- Вчера я распорядился провести акцию возмездия за смерть наших офицеров. Вы в курсе?
- Да.
- Итак, акцию провели, но сегодня я получил сигналы, что многим местным она не пришлась по нраву и могут последовать ответные проявления.
- Но при чем здесь я?
- Целями могут стать не только военные и полицейские, но и этнические немцы. Я не могу лично предупредить всех своих соотечественников об опасности, но к вам испытываю величайшую симпатию, поэтому попрошу вас с осторожностью общаться с местными и постараться в вечернее время не появляться в городе без сопровождения. К сожалению, я не могу приставить вам личную охрану на все время, но могу присылать к вам своего ординарца по мере возможности....Вы ценны для нашего Рейха не только своей красотой, но и тем, что делаете благое дело для солдат, сражающихся с врагами народа.
- Спасибо за столь высокую оценку, но вы считаете, что угроза и впрямь реальна?
- Иначе я бы не стал вас тревожить, - в голосе Зайберта послышалась легкая грусть. - Я не мог отреагировать иначе на очередную смерть нашего солдата. Свиньи, которые подло убивают людей исподтишка, должны получить по заслугам. У нас здесь не линия фронта, но мы несем потери. А угроза не только реальна, но и будет продолжительной. Так что позаботьтесь о своей безопасности. Я, по мере возможностей, буду вам в этом помогать. Возможно, удастся усилить охрану фабрики за счет привлечения к несению охраны тех, кто готов к выписке из госпиталя, но ждет распределения, но это не от меня зависит. Я направил свое предложение командованию, но ответа пока нет. На этом у меня все, прошу простить, но мне надо продолжать свою работу, да и вас не хочется отвлекать, мы делаем общее дело для нашей нации. Вечером я пришлю ординарца, вы его помните?
- Да, Вальтер, вроде?
- Он самый. Вальтер еще немного расскажет вам о правилах безопасности дома.
- Благодарю вас, герр Зайберт.
- Это мой долг, надеюсь, что наш следующий разговор будет намного веселее, милая Эльза. До свидания.
- До свидания, - Эльза положила трубку и села в кресло. Гестаповец прав. Ей следует быть осторожнее: родственники расстрелянных работают и на фабрике, как показал визит мастера. Она позвала Татьяну:
- Выясни, у кого из наших работниц, кроме Брадельской, вчера казнили родственников или близких.
- Хорошо, - помощница понимающе кивнула. - приготовить кофе?
- Сначала список, потом кофе.
- Хорошо.
Эльза не особо переживала за свою безопасность дома, пока с ней проживал ее друг, но скоро он вернется на фронт, и ей придется заводить очередного любовника, причем не только ради удовольствия, но и в целях защиты. Да, война более жестока по отношению к женщинам, старикам и детям. А рыцарские правила исчезли еще в позапрошлом веке. И тем не менее, она не испытывала ни капли страха: да, звонок Зайберта вселил в нее беспокойство, но не страх. Бояться слишком затратно для психики, к тому же страх заставляет делать ошибки. А ошибки сейчас обходятся очень дорого и в прямом и в переносном смысле. Но и пренебрегать предупреждением гестаповца вовсе не стоит: осторожность не равна трусости. Она посмотрела на наручные часы — изящную вещицу из серебра, которые подарил ей Отто на первую годовщину свадьбы: до конца рабочего дня оставалось еще три часа, но она почему-то подумала, что надо побыстрее закончить с делами и провести вечер в компании своего друга. Дома есть вино, есть сыр, есть свечи и ванна. Она приведет себя в порядок, а потом займется любовью со своим другом. Это отвлечет от тягостных мыслей. К тому же он был очень хорош в постели, а этим умением обладали далеко не все мужчины. Не грубое животное, а нежный, временами дикий, но все же чувствующий. Она покраснела в предвкушении и потерла нос.
Эльза взялась за документы, через полчаса пришла Татьяна с кратким докладом:
-Кроме Брадельской ни у кого из наших работников не пострадали родственники.
-А близкие. Ну, ты понимаешь, о чем я?
- Пока на уровне слухов ни у кого, но тут возможны дополнения, фрау Эльза. Слухи вещь такая: нужно некоторое время.
- Держи меня в курсе.
- Конечно.
Эльза знала, что ее помощнице доверяют остальные работницы. Татьяна умела располагать к себе людей и открыто не пользовалась таким преимуществом, так что с ней иногда делились весьма интимной и щекотливой информацией. И из этого потока тайн и женских секретов она сообщала Эльзе только о совсем вопиющих вещах, которые могли навредить работе. Кто с кем спал и на кого положил глаз ее не интересовало.
- Спасибо за отлично проделанную работу.
« А может и , правда, уехать отсюда в Дрезден?» - там нет войны, нет тех, кто ненавидит немцев. Эльза решила, что подумает об этом дома. Теперь такая перспектива казалась не такой уж ужасной. Она в последнее время все чаще рассуждала о такой возможности: продать фабрику и жить рантье.
Кабинет Барта представлял собой маленькую комнатку в комендатуре на первом этаже с окном во внутренний дворик. Там стоял стол, три стула, сейф. На стене было несколько деревянных полок, на которых он старался ничего не держать. Стол лейтенанта был завален папками с бумагами, под которыми покоились лампа и телефонный аппарат. В углу на маленькой тумбочке стояла пишущая машинка, но он не любил ей пользоваться, предпочитая заполнять документы авторучкой.
Окно было открыто полностью, так как они с Шульцем уже четыре часа перебирали документы по погибшим офицерам, пытаясь найти что-то общее. Барт и прежде пытался решить эту задачу, но ничего не сходилось, кроме факта того, что были убиты молодые офицеры младшего командного состава. Они даже друг с другом знакомы не были. Сначала это показалось странным, но, учитывая, что все убитые были пациентами госпиталя, а состав там менялся стремительно, то определенная логика была.
Шульц выложил перед собой фотографии офицеров и покачал головой:
- Они даже внешне не похожи: лица не одного типа, рост и телосложение отличаются. Если бы убийца ориентировался на определенные черты лица, то можно было бы составить портрет потенциальной жертвы, но они разные. Род войск тоже разный: и пехота, и танкисты, люфтваффе только не хватает.
Барт предпочел согласиться: он не очень хорошо разбирался в таких вещах, но слова Шульца не принесли надежды на раскрытие. Допрос медбрата, который был на месте обнаружения трупа польского пожарного, тоже не дал ничего. Медик сказал, что кроме раны в груди, лицо убитого было превращено в мессиво. Но глаза, вроде, были на месте, так что это могло быть и не первое убийство, однако Шульц заявил:
- Если с этого все началось, то стиль еще только вырабатывался, так что с 95% вероятностью это было первым преступлением. Убийца совершил его, убедился в безнаказанности и постепенно вошел во вкус.
- Герр Шульц, - поинтересовался Барт, - а нам вообще под силу это дело раскрыть без криминалистов и кучи информаторов?
- Шансы есть, - ответил старый сыщик, но лейтенант не услышал первоначальной уверенности или ему так показалось. - Больше половины раскрытий основаны на оперативной работе и опросах свидетелей, а экспертизы помогают, но редко раскрытие полностью зависит от них.
- Вам виднее, - они сидели в кабинете уже несколько часов, и Барт начал раздражаться на эту бессмысленную созерцательность. Он пожалел, что не курит, так как были бы благовидные поводы выходить из помещения. Но курить он не начинал еще и потому, что фюрер негативно относился к этому явлению.
- И все же, - Шульц откинулся на спинку стула, - они все молоды, и все в момент смерти были в форме. Причем форме не полевой, а парадной. ..Это точно работа психопата.
Барт встрепенулся:
- Ну, учитывая, что война влияет на мозг человека не всегда положительно...
- Не в войне дело, - возразил Шульц, - убийства начались с пожарного поляка.
- Но он же остался с глазами.
- Убийца только пробовал себя. Помните, что голова была изуродована.
- Да.
- Потом убийца стал действовать более уверенно, более , хм, «профессионально». И что-то подтолкнуло его на мысль про глаза своих жертв.
- Я могу попросить Хельгу достать список всех лиц, состоявших на учете в местной психиатрии
.- Отлично, но разве таких не утилизировали после нашего прихода?
Барт поморщился от слова «утилизировали»:
- Я тут не с самого начала, поэтому не стану утверждать. Но ,по идее, должны были. Хотя вероятность, что кого-то пропустили, существует.
- Или убийца не состоял на таком учете.
- Или не состоял.
- Я долго думал, что убийца обладает выдающейся силой, так как эти раны в груди выглядят так, словно туда ударили молотом, но внимательно прочел отчеты экспертов и пришел к выводу, что такие ранения может нанести и подросток от тринадцати-четырнадцати лет. Острый, короткий, но тяжелый металлический прут. Единственное, что удивляет так это точность удара: жертвы были зафиксированы перед ударом или абсолютно не ожидали его.
Барт приободрился: Шульц начал высказывать вполне интересные версии.
- Помнится, герр Шульц, вы рассматривали и вариант с убийцей из числа наших военнослужащих.
- Пожарный был убит до нашего прихода, и потом не все же местные архивы сохранились, так что эта версия пока в резерве.
- Надеюсь, что там она и останется. Среди арийцев не может существовать таких монстров.
Шульц внимательно посмотрел на лейтенанта после этой фразой и покачал головой:
- Среди чистых арийцев -нет, но сколько еще среди наших граждан не выявленных полукровок, - Шульц как показалось лейтенанту говорил это, едва сдерживая смех.
- Да, конечно, - вот только Барт успел тоже насмотреться многого, что предпочел бы и не видеть, но он сам напросился на службу, так что относился к этому достаточно спокойно.
Лейтенант отправил в госпиталь Шмультке с запросом о психических больных, а они с Шульцем продолжили изучать документы.
- Можно еще опросить местных полицаев по поводу больных, - сказал Барт, - это даст более полную информацию, даже если в архивах много утеряно.
- Пока подождем с этим, - возразил сыщик, - возможно убийца среди них. Я, так понимаю, что в их составе много уголовного элемента, преследовавшегося и поляками и русскими.
Барт понимающе кивнул:
- Это имеет место, но совсем одиозных на службу не принимали. Кражи, хулиганство, но не грабежи или убийства. По крайней мере, у тех, с кем я работаю.
- Их личные дела тоже нужно изучить. Я уверен, что среди них мало тех, кто искренне разделяет наши ценности. Они служат нам из страха и жажды денег.
Сыщик был прав. Полицаи вели себя откровенно хамски по отношению к своим же землякам, но лебезили перед немцами, натянуто восхищаясь фюрером и успехами вермахта. Но тем не менее с бандами воевали неплохо, словно понимая, что воюют за интересы самой сильной на данный момент криминальной группы. От такой ассоциации ему стало грустно, но с точки зрения сброда, служившего под его командованием, именно так и выглядели дела.
Барт хотел есть, обычно он обедал в кабинете, но сейчас доставать из сумки сверток с жареной куриной ногой и хлебом посчитал не уместным, а предложить пообедать в офицерском клубе, он боялся: вдруг Шульц согласится. Если расследование затянется, то в следующем месяце ему придется отправить домой меньше денег, выглядеть побирушкой в глазах сыщика он не хотел. Но на текущий месяц все его финансы были уже распределены.
- Герр Барт, - заговорил сыщик, откладывая очередную папку в сторону, - я думаю, что на сегодня нам хватит возни с бумагами. Нужно чередовать полевую и кабинетную работу, чтобы бодрить мозг, поэтому предлагаю посетить места, где были обнаружены жертвы. Вы там, конечно, побывали, но я прошу вас стать моим проводником. Может, я что-то замечу на свой взгляд.
- Конечно, - лейтенант надеялся, что сыщик не уловил счастья в его ответе, он был просто в восторге, что покинет кабинет и даже забыл о голоде.
Перед уходом они аккуратно отсортировали папки по хронологии и именам. …
…
Опасения Косматкина по поводу тел казненных оправдались: их оставили на ночь, выставили охрану, чтобы не утащили родственники, так как Зайберт запретил отдавать трупы. Гестаповец приказал захоронить их на следующий день в общей могиле за пределами городского кладбища. Оберштурмбанфюрер понимал, что делает: да, местное население будет недовольно не только расстрелом, но и таким отношением к похоронам, однако Зайберт решил максимально жестко показать реакцию на убийства офицеров. Город должен понять, что за преступления надо отвечать, и ответ будет очень суровым.
На краю городской площади стояло четыре телеги: в них предстояло закинуть тела. Кроме Косматкина и Анжея для этой работы задействовали еще четверых парковых уборщиков, имен их Косматкин не знал, но они периодически здоровались, если встречались на улицах. Все были очень мрачными. Возле телег о чем-то переговаривались три немецких пехотинца с винтовками. Тела лежали в неровном ряду. Крови на удивление вокруг них было не очень много, запаха разложения тоже еще не появилось, ночь выдалась прохладной. Анжей по привычке шмыгнул носом и негромко сказал:
- Ненавижу.
Косматкин оглянулся: рядом никого не было:
- Ты поосторожнее со словами. Я-то, понятное дело, не выдам, а от этих , - он кивнул в сторону парковых, - не знаешь, чего ожидать.
- Да понял я, - Анжей был очень зол. - Когда эта чертова война закончится?
- Кто знает, - ответил Косматкин, а сам подумал, что окончание войны совсем не гарантирует прекращения таких вот казней. Ведь неизвестно, кому достанется победа. Русские хотя бы относились к местным как к людям, а вот немцы явно не считали их ровней.
Они подошли поближе к телам: больше половины совсем молодые парни. Для войны и фронта были слишком юны, но смерть нашла их и здесь. Ему особенно больно было наблюдать такие картины. Хоть и не было у Косматкина своих детей, но их боль, страдания и смерть вызывали у него ужасное впечатление.
- Что стоим? - с порога городской управы задал вопрос пожилой мужчина в коричневом костюме. - Грузите их побыстрее, кровь потом песком присыпьте. Негоже им тут лежать.
Это был городской глава, назначенный немцами. Прежде он служил управляющим банковским отделением, был из местных немцев, но пользовался уважением и польского населения. Власти у него не было практически никакой, но он старался помогать горожанам по мере возможностей. По тому, как он произнес слова, Косматкин понял, что глава пьян. Утро только начиналось. Однако он был прав: чем быстрее они закончат, тем скорее покинут это место. Косматкин подошел к ближайшему телу и аккуратно обхватил его за подмышки, скомандовав Анжею:
- За ноги бери и аккуратно понесли.
- Да, конечно.
Казненный оказался тяжелее, чем предполагал Косматкин, и шея у него начала ныть. Вчерашняя возня с водой, дровами и стиркой, плюс возраст, сказывались на его силах не самым лучшим образом, но работу надо выполнять. Они донесли тело до телеги и аккуратно положили его на дно. Парковые же уборщики не церемонились, брали труп за ноги и волокли по земле. Анжей, увидев такое отношение, начал ругаться:
- Что же вы с ними, как со скотиной! Они же люди...
- Были люди, стали — мясо, - ухмыльнулся один из уборщиков. - Хочешь надрываться — надрывайся сам, а мы и так справимся.
- Да.
- Итак, акцию провели, но сегодня я получил сигналы, что многим местным она не пришлась по нраву и могут последовать ответные проявления.
- Но при чем здесь я?
- Целями могут стать не только военные и полицейские, но и этнические немцы. Я не могу лично предупредить всех своих соотечественников об опасности, но к вам испытываю величайшую симпатию, поэтому попрошу вас с осторожностью общаться с местными и постараться в вечернее время не появляться в городе без сопровождения. К сожалению, я не могу приставить вам личную охрану на все время, но могу присылать к вам своего ординарца по мере возможности....Вы ценны для нашего Рейха не только своей красотой, но и тем, что делаете благое дело для солдат, сражающихся с врагами народа.
- Спасибо за столь высокую оценку, но вы считаете, что угроза и впрямь реальна?
- Иначе я бы не стал вас тревожить, - в голосе Зайберта послышалась легкая грусть. - Я не мог отреагировать иначе на очередную смерть нашего солдата. Свиньи, которые подло убивают людей исподтишка, должны получить по заслугам. У нас здесь не линия фронта, но мы несем потери. А угроза не только реальна, но и будет продолжительной. Так что позаботьтесь о своей безопасности. Я, по мере возможностей, буду вам в этом помогать. Возможно, удастся усилить охрану фабрики за счет привлечения к несению охраны тех, кто готов к выписке из госпиталя, но ждет распределения, но это не от меня зависит. Я направил свое предложение командованию, но ответа пока нет. На этом у меня все, прошу простить, но мне надо продолжать свою работу, да и вас не хочется отвлекать, мы делаем общее дело для нашей нации. Вечером я пришлю ординарца, вы его помните?
- Да, Вальтер, вроде?
- Он самый. Вальтер еще немного расскажет вам о правилах безопасности дома.
- Благодарю вас, герр Зайберт.
- Это мой долг, надеюсь, что наш следующий разговор будет намного веселее, милая Эльза. До свидания.
- До свидания, - Эльза положила трубку и села в кресло. Гестаповец прав. Ей следует быть осторожнее: родственники расстрелянных работают и на фабрике, как показал визит мастера. Она позвала Татьяну:
- Выясни, у кого из наших работниц, кроме Брадельской, вчера казнили родственников или близких.
- Хорошо, - помощница понимающе кивнула. - приготовить кофе?
- Сначала список, потом кофе.
- Хорошо.
Эльза не особо переживала за свою безопасность дома, пока с ней проживал ее друг, но скоро он вернется на фронт, и ей придется заводить очередного любовника, причем не только ради удовольствия, но и в целях защиты. Да, война более жестока по отношению к женщинам, старикам и детям. А рыцарские правила исчезли еще в позапрошлом веке. И тем не менее, она не испытывала ни капли страха: да, звонок Зайберта вселил в нее беспокойство, но не страх. Бояться слишком затратно для психики, к тому же страх заставляет делать ошибки. А ошибки сейчас обходятся очень дорого и в прямом и в переносном смысле. Но и пренебрегать предупреждением гестаповца вовсе не стоит: осторожность не равна трусости. Она посмотрела на наручные часы — изящную вещицу из серебра, которые подарил ей Отто на первую годовщину свадьбы: до конца рабочего дня оставалось еще три часа, но она почему-то подумала, что надо побыстрее закончить с делами и провести вечер в компании своего друга. Дома есть вино, есть сыр, есть свечи и ванна. Она приведет себя в порядок, а потом займется любовью со своим другом. Это отвлечет от тягостных мыслей. К тому же он был очень хорош в постели, а этим умением обладали далеко не все мужчины. Не грубое животное, а нежный, временами дикий, но все же чувствующий. Она покраснела в предвкушении и потерла нос.
Эльза взялась за документы, через полчаса пришла Татьяна с кратким докладом:
-Кроме Брадельской ни у кого из наших работников не пострадали родственники.
-А близкие. Ну, ты понимаешь, о чем я?
- Пока на уровне слухов ни у кого, но тут возможны дополнения, фрау Эльза. Слухи вещь такая: нужно некоторое время.
- Держи меня в курсе.
- Конечно.
Эльза знала, что ее помощнице доверяют остальные работницы. Татьяна умела располагать к себе людей и открыто не пользовалась таким преимуществом, так что с ней иногда делились весьма интимной и щекотливой информацией. И из этого потока тайн и женских секретов она сообщала Эльзе только о совсем вопиющих вещах, которые могли навредить работе. Кто с кем спал и на кого положил глаз ее не интересовало.
- Спасибо за отлично проделанную работу.
« А может и , правда, уехать отсюда в Дрезден?» - там нет войны, нет тех, кто ненавидит немцев. Эльза решила, что подумает об этом дома. Теперь такая перспектива казалась не такой уж ужасной. Она в последнее время все чаще рассуждала о такой возможности: продать фабрику и жить рантье.
Глава 7
Кабинет Барта представлял собой маленькую комнатку в комендатуре на первом этаже с окном во внутренний дворик. Там стоял стол, три стула, сейф. На стене было несколько деревянных полок, на которых он старался ничего не держать. Стол лейтенанта был завален папками с бумагами, под которыми покоились лампа и телефонный аппарат. В углу на маленькой тумбочке стояла пишущая машинка, но он не любил ей пользоваться, предпочитая заполнять документы авторучкой.
Окно было открыто полностью, так как они с Шульцем уже четыре часа перебирали документы по погибшим офицерам, пытаясь найти что-то общее. Барт и прежде пытался решить эту задачу, но ничего не сходилось, кроме факта того, что были убиты молодые офицеры младшего командного состава. Они даже друг с другом знакомы не были. Сначала это показалось странным, но, учитывая, что все убитые были пациентами госпиталя, а состав там менялся стремительно, то определенная логика была.
Шульц выложил перед собой фотографии офицеров и покачал головой:
- Они даже внешне не похожи: лица не одного типа, рост и телосложение отличаются. Если бы убийца ориентировался на определенные черты лица, то можно было бы составить портрет потенциальной жертвы, но они разные. Род войск тоже разный: и пехота, и танкисты, люфтваффе только не хватает.
Барт предпочел согласиться: он не очень хорошо разбирался в таких вещах, но слова Шульца не принесли надежды на раскрытие. Допрос медбрата, который был на месте обнаружения трупа польского пожарного, тоже не дал ничего. Медик сказал, что кроме раны в груди, лицо убитого было превращено в мессиво. Но глаза, вроде, были на месте, так что это могло быть и не первое убийство, однако Шульц заявил:
- Если с этого все началось, то стиль еще только вырабатывался, так что с 95% вероятностью это было первым преступлением. Убийца совершил его, убедился в безнаказанности и постепенно вошел во вкус.
- Герр Шульц, - поинтересовался Барт, - а нам вообще под силу это дело раскрыть без криминалистов и кучи информаторов?
- Шансы есть, - ответил старый сыщик, но лейтенант не услышал первоначальной уверенности или ему так показалось. - Больше половины раскрытий основаны на оперативной работе и опросах свидетелей, а экспертизы помогают, но редко раскрытие полностью зависит от них.
- Вам виднее, - они сидели в кабинете уже несколько часов, и Барт начал раздражаться на эту бессмысленную созерцательность. Он пожалел, что не курит, так как были бы благовидные поводы выходить из помещения. Но курить он не начинал еще и потому, что фюрер негативно относился к этому явлению.
- И все же, - Шульц откинулся на спинку стула, - они все молоды, и все в момент смерти были в форме. Причем форме не полевой, а парадной. ..Это точно работа психопата.
Барт встрепенулся:
- Ну, учитывая, что война влияет на мозг человека не всегда положительно...
- Не в войне дело, - возразил Шульц, - убийства начались с пожарного поляка.
- Но он же остался с глазами.
- Убийца только пробовал себя. Помните, что голова была изуродована.
- Да.
- Потом убийца стал действовать более уверенно, более , хм, «профессионально». И что-то подтолкнуло его на мысль про глаза своих жертв.
- Я могу попросить Хельгу достать список всех лиц, состоявших на учете в местной психиатрии
.- Отлично, но разве таких не утилизировали после нашего прихода?
Барт поморщился от слова «утилизировали»:
- Я тут не с самого начала, поэтому не стану утверждать. Но ,по идее, должны были. Хотя вероятность, что кого-то пропустили, существует.
- Или убийца не состоял на таком учете.
- Или не состоял.
- Я долго думал, что убийца обладает выдающейся силой, так как эти раны в груди выглядят так, словно туда ударили молотом, но внимательно прочел отчеты экспертов и пришел к выводу, что такие ранения может нанести и подросток от тринадцати-четырнадцати лет. Острый, короткий, но тяжелый металлический прут. Единственное, что удивляет так это точность удара: жертвы были зафиксированы перед ударом или абсолютно не ожидали его.
Барт приободрился: Шульц начал высказывать вполне интересные версии.
- Помнится, герр Шульц, вы рассматривали и вариант с убийцей из числа наших военнослужащих.
- Пожарный был убит до нашего прихода, и потом не все же местные архивы сохранились, так что эта версия пока в резерве.
- Надеюсь, что там она и останется. Среди арийцев не может существовать таких монстров.
Шульц внимательно посмотрел на лейтенанта после этой фразой и покачал головой:
- Среди чистых арийцев -нет, но сколько еще среди наших граждан не выявленных полукровок, - Шульц как показалось лейтенанту говорил это, едва сдерживая смех.
- Да, конечно, - вот только Барт успел тоже насмотреться многого, что предпочел бы и не видеть, но он сам напросился на службу, так что относился к этому достаточно спокойно.
Лейтенант отправил в госпиталь Шмультке с запросом о психических больных, а они с Шульцем продолжили изучать документы.
- Можно еще опросить местных полицаев по поводу больных, - сказал Барт, - это даст более полную информацию, даже если в архивах много утеряно.
- Пока подождем с этим, - возразил сыщик, - возможно убийца среди них. Я, так понимаю, что в их составе много уголовного элемента, преследовавшегося и поляками и русскими.
Барт понимающе кивнул:
- Это имеет место, но совсем одиозных на службу не принимали. Кражи, хулиганство, но не грабежи или убийства. По крайней мере, у тех, с кем я работаю.
- Их личные дела тоже нужно изучить. Я уверен, что среди них мало тех, кто искренне разделяет наши ценности. Они служат нам из страха и жажды денег.
Сыщик был прав. Полицаи вели себя откровенно хамски по отношению к своим же землякам, но лебезили перед немцами, натянуто восхищаясь фюрером и успехами вермахта. Но тем не менее с бандами воевали неплохо, словно понимая, что воюют за интересы самой сильной на данный момент криминальной группы. От такой ассоциации ему стало грустно, но с точки зрения сброда, служившего под его командованием, именно так и выглядели дела.
Барт хотел есть, обычно он обедал в кабинете, но сейчас доставать из сумки сверток с жареной куриной ногой и хлебом посчитал не уместным, а предложить пообедать в офицерском клубе, он боялся: вдруг Шульц согласится. Если расследование затянется, то в следующем месяце ему придется отправить домой меньше денег, выглядеть побирушкой в глазах сыщика он не хотел. Но на текущий месяц все его финансы были уже распределены.
- Герр Барт, - заговорил сыщик, откладывая очередную папку в сторону, - я думаю, что на сегодня нам хватит возни с бумагами. Нужно чередовать полевую и кабинетную работу, чтобы бодрить мозг, поэтому предлагаю посетить места, где были обнаружены жертвы. Вы там, конечно, побывали, но я прошу вас стать моим проводником. Может, я что-то замечу на свой взгляд.
- Конечно, - лейтенант надеялся, что сыщик не уловил счастья в его ответе, он был просто в восторге, что покинет кабинет и даже забыл о голоде.
Перед уходом они аккуратно отсортировали папки по хронологии и именам. …
…
Опасения Косматкина по поводу тел казненных оправдались: их оставили на ночь, выставили охрану, чтобы не утащили родственники, так как Зайберт запретил отдавать трупы. Гестаповец приказал захоронить их на следующий день в общей могиле за пределами городского кладбища. Оберштурмбанфюрер понимал, что делает: да, местное население будет недовольно не только расстрелом, но и таким отношением к похоронам, однако Зайберт решил максимально жестко показать реакцию на убийства офицеров. Город должен понять, что за преступления надо отвечать, и ответ будет очень суровым.
На краю городской площади стояло четыре телеги: в них предстояло закинуть тела. Кроме Косматкина и Анжея для этой работы задействовали еще четверых парковых уборщиков, имен их Косматкин не знал, но они периодически здоровались, если встречались на улицах. Все были очень мрачными. Возле телег о чем-то переговаривались три немецких пехотинца с винтовками. Тела лежали в неровном ряду. Крови на удивление вокруг них было не очень много, запаха разложения тоже еще не появилось, ночь выдалась прохладной. Анжей по привычке шмыгнул носом и негромко сказал:
- Ненавижу.
Косматкин оглянулся: рядом никого не было:
- Ты поосторожнее со словами. Я-то, понятное дело, не выдам, а от этих , - он кивнул в сторону парковых, - не знаешь, чего ожидать.
- Да понял я, - Анжей был очень зол. - Когда эта чертова война закончится?
- Кто знает, - ответил Косматкин, а сам подумал, что окончание войны совсем не гарантирует прекращения таких вот казней. Ведь неизвестно, кому достанется победа. Русские хотя бы относились к местным как к людям, а вот немцы явно не считали их ровней.
Они подошли поближе к телам: больше половины совсем молодые парни. Для войны и фронта были слишком юны, но смерть нашла их и здесь. Ему особенно больно было наблюдать такие картины. Хоть и не было у Косматкина своих детей, но их боль, страдания и смерть вызывали у него ужасное впечатление.
- Что стоим? - с порога городской управы задал вопрос пожилой мужчина в коричневом костюме. - Грузите их побыстрее, кровь потом песком присыпьте. Негоже им тут лежать.
Это был городской глава, назначенный немцами. Прежде он служил управляющим банковским отделением, был из местных немцев, но пользовался уважением и польского населения. Власти у него не было практически никакой, но он старался помогать горожанам по мере возможностей. По тому, как он произнес слова, Косматкин понял, что глава пьян. Утро только начиналось. Однако он был прав: чем быстрее они закончат, тем скорее покинут это место. Косматкин подошел к ближайшему телу и аккуратно обхватил его за подмышки, скомандовав Анжею:
- За ноги бери и аккуратно понесли.
- Да, конечно.
Казненный оказался тяжелее, чем предполагал Косматкин, и шея у него начала ныть. Вчерашняя возня с водой, дровами и стиркой, плюс возраст, сказывались на его силах не самым лучшим образом, но работу надо выполнять. Они донесли тело до телеги и аккуратно положили его на дно. Парковые же уборщики не церемонились, брали труп за ноги и волокли по земле. Анжей, увидев такое отношение, начал ругаться:
- Что же вы с ними, как со скотиной! Они же люди...
- Были люди, стали — мясо, - ухмыльнулся один из уборщиков. - Хочешь надрываться — надрывайся сам, а мы и так справимся.
