- С приходом большевиков она, как и моя семья, лишилась собственности, затем пришли вы, и ей собственность вернули, а мне, наследнице земель отказали в восстановлении...
- Политика Рейха на восточных территориях не подразумевает передачу сельхозземель крупным владельцам, - неожиданно вставил Барт. - Никаких помещиков. Земля для крестьян.
- Именно, - согласилась Татьяна. - Я потеряла все. А ей все вернули, а чем я хуже? Только тем, что полячка, а она фольксдойче?
Шульц хотел ответить: «Да ты просто монстр, зверь, как можно тебя сравнивать с любым человеком?», но вслух сказал:
- Веская причина. Ты планировала еще убийства?
- Я их никогда не планировала. Так просто...получалось.
- А ты осознавала, что убийства вызовут нашу реакцию, что из-за этого пострадают твои соотечественники?
- Если вы про заложников, то мне все равно, - Татьяна ответила так спокойно, что Шульц даже растерялся. - Они мне чужие. Не родственники. Я даже росла в других местах. Вы считаете , что я безумна? - в ее голосе послышался неподдельный интерес, и сыщик замялся, раздумывая, что ответить. - Для этого здесь доктор?
- Мы не отрицаем такой возможности.
- Зря. Я совершенно обычный человек. Это мир вокруг меня ненормальный, это он, это все вы сошли с ума, а я в полном порядке. Это ваши солдаты не могут любить правильно. Им надо насиловать, забирать силой, даже то, что готово само им отдаться.
- А куда ты собралась уехать, если бы оказалась в машине? - вдруг спросил Барт.
- Прочь отсюда, в лесу бы спряталась, а там бы меня не нашли, - вот теперь ее ответ был по-настоящему наивным.
Шульц поинтересовался, не принести ли ей еще воды, но она помотала головой:
- Мне нужно в дамскую комнату.
- Хорошо.
Лейтенант приказал двум конвойным сопроводить ее. Они остались одни, и доктор сказал:
- Я думаю, что мое присутствие здесь больше не нужно. Она сумасшедшая, я подготовлю доклад. Но ведь это не спасет ее от казни?
- Конечно нет, - ответил Шульц, доктор как будто не знал, что такой диагноз даже для немца означал ликвидацию. - Да, спасибо вам, что помогли нам.
- Доклад будет готов к завтрашнему обеду. Вас устроит?
- Да.
- Тогда вынужден откланяться.
- Хайль, - сказал Барт и, как только Ланге вышел, спросил у сыщика:
- Может и нам сделать перерыв до утра?
- Вы правы, лейтенант.
- У меня голова уже тяжелая, нужно поспать. Да и фрау Эмма тоже устала.
- Все свободны, - Шульц тоже устало вздохнул. - Много я встречал безумцев, но это просто выдающийся экземпляр. Она совершенно не стесняется рассказывать нам свои мысли и при этом спокойна, словно речь идет о самых обычных вещах. Ну, как рассказывать , почему мне не нравятся корнишоны и чем лучше туалетная вода вот именно этой марки.
- Я прикажу караульным запереть ее в клетке, - Барт подошел к стенографистке. - А вас провожу до дома.
- Это так любезно, - Эмма не стала отказываться.
Шульц же сказал:
- Лейтенант, сможете завтра утром заехать за мной?
- Конечно, герр Шульц. Вас тоже сопроводят до номера.
- Не стану возражать. После очередной акции возможны любые неожиданности, а горожане теперь знают, что я хорошо стреляю, и могут тоже воспользоваться не ножами.
Сыщик пожал руку лейтенанта и вышел из допросной.
Барт знал и врачи советовали, что после приступа онемения в ноге следующие пару дней лучше побольше ходить пешком, давая постоянную нагрузку на мышцы. Не оставлять больную ногу в покое, а не давать мышцам застывать. По крайне мере это ему раньше помогало.
Он проспал всего несколько часов и когда открыл глаза, то было около семи утра. Он хотел еще немного поваляться в постели, но сон как рукой сняло. В голове роились мысли по поводу вчерашнего, нога к счастью не немела. Он медленно поднялся, вышел во двор, где стояло ведро с холодной водой, стянул с себя майку и зачерпнул ковшом воду, наклонился и полил себе на шею. Холодная, почти ледяная вода отлично взбодрила лейтенанта. К таким процедурам его приучил отец, и он помнил, что на удивление даже маленькому ему такое понравилось. Теперь кожу в месте соприкосновения с водой покалывали теплые иглы. Жаль, что так нельзя было делать с больной ногой — физические нагрузки приветствовались, а вот температурные перепады нет.
Он подошел к прибитому к стене дома умывальнику, над которым висела полка с козырьком. Там лежали бритвенные принадлежности. Он потрогал подбородок рукой — щетина терпимая, поэтому взял щетку, набрал пальцами зубной порошок из металлической банки и нанес на зубы.
Из курятника послышалось кудахтанье, и оттуда выглянула старуха-полька, у которой он снимал дом. Сама она жила в доме напротив, а в его дворе держала кур и уток.
- Доброе утро, герр Барт. Завтракать будете? Яичницу быстро пожарю, свежие яйца-то.
Старуха была вдовой немецкого торговца, дом, в котором он жил, когда-то был домом его родителей, но уже давно пустовал. Звали ее Лидия.- Можно, особенно если быстро. Доброе утро, пани Лидия.
Он платил ей символические деньги за сам дом и за то, что готовила ему еду и стирала вещи. Он мог, конечно, как и многие другие вообще ничего никому не платить, а пользоваться денщиком, но Барт считал , что они все же завоеватели, а не грабители, а труд даже местных жителей должен хоть немного, но оплачиваться. Ну и самое главное старуха готовила превосходно. Ему даже казалось, что лучше чем его жена.
Барт прополоскал рот и зашел в комнату, вытерся и натянул свежевыстиранную майку, затем, накинул китель, прицепил ремень с пистолетом и пошел в дом Лидии, на противоположной стороне. Ел он обычно там, в редких случаях просил принести еду в свое жилище.
Он быстро справился с поджаренными яйцами , присыпанными зеленью и тертым сыром, выпил стакан молока, поблагодарил Лидию и вернулся в свой дом. Застегнул китель,заправился, расчесал волосы, прихватил пилотку и отправился в комендатуру. По дороге он вспомнил просьбу Шульца заехать за ним, но решил, что отправит Шмультке за сыщиком уже из комендатуры. Вчера он забыл сказать об этом водителю. Но вряд ли берлинский гость будет сильно расстроен, если встретится с ним в комендатуре.
Барт с удивлением , приятным удивлением, вдруг обнаружил, что настроение у него приподнятое, он чувствовал какой-то прилив сил и удовлетворение от того, что вчера днем ситуация с убийствами разрешилась.В последнее время такое настроение посещало его редко, так что он не сразу и понял, что ему хорошо. Убийца в клетке, ему осталась только бумажная работа, а потом командование уж точно отпустит его в отпуск. Конечно, основная слава достанется Шульцу и Зайберту, но его вовсе не интересовали награды и поощрения: он выполнил свою работу, так что воспользуется отпуском и увидится с семьей, обнимет жену и детей. Снимет форму, носить которую он был горд, но она все же несколько надоела. Хотелось побыть привычным Бартом, домашним, в меру занудным и семейным. Еще он временами скучал по своей лавке, но заниматься этим делом можно будет только после окончания войны.
Улица , по которой он сейчас шел, почти полностью была заселена фольксдойче, кроме того на ней же располагались и казармы гарнизона, а также местный полицейский пункт. Такое соседство позволяло передвигаться по улице одному, без сопровождения, что в другом месте города в эти дни было нежелательно.
Возле комендатуры караул несли трое пехотинцев, вид у них был усталый, а глаза сонные. Они поприветствовали лейтенанта, он поднял руку в ответ и подошел к зданию, у входа которого стояла машина Зайберта. Гестаповец или приехал очень рано или вообще не покидал комендатуру. Хотя мог также, как и он дойти пешком, благо также жил неподалеку.
Из-за угла доносились звуки музыки. Какая-то классика воспроизводилась на патефоне. В такой умной музыке он абсолютно не разбирался, поэтому определить произведение или хотя бы композитора не смог. Но музыка была под стать его настроению:в меру бодрая, в меру торжественная. На выходе он почти столкнулся с лейтенантом Клейне, командиром конвойных групп. Они поздоровались, и Клейне заметил:
- Зайберт какой-то необычный сегодня, музыку включил. Я в первый раз за все время здесь вообще слышу, чтобы он что-то слушал, хотя патефон у него видел.
- Ты спать?
- Да. Дежурство закончил. Пока все тихо. Я думал, что будет хуже. Притихли . А ты молодец.
- Спасибо, но тут скорее фрау Эльза.
- Я про общую ситуацию. Жаль, что венок победителя отдадут этому любителю музыки.
- Ну, мне он особо и не нужен.
- Твое дело.
Конвойный офицер ушел, а Барт решил заглянуть к гестаповцу. Но музыка звучала из допросной, а на своем месте Зайберта не было. Он вернулся в допросную, попросив постового отправить Шмультке за сыщиком, когда водитель появится в комендатуре.
Картина, представшая перед ним в комнате для допросов, вызвала у него неподдельное удивление: на подоконнике стоял патефон, возле которого расположился Зайберт с неизменной сигаретой, окно было распахнуто настежь, на стене напротив входа канцелярскими кнопками были пришпилены фотографии убитых офицеров, слева от стола на обычном стуле сидела их убийца со связанными руками и ногами. Фотографии были расположены в два ряда и повешены так, чтобы взгляд арестованной постоянно на них натыкался. Сзади Татьяны стоял Гюнтер и возился с двумя чемоданчиками из коричневой кожи. На столе, где обычно лежали документы, лейтенант увидел спиртовую горелку, чайник и четыре кофейных чашки. Чуть поодаль стояла сахарница и баночка с кофе, а также стеклянная бутыль с водой. Лейтенант понял, чего ему не хватает для полного счастья при взгляде на эту баночку.
- Доброе утро, лейтенант.
- Хайль, - ответил он, повышая голос, чтобы перекричать музыку. Зайберт снял иглу с грампластинки.
- О, немного увлекся. Но такое настроение чудесное. Хотите кофе?
- Да. Вы же знаете мою слабость.
- А вы, пани? - с неожиданной любезностью гестаповец обратился к женщине.
- Не откажусь. Мне же еще придется долго отвечать сегодня на ваши нудные вопросы.
Барт понял, что она начинала дерзить. Храбрости ей придавало отчаяние, ну и, наверное, общее душевное состояние.
- Ну, сегодня вопросы будут преимущественно мои, - улыбнулся Зайберт, - а они гораздо забавнее, чем у моих коллег. Вы сможете оценить их по достоинству.
- Интригует, - он тоже улыбнулась, а Барт подошел к столу и с вопросом взглянул на гестаповца.
- Справитесь с кофе сами, лейтенант?
- Да, конечно. Вам приготовить?
- Нет, себе и нашей гостье. Мы с Гюнтером уже взбодрились утром.
Барт посмотрел на него и заметил , что глаза у гестаповца красные, зрачки расширенные, так что одним кофе он явно не обошелся.
- Вы думаете, - он показал на фотографии убитых, - это ее впечатлит?
- Нет, скорее всего, но им надо видеть, что она у нас в руках. Образно, конечно, я не верю в загробную жизнь.
Барт дождался, пока закипит чайник и налил воду в две чашки.
- Гюнтер, - обратился к своему помощнику Зайберт, - будь любезен...Хотя , нет, я сам поухаживаю за пани.
Он взял одну из чашек и подошел к женщине, поднес к ее губам, она сделала небольшой глоток, инстинктивно отдернула назад голову — напиток обжигал. Гестаповец тоже как-то неуклюже повернулся, и содержимое чашки пролилось ей на колено. Она вскрикнула, а Зайберт начал извиняться:
-Я такой неловкий, право, пани , простите.
Барту на секунду показалось, что он сделал так специально, но гестаповец уже поставил чашку на стол и снова попросил Гюнтера:
- Будь любезен, сделай укол обезболивающего.
- Хорошо.
Помощник Зайберта чуть ли не мгновенно оказался перед Татьяной с шприцем в руках, ловким движением вонзил иглу в бедро женщины и вдавил содержимое. Татьяна еще раз вскрикнула, но Зайберт успокоил ее:
- Все нормально, сейчас вам станет легче.
Барт взял свободный стул и присел на его краешек., потрогал свою чашку — все еще слишком горячая. Его посетила одна мысль, и он ее озвучил:
- Герр Зайберт, я так бесцеремонно ввалился сюда, напросился на кофе — я вам не мешаю?
- Вовсе нет, - гестаповец вернулся к окну и закурил еще одну сигарету. - Посмотрите на альтернативные методы допроса.
Лейтенант заметил, что Татьяна как-то начала ерзать на стуле. Реакция на введенный препарат. Однако выражение ее лица не свидетельствовало о боли, скорее некое умиротворение. Гюнтер, стоявший напротив, констатировал:
- Удачно. Не ошибся с дозировкой.
- Я знаю, что ты настоящий алхимик, - похвалил его Зайберт и обратился к женщине:
- Ты действовала по его приказу?
- Какие приказы? - не поняла Татьяна.
- Твоего командира. Это же он приказал убить всех этих людей.
- Я, - в голосе женщины было возмущение, - никому не подчиняюсь! Нет у меня никаких командиров.
- Он приказал убить немецких офицеров?
- Нет никакого «его».
- Он приказал забрать их глаза?
- Я сама...
- Лжешь.
- Я сама.
Барт сделал глоток кофе. По его мнению Зайберт занимался глупостями: ну какие могут быть командиры у психопатки? Голоса в ее безумной голове — вот ее командиры. Требовательные и беспощадные. А не какие-то мифические командиры партизан или русских шпионов.
- Ты видишь фото этих парней? Узнаешь их?
- Конечно. Грязные...
Раздался легкий хлопок — Гюнтер ударил ее тыльной стороной ладони по губам. Ударил не сильно, но чувствительно, а Зайберт назидательно произнес:
- Не пристало даме выражаться грубо. Это очень невежливо.
Она засмеялась, но в ее смехе лейтенант услышал неуверенность: впервые со вчерашнего дня.
- Это господа, которые хотели переспать со мной, но делали эти попытки несколько грубо.
- Примерно вот так? - Зайберт чуть ли не прыжком подскочил к ней и схватил за левую грудь. Сжал ее своей рукой и сделал вращательное движение. Она закричала. Он отпустил и отошел назад, делая затяжку. Лейтенант хотел было что-то сказать, но Гюнтер покачал головой, давая понять, что не стоит пока вмешиваться.
- Примерно вот так, - прошептала она, когда перестала кричать, - у вас хорошо получается.
-Да, - согласился Зайберт, - это весьма неприятно. Унизительно. Я даже отчасти тебя понимаю.
- Спасибо за понимание, но лучше … - снова удар Гюнтера по губам заставил ее смолкнуть.
- Что лучше, а что хуже, я решу без тебя. А пока продолжим наши вопросы. Кстати, они ведь интереснее вчерашних?
- Стократно.
- Вот, - гестаповец улыбнулся, а Барт подумал, что к чему все эти игры. - Вот. Я всегда делаю то, что обещал.
- Да, ты обещал быть сволочью и подонком, грязная нацистская свинья! - к удивлению лейтенанта Гюнтер позволил ей полностью высказаться, а гестаповец покачал головой.
- Я думал, что ты — необычная, особенная. Но ты, как все.
- Я не как все! - в ее голосе слышалась обида, перемешанная с гневом. - Это они были, как все! Насильники и грубияны!
- Гюнтер, будь добр, достань этот предмет.
Помощник достал из ящика стола прут, которым она убивала офицеров. Зайберт взял его и покрутил перед собой:
- Примитивное приспособление. Твой тупой мозг не смог придумать ничего оригинальнее?
- Я не тупица!
- Конечно, тупица. Вы, поляки, чуть лучше обезьян. Пользоваться предметами научились, а вот сами изготовить ничего не в состоянии.В лучшем случае вот такое дерьмо, - он положил штырь на стол, а Барт подумал, что и таким орудием у нее получалось убивать эффективно. Он находился в растерянности, не понимая, зачем Зайберт разыгрывает этот спектакль.
- Политика Рейха на восточных территориях не подразумевает передачу сельхозземель крупным владельцам, - неожиданно вставил Барт. - Никаких помещиков. Земля для крестьян.
- Именно, - согласилась Татьяна. - Я потеряла все. А ей все вернули, а чем я хуже? Только тем, что полячка, а она фольксдойче?
Шульц хотел ответить: «Да ты просто монстр, зверь, как можно тебя сравнивать с любым человеком?», но вслух сказал:
- Веская причина. Ты планировала еще убийства?
- Я их никогда не планировала. Так просто...получалось.
- А ты осознавала, что убийства вызовут нашу реакцию, что из-за этого пострадают твои соотечественники?
- Если вы про заложников, то мне все равно, - Татьяна ответила так спокойно, что Шульц даже растерялся. - Они мне чужие. Не родственники. Я даже росла в других местах. Вы считаете , что я безумна? - в ее голосе послышался неподдельный интерес, и сыщик замялся, раздумывая, что ответить. - Для этого здесь доктор?
- Мы не отрицаем такой возможности.
- Зря. Я совершенно обычный человек. Это мир вокруг меня ненормальный, это он, это все вы сошли с ума, а я в полном порядке. Это ваши солдаты не могут любить правильно. Им надо насиловать, забирать силой, даже то, что готово само им отдаться.
- А куда ты собралась уехать, если бы оказалась в машине? - вдруг спросил Барт.
- Прочь отсюда, в лесу бы спряталась, а там бы меня не нашли, - вот теперь ее ответ был по-настоящему наивным.
Шульц поинтересовался, не принести ли ей еще воды, но она помотала головой:
- Мне нужно в дамскую комнату.
- Хорошо.
Лейтенант приказал двум конвойным сопроводить ее. Они остались одни, и доктор сказал:
- Я думаю, что мое присутствие здесь больше не нужно. Она сумасшедшая, я подготовлю доклад. Но ведь это не спасет ее от казни?
- Конечно нет, - ответил Шульц, доктор как будто не знал, что такой диагноз даже для немца означал ликвидацию. - Да, спасибо вам, что помогли нам.
- Доклад будет готов к завтрашнему обеду. Вас устроит?
- Да.
- Тогда вынужден откланяться.
- Хайль, - сказал Барт и, как только Ланге вышел, спросил у сыщика:
- Может и нам сделать перерыв до утра?
- Вы правы, лейтенант.
- У меня голова уже тяжелая, нужно поспать. Да и фрау Эмма тоже устала.
- Все свободны, - Шульц тоже устало вздохнул. - Много я встречал безумцев, но это просто выдающийся экземпляр. Она совершенно не стесняется рассказывать нам свои мысли и при этом спокойна, словно речь идет о самых обычных вещах. Ну, как рассказывать , почему мне не нравятся корнишоны и чем лучше туалетная вода вот именно этой марки.
- Я прикажу караульным запереть ее в клетке, - Барт подошел к стенографистке. - А вас провожу до дома.
- Это так любезно, - Эмма не стала отказываться.
Шульц же сказал:
- Лейтенант, сможете завтра утром заехать за мной?
- Конечно, герр Шульц. Вас тоже сопроводят до номера.
- Не стану возражать. После очередной акции возможны любые неожиданности, а горожане теперь знают, что я хорошо стреляю, и могут тоже воспользоваться не ножами.
Сыщик пожал руку лейтенанта и вышел из допросной.
Глава 32
Барт знал и врачи советовали, что после приступа онемения в ноге следующие пару дней лучше побольше ходить пешком, давая постоянную нагрузку на мышцы. Не оставлять больную ногу в покое, а не давать мышцам застывать. По крайне мере это ему раньше помогало.
Он проспал всего несколько часов и когда открыл глаза, то было около семи утра. Он хотел еще немного поваляться в постели, но сон как рукой сняло. В голове роились мысли по поводу вчерашнего, нога к счастью не немела. Он медленно поднялся, вышел во двор, где стояло ведро с холодной водой, стянул с себя майку и зачерпнул ковшом воду, наклонился и полил себе на шею. Холодная, почти ледяная вода отлично взбодрила лейтенанта. К таким процедурам его приучил отец, и он помнил, что на удивление даже маленькому ему такое понравилось. Теперь кожу в месте соприкосновения с водой покалывали теплые иглы. Жаль, что так нельзя было делать с больной ногой — физические нагрузки приветствовались, а вот температурные перепады нет.
Он подошел к прибитому к стене дома умывальнику, над которым висела полка с козырьком. Там лежали бритвенные принадлежности. Он потрогал подбородок рукой — щетина терпимая, поэтому взял щетку, набрал пальцами зубной порошок из металлической банки и нанес на зубы.
Из курятника послышалось кудахтанье, и оттуда выглянула старуха-полька, у которой он снимал дом. Сама она жила в доме напротив, а в его дворе держала кур и уток.
- Доброе утро, герр Барт. Завтракать будете? Яичницу быстро пожарю, свежие яйца-то.
Старуха была вдовой немецкого торговца, дом, в котором он жил, когда-то был домом его родителей, но уже давно пустовал. Звали ее Лидия.- Можно, особенно если быстро. Доброе утро, пани Лидия.
Он платил ей символические деньги за сам дом и за то, что готовила ему еду и стирала вещи. Он мог, конечно, как и многие другие вообще ничего никому не платить, а пользоваться денщиком, но Барт считал , что они все же завоеватели, а не грабители, а труд даже местных жителей должен хоть немного, но оплачиваться. Ну и самое главное старуха готовила превосходно. Ему даже казалось, что лучше чем его жена.
Барт прополоскал рот и зашел в комнату, вытерся и натянул свежевыстиранную майку, затем, накинул китель, прицепил ремень с пистолетом и пошел в дом Лидии, на противоположной стороне. Ел он обычно там, в редких случаях просил принести еду в свое жилище.
Он быстро справился с поджаренными яйцами , присыпанными зеленью и тертым сыром, выпил стакан молока, поблагодарил Лидию и вернулся в свой дом. Застегнул китель,заправился, расчесал волосы, прихватил пилотку и отправился в комендатуру. По дороге он вспомнил просьбу Шульца заехать за ним, но решил, что отправит Шмультке за сыщиком уже из комендатуры. Вчера он забыл сказать об этом водителю. Но вряд ли берлинский гость будет сильно расстроен, если встретится с ним в комендатуре.
Барт с удивлением , приятным удивлением, вдруг обнаружил, что настроение у него приподнятое, он чувствовал какой-то прилив сил и удовлетворение от того, что вчера днем ситуация с убийствами разрешилась.В последнее время такое настроение посещало его редко, так что он не сразу и понял, что ему хорошо. Убийца в клетке, ему осталась только бумажная работа, а потом командование уж точно отпустит его в отпуск. Конечно, основная слава достанется Шульцу и Зайберту, но его вовсе не интересовали награды и поощрения: он выполнил свою работу, так что воспользуется отпуском и увидится с семьей, обнимет жену и детей. Снимет форму, носить которую он был горд, но она все же несколько надоела. Хотелось побыть привычным Бартом, домашним, в меру занудным и семейным. Еще он временами скучал по своей лавке, но заниматься этим делом можно будет только после окончания войны.
Улица , по которой он сейчас шел, почти полностью была заселена фольксдойче, кроме того на ней же располагались и казармы гарнизона, а также местный полицейский пункт. Такое соседство позволяло передвигаться по улице одному, без сопровождения, что в другом месте города в эти дни было нежелательно.
Возле комендатуры караул несли трое пехотинцев, вид у них был усталый, а глаза сонные. Они поприветствовали лейтенанта, он поднял руку в ответ и подошел к зданию, у входа которого стояла машина Зайберта. Гестаповец или приехал очень рано или вообще не покидал комендатуру. Хотя мог также, как и он дойти пешком, благо также жил неподалеку.
Из-за угла доносились звуки музыки. Какая-то классика воспроизводилась на патефоне. В такой умной музыке он абсолютно не разбирался, поэтому определить произведение или хотя бы композитора не смог. Но музыка была под стать его настроению:в меру бодрая, в меру торжественная. На выходе он почти столкнулся с лейтенантом Клейне, командиром конвойных групп. Они поздоровались, и Клейне заметил:
- Зайберт какой-то необычный сегодня, музыку включил. Я в первый раз за все время здесь вообще слышу, чтобы он что-то слушал, хотя патефон у него видел.
- Ты спать?
- Да. Дежурство закончил. Пока все тихо. Я думал, что будет хуже. Притихли . А ты молодец.
- Спасибо, но тут скорее фрау Эльза.
- Я про общую ситуацию. Жаль, что венок победителя отдадут этому любителю музыки.
- Ну, мне он особо и не нужен.
- Твое дело.
Конвойный офицер ушел, а Барт решил заглянуть к гестаповцу. Но музыка звучала из допросной, а на своем месте Зайберта не было. Он вернулся в допросную, попросив постового отправить Шмультке за сыщиком, когда водитель появится в комендатуре.
Картина, представшая перед ним в комнате для допросов, вызвала у него неподдельное удивление: на подоконнике стоял патефон, возле которого расположился Зайберт с неизменной сигаретой, окно было распахнуто настежь, на стене напротив входа канцелярскими кнопками были пришпилены фотографии убитых офицеров, слева от стола на обычном стуле сидела их убийца со связанными руками и ногами. Фотографии были расположены в два ряда и повешены так, чтобы взгляд арестованной постоянно на них натыкался. Сзади Татьяны стоял Гюнтер и возился с двумя чемоданчиками из коричневой кожи. На столе, где обычно лежали документы, лейтенант увидел спиртовую горелку, чайник и четыре кофейных чашки. Чуть поодаль стояла сахарница и баночка с кофе, а также стеклянная бутыль с водой. Лейтенант понял, чего ему не хватает для полного счастья при взгляде на эту баночку.
- Доброе утро, лейтенант.
- Хайль, - ответил он, повышая голос, чтобы перекричать музыку. Зайберт снял иглу с грампластинки.
- О, немного увлекся. Но такое настроение чудесное. Хотите кофе?
- Да. Вы же знаете мою слабость.
- А вы, пани? - с неожиданной любезностью гестаповец обратился к женщине.
- Не откажусь. Мне же еще придется долго отвечать сегодня на ваши нудные вопросы.
Барт понял, что она начинала дерзить. Храбрости ей придавало отчаяние, ну и, наверное, общее душевное состояние.
- Ну, сегодня вопросы будут преимущественно мои, - улыбнулся Зайберт, - а они гораздо забавнее, чем у моих коллег. Вы сможете оценить их по достоинству.
- Интригует, - он тоже улыбнулась, а Барт подошел к столу и с вопросом взглянул на гестаповца.
- Справитесь с кофе сами, лейтенант?
- Да, конечно. Вам приготовить?
- Нет, себе и нашей гостье. Мы с Гюнтером уже взбодрились утром.
Барт посмотрел на него и заметил , что глаза у гестаповца красные, зрачки расширенные, так что одним кофе он явно не обошелся.
- Вы думаете, - он показал на фотографии убитых, - это ее впечатлит?
- Нет, скорее всего, но им надо видеть, что она у нас в руках. Образно, конечно, я не верю в загробную жизнь.
Барт дождался, пока закипит чайник и налил воду в две чашки.
- Гюнтер, - обратился к своему помощнику Зайберт, - будь любезен...Хотя , нет, я сам поухаживаю за пани.
Он взял одну из чашек и подошел к женщине, поднес к ее губам, она сделала небольшой глоток, инстинктивно отдернула назад голову — напиток обжигал. Гестаповец тоже как-то неуклюже повернулся, и содержимое чашки пролилось ей на колено. Она вскрикнула, а Зайберт начал извиняться:
-Я такой неловкий, право, пани , простите.
Барту на секунду показалось, что он сделал так специально, но гестаповец уже поставил чашку на стол и снова попросил Гюнтера:
- Будь любезен, сделай укол обезболивающего.
- Хорошо.
Помощник Зайберта чуть ли не мгновенно оказался перед Татьяной с шприцем в руках, ловким движением вонзил иглу в бедро женщины и вдавил содержимое. Татьяна еще раз вскрикнула, но Зайберт успокоил ее:
- Все нормально, сейчас вам станет легче.
Барт взял свободный стул и присел на его краешек., потрогал свою чашку — все еще слишком горячая. Его посетила одна мысль, и он ее озвучил:
- Герр Зайберт, я так бесцеремонно ввалился сюда, напросился на кофе — я вам не мешаю?
- Вовсе нет, - гестаповец вернулся к окну и закурил еще одну сигарету. - Посмотрите на альтернативные методы допроса.
Лейтенант заметил, что Татьяна как-то начала ерзать на стуле. Реакция на введенный препарат. Однако выражение ее лица не свидетельствовало о боли, скорее некое умиротворение. Гюнтер, стоявший напротив, констатировал:
- Удачно. Не ошибся с дозировкой.
- Я знаю, что ты настоящий алхимик, - похвалил его Зайберт и обратился к женщине:
- Ты действовала по его приказу?
- Какие приказы? - не поняла Татьяна.
- Твоего командира. Это же он приказал убить всех этих людей.
- Я, - в голосе женщины было возмущение, - никому не подчиняюсь! Нет у меня никаких командиров.
- Он приказал убить немецких офицеров?
- Нет никакого «его».
- Он приказал забрать их глаза?
- Я сама...
- Лжешь.
- Я сама.
Барт сделал глоток кофе. По его мнению Зайберт занимался глупостями: ну какие могут быть командиры у психопатки? Голоса в ее безумной голове — вот ее командиры. Требовательные и беспощадные. А не какие-то мифические командиры партизан или русских шпионов.
- Ты видишь фото этих парней? Узнаешь их?
- Конечно. Грязные...
Раздался легкий хлопок — Гюнтер ударил ее тыльной стороной ладони по губам. Ударил не сильно, но чувствительно, а Зайберт назидательно произнес:
- Не пристало даме выражаться грубо. Это очень невежливо.
Она засмеялась, но в ее смехе лейтенант услышал неуверенность: впервые со вчерашнего дня.
- Это господа, которые хотели переспать со мной, но делали эти попытки несколько грубо.
- Примерно вот так? - Зайберт чуть ли не прыжком подскочил к ней и схватил за левую грудь. Сжал ее своей рукой и сделал вращательное движение. Она закричала. Он отпустил и отошел назад, делая затяжку. Лейтенант хотел было что-то сказать, но Гюнтер покачал головой, давая понять, что не стоит пока вмешиваться.
- Примерно вот так, - прошептала она, когда перестала кричать, - у вас хорошо получается.
-Да, - согласился Зайберт, - это весьма неприятно. Унизительно. Я даже отчасти тебя понимаю.
- Спасибо за понимание, но лучше … - снова удар Гюнтера по губам заставил ее смолкнуть.
- Что лучше, а что хуже, я решу без тебя. А пока продолжим наши вопросы. Кстати, они ведь интереснее вчерашних?
- Стократно.
- Вот, - гестаповец улыбнулся, а Барт подумал, что к чему все эти игры. - Вот. Я всегда делаю то, что обещал.
- Да, ты обещал быть сволочью и подонком, грязная нацистская свинья! - к удивлению лейтенанта Гюнтер позволил ей полностью высказаться, а гестаповец покачал головой.
- Я думал, что ты — необычная, особенная. Но ты, как все.
- Я не как все! - в ее голосе слышалась обида, перемешанная с гневом. - Это они были, как все! Насильники и грубияны!
- Гюнтер, будь добр, достань этот предмет.
Помощник достал из ящика стола прут, которым она убивала офицеров. Зайберт взял его и покрутил перед собой:
- Примитивное приспособление. Твой тупой мозг не смог придумать ничего оригинальнее?
- Я не тупица!
- Конечно, тупица. Вы, поляки, чуть лучше обезьян. Пользоваться предметами научились, а вот сами изготовить ничего не в состоянии.В лучшем случае вот такое дерьмо, - он положил штырь на стол, а Барт подумал, что и таким орудием у нее получалось убивать эффективно. Он находился в растерянности, не понимая, зачем Зайберт разыгрывает этот спектакль.
