- Ну, сходите, пособолезнуйте. Я такое не выдержу.
- Вот вы все равно не так давно к нам в город приехали, а я-то многих с детства знаю. Кое-кого, почитай, на руках нянькала порой.
- Да, конечно, - Косматкин отвернулся , чтобы сдержать желание отправить хозяйку подальше матерными словами,. - Вам кипяток не понадобится? Я бак полный нагрел, мне одному многовато будет.
- Ой, нет, не сегодня. Я сегодня ничего делать не смогу, из рук валиться все будет. Завтра подогрею. Дрова же есть наколотые?
- Да, есть.
- Ну, пойду, перекушу пока, а то потом кусок в рот не полезет.
Хозяйка скрылась в доме, а Косматкин облегченно вздохнул. Сегодня она просто вывела его из себя: порой ее разговоры даже развлекали его, но сейчас наигранное сострадание и сочувствие просто бесили. Она и с рынка прибежала, беспокоясь, как бы немцы не повязали его и не лишили ее квартиранта, так как вряд ли она найдет нового постояльца в подвальную комнату, а он платил исправно.
Он подумал, что скоро немцы все же решат расстрелять и его: как не крути, единственный русский в городе, да еще и без семьи. От подозрительного человека лучше избавиться самым простым способом. А еще он понял, что не особо боится смерти. Ну, убьют и убьют. Все равно не понятно, ради чего он продолжает жить. Мелькнула шальная мысль устроить германцам какую-нибудь пакость, но за это потом накажут непричастных. Раз Зайберт решил перейти к расстрелам, то теперь явно не будет церемониться. С другой стороны, немцы как-то должны были отреагировать на убийства своих солдат. Зачем убийцы выкалывали глаза Косматкин не мог понять, хотя пытался: какой-то тайный знак, предупреждение? Но логика получалась странная.
Вода в баке упорно не хотела закипать, и он подбросил в топку несколько сухих поленьев, которые моментально разгорелись. Он сходил в комнату и взял кусок черного хлеба, присыпал его солью и принялся медленно разжевывать подсохший мякиш. После стирки надо будет отварить картошку и дойти до Смалинского, соседа который держал свиней, купить немного соленого сала. Жена Смолинского работала в госпитале на кухне, поэтому таскала объедки и ими кормили свиней. У очень немногих жителей городка была такая возможность. Смолинский продавал соседям мясо и сало вдвое дешевле, чем крестьяне привозили на рынок, и за это Косматкин был ему весьма благодарен.
Он дожевал хлеб, запил водой из кружки и вернулся к закипающему баку., прихватив грязное белье и одежду. Во двор выглянула хозяйка, но, увидев, что он возится с корытом, решила не мешать.
Госпиталь был большим, он состоял из пяти трехэтажных корпусов, построенных в начале века из красного кирпича, с железной крышей и множества мелких хозяйственных и административных построек. Корпуса были выстроены в линию, за ними располагался довольно внушительный и ухоженный парк, территория была огорожена каменной стенкой чуть выше полутора метров. Возле центральных ворот стояла будка охраны из крепких бревен. Там постоянно дежурили два солдата с оружием, которые проверяли документы у всех, кто приходил или приезжал в госпиталь.
Два корпуса были отведены для тяжелобольных и пациентов, которых готовили к хирургическим операциям, а в остальных трех обитали, проходившие реабилитацию после лечения или легкораненые. Врачи на две трети были польскими, но все старшие должности занимали немцы, сестринский и санитарный персонал тоже был местный. Управлял комплексом доктор Зелендорфф, сорокалетний армейский хирург, который лично проводил сложные операции, а не только занимался административной работой. При полной загрузке госпиталь вмещал тысячу триста пациентов. Иногда, когда освобождались места, но такое случалось все реже и реже, в госпитале лечились и местные жители. Но за здоровье местного населения обычно отвечала небольшая больница напротив госпиталя.
Барт и Шульц вышли из автомобиля и направились к пропускному пункту. Шмультке же был отправлен за местным полицаем Станиславом Доброжельским, который выполнял функции переводчика, когда это требовалось лейтенанту.. Солдаты проверили их документы и куда-то позвонили, попросив подождать сопровождающего.Барт чувствовал себя не очень хорошо:поспал он совсем мало, а работу делать надо. Шульц выглядел более бодрым — ночью он все-таки спал.
Из ближайшего корпуса вышла пара: мужчина и женщина в белых халатах. Они подошли к ним, и мужчина представился:
- Отто Скаль, начальник административного блока госпиталя, а это Хельга, наш архивариус.
- Рады знакомству, - почти синхронно ответили Барт и Шульц, переглянулись и еле сдержали смех.
- Герр Зайберт звонил нашему руководстау и попросил оказать вам содействие. Герр Зелендорфф распорядился прикрепить к вам Хельгу: она отлично ориентируется в документах и просто творит чудеса с ними.
- Очень приятно, что нами будет заниматься такая прекрасная дама, - сказал Шульц, и Барт согласился, что старик не лукавил: высокая Хельга была чертовски привлекательна. Правильные черты лица, серые глаза, шикарный бюст и тонкая талия. Русые волосы были собраны под медицинским колпаком.
- Вы ведь не немка?
- Норвегия, - женщина улыбнулась, - не могла оставаться в стороне, решила помочь братскому народу.
- Похвально.
- Герр Скаль, скоро приедет мой переводчик, распорядитесь, чтобы его сопроводили к нам, - сказал Барт.
- Конечно, - ответил доктор, - но если вам понадобится помощь специалиста, то в архиве есть внутренний телефон, и мы подыщем вам человека, который сможет перевести медицинские термины.
- Это замечательно. Ну, приступим к делу, не будем терять время. - Шульц на глазах превращался в сгусток энергии, но Барт сомневался, что работа с документами так распаляет его. Скорее всего, присутствие красивой женщины оказало влияние на старика.
Их привели в не так давно построенное деревянное здание, Хельга пояснила:
- Здесь мы устроили архив. Собрали все документы, что были у поляков и что не пожгли коммуняки.
- Зачем Советы уничтожали медицинские документы? - спросил Барт. - Я понимаю организационные, финансовые или другие ценные данные, но карточки больных...
- Им было дано распоряжение, вот они и жгли, - пояснила Хельга, - но не все успели.
Они зашли внутрь — просторное помещение было заставлено стеллажами с бумагами, бумаг было очень много. Справа от входной двери стояла три стола, за одним из которых сидела средних лет женщина, вставшая при их появлении.
- Это Агнешка, моя помощница. Знает и немецкий и польский, так что она будет вам очень полезна. Располагайтесь, - Хельга указала на два свободных стола рядом с Агнешкой. - если задержитесь, то Агнешка распорядится, чтобы вас покормили. Кстати, герр Барт, вы же уже посещали нас с подобным вопросом.
- Да, - лейтенант смущенно кашлянул, - но герр Шульц более опытен в подобных делах, поэтому пусть лучше он оценит данные.
Шульц с некоторым удивлением посмотрел на лейтенанта, но ничего не сказал. Агнешка спросила:
- Господа, с чего вам будет угодно начать?
- Нам нужны все документы с насильственными смертями, начиная с 39-ого года по 41-ый.
- Более ранняя информация не требуется?
- Нет, - ответил Шульц, чем удивил Барта.
- Тогда, - Агнешка отправилась к стеллажам с документами, - это не очень много.
Хельга извинилась и сказала:
- Мне пока надо идти, чуть позже я вас проведаю.
- Мы будем очень ждать, - Шульц просто источал мужскую заинтересованность, отчего Барта немного корежило: все же возраст и семейное положение бывшего полицейского не особо предполагало подобного поведения.
Хельга и ее коллега ушли,а они с Шульцем сели за стол и стали ждать, пока полячка принесет документы. Барт взглянул на часы: скоро должен появиться Доброжельский, с этим полицаем при общении с местными он чувствовал себя более уверенно. Станислав отлично разговаривал и по-немецки и по-польски. Даже диалект белорусов мог перевести, когда они наведывались в некоторые села, где проживали не поляки.
Агнешка вернулась от полок достаточно быстро, в руках у нее была небольшая стопка папок, не более двадцати.
- Господа офицеры, это все, что осталось в архиве, но я не думаю, что это неполные данные. Городок у нас спокойный, поэтому убийств много не бывает, - она внезапно осеклась, - не бывало.
- Документы на польском? - поинтересовался Шульц.
- Конечно, хотя, - Агнешка разложила папки на своем столе, - есть два на русском.
- Коммунисты не все сожгли,- заметил Барт.
- Герр Барт, а вы какие документы смотрели в свой предыдущий визит? - поинтересовался Шульц.
- Смерти до 39-ого.
- А почему до?-
Э... Подумал, что здесь случались подобные смерти и в довоенное время.
- Не думаю, - Шульц выглядел серьезным, - если бы подобное случалось и прежде, то местная агентура об этом обязательно рассказала. Не самые обыденные смерти, да и как я понял, до 39-ого года с военными здесь было туго? максимум пожарные и полиция.
- Ну да, -протянул Барт и взял в руки одну из папок. даже на польском он разобрал имя и фамилию умершего, но все остальное внутри папки выглядело тарабарщиной.
- А почему именно с 39-ого года?
- Тогда городок отошел Советам, здесь появились коммунисты, потом мы вернули город в состав рейха, так что в этот период город был наводнен военнослужащими.
- У вас уже есть какая-то версия?
- Герр Барт, - Шульц кивнул в сторону Агнешки, - мы немного позже это обсудим. Кстати, ваш человек скоро будет?
- Думаю, да.
- Отлично, но мы все равно начнем с этой очаровательной полькой, - при слове «полька» Шульц, как показалось Барту, немного поморщился.
- Пани, в этих папках есть смерти с ранениями грудной клетки? Не огнестрельными, а проникающими или дробящими.
Агнешка вздрогнула:
- Надо посмотреть. А выколотые глаза искать?
Шульц усмехнулся:
-Рад, что вы все понимаете, но сейчас меня интересуют именно раны в груди, выколотые глаза - это басни.
- А, - Агнешка уселась за стол и начала медленно перелистывать карточки. Барт понял, что их присутствие ничем не поможет делу, и предложил Шульцу выйти на улицу, пока полька изучает документы. Шульц согласился.
- До 39-ого года я не нашел ничего похожего, - заявил он бывшему полицейскому. - Это вполне ожидаемо, но вы молодец, что уделили этому вопросу внимание. Сэкономили нам уйму времени. Мое мнение, что убийца или убийцы появились здесь вместе с советами или уже с нашими войсками.
- То есть это не местные?
- Очень маловероятно: партизан и подполья нет, прежде такого не случалось, это либо работа нарождающегося сопротивления или действия не совсем нормального психически человека.
- Если второе, то убийцы могут быть и гражданами Рейха.
- Скорее всего, тут же не осталось русских после нашего прихода?
- Нет. Только один, - Барт вспомнил про уборщика вокзала. Шульц удивился:
- И его не ликвидировали?
- Нет. Это безобидный старик. Убирает вокзал.
- А если он глубоко законспирированный агент?
- Вероятность нулевая, - Барт немного обиделся, - даже Зайберт с его паранойей со мной согласится.
- Вы так рьяно защищаете русского!- усмехнулся Шульц, а Барт начал оправдываться:
- Да не защищаю я его, просто он точно ничем не виноват, его сюда прислали железной дорогой заниматься, а потом началась война, и все.
- Все же проще было бы его ликвидировать, - Шульц так спокойно рассуждал о человеческих жизнях, что лейтенанту становилось не по себе. Даже Зайберт высказывался по поводу казней, наказаний и террора с ярко выраженными эмоциями, а этот старик рассуждал о людях, словно о насекомых или муравьях.
- Это в компетенции Зайберта, не удивлюсь, что он в информаторах числится...
- Это меняет дело, но вернемся к нашей проблеме...
- О да, я на самом деле надеюсь, что вы сможете распутать это безумие.
- Лестно слышать, постараюсь оправдать ваши ожидания. Итак, пять мертвых офицеров за один год. Это явно не месть за действия наших войск при оккупации.
- Почему? Кто-то из местных мог решить начать мстить...
- И ждать год? В таких случаях ответные акции начинаются быстрее, ну, я так думаю.
- Хайль гитлер, - раздалось хриплое приветствие, и Барт увидел приближающегося Доброжельского: чисто выбритый в отглаженной форме, но по красным глазам было понятно, что полицай вчера перебрал с алкоголем. Лейтенант не испытывал иллюзий, что и Шульц это заметит.
- Герр лейтенант, прибыл по вашему распоряжению. Готов выполнить ваши указания.
- Это, герр Шульц, наш следователь из Берлина, - представил его Барт, - приказы герр Шульца выполнять как мои.
- Слушаюсь, герр лейтенант, - Доброжельский внимательно рассматривал старого полицейского. Этот поляк был не только способен в языках, но и совсем не глуп. До войны он преподавал электромеханику в местном ремесленном училище, чудом избежал депортации Советов, так как открыто заявлял о своей неприязни к большевикам.
- Как мне можно к вам обращаться? - поинтересовался Шульц.
- Станислав, герр следователь, - ответил полицай.
- Ну, тогда и вы можете звать меня по имени. Генрих.
- Как вам будет угодно, - Доброжельский старался держаться от них чуть в стороне, так как осознавал, что перегар будет ощущаться , если он приблизится плотнее.
Барт нахмурился: проблема с алкоголем среди его подчиненных была неистребимой, причем, злоупотребляли не только местные полицаи, но и военнослужащие вермахта под его командованием. Сам лейтенант в редком случае позволял себе кружку пива, так как не расценивал алкоголь как релаксант или допинг. Неприязнь к алкоголю стала одной из причин, почему он получил прозвище «хромой святоша». С хромотой все было понятно, а вот в определение «святоша» было много составляющих.
- Станислав, - заговорил Шульц, - мы сейчас вернемся в архив, а вы перепроверите документы, которые просмотрела работница архива. Они на польском, так что без вас мы не справимся.
- Буду рад помочь вам, герр Генрих.
Мужчины вернулись в архив, Агнешка привстала и показала на свободный стол, на котором лежала одна папка:
- Вот здесь что-то похожее на то, что вы ищете.
Барт поежился: Шульц приехал только вчера, а уже выдавал какой-то результат. И почему он не догадался проверить архив госпиталя за те годы? Лейтенант рукой показал Доброжельскому на документы, тот взял в руки бумаги и начал бегло их просматривать. Шульц сел за стол: он не собирался никого торопить. Барт же переминался с ноги на ногу. Доброжельский положил папку на стол:
- Здесь нет выколотых глаз, и погибший не немец.
- Пан Станислав, я ценю вашу интуицию, но сообщите нам подробности документа.
- Речь идет о пожарном. Двадцать четыре года, убит в феврале 40-ого года ударом в грудь колющим, но скорее дробящим предметом. Есть запись, что отдел НКВД поставлен в известность. Найден в съемной квартире: не из местных, прибыл по распределению из Гродно. Поляк. Глаза на месте.
Шульц внезапно подскочил:
- Да что вы все заладили с глазами! Их, как я понял из отчетов, удаляли после смерти, а вот все смертельные ранения — холодным оружием в грудь, причем удар был сокрушительной силы — орудовали не ножом, а чем-то более грубым. Так ведь?
- Да, -согласно кивнул Барт.
- Есть хоть какая-то информация с места обнаружения трупа этого пожарного? Осмотр проводился?
- Нет, - ответил Доброжельский, - если он и производился, то советскими органами. А их архивов нам точно не получить. Здесь только медицинское заключение.
- Вот вы все равно не так давно к нам в город приехали, а я-то многих с детства знаю. Кое-кого, почитай, на руках нянькала порой.
- Да, конечно, - Косматкин отвернулся , чтобы сдержать желание отправить хозяйку подальше матерными словами,. - Вам кипяток не понадобится? Я бак полный нагрел, мне одному многовато будет.
- Ой, нет, не сегодня. Я сегодня ничего делать не смогу, из рук валиться все будет. Завтра подогрею. Дрова же есть наколотые?
- Да, есть.
- Ну, пойду, перекушу пока, а то потом кусок в рот не полезет.
Хозяйка скрылась в доме, а Косматкин облегченно вздохнул. Сегодня она просто вывела его из себя: порой ее разговоры даже развлекали его, но сейчас наигранное сострадание и сочувствие просто бесили. Она и с рынка прибежала, беспокоясь, как бы немцы не повязали его и не лишили ее квартиранта, так как вряд ли она найдет нового постояльца в подвальную комнату, а он платил исправно.
Он подумал, что скоро немцы все же решат расстрелять и его: как не крути, единственный русский в городе, да еще и без семьи. От подозрительного человека лучше избавиться самым простым способом. А еще он понял, что не особо боится смерти. Ну, убьют и убьют. Все равно не понятно, ради чего он продолжает жить. Мелькнула шальная мысль устроить германцам какую-нибудь пакость, но за это потом накажут непричастных. Раз Зайберт решил перейти к расстрелам, то теперь явно не будет церемониться. С другой стороны, немцы как-то должны были отреагировать на убийства своих солдат. Зачем убийцы выкалывали глаза Косматкин не мог понять, хотя пытался: какой-то тайный знак, предупреждение? Но логика получалась странная.
Вода в баке упорно не хотела закипать, и он подбросил в топку несколько сухих поленьев, которые моментально разгорелись. Он сходил в комнату и взял кусок черного хлеба, присыпал его солью и принялся медленно разжевывать подсохший мякиш. После стирки надо будет отварить картошку и дойти до Смалинского, соседа который держал свиней, купить немного соленого сала. Жена Смолинского работала в госпитале на кухне, поэтому таскала объедки и ими кормили свиней. У очень немногих жителей городка была такая возможность. Смолинский продавал соседям мясо и сало вдвое дешевле, чем крестьяне привозили на рынок, и за это Косматкин был ему весьма благодарен.
Он дожевал хлеб, запил водой из кружки и вернулся к закипающему баку., прихватив грязное белье и одежду. Во двор выглянула хозяйка, но, увидев, что он возится с корытом, решила не мешать.
Глава 5
Госпиталь был большим, он состоял из пяти трехэтажных корпусов, построенных в начале века из красного кирпича, с железной крышей и множества мелких хозяйственных и административных построек. Корпуса были выстроены в линию, за ними располагался довольно внушительный и ухоженный парк, территория была огорожена каменной стенкой чуть выше полутора метров. Возле центральных ворот стояла будка охраны из крепких бревен. Там постоянно дежурили два солдата с оружием, которые проверяли документы у всех, кто приходил или приезжал в госпиталь.
Два корпуса были отведены для тяжелобольных и пациентов, которых готовили к хирургическим операциям, а в остальных трех обитали, проходившие реабилитацию после лечения или легкораненые. Врачи на две трети были польскими, но все старшие должности занимали немцы, сестринский и санитарный персонал тоже был местный. Управлял комплексом доктор Зелендорфф, сорокалетний армейский хирург, который лично проводил сложные операции, а не только занимался административной работой. При полной загрузке госпиталь вмещал тысячу триста пациентов. Иногда, когда освобождались места, но такое случалось все реже и реже, в госпитале лечились и местные жители. Но за здоровье местного населения обычно отвечала небольшая больница напротив госпиталя.
Барт и Шульц вышли из автомобиля и направились к пропускному пункту. Шмультке же был отправлен за местным полицаем Станиславом Доброжельским, который выполнял функции переводчика, когда это требовалось лейтенанту.. Солдаты проверили их документы и куда-то позвонили, попросив подождать сопровождающего.Барт чувствовал себя не очень хорошо:поспал он совсем мало, а работу делать надо. Шульц выглядел более бодрым — ночью он все-таки спал.
Из ближайшего корпуса вышла пара: мужчина и женщина в белых халатах. Они подошли к ним, и мужчина представился:
- Отто Скаль, начальник административного блока госпиталя, а это Хельга, наш архивариус.
- Рады знакомству, - почти синхронно ответили Барт и Шульц, переглянулись и еле сдержали смех.
- Герр Зайберт звонил нашему руководстау и попросил оказать вам содействие. Герр Зелендорфф распорядился прикрепить к вам Хельгу: она отлично ориентируется в документах и просто творит чудеса с ними.
- Очень приятно, что нами будет заниматься такая прекрасная дама, - сказал Шульц, и Барт согласился, что старик не лукавил: высокая Хельга была чертовски привлекательна. Правильные черты лица, серые глаза, шикарный бюст и тонкая талия. Русые волосы были собраны под медицинским колпаком.
- Вы ведь не немка?
- Норвегия, - женщина улыбнулась, - не могла оставаться в стороне, решила помочь братскому народу.
- Похвально.
- Герр Скаль, скоро приедет мой переводчик, распорядитесь, чтобы его сопроводили к нам, - сказал Барт.
- Конечно, - ответил доктор, - но если вам понадобится помощь специалиста, то в архиве есть внутренний телефон, и мы подыщем вам человека, который сможет перевести медицинские термины.
- Это замечательно. Ну, приступим к делу, не будем терять время. - Шульц на глазах превращался в сгусток энергии, но Барт сомневался, что работа с документами так распаляет его. Скорее всего, присутствие красивой женщины оказало влияние на старика.
Их привели в не так давно построенное деревянное здание, Хельга пояснила:
- Здесь мы устроили архив. Собрали все документы, что были у поляков и что не пожгли коммуняки.
- Зачем Советы уничтожали медицинские документы? - спросил Барт. - Я понимаю организационные, финансовые или другие ценные данные, но карточки больных...
- Им было дано распоряжение, вот они и жгли, - пояснила Хельга, - но не все успели.
Они зашли внутрь — просторное помещение было заставлено стеллажами с бумагами, бумаг было очень много. Справа от входной двери стояла три стола, за одним из которых сидела средних лет женщина, вставшая при их появлении.
- Это Агнешка, моя помощница. Знает и немецкий и польский, так что она будет вам очень полезна. Располагайтесь, - Хельга указала на два свободных стола рядом с Агнешкой. - если задержитесь, то Агнешка распорядится, чтобы вас покормили. Кстати, герр Барт, вы же уже посещали нас с подобным вопросом.
- Да, - лейтенант смущенно кашлянул, - но герр Шульц более опытен в подобных делах, поэтому пусть лучше он оценит данные.
Шульц с некоторым удивлением посмотрел на лейтенанта, но ничего не сказал. Агнешка спросила:
- Господа, с чего вам будет угодно начать?
- Нам нужны все документы с насильственными смертями, начиная с 39-ого года по 41-ый.
- Более ранняя информация не требуется?
- Нет, - ответил Шульц, чем удивил Барта.
- Тогда, - Агнешка отправилась к стеллажам с документами, - это не очень много.
Хельга извинилась и сказала:
- Мне пока надо идти, чуть позже я вас проведаю.
- Мы будем очень ждать, - Шульц просто источал мужскую заинтересованность, отчего Барта немного корежило: все же возраст и семейное положение бывшего полицейского не особо предполагало подобного поведения.
Хельга и ее коллега ушли,а они с Шульцем сели за стол и стали ждать, пока полячка принесет документы. Барт взглянул на часы: скоро должен появиться Доброжельский, с этим полицаем при общении с местными он чувствовал себя более уверенно. Станислав отлично разговаривал и по-немецки и по-польски. Даже диалект белорусов мог перевести, когда они наведывались в некоторые села, где проживали не поляки.
Агнешка вернулась от полок достаточно быстро, в руках у нее была небольшая стопка папок, не более двадцати.
- Господа офицеры, это все, что осталось в архиве, но я не думаю, что это неполные данные. Городок у нас спокойный, поэтому убийств много не бывает, - она внезапно осеклась, - не бывало.
- Документы на польском? - поинтересовался Шульц.
- Конечно, хотя, - Агнешка разложила папки на своем столе, - есть два на русском.
- Коммунисты не все сожгли,- заметил Барт.
- Герр Барт, а вы какие документы смотрели в свой предыдущий визит? - поинтересовался Шульц.
- Смерти до 39-ого.
- А почему до?-
Э... Подумал, что здесь случались подобные смерти и в довоенное время.
- Не думаю, - Шульц выглядел серьезным, - если бы подобное случалось и прежде, то местная агентура об этом обязательно рассказала. Не самые обыденные смерти, да и как я понял, до 39-ого года с военными здесь было туго? максимум пожарные и полиция.
- Ну да, -протянул Барт и взял в руки одну из папок. даже на польском он разобрал имя и фамилию умершего, но все остальное внутри папки выглядело тарабарщиной.
- А почему именно с 39-ого года?
- Тогда городок отошел Советам, здесь появились коммунисты, потом мы вернули город в состав рейха, так что в этот период город был наводнен военнослужащими.
- У вас уже есть какая-то версия?
- Герр Барт, - Шульц кивнул в сторону Агнешки, - мы немного позже это обсудим. Кстати, ваш человек скоро будет?
- Думаю, да.
- Отлично, но мы все равно начнем с этой очаровательной полькой, - при слове «полька» Шульц, как показалось Барту, немного поморщился.
- Пани, в этих папках есть смерти с ранениями грудной клетки? Не огнестрельными, а проникающими или дробящими.
Агнешка вздрогнула:
- Надо посмотреть. А выколотые глаза искать?
Шульц усмехнулся:
-Рад, что вы все понимаете, но сейчас меня интересуют именно раны в груди, выколотые глаза - это басни.
- А, - Агнешка уселась за стол и начала медленно перелистывать карточки. Барт понял, что их присутствие ничем не поможет делу, и предложил Шульцу выйти на улицу, пока полька изучает документы. Шульц согласился.
- До 39-ого года я не нашел ничего похожего, - заявил он бывшему полицейскому. - Это вполне ожидаемо, но вы молодец, что уделили этому вопросу внимание. Сэкономили нам уйму времени. Мое мнение, что убийца или убийцы появились здесь вместе с советами или уже с нашими войсками.
- То есть это не местные?
- Очень маловероятно: партизан и подполья нет, прежде такого не случалось, это либо работа нарождающегося сопротивления или действия не совсем нормального психически человека.
- Если второе, то убийцы могут быть и гражданами Рейха.
- Скорее всего, тут же не осталось русских после нашего прихода?
- Нет. Только один, - Барт вспомнил про уборщика вокзала. Шульц удивился:
- И его не ликвидировали?
- Нет. Это безобидный старик. Убирает вокзал.
- А если он глубоко законспирированный агент?
- Вероятность нулевая, - Барт немного обиделся, - даже Зайберт с его паранойей со мной согласится.
- Вы так рьяно защищаете русского!- усмехнулся Шульц, а Барт начал оправдываться:
- Да не защищаю я его, просто он точно ничем не виноват, его сюда прислали железной дорогой заниматься, а потом началась война, и все.
- Все же проще было бы его ликвидировать, - Шульц так спокойно рассуждал о человеческих жизнях, что лейтенанту становилось не по себе. Даже Зайберт высказывался по поводу казней, наказаний и террора с ярко выраженными эмоциями, а этот старик рассуждал о людях, словно о насекомых или муравьях.
- Это в компетенции Зайберта, не удивлюсь, что он в информаторах числится...
- Это меняет дело, но вернемся к нашей проблеме...
- О да, я на самом деле надеюсь, что вы сможете распутать это безумие.
- Лестно слышать, постараюсь оправдать ваши ожидания. Итак, пять мертвых офицеров за один год. Это явно не месть за действия наших войск при оккупации.
- Почему? Кто-то из местных мог решить начать мстить...
- И ждать год? В таких случаях ответные акции начинаются быстрее, ну, я так думаю.
- Хайль гитлер, - раздалось хриплое приветствие, и Барт увидел приближающегося Доброжельского: чисто выбритый в отглаженной форме, но по красным глазам было понятно, что полицай вчера перебрал с алкоголем. Лейтенант не испытывал иллюзий, что и Шульц это заметит.
- Герр лейтенант, прибыл по вашему распоряжению. Готов выполнить ваши указания.
- Это, герр Шульц, наш следователь из Берлина, - представил его Барт, - приказы герр Шульца выполнять как мои.
- Слушаюсь, герр лейтенант, - Доброжельский внимательно рассматривал старого полицейского. Этот поляк был не только способен в языках, но и совсем не глуп. До войны он преподавал электромеханику в местном ремесленном училище, чудом избежал депортации Советов, так как открыто заявлял о своей неприязни к большевикам.
- Как мне можно к вам обращаться? - поинтересовался Шульц.
- Станислав, герр следователь, - ответил полицай.
- Ну, тогда и вы можете звать меня по имени. Генрих.
- Как вам будет угодно, - Доброжельский старался держаться от них чуть в стороне, так как осознавал, что перегар будет ощущаться , если он приблизится плотнее.
Барт нахмурился: проблема с алкоголем среди его подчиненных была неистребимой, причем, злоупотребляли не только местные полицаи, но и военнослужащие вермахта под его командованием. Сам лейтенант в редком случае позволял себе кружку пива, так как не расценивал алкоголь как релаксант или допинг. Неприязнь к алкоголю стала одной из причин, почему он получил прозвище «хромой святоша». С хромотой все было понятно, а вот в определение «святоша» было много составляющих.
- Станислав, - заговорил Шульц, - мы сейчас вернемся в архив, а вы перепроверите документы, которые просмотрела работница архива. Они на польском, так что без вас мы не справимся.
- Буду рад помочь вам, герр Генрих.
Мужчины вернулись в архив, Агнешка привстала и показала на свободный стол, на котором лежала одна папка:
- Вот здесь что-то похожее на то, что вы ищете.
Барт поежился: Шульц приехал только вчера, а уже выдавал какой-то результат. И почему он не догадался проверить архив госпиталя за те годы? Лейтенант рукой показал Доброжельскому на документы, тот взял в руки бумаги и начал бегло их просматривать. Шульц сел за стол: он не собирался никого торопить. Барт же переминался с ноги на ногу. Доброжельский положил папку на стол:
- Здесь нет выколотых глаз, и погибший не немец.
- Пан Станислав, я ценю вашу интуицию, но сообщите нам подробности документа.
- Речь идет о пожарном. Двадцать четыре года, убит в феврале 40-ого года ударом в грудь колющим, но скорее дробящим предметом. Есть запись, что отдел НКВД поставлен в известность. Найден в съемной квартире: не из местных, прибыл по распределению из Гродно. Поляк. Глаза на месте.
Шульц внезапно подскочил:
- Да что вы все заладили с глазами! Их, как я понял из отчетов, удаляли после смерти, а вот все смертельные ранения — холодным оружием в грудь, причем удар был сокрушительной силы — орудовали не ножом, а чем-то более грубым. Так ведь?
- Да, -согласно кивнул Барт.
- Есть хоть какая-то информация с места обнаружения трупа этого пожарного? Осмотр проводился?
- Нет, - ответил Доброжельский, - если он и производился, то советскими органами. А их архивов нам точно не получить. Здесь только медицинское заключение.
