А пока думается мне, что пан русский, напился, закурил в постели или окурок бросил в комнатах наверху и не потушил. Мы же не зря предупреждаем, что курить дома опасно. Доброжельский начал злиться: Пан Новак, я вам говорю, что это поджог, значит так оно и есть. Там баба еще внутри может быть. Нет ее там. Мы ее по дороге видели, она в центре на рынке была. А с поджогом я все-таки сам разберусь. Был он, не был. Пан Новак хочет испортить со мной отношения? - полицай был в бешенстве. Пану Доброжельскому стоит быть поаккуратнее с друзьями. Не ровен час, и у вас ножичек кровавый найдут. Пожарный прямо заявлял, что Косматкин предатель и подлец, который может подставить любого человека, с которым общается. Пану Новаку лучше думать головой, а не жопой, - зло высказался полицейский и добавил: - Хуже баб на сплетни уши развешиваете. Все бы вам врагов выискивать. Эта сука, если бы не русский, и дальше бы немцев резала, а Зайберт нас бы к стенке ставил. Тебя бы не поставил, - заметил пожарный. Да кто его знает, только вот пан Дмитрий сделал доброе дело, а вы все извернули, извратили. От большевиков только вред. Зря ты его вытащил. Это мне решать. А я вот что скажу: кто еще попробует до него добраться, со мной дело иметь будет. Твари неблагодарные! - Доброжельский плюнул под ноги пожарному. Новак сделал шаг в его сторону, но спохватился и остановился: За тобой власть пока, пан Станислав, но все может измениться. Это мы еще посмотрим, - ответил Доброжельский и обратился к Косматкину: Пошли отсюда. Они медленным шагом направились к дому полицая, Косматкин спросил: Так пани Мария не в доме была? Не в доме, конечно, предупредили ее и вывели, а тебя она подыхать там оставила. Да как же она согласилась-то дом свой сжечь? Жить сильнее хочется, а с жильем определится, вон теперь сколько домов пустует, - полицай показал на заброшенные жилища, которые частенько встречались им по пути. - Я тебя не понимаю, чего ты у нее жил, деньги тратил, давно бы занял дом пустой. По привычке, - ответил Косматкин, - да и хоть какие люди рядом. Зачастую, лучше , чтобы рядом никого не было. А Новак берега потерял. У него кого-то расстреляли? Вроде нет, но может из родни дальней, о ком я не знаю. Скорее бы наши пришли, - сказал Косматкин, а полицай нахмурился. Один сапог на другой поменяется. Вот и все, что изменится. Ну, стрелять-то так не будут. Да, хоть и не люблю коммуняк, но соглашусь. Пойдем, пан Станислав, через киоск газетный, я папирос прикуплю. На оставшиеся деньги. А завтра на работу выйду. Киоск, который в центре? Да. Крюк приличный получится. Ну иди тогда домой, а я сам подойду. Чтобы тебя одного ножичком сработали? Я тебя из подвала не для этого тащил. А для чего? А для того, большевик, чтобы ты жизнь свою не в огне закончил. Да и сведения со станции мне еще нужны. Вот с последнего и надо было начинать. Так мы идем? Идем, - вздохнул Доброжельский, - курилка ты старая. Куда от тебя денешься. Косматкин заметил, что в сторону площади идет достаточно много людей: гораздо больше, чем обычно, хотя рынок должен был скоро закончиться. Шли целыми семьями, бросая в их сторону злобные взгляды, но никто ничего не говорил — шедший рядом полицай сдерживал. Он подумал, что жизнь не очень справедливо обошлась с ним в этот раз: он , как ни посмотри, сделал доброе дело — спас людей. Да, не всех, всех не успел, но спас же. А его обвиняют в их смерти. Это все потому, что он для них — чужак, такой же, как и немцы, даже хуже. У немцев власть, а у него вообще ничего. Куда вы все претесь? - поинтересовался Доброжельский у древней старухи, которая еле передвигалась, придерживаясь за заборы, но упорно шла в сторону площади. А то ты не знаешь, - ответила она. Не знаю. Немцы там эту девку на площадь выкинули. Фабричную. В смысле выкинули? Труп бросили, чтобы мы полюбовались. Однако, - пробормотал Доброжельский и обратился к Космтакину: Может не пойдем? Косматкин достал почти пустую пачку, пальцами пересчитал остатки и замотал головой: Нет, не хватит до завтра, а потом киоск закроется. Ну как знаешь. А это с тобой , пан полицай, русский что ли? - старуха была подслеповата. Русский. А что? - с некоторым вызовом ответил поляк. Ну пусть полюбуется на дело рук своих. Обязательно. Косматкин тяжело вздохнул, но решил, что ничего уже не изменится, поэтому надо все же дойти до киоска и потратить оставшиеся деньги на папиросы. Без курева он с ума сойдет. Он заметил, что при их появлении, горожане старались отойти в сторону, пропускали вперед или напротив ускоряли шаг, чтобы только не оказаться рядом. Шарахались как от прокаженных. Доброжельский на это сказал со злой усмешкой: Не делай добра, не будет и зла. Благими намерениями... Вот не надо мне этого, у сестры братец мозги мне такими речами уже проклевал. Кстати, тоже со вчерашнего у меня отирается. Портки никак не просохнут. Пьянь проклятая. Он же за людей просить пришел, - вступился за ксендза Косматкин. В штаны мочиться можно было не перед немцами. А, - махнул рукой Доброжельский, - ты во всех только хорошее видеть хочешь. Я вот смотрю на тебя и удивляюсь, как ты вообще до своего возраста дожил. Сам порой удивляюсь, - согласился Косматкин. Они вышли на площадь, добраться до киоска в обход не было возможности, поэтому пришлось идти таким путем. Напротив городской управы собралась небольшая толпа, к которой постоянно подходили новые люди. Возле входа в управу стояли несколько полицаев. На Косматкина устремились десятки ненавидящих взоров, воздух на площади словно наэлектризовался ненавистью и злобой. Тебе, сука русская, рядом с ней лежать надо!- крикнула молодая женщина в черном платке. - Резали вместе, а ответила она одна! Косматкин понял, что идти за папиросами было крайне дурацким предприятием, но он уже здесь. Расступитесь, люди добрые, пусть потешится, посмотрит, гад! - добавила молодуха в трауре. Толпа разошлась в стороны, и перед ним открылось не самое приятное зрелище: на брусчатке лицом наверх было распластано тело Татьяны. Платье задралось, открывая бедра, на месте одного глаза чернела дыра, носа практически не осталось. Пальцы одной ноги были расплющены ударами чего-то тяжелого. Смерть не далась ей легко. Косматкин не мог отвести взгляд в сторону, она его словно загипнотизировала. Это сделал он. Чужими руками, прикрываясь благими мыслями, но он. Однако, - хмыкнул Доброжельский, - Зайберт перестарался. На груди трупа лежала табличка с надписью: «Убийца». Кто-то из толпы подошел к полицаю и отчетливо сказал: Станислав, уведи его отсюда, не доводи людей. Не доводить людей? - у Доброжельского задрожал голос. - Бараны! Вы этому старику руки целовать должны! Он ваши жизни никчемные сохранил! Спасибо ему, благодетелю, - кто-то из толпы ответил с явной издевкой. Плохо спасал! - молодуха в траурном платке еле сдерживалась, чтобы не подбежать к ним. - Знал-то уже , поди, давно , да все выжидал, а может и помогал этой твари. Я, как только понял, так и... - начал Косматкин, но полицай дернул его за рукав: Пошли, пошли в твой киоск, нечего с идиотами разговоры разговаривать.
Косматкин от рывка очнулся и пошел вслед за Доброжельским, который выбрал путь так, чтобы держаться от толпы подальше:
Не мог потерпеть без курева, теперь наслаждайся.
Они миновали площадь и подошли к киоску, продавщица , с которой Косматкин прежде болтал вполне непринужденно, молча с каменным лицом взяла у него деньги и швырнула две пачки на прилавок. Он ничего не сказал и тоже молча положил их в карман.
Уезжать мне надо.
По-хорошему — да, - согласился полицай, - но не получится. Куда тебе ехать? Ни денег, ни родни. Я попробую с Бартом переговорить, но немцам ты не нужен.
Я вообще никому не нужен.
Мне нужен, - усмехнулся Доброжельский, - от тебя еще польза будет, я это чувствую.
Я, конечно, не думал, что меня благодарить станут, но такого точно не ожидал.
Люди — тупое стадо, а это стадо еще и напуганное, а тебя ненавидеть легко. Чужой, предатель, полячку немцам сдал, так что все сходится.
А если поразмыслить?
Им не до размышлений. Им виноватый нужен. Желательно, живой. Чтобы с ним разобраться самим можно было. А не немцам.
Зачем они так с ней жестоко? - Косматкин имел в виду смерть Татьяны.
Месть, тоже злобу вымещали. Столько времени за нос водила, да и мертвые офицеры картину не украшали.
Она же сумасшедшая была. Я даже не уверен, что она осознавала, что творила.
Пан Дмитрий, - Доброжельский внимательно на него посмотрел, - тебе и ее жаль?
Конечно, человек же...
из-за нее , кроме немцев почти пятьдесят человек порешили. Тупых, дурных, но не причастных. А ты еще ее жалеешь?
Ее бы полечить.
Ты или дурак, или притворяешься очень правдоподобно. Такое не лечится. Ты же сам про родственницу свою рассказывал.
Пока были лекарства, она почти нормальная была.
Немцы своих-то психов всех ликвидировали, а ты про польскую психопатку и лечение говоришь. Самому не смешно?
Чему смеяться? - Косматкин вытащил папиросу и подкурил. Глаза щипало, и он с удивлением осознал, что хочет плакать. Однако сдержал слезы. - Тому, что люди в зверей превратились?
Умозаключениям своим наивным, вот чему смеяться. И не превратились люди, они всегда такие были, только вот раскрылись сейчас полностью. Слетели маски.
Ладно, пойдем к тебе. Выпьем и обсудим.
Это хорошее предложение, - согласился полицай, и они пошли к нему домой.
Косматкин , делая затяжки, подумал, что как бы не относились к нему теперь жители города, но он поступил правильно. Не приди он в комендатуру, сейчас Зайберт продолжал бы расстрелы заложников. Гестаповец не шутил, ему скорее всего даже нравились эти казни. Мог же и не придираться ко времени ультиматума и пощадить первые двадцать человек, но не стал, хотя Татьяна уже находилась под арестом. Это возмутило Косматкина, но повлиять на немца он никак не мог. Хорошо, что хоть на этом остановился.
А с ненавистью горожан он справится. Пройдет немного времени, и они поймут, что он им только добро сделал, поймут и смирятся с его жизнью. Косматкин, несмотря ни на что, все же верил, что разум победит ненависть, откроет людям глаза. А к тому времени, смотришь, и немцев прогонят. Доброжельский, пока они пили, рассказал новости с фронтов очень сильно отличавшиеся от информации в немецких газетах и немецком радио. Красная Армия упорно выбивала фашистов со своей территории, англичане и американцы вот-вот готовы были открыть второй фронт, а солдаты немецкие становились все моложе. Так что не очень-то и долго осталось до освобождения. Он точно доживет до этого момента.
Лейтенант Барт еще раз посмотрел на циферблат вокзальных часов: до прибытия поезда оставалось почти сорок минут, так что Эльза вполне успеет. Они с Шульцем стояли на платформе и молчали уже пару минут. Сыщик уезжал домой. Барт вызвался проводить его и фрау Эльзу, за вещами которой отправил Шмультке полчаса назад. Сама он в клубном кафе пила кофе со своим другом..А вы, герр Барт, когда домой?Рапорт подписан. В следующий вторник, так что мне тоже совсем немного осталось.Зайберт оказался пошустрее, - усмехнулся сыщик, - еще вчера укатил.Да, он как всегда быстрее, сильнее, хитрее.Из отпуска планируете сюда же вернуться?Не знаю. Пока не решил.Просто я могу похлопотать и устроить вам перевод. Только скажите, где хотите служить. Можно и в Берлин. Человек, по чьей просьбе я приехал сюда, доволен результатом, так что будет рад выполнить мою просьбу.Я, правда, еще не решил, хотя склоняюсь к смене места. Боюсь, что с Зайбертом я не смогу дальше работать. Шуберт не смог, и теперь Шуберт нежится под теплым финским солнцем.
Гестаповец выполнил свое обещание — Шуберта убрали с охраны железнодорожной станции и отправили под Ленинград. Барт продолжил:А Шуберт всего лишь выполнял приказы только своего командования. Я же сделал кое-что похуже.Вы боитесь? - в голосе Шульца не было и намека на презрение. Лейтенант кивнул:Боюсь, и мне даже не стыдно. Боюсь, что комиссуют, и тогда моей семье туго придется. Вы же отлично понимаете, что деньги для меня очень важны.Вы зря так переживаете, герр Барт. Зайберт , если и затаил на вас зло, то не станет вредить: он умный человек и понимает, что вы при случае молчать не станете, и его опять запихнут в медвежий угол. А ему в таких местах скучно и душно. Вот хочу сделать ставку, что его после отпуска отправят туда, где идут боевые действия.Вы уверены?Да, - и Шульц, без особых подробностей, изложил свою оценку Зайберта. Барт покачал головой:Хорошо, если так. И вы правы. Как только мы эту тварь поймали, я стал ему не очень интересен, а после ее смерти, после того, как я продырявил ее голову, Зайберт со мной только здоровался.Вот видите, - улыбнулся Шульц, - нет повода беспокоиться. И все же мое предложение в силе: переводитесь в Берлин, я там всегда рядом, смогу вам помогать. Я, кстати, хотел вот еще что сказать.Что именно?Вы поступили правильно, пристрелив эту психопатку. Все же допрос с пристрастием отличается от откровенного издевательства, а Зайберт перешел границы.Вот только, как определить границы в таких обстоятельствах?Это сложно, но я бы не стал поручать такую работу людям, склонным к жестокостям. Вот вы бы справились прекрасно.Герр Шульц, я не готов пытать людей. Убивать врагов, допрашивать и угрожать — готов, но действовать, как оберштурмбанфюрер не смогу. Ему ведь это доставляло удовольствие, как и этой суке, которую он пытал. Он ведь задавал ей абсолютно ненужные вопросы, заведомо зная на них ответ.Создавал видимость необходимости применения таких мер. Этот спектакль был для вас. Вдруг вы решили бы написать рапорт, а у него уже и ответ готов: не отвечала и скрывала.Номер телефона, который вы мне дали, это же домашний?Да, я после возвращения не планирую выходить на работу. То, что просили, я вроде как, хоть и не своими руками, а вашими сделал, так что опять засяду за кроссворды. О, хотел похвалиться, - сыщик достал из кармана пиджака кожаный футляр, раскрыл его и показал несколько блестящих польских монет, - последний польские деньги, больше их не будет, так что лет через сорок они будут стоить очень дорого. Не все номиналы, конечно, в хорошем состоянии, но я отобрал самые достойные.В отпуске тоже доделаю модель , -вспомнил о своем увлечении Барт, - а трамваев в этом захолустье нет.Вы про билеты?Да.С монетами получился хороший улов, так что кроме приятного знакомства с вами, я увезу отсюда и будущее богатство.Ждать сорок лет, - улыбнулся Барт, - несколько долго.Внуки, внуки воспользуются плодами моей прозорливости.Говорят, фрау Хельга тоже решила вернуться домой.Разумно с ее стороны. Мы так и не извинились перед ней.Герр Шульц, меня не особо привлекала идея извиняться. Мы выполняли свою работу.Иногда вам, лейтенант, следует быть немного дипломатичнее.Мы даже не арестовали ее, - возмутился Барт и с улыбкой добавил, - но могли и хотели.Фрау Эльза выкупила соседнее со мной купе, так что в дороге мне на этот раз будет не скучно. И в этом поезде будут кормить. Так что обратно я еду с комфортом и приятной компанией очаровательной дамы.
Барт поднял голову, чтобы посмотреть в очередной раз на часы, и увидел Косматкина:
Косматкин от рывка очнулся и пошел вслед за Доброжельским, который выбрал путь так, чтобы держаться от толпы подальше:
Не мог потерпеть без курева, теперь наслаждайся.
Они миновали площадь и подошли к киоску, продавщица , с которой Косматкин прежде болтал вполне непринужденно, молча с каменным лицом взяла у него деньги и швырнула две пачки на прилавок. Он ничего не сказал и тоже молча положил их в карман.
Уезжать мне надо.
По-хорошему — да, - согласился полицай, - но не получится. Куда тебе ехать? Ни денег, ни родни. Я попробую с Бартом переговорить, но немцам ты не нужен.
Я вообще никому не нужен.
Мне нужен, - усмехнулся Доброжельский, - от тебя еще польза будет, я это чувствую.
Я, конечно, не думал, что меня благодарить станут, но такого точно не ожидал.
Люди — тупое стадо, а это стадо еще и напуганное, а тебя ненавидеть легко. Чужой, предатель, полячку немцам сдал, так что все сходится.
А если поразмыслить?
Им не до размышлений. Им виноватый нужен. Желательно, живой. Чтобы с ним разобраться самим можно было. А не немцам.
Зачем они так с ней жестоко? - Косматкин имел в виду смерть Татьяны.
Месть, тоже злобу вымещали. Столько времени за нос водила, да и мертвые офицеры картину не украшали.
Она же сумасшедшая была. Я даже не уверен, что она осознавала, что творила.
Пан Дмитрий, - Доброжельский внимательно на него посмотрел, - тебе и ее жаль?
Конечно, человек же...
из-за нее , кроме немцев почти пятьдесят человек порешили. Тупых, дурных, но не причастных. А ты еще ее жалеешь?
Ее бы полечить.
Ты или дурак, или притворяешься очень правдоподобно. Такое не лечится. Ты же сам про родственницу свою рассказывал.
Пока были лекарства, она почти нормальная была.
Немцы своих-то психов всех ликвидировали, а ты про польскую психопатку и лечение говоришь. Самому не смешно?
Чему смеяться? - Косматкин вытащил папиросу и подкурил. Глаза щипало, и он с удивлением осознал, что хочет плакать. Однако сдержал слезы. - Тому, что люди в зверей превратились?
Умозаключениям своим наивным, вот чему смеяться. И не превратились люди, они всегда такие были, только вот раскрылись сейчас полностью. Слетели маски.
Ладно, пойдем к тебе. Выпьем и обсудим.
Это хорошее предложение, - согласился полицай, и они пошли к нему домой.
Косматкин , делая затяжки, подумал, что как бы не относились к нему теперь жители города, но он поступил правильно. Не приди он в комендатуру, сейчас Зайберт продолжал бы расстрелы заложников. Гестаповец не шутил, ему скорее всего даже нравились эти казни. Мог же и не придираться ко времени ультиматума и пощадить первые двадцать человек, но не стал, хотя Татьяна уже находилась под арестом. Это возмутило Косматкина, но повлиять на немца он никак не мог. Хорошо, что хоть на этом остановился.
А с ненавистью горожан он справится. Пройдет немного времени, и они поймут, что он им только добро сделал, поймут и смирятся с его жизнью. Косматкин, несмотря ни на что, все же верил, что разум победит ненависть, откроет людям глаза. А к тому времени, смотришь, и немцев прогонят. Доброжельский, пока они пили, рассказал новости с фронтов очень сильно отличавшиеся от информации в немецких газетах и немецком радио. Красная Армия упорно выбивала фашистов со своей территории, англичане и американцы вот-вот готовы были открыть второй фронт, а солдаты немецкие становились все моложе. Так что не очень-то и долго осталось до освобождения. Он точно доживет до этого момента.
Глава 34
Лейтенант Барт еще раз посмотрел на циферблат вокзальных часов: до прибытия поезда оставалось почти сорок минут, так что Эльза вполне успеет. Они с Шульцем стояли на платформе и молчали уже пару минут. Сыщик уезжал домой. Барт вызвался проводить его и фрау Эльзу, за вещами которой отправил Шмультке полчаса назад. Сама он в клубном кафе пила кофе со своим другом..А вы, герр Барт, когда домой?Рапорт подписан. В следующий вторник, так что мне тоже совсем немного осталось.Зайберт оказался пошустрее, - усмехнулся сыщик, - еще вчера укатил.Да, он как всегда быстрее, сильнее, хитрее.Из отпуска планируете сюда же вернуться?Не знаю. Пока не решил.Просто я могу похлопотать и устроить вам перевод. Только скажите, где хотите служить. Можно и в Берлин. Человек, по чьей просьбе я приехал сюда, доволен результатом, так что будет рад выполнить мою просьбу.Я, правда, еще не решил, хотя склоняюсь к смене места. Боюсь, что с Зайбертом я не смогу дальше работать. Шуберт не смог, и теперь Шуберт нежится под теплым финским солнцем.
Гестаповец выполнил свое обещание — Шуберта убрали с охраны железнодорожной станции и отправили под Ленинград. Барт продолжил:А Шуберт всего лишь выполнял приказы только своего командования. Я же сделал кое-что похуже.Вы боитесь? - в голосе Шульца не было и намека на презрение. Лейтенант кивнул:Боюсь, и мне даже не стыдно. Боюсь, что комиссуют, и тогда моей семье туго придется. Вы же отлично понимаете, что деньги для меня очень важны.Вы зря так переживаете, герр Барт. Зайберт , если и затаил на вас зло, то не станет вредить: он умный человек и понимает, что вы при случае молчать не станете, и его опять запихнут в медвежий угол. А ему в таких местах скучно и душно. Вот хочу сделать ставку, что его после отпуска отправят туда, где идут боевые действия.Вы уверены?Да, - и Шульц, без особых подробностей, изложил свою оценку Зайберта. Барт покачал головой:Хорошо, если так. И вы правы. Как только мы эту тварь поймали, я стал ему не очень интересен, а после ее смерти, после того, как я продырявил ее голову, Зайберт со мной только здоровался.Вот видите, - улыбнулся Шульц, - нет повода беспокоиться. И все же мое предложение в силе: переводитесь в Берлин, я там всегда рядом, смогу вам помогать. Я, кстати, хотел вот еще что сказать.Что именно?Вы поступили правильно, пристрелив эту психопатку. Все же допрос с пристрастием отличается от откровенного издевательства, а Зайберт перешел границы.Вот только, как определить границы в таких обстоятельствах?Это сложно, но я бы не стал поручать такую работу людям, склонным к жестокостям. Вот вы бы справились прекрасно.Герр Шульц, я не готов пытать людей. Убивать врагов, допрашивать и угрожать — готов, но действовать, как оберштурмбанфюрер не смогу. Ему ведь это доставляло удовольствие, как и этой суке, которую он пытал. Он ведь задавал ей абсолютно ненужные вопросы, заведомо зная на них ответ.Создавал видимость необходимости применения таких мер. Этот спектакль был для вас. Вдруг вы решили бы написать рапорт, а у него уже и ответ готов: не отвечала и скрывала.Номер телефона, который вы мне дали, это же домашний?Да, я после возвращения не планирую выходить на работу. То, что просили, я вроде как, хоть и не своими руками, а вашими сделал, так что опять засяду за кроссворды. О, хотел похвалиться, - сыщик достал из кармана пиджака кожаный футляр, раскрыл его и показал несколько блестящих польских монет, - последний польские деньги, больше их не будет, так что лет через сорок они будут стоить очень дорого. Не все номиналы, конечно, в хорошем состоянии, но я отобрал самые достойные.В отпуске тоже доделаю модель , -вспомнил о своем увлечении Барт, - а трамваев в этом захолустье нет.Вы про билеты?Да.С монетами получился хороший улов, так что кроме приятного знакомства с вами, я увезу отсюда и будущее богатство.Ждать сорок лет, - улыбнулся Барт, - несколько долго.Внуки, внуки воспользуются плодами моей прозорливости.Говорят, фрау Хельга тоже решила вернуться домой.Разумно с ее стороны. Мы так и не извинились перед ней.Герр Шульц, меня не особо привлекала идея извиняться. Мы выполняли свою работу.Иногда вам, лейтенант, следует быть немного дипломатичнее.Мы даже не арестовали ее, - возмутился Барт и с улыбкой добавил, - но могли и хотели.Фрау Эльза выкупила соседнее со мной купе, так что в дороге мне на этот раз будет не скучно. И в этом поезде будут кормить. Так что обратно я еду с комфортом и приятной компанией очаровательной дамы.
Барт поднял голову, чтобы посмотреть в очередной раз на часы, и увидел Косматкина:
