высказывала сомнений в выборе спутника жизни. По крайней мере, я таких слов не слышал. Уверен, у них были нелегкие эпизоды семейной жизни. Но я никогда не был свидетелем подобных сцен.
Мой отец считает свою службу в армии бесценным жизненным опытом, давшем ему стойкость, выдержку, любовь к порядку и расчету. Важные качества для того, чтобы добиваться целей. Такие качества он хочет развить и во мне. Я просил его рассказать об армии, но он всегда отмалчивался, а мама и вовсе переводила тему. Отец все равно ценит службу за опыт.
— Я была против. И против сейчас, — вклинилась в разговор мама. Ее голос наполняется нотками претензии. — Счет совместный. Могу отдать тебе половину без каких-либо условий.
— Лилит, — отец качает головой, выражая протест. — Так будет правильно.
— Правильно? — мама насупилась, метая искры глазами. — Отправить нашего сына на войну?
Отец сжимает ее ладонь в своей, вкладывая всю свою любовь и нежность в жест и короткий взгляд.
— Армия дает мужчине очень многое. К тому же, — теперь он обращается ко мне. — Тем, кто служил положены льготы на учебу. Отложенные деньги ты сможешь потратить по своему усмотрению, — отец знает, как мастерски использовать мои амбиции. — В противном случае, мы лишь оплатим твой университет.
Я смогу убить двух зайцев сразу. Бесплатно получить образование и стартовый капитал для бизнеса. Предложение слишком заманчивое.
— Возьми время, чтобы подумать, — мама смотрит на меня с невысказанной мольбой.
Я знаю, что она надеется на отрицательный ответ.
— Мама права, Люцифер. Ты до неприличия молод. У тебя вся жизнь впереди. Возьми еще одну паузу, — отец мгновенно преображается, будто и не было того серьезного разговора ранее. — Спешить некуда.
— Кстати, о паузах и жизни. Роб предлагает мне путешествие автостопом, — я хотел сообщить об этом при более нейтральной беседе, вышло иначе.
— Это же здорово! — мама заметно оживляется, стоит теме уйти в другое русло. — Посмотрите страну. Тщательно обдумаешь разумность предложения твоего отца.
Она демонстративно отпивает из бокала, глядя на отца хитрым, почти победным взглядом. Он улыбается одним уголком губ — слишком хорошо ее знает. Мамины методы достижения целей куда мягче, тоньше и хитрее.
— Это не для меня. Слишком непредсказуемое мероприятие.
— Как и служба в армии, — не сдается мама.
— Лилит, — без претензии, изумляясь упорству, говорит отец.
— Что? — она делает смешные круглые глаза.
Они порой становятся не строгими родителями-наставниками, а друзьями, совета которых я могу спросить. Доверие — на этом строится все в нашей семье.
— В армии с порядком проблем нет, — парирует отец, и мама закатывает глаза.
— Люцифер любит держать все под контролем, — продолжает она, напуская на себя непринужденности. — В армии контроль будет над ним.
— Зато опыт ценный, — не сдается отец.
— Не будем давить на него, Самаэль, — дипломатично подводит к нужной мысли мама.
Всегда меня защищает, чтобы не случилось. Желает мне простой, беспроблемной жизни, полной легких путей. Материнская мягкость в противовес строгости отца.
— Ты очень, — она делает паузу, ища слова, — стабильный по жизни. Это неплохо.
— Напишу это в своем резюме: «Мама говорит, что я стабильный», — довершаю фразу, прочерчивая рукой в воздухе строчки текста.
Родители смеются. Гнет серьезной беседы ослабел, перестав довлеть надо мной. Они примут любой выбор. Помогут встать на ноги, направят по жизни.
— Подумай о путешествии, — мама накрывает мою руку своей, тепло, по-матерински советуя. — Иногда стоит выйти из зоны комфорта.
— Согласен, — внезапно вклинивается отец. — Важно иметь смелость бросить себе вызов. Своим устоям. Не бояться, что люди и места нарушат привычный ход вещей.
Он берет бокал с вином и поднимает его для тоста.
— Перед тобой открыты все пути. Весь мир как на ладони. Стоит только взять, — отец обводит пространство ресторана рукой. — Твоим первым словом было не «мама» или «папа», — вдруг ударяется он в ностальгию, — твоим первым словом было «дай», — мы с мамой смеемся. — Поэтому живи и бери эти возможности. Строй и насыщай свою жизнь так, как угодно тебе, а мы дадим тебе возможности для этого. Все, которые нам по силам.
Звон тонкого стекла завершает родительское напутствие. Весь мир передо мной. Чтобы ни случилось, родители всегда протянут мне руку помощи. Благодаря им я полон уверенности и решимости. Семья — моя поддержка и опора.
***
«Люцифер будет в ярости».
Мне стоило больших усилий не засмеяться, поэтому я прикусила щеки и пыхтела себе под нос, стараясь сдержаться. От напряжения стало жарко, взмокшие руки слегка подрагивали. К тому же, чтобы себя не выдать, приходилось задерживать дыхание, лишаясь кислорода.
В полумраке комнаты я чувствовала себя увереннее. За окном давным-давно рассвело. Замутненный тучами приглушенный дневной свет частично освещал спальню, недружелюбно напоминая о промозглой реальности за окном. Сейчас мне уютно, несмотря на промозглую серость за пределами мира для двоих.
Люцифер безмятежно спит, крепко, что весьма непривычно для него. Обычно он очень беспокойный во сне, возится, приглядывает за мной, посреди ночи прижимая так близко, что у меня хрустят ребра, и я слышу это сквозь сон. Он выглядит как хищник, готовый напасть даже спящим: внешне расслаблен, но чувствуется энергия власти и силы вокруг него.
Я научилась слышать его размеренное дыхание. Понимать, когда он правда спит, а не делает вид. Стоит мне только начать приглядываться, как он открывает один глаз, с ревом хватая меня за бока. И щекочет, пока не польются слезы из глаз, а я не начну задыхаться от смеха. Когда начну беспомощно и шумно хватать ртом воздух, он поцелует меня в шею, туда где бьется пульсирующая венка, опустится ниже к ключицам и груди, на которой оставит горячий, влажный поцелуй. Потом потрется носом о впадинку на шее, прижмет крепко-крепко к своей горячей коже, заключая в кольцо сильных рук, и на короткое мгновение положит голову мне на грудь. Он старается не задерживаться так надолго, наверное боится показаться слишком чувственным. Только я знаю, что так ему удается слушать мое дыхание и быстрый стук сердца после шутливой борьбы.
Еще никогда я не была так осторожна, как сейчас, практически сапер на задании. Я закончила с приведением коварного плана в действие. Неслышно отползла и позволила себе отдышаться.
Получившееся зрелище меня насмешило. Это было очень непривычно, волнующе и грозило моей не отошедшей от вчерашней порки заднице новым наказанием.
Люцифер сонно заморгал, подвигал плечами и попытался повернуться. Я хихикнула, как самый настоящий мелкий пакостник.
«Шухер».
Облокотилась на согнутую руку и вытянула ногу, принимая соблазнительную позу.
— В чем дело? — металлическая цепочка поскребла по рейке на изголовье. — Уилсон, что за, — он запнулся, посмотрел на свои руки, на меня, затем снова на свои руки и на меня, — фокусы?
Люцифер моментально проснулся, сжал челюсти, да так, что желваки на его лице заходили. Густые брови съехались на переносице, оповещая о недовольстве.
— Доброе утро, — мурлыкнула я, сладко потягиваясь. — Сюрприз, — завершила свою самопрезентацию игриво поглаживая себя по бедру в черном чулке.
Надевать весь комплект смысла не было, все равно потом пришлось бы снять часть. Раздеваться самой мне было лень. Поэтому я ограничилась чулками и поясом, найдя такой вид достаточной компенсацией для Люцифера за причиненный моральный ущерб.
— Не люблю сюрпризы.
Он все еще был хмур.
— Ну ты чего, — я обиженно надулась. — Я в чулках и вся горю, — сопроводила слова обмахиванием рукой.
— Предпочитаю контролировать ситуацию лично, — Люцифер сжал кулаки на скованных руках.
— Да не бзди ты, — я рухнула на кровать, закидывая ноги на стену над спинкой. Он сопроводил мои действия долгим, задумчивым разглядыванием. — Ничего страшного не происходит.
— Ты привязала меня, чтобы подразнить?
Люцифер одарил меня своей обезоруживающей улыбкой, от которой внутри все замерло. Прокашлялся, заметно расслабляясь и указывая глазами на мои маячащие прямо перед его лицом ноги. Я чуть сдвинула одеяло в сторону и погладила пальцами его напряженный пресс, побудив закрыть глаза и едва ли не мурчать от удовольствия.
— Видишь, не так страшно, — заверила, наблюдая нужную мне реакцию.
Он тяжело вздохнул в ответ, скептически покосившись на наручники. Я убрала ноги, принимая сидячее положение.
— Почему ты так боишься немного отпустить вожжи? — я начала обводить пальцем витиеватые рога бафомета на груди Люцифера. — Жизнь не всегда будет подчиняться твоим правилам.
Он хмыкнул, изумляясь на мой вопрос, коротко вздернул брови и снисходительно начал пояснять, удовлетворяя мое любопытство.
— Если я контролирую ситуацию, я контролирую ее исход. Подчиняю все своим планам и правилам, — Люцифер дернул рукой и покосился на мои пальцы на его груди. — Мне важно, чтобы происходящее было в достаточной мере предсказуемо и последовательно.
— А если не будет? — бросила вызов такому мировоззрению, вглядываясь в страстно изучающие меня глаза.
— Значит нужно взять все в свои руки, — он сжимает, разжимает ладони и насмешливо поднимает уголок губ. — Я ответственности не боюсь.
Мне хотелось подразнить его, воспользоваться беспомощностью, которую он так не любит. Я откинула одеяло в сторону, по-собственнически стащила с него пижамные штаны и победоносно оседлала горячие ото сна бедра, устроив ладони на твердых, напряженных позой плечах. Люцифер попытался приподняться, гремя цепочкой наручников, обреченно вздохнул и закусил губу, разглядывая меня, сидящую сверху.
— Все или ничего?
Он ответил не сразу, завороженный зрелищем.
— Да, — покрутил затекшими руками. — Развяжешь меня?
— Неа. Ты ведь не дашь привязать себя обратно.
— Конечно нет!
Стало смешно от этого возмущения. Я наклонилась, щекотя волосами его руки с напряженными мышцами, звучно поцеловала в идеальный, ровный нос, одновременно надавливая руками на татуированные плечи. Люцифер расслабился под моим напором и опустился на подушки.
— Только Ситхи все возводят в абсолют, — добила его цитатой из фильма.
— Перейдешь ко мне на темную сторону? — он потянулся за поцелуем, поднимая подбородок. Щетина слегка уколола кожу.
Я отстранилась совсем немного, повела рукой по теплой груди вниз, прошла по линии между мышцами пресса, в довершении накрыла ладонью напряженный член. Люцифер негодующе зарычал, мотнув руками. Кровать жалобно скрипнула от его напора.
— А ты покажешь свой световой меч?
Он запрокинул голову и громко рассмеялся.
— Уилсон, раз ты связала мне руки, может сама наденешь кляп?
— Не-е-ет.
Необычно видеть его таким, скованным в действиях, уязвимым, отданным полностью моей воле.
По утрам он особенно открытый. Настоящий. Позволяет себе немного слабостей, побыть не солдатом на службе жизни, а человеком. Мужчиной, рядом с которым девушка, вызывающая светлые, теплые чувства. Вчера остро ругались, метая опасные фразы, потом страстно мирились, выпуская пар. Сегодня только тепло и спокойствие.
Это редкое время, практически короткий миг перед тем, как Люцифер наденет свою броню, защищающую от мира, и маску вечного спасателя окружающих. Будет тщательно собирать свой образ, проверять, достаточно ли идеально сидит одежда, хорошо ли уложены волосы и подстрижена щетина до нужной длины. Все должно быть четко, практически идеально, по уставу, как в армии. Я подглядываю за его приготовлениями, не испытывая раздражения от такой маниакальной любви к порядку. Он — воплощение постоянства, которого нет в моей жизни.
— Что? — поинтересовался Люцифер, заметив мой задумчивый взгляд.
— Почему ты так редко бываешь настоящим? — он изменился в лице. — Открытым, как сейчас.
Я попала в точку, увидела ту сторону личности, которую не дозволено видеть никому.
— Потому что жизнь как поле боя, — он выдержал паузу. — Нельзя позволять себе слабость.
Только сейчас я осознала глубинные причины его поведения. Внутри него борются чувства и убеждения. Люцифер будет оказывать всю возможную помощь, почти не спрашивая, если согласие не нужно, по его мнению. Делать, а не говорить попусту, так незамысловато демонстрируя свое отношение. Корить себя за слабости в виде зарождающихся чувств, отметая их в сторону, ведь они только мешают.
— Со мной, — я поцеловала его в губы, поглаживая по колючей щеке, — ты можешь быть настоящим.
— С тобой, я должен быть ответственным.
Я с наигранным укором покачала головой, обхватила его голову руками, коснулась губами лба, виска и шеи.
— Иногда можно всего лишь быть рядом, — прервала я свою речь, укладывая голову ему на грудь. — Люди могут ценить тебя просто за то, что ты есть.
Люцифер удрученно выдохнул, ничего не отвечая. В его картину мира не укладывались безвозмездные чувства. Они должны быть отвоеваны, добыты жертвами и стараниями. Он страшится моей открытости, ведь это значит, что не нужно отстаивать у каждого дня право быть любимым кем-то. А можно просто… быть.
Я, в отличие от него, не боюсь своей слабости. Чрезмерной, мешающей жить. Загнавшей меня в ловушку собственных страхов и этого городка. Как бы я не пыталась закрыть свое сердце, мне никогда не удается держать глухую оборону долго. Ее непременно прорывают, вопреки страху, сигналящему об опасности. Я слишком открыта. В противовес Люциферу. Мне нравится чувствовать, пусть даже ценой боли, пусть даже помня горечи потерь.
— Моя жизнь как коробка шоколадных конфет, только половину сожрал упаковщик, а оставшаяся просрочена.
