- А я не для работы, для души.
От офицерского клуба до гостиницы было совсем недалеко, поэтому Шульц отказался от предложения Зайберта сопроводить его. Они еще немного постояли возле входа в клуб, разговаривая о всевозможных безделицах, а потом разошлись.
Улицы освещались очень плохо, преимущественно светом из окон домов, да вывеска офицерского клуба и гостиницы с внутренней подсветкой. Но из-за отсутствия облаков идти не составляло труда.
Сыщик прошел уже половину короткого пути от клуба в гостиницу и собирался переходить дорогу, когда услышал рев Зайберта:Шульц, справа.
Сыщик отреагировал мгновенно: рука скользнула в карман пиджака, и он вытащил «Люгер», резко отскочил влево и развернулся. Со стороны клуба на него бежал мужчина с ножом. Шульц даже не стал поднимать руку с пистолетом, выстрел от бедра. Резкий звук выстрела, и нападавший упал на дорогу. Сыщик быстро оглянулся и сделал шаг, теперь уже приподняв пистолет. К упавшему подбежал Зайберт тоже с оружием. Из клуба и гостиницы выбежали отдыхающие и персонал. Шульц сделал шаг в сторону нападавшего: он был один, прятался скорее всего за ящиками с песком возле одного из домов.
Зайберт , не сводя пистолета с тела, приблизился к нему вплотную и носком сапога подвинул выпавший нож.
- Прекрасный выстрел, герр Шульц.
- Спасибо, - сыщик опустил руку с пистолетом, - спасибо, что предупредили.
- Вовремя решил закурить.
- Ваша вредная привычка спасла мне жизнь, - пошутил Шульц, с удивлением отметив, что не испытал привычного прилива адреналина. «Неужели я настолько постарел?»
- У вас отличная реакция! - похвалил его гестаповец.
- Годы опыта, - признал сыщик, к ним подбежали два солдата и фельдфебель из патруля.
- Вы уже проходили здесь? - спросил у него Зайберт.
- Примерно час назад, герр штурмбанфюрер, улица была пуста. Но я готов понести наказание...
-Разберемся позже, - Зайберт посмотрел на застреленного. - Очень знакомое лицо. Из местных.
Шульц подошел к поверженному противнику: молодой парень в чистой, но достаточно поношенной одежде, от него просто разило алкоголем. Пуля сыщика попала ему в грудь, повалила на спину. На верхней губе под ноздрями пузырились выделения, что придавало мертвецу глупый вид.
- Я видел его на вокзале.
- Точно, один из уборщиков. - Зайберт на секунду задумался, а затем скомандовал фельдфебелю:
- Тащите сюда лейтенанта Барта, пусть начинает все необходимые действия, а один из ваших рядовых пусть доведет герр Шульца до гостиницы. До самого номера, я хочу быть уверенны, что он в порядке.
- Слушаюсь.
Сыщик убрал пистолет в карман.
- В тихой гавани становится все шумнее...Вы я, так понимаю, теперь в комендатуру?
- Да, готовить рапорт.
- Кстати, это был плохой выстрел. Темнота, возраст и вино сделали свое дело. Обычно я попадал в ноги с такого положения — клиент обездвижен, неопасен и готов к допросу. А с трупа объяснений не возьмешь.
- Ну, верно, конечно, но лучше так, чем получить удар ножом и самому отправиться на тот свет.
Шульц еще раз поблагодарил гестаповца за предупреждение и в сопровождении солдата пошел в гостиницу. За двадцать лет службы в Берлине, он застрелил двоих человек, да и вообще при задержаниях предпочитал обходиться без пистолета, но сегодня у него вряд ли бы получилось толком прицелиться. В причинах нападения они будут разбираться завтра, а сейчас ему захотелось спать.
В гостинице администратор проявил слишком суетливое любопытство, и Шульц раздраженно попросил того замолчать: обычно сыщик не грубил обслуге, но этот портье просто взбесил его градом придурковатых вопросов. «Не тревожить меня ни под каким предлогом!» - добавил он администратору и со стуком закрыл дверь своего номера. Быстро разделся, умыл лицо и залез под простынь.
Косматкин вытер стекавшую из рассеченной брови кровь рукавом, с досадой подумав, что отстирывать одежду будет очень сложно. Хотя, вероятность того, что ему это вообще понадобится, была не очень высока.
- Сука большевистская, это ты напарника своего науськал на господина немецкого напасть?
Полицай, имени которого он не знал, но все же встречал на станции, ударил еще раз, на этот раз в скулу. Косматкин охнул, но ответил:
- Никого я не подговаривал! Я вообще не знал, что он собирается делать!
В его подвал ночью ввалились трое полицаев, на улице ждал грузовик с немецким водителем. Бить его начали еще дома, потом дали возможность натянуть штаны, и пинками загнали в грузовик. Отвезли в комендатуру. По дороге тоже били. Косматкин вообще не понимал, что произошло, но не особо удивлялся. Он и так избегал смерти уже два года каким-то чудом. Один русский в польском городе, оккупированном немцами, которые и с поляками не церемонились, а его обходили стороной. У этого обстоятельства было, конечно, объяснение: когда Красная армия и советская администрация покидали городок, то НКВДшники заминировали железнодорожные пути на нескольких участках, а Косматкин нашел их и доложил уже прибывшим немцам об этом, при этом он не старался услужить им, просто буквально через час после того, как он лично разминировал эти участки, по путям пронесся поезд с советскими детьми, эвакуированными из летнего лагеря. Он спасал их жизни, и ему это удалось. В неразберихе первых военных дней поезду чудом удалось выскользнуть с оккупированных территорий. О дальнейшей их судьбе Косматкин не знал, но надеялся, что все сложилось хорошо. Хотя, что было более вероятно, поезд все же разбомбили.
Однако первый немецкий комендант высоко оценил его поступок, не догадываясь об истинной причине, поэтому Косматкину оставили не только жизнь, но и позволили и дальше трудиться на железной дороге. Не обходчиком, но уборщиком, но даже это позволяло выжить. О его поступке знали всего несколько человек: начальник станции и двое гестаповцев, один из которых потом был сменен Зайбертом. Но в эту ночь везение и благодарность немцев закончились. Сначала он не понимал почему, но, когда попал в комендатуру, то услышал от еще нескольких задержанных, что Анжей, его напарник, был застрелен при попытке убийства какого-то немца. Косматкин сразу подумал, что речь шла о столичном госте, про которого Анжей упоминал, когда они таскали тела расстрелянных.
Немцы и полицаи свозили в комендатуру всех, кого могли связать с Анжеем: работников станции, его соседей, родню, нашли даже собутыльников. Косматкин покачал головой: Анжей после работы продолжил пить. Самогон и обида ударили в голову, вот он и решил стать народным мстителем. Большая глупость. Главное, что своим дурацким поступком он погубил не только свою жизнь, так как, скорее всего, немцы не успокоятся, пока не найдут еще виновных. А они будут искать. Искать того, кто вложил в голову не очень умного молодого парнишки идею убить немецкого гражданина. Зайберт , конечно, далеко не дурак и прекрасно понимает, что именно массовая казнь подтолкнула Анжея на покушение, но его интересовали детали.
Сначала всех задержанных приводили в большую комнату с зарешеченными окнами и железной дверью, там-то Косматкин и узнал про поступок Анжея. Он уже предвидел , что немцы обвинят его в сговоре и отправят на тот свет. Былые заслуги уже не помогут сохранить жизнь. А расставаться с ней Косматкин не хотел: он хотел жить, хотя сам порой не понимал, почему с таким упорством цепляется за свое существование. Ни детей, ни родных, да даже друзей у него не было. Знакомые. И не сказать, что он боялся самого момента смерти — просто хотел еще пожить, посмотреть, что из этого получится. Жизнь интересовала его как поток времени и событий, а он был простым наблюдателем. Совсем отстраниться от какой-либо деятельности не получалось, но он старался как можно меньше вмешиваться в этот поток, оставаясь просто созерцателем.
В комнате было душно, воняло потом и перегаром — несколько мужиков выпивали с Анжеем, причем крепко, так что запахи стояли соответствующие. Привели отца Анжея, его втолкнули в комнату так сильно, что он чуть не упал. На нем была полицейская форма. Отец напарника был младше Косматкина лет на десять, но в тот момент ему показалось, что он видит перед собой древнего старика, испуганного и растерянного. Косматкин знал, что у него было еще трое детей: две девочки-подростка и сын пяти или шести лет. Жили они в деревне километрах в сорока от города, так что их пока не привезли, но немцы обязательно ими займутся. Понимал это и отец Анжея. Один из собутыльников начал смеяться:
- Что, пес немецкий, и тебе отольются наши беды.
Обычно суровый и высокомерный отец Анжея стушевался и отошел в сторону, прижался к стене и затравленно посмотрел на остальных. Никто не стал на него бросаться с кулаками, но во взгляде многих задержанных светилась радость, что полицай обязательно получит по заслугам, пусть не от их рук, пусть от рук своих хозяев, но будет наказан. Косматкин не разделял их торжества: да — он предатель и кровосос, но возмездие получалось каким-то неправильным, дарованным свысока. Даже сейчас никто не посмел притронуться к нему.
Примерно через час караульные немцы начали по одному выводить задержанных. Кто-то начал читать молитву, но Косматкин одернул его:
- Не на расстрел повели, на допрос.
- А тебе, сволочи большевистской, слова Божьи не нравятся? - огрызнулся молившийся, и Косматкин пожал плечами.
- Мне все равно, просто не надо наводить панику.
- Вот жаль, что тебя раньше не пристрелили, в этот раз, дай Господи, не пропустят немцы такой возможности.
Косматкин улыбнулся, хотя ничего веселого не услышал. В этот раз иного исхода он не ждал, но решил не показывать своего страха, который все же начинал овладевать им. Собутыльник Анжея, звали его вроде Владислав, который смеялся над отцом, толкнул молившегося в бок:
- Ты русского не трогай. Правильно он говорит — нечего слюни разводить. И смерти ему желать не по-христиански. Вон, - он показал на отца Анжея, - его лучше кусай. Гнида! Сын-то , похоже, не его был. Терпеть измывательств не стал, а эта гнида немцам служит.
Косматкин ничего не сказал, хотя был принципиально не согласен: все они, жители города, служат немцам. Даже самим фактом несопротивления помогают Рейху воевать дальше. Но вступать в спор в таком месте и в такое время не захотел.
Сначала вытащили отца Анжея, а минут через пять и его. Кабинет для допроса находился в конце коридора и оказался небольшой комнаткой, в которой кроме двух стульев не было никакой мебели. Присесть Косматкину не предложили, а внутри осталось два полицая из поляков. Едва он переступил порог, как получил мощный удар в солнечное сплетение, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. Если бы его не поддержал полицай, то он бы точно рухнул на пол:
- Потише, а то скопытится, и лейтенанту допрашивать некого будет. И он тогда огорчится. Немцы и так злые.
- Да я слегка его приложил, - голос ударившего звучал бодро и весело.
- Знаю я твое «слегка».
- Сажай его на стул, подготовим к разговору.
Косматкина швырнули на стул, и «подготовка» продолжилась.
- Ты мне, сука, не бреши, что не подговаривал. Напарничек-то твой недалекого ума, а ты его подговорил на убийство немецкого господина. Ты же большевик, вы все немцев ненавидите.
- Я ничего ему подобного не говорил, - полицай занес руку для очередного удара, но в этот момент открылась дверь, и в кабинет вошли Барт и Доброжельский. Стало тесновато. Полицаи вытянулись по струнке. Лейтенант пристально посмотрел на Косматкина, и тот отметил, что немец сжимает губы, как будто его терзает какая-то боль. Старик встретился взглядом со Станиславом, но тот сделал вид, что не знает его. Наверное, это было единственно верное поведение. Барт начал говорить, а Доброжельский переводить.
- Это вы приказали своему коллеге напасть на гражданина Рейха?
- Нет, - Косматкин замотал головой.
- Вы знали о его намерениях? Он что-то говорил про убийство?
- Не знал. Мы с ним на такие темы не общались, - соврал Косматкин, и тут избивавший его полицай подал голос:
- Да, брешет он, гнида краснопузая!
Барт поморщился и выразительно посмотрел на перебившего. Доброжельский монотонно перевел:
- Герр лейтенант просит не вмешиваться, иначе ты окажешься на месте старика.
Полицай затараторил:
- Простите, лейтенант, простите. Я все понял. Молчу.
- Когда вчера вы в последний раз видели своего коллегу?
- Перед концом рабочего дня, - тут Косматкину не надо было ничего придумывать.
- Он говорил, куда направится?
- Да. В пивную. Я сказал ему, чтобы он шел домой, а он не послушал, видно.
- Итак, резюмируя: вы не инициировали убийство, ничего о нем не знали и попрощались в конце рабочего дня?
- Все именно так и было.
- И вы не обсуждали прошедшую казнь, пока грузили тела?
Косматкин вспомнил ссору с парковым уборщиком:
- Ну, почему же. Обсуждали. Анжей был недоволен этим, хм, событием.
- Это недовольство выражалось в обещании убить немецкого гражданина?
- Нет. Он высказывал его в общих чертах.
- То есть у вас не было и тени сомнения, что он не решится на такой опрометчивый шаг?
- Не было, - Косматкин действительно и предположить не мог, что его сопливый коллега попробует зарезать гостя из столицы.
- Понятно, - Барт сел на стул напротив старика:- Кто мог его заставить или попросить убивать нашего гражданина?
«Совесть» - чуть не высказался Косматкин, но произнес:
- Не могу ответить на данный вопрос. Самогон и пиво его заставили.
- Алкоголь, - Барт сморщился, и Косматкин вспомнил его прозвище: «хромой святоша».
- Ясно, - лейтенант вплотную подошел к Косматкину . - Ты ведь все врешь, старик?
- Нет, пан офицер.
- Вы таскали трупы и решили отомстить.
- Мне некому мстить. Этих людей расстреляли, так как они угрожали Рейху.
Барт улыбнулся:
- Старик, не нужно выкручиваться: просто расскажи, как ты уговорил своего напарника напасть!
- Зачем мне это?
- Убить немца, - улыбка на лице офицера сменилась гримасой ненависти и боли. - Вы же ненавидите нас.
- Герр лейтенант, эти люди для меня чужие: не родственники, не друзья. Я — чужак в этом городе...
- Я знаю твою историю. Ты долго ждал момента, чтобы нанести удар. Мы сохранили тебе жизнь, а ты отплатил изменой.
Косматкин подбирал слова, так как любые разумные доводы о его невиновности явно отметались в самом начале. Он поднял руку, чтобы вытереть еще раз кровь с брови, и Барт отшатнулся.
- Я — разумный человек, и если бы пошел на такое, то скрылся из города.
Немец отошел к двери:
- Верните его пока к остальным и тащите сюда отца этого выродка.
Косматкина вернули в общую камеру. Там было пустовато — задержанных уводили на допросы, значит ими занимался не только лейтенант. К нему подошел поляк, читавший молитву. На скуле у него красовался свежий синяк, а губы были разбиты:
- Я ему троюродный брат, мы и не общались-то толком никогда. Меня же не расстреляют?
- Не знаю, - Косматкин процедил слова, так как говорить было физически больно, да он и на самом деле не знал , что их ждет в ближайшем будущем. Он не испытывал никакой злости к этому поляку, хотя тот перед допросом желал ему смерти.
Косматкин сел на холодный каменный пол и прислонился спиной к стене, тело начинало пульсировать болью — избиение не прошло даром. Но он почему-то был уверен, что даже ребра остались целыми.
От офицерского клуба до гостиницы было совсем недалеко, поэтому Шульц отказался от предложения Зайберта сопроводить его. Они еще немного постояли возле входа в клуб, разговаривая о всевозможных безделицах, а потом разошлись.
Улицы освещались очень плохо, преимущественно светом из окон домов, да вывеска офицерского клуба и гостиницы с внутренней подсветкой. Но из-за отсутствия облаков идти не составляло труда.
Сыщик прошел уже половину короткого пути от клуба в гостиницу и собирался переходить дорогу, когда услышал рев Зайберта:Шульц, справа.
Сыщик отреагировал мгновенно: рука скользнула в карман пиджака, и он вытащил «Люгер», резко отскочил влево и развернулся. Со стороны клуба на него бежал мужчина с ножом. Шульц даже не стал поднимать руку с пистолетом, выстрел от бедра. Резкий звук выстрела, и нападавший упал на дорогу. Сыщик быстро оглянулся и сделал шаг, теперь уже приподняв пистолет. К упавшему подбежал Зайберт тоже с оружием. Из клуба и гостиницы выбежали отдыхающие и персонал. Шульц сделал шаг в сторону нападавшего: он был один, прятался скорее всего за ящиками с песком возле одного из домов.
Зайберт , не сводя пистолета с тела, приблизился к нему вплотную и носком сапога подвинул выпавший нож.
- Прекрасный выстрел, герр Шульц.
- Спасибо, - сыщик опустил руку с пистолетом, - спасибо, что предупредили.
- Вовремя решил закурить.
- Ваша вредная привычка спасла мне жизнь, - пошутил Шульц, с удивлением отметив, что не испытал привычного прилива адреналина. «Неужели я настолько постарел?»
- У вас отличная реакция! - похвалил его гестаповец.
- Годы опыта, - признал сыщик, к ним подбежали два солдата и фельдфебель из патруля.
- Вы уже проходили здесь? - спросил у него Зайберт.
- Примерно час назад, герр штурмбанфюрер, улица была пуста. Но я готов понести наказание...
-Разберемся позже, - Зайберт посмотрел на застреленного. - Очень знакомое лицо. Из местных.
Шульц подошел к поверженному противнику: молодой парень в чистой, но достаточно поношенной одежде, от него просто разило алкоголем. Пуля сыщика попала ему в грудь, повалила на спину. На верхней губе под ноздрями пузырились выделения, что придавало мертвецу глупый вид.
- Я видел его на вокзале.
- Точно, один из уборщиков. - Зайберт на секунду задумался, а затем скомандовал фельдфебелю:
- Тащите сюда лейтенанта Барта, пусть начинает все необходимые действия, а один из ваших рядовых пусть доведет герр Шульца до гостиницы. До самого номера, я хочу быть уверенны, что он в порядке.
- Слушаюсь.
Сыщик убрал пистолет в карман.
- В тихой гавани становится все шумнее...Вы я, так понимаю, теперь в комендатуру?
- Да, готовить рапорт.
- Кстати, это был плохой выстрел. Темнота, возраст и вино сделали свое дело. Обычно я попадал в ноги с такого положения — клиент обездвижен, неопасен и готов к допросу. А с трупа объяснений не возьмешь.
- Ну, верно, конечно, но лучше так, чем получить удар ножом и самому отправиться на тот свет.
Шульц еще раз поблагодарил гестаповца за предупреждение и в сопровождении солдата пошел в гостиницу. За двадцать лет службы в Берлине, он застрелил двоих человек, да и вообще при задержаниях предпочитал обходиться без пистолета, но сегодня у него вряд ли бы получилось толком прицелиться. В причинах нападения они будут разбираться завтра, а сейчас ему захотелось спать.
В гостинице администратор проявил слишком суетливое любопытство, и Шульц раздраженно попросил того замолчать: обычно сыщик не грубил обслуге, но этот портье просто взбесил его градом придурковатых вопросов. «Не тревожить меня ни под каким предлогом!» - добавил он администратору и со стуком закрыл дверь своего номера. Быстро разделся, умыл лицо и залез под простынь.
Глава 9
Косматкин вытер стекавшую из рассеченной брови кровь рукавом, с досадой подумав, что отстирывать одежду будет очень сложно. Хотя, вероятность того, что ему это вообще понадобится, была не очень высока.
- Сука большевистская, это ты напарника своего науськал на господина немецкого напасть?
Полицай, имени которого он не знал, но все же встречал на станции, ударил еще раз, на этот раз в скулу. Косматкин охнул, но ответил:
- Никого я не подговаривал! Я вообще не знал, что он собирается делать!
В его подвал ночью ввалились трое полицаев, на улице ждал грузовик с немецким водителем. Бить его начали еще дома, потом дали возможность натянуть штаны, и пинками загнали в грузовик. Отвезли в комендатуру. По дороге тоже били. Косматкин вообще не понимал, что произошло, но не особо удивлялся. Он и так избегал смерти уже два года каким-то чудом. Один русский в польском городе, оккупированном немцами, которые и с поляками не церемонились, а его обходили стороной. У этого обстоятельства было, конечно, объяснение: когда Красная армия и советская администрация покидали городок, то НКВДшники заминировали железнодорожные пути на нескольких участках, а Косматкин нашел их и доложил уже прибывшим немцам об этом, при этом он не старался услужить им, просто буквально через час после того, как он лично разминировал эти участки, по путям пронесся поезд с советскими детьми, эвакуированными из летнего лагеря. Он спасал их жизни, и ему это удалось. В неразберихе первых военных дней поезду чудом удалось выскользнуть с оккупированных территорий. О дальнейшей их судьбе Косматкин не знал, но надеялся, что все сложилось хорошо. Хотя, что было более вероятно, поезд все же разбомбили.
Однако первый немецкий комендант высоко оценил его поступок, не догадываясь об истинной причине, поэтому Косматкину оставили не только жизнь, но и позволили и дальше трудиться на железной дороге. Не обходчиком, но уборщиком, но даже это позволяло выжить. О его поступке знали всего несколько человек: начальник станции и двое гестаповцев, один из которых потом был сменен Зайбертом. Но в эту ночь везение и благодарность немцев закончились. Сначала он не понимал почему, но, когда попал в комендатуру, то услышал от еще нескольких задержанных, что Анжей, его напарник, был застрелен при попытке убийства какого-то немца. Косматкин сразу подумал, что речь шла о столичном госте, про которого Анжей упоминал, когда они таскали тела расстрелянных.
Немцы и полицаи свозили в комендатуру всех, кого могли связать с Анжеем: работников станции, его соседей, родню, нашли даже собутыльников. Косматкин покачал головой: Анжей после работы продолжил пить. Самогон и обида ударили в голову, вот он и решил стать народным мстителем. Большая глупость. Главное, что своим дурацким поступком он погубил не только свою жизнь, так как, скорее всего, немцы не успокоятся, пока не найдут еще виновных. А они будут искать. Искать того, кто вложил в голову не очень умного молодого парнишки идею убить немецкого гражданина. Зайберт , конечно, далеко не дурак и прекрасно понимает, что именно массовая казнь подтолкнула Анжея на покушение, но его интересовали детали.
Сначала всех задержанных приводили в большую комнату с зарешеченными окнами и железной дверью, там-то Косматкин и узнал про поступок Анжея. Он уже предвидел , что немцы обвинят его в сговоре и отправят на тот свет. Былые заслуги уже не помогут сохранить жизнь. А расставаться с ней Косматкин не хотел: он хотел жить, хотя сам порой не понимал, почему с таким упорством цепляется за свое существование. Ни детей, ни родных, да даже друзей у него не было. Знакомые. И не сказать, что он боялся самого момента смерти — просто хотел еще пожить, посмотреть, что из этого получится. Жизнь интересовала его как поток времени и событий, а он был простым наблюдателем. Совсем отстраниться от какой-либо деятельности не получалось, но он старался как можно меньше вмешиваться в этот поток, оставаясь просто созерцателем.
В комнате было душно, воняло потом и перегаром — несколько мужиков выпивали с Анжеем, причем крепко, так что запахи стояли соответствующие. Привели отца Анжея, его втолкнули в комнату так сильно, что он чуть не упал. На нем была полицейская форма. Отец напарника был младше Косматкина лет на десять, но в тот момент ему показалось, что он видит перед собой древнего старика, испуганного и растерянного. Косматкин знал, что у него было еще трое детей: две девочки-подростка и сын пяти или шести лет. Жили они в деревне километрах в сорока от города, так что их пока не привезли, но немцы обязательно ими займутся. Понимал это и отец Анжея. Один из собутыльников начал смеяться:
- Что, пес немецкий, и тебе отольются наши беды.
Обычно суровый и высокомерный отец Анжея стушевался и отошел в сторону, прижался к стене и затравленно посмотрел на остальных. Никто не стал на него бросаться с кулаками, но во взгляде многих задержанных светилась радость, что полицай обязательно получит по заслугам, пусть не от их рук, пусть от рук своих хозяев, но будет наказан. Косматкин не разделял их торжества: да — он предатель и кровосос, но возмездие получалось каким-то неправильным, дарованным свысока. Даже сейчас никто не посмел притронуться к нему.
Примерно через час караульные немцы начали по одному выводить задержанных. Кто-то начал читать молитву, но Косматкин одернул его:
- Не на расстрел повели, на допрос.
- А тебе, сволочи большевистской, слова Божьи не нравятся? - огрызнулся молившийся, и Косматкин пожал плечами.
- Мне все равно, просто не надо наводить панику.
- Вот жаль, что тебя раньше не пристрелили, в этот раз, дай Господи, не пропустят немцы такой возможности.
Косматкин улыбнулся, хотя ничего веселого не услышал. В этот раз иного исхода он не ждал, но решил не показывать своего страха, который все же начинал овладевать им. Собутыльник Анжея, звали его вроде Владислав, который смеялся над отцом, толкнул молившегося в бок:
- Ты русского не трогай. Правильно он говорит — нечего слюни разводить. И смерти ему желать не по-христиански. Вон, - он показал на отца Анжея, - его лучше кусай. Гнида! Сын-то , похоже, не его был. Терпеть измывательств не стал, а эта гнида немцам служит.
Косматкин ничего не сказал, хотя был принципиально не согласен: все они, жители города, служат немцам. Даже самим фактом несопротивления помогают Рейху воевать дальше. Но вступать в спор в таком месте и в такое время не захотел.
Сначала вытащили отца Анжея, а минут через пять и его. Кабинет для допроса находился в конце коридора и оказался небольшой комнаткой, в которой кроме двух стульев не было никакой мебели. Присесть Косматкину не предложили, а внутри осталось два полицая из поляков. Едва он переступил порог, как получил мощный удар в солнечное сплетение, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. Если бы его не поддержал полицай, то он бы точно рухнул на пол:
- Потише, а то скопытится, и лейтенанту допрашивать некого будет. И он тогда огорчится. Немцы и так злые.
- Да я слегка его приложил, - голос ударившего звучал бодро и весело.
- Знаю я твое «слегка».
- Сажай его на стул, подготовим к разговору.
Косматкина швырнули на стул, и «подготовка» продолжилась.
- Ты мне, сука, не бреши, что не подговаривал. Напарничек-то твой недалекого ума, а ты его подговорил на убийство немецкого господина. Ты же большевик, вы все немцев ненавидите.
- Я ничего ему подобного не говорил, - полицай занес руку для очередного удара, но в этот момент открылась дверь, и в кабинет вошли Барт и Доброжельский. Стало тесновато. Полицаи вытянулись по струнке. Лейтенант пристально посмотрел на Косматкина, и тот отметил, что немец сжимает губы, как будто его терзает какая-то боль. Старик встретился взглядом со Станиславом, но тот сделал вид, что не знает его. Наверное, это было единственно верное поведение. Барт начал говорить, а Доброжельский переводить.
- Это вы приказали своему коллеге напасть на гражданина Рейха?
- Нет, - Косматкин замотал головой.
- Вы знали о его намерениях? Он что-то говорил про убийство?
- Не знал. Мы с ним на такие темы не общались, - соврал Косматкин, и тут избивавший его полицай подал голос:
- Да, брешет он, гнида краснопузая!
Барт поморщился и выразительно посмотрел на перебившего. Доброжельский монотонно перевел:
- Герр лейтенант просит не вмешиваться, иначе ты окажешься на месте старика.
Полицай затараторил:
- Простите, лейтенант, простите. Я все понял. Молчу.
- Когда вчера вы в последний раз видели своего коллегу?
- Перед концом рабочего дня, - тут Косматкину не надо было ничего придумывать.
- Он говорил, куда направится?
- Да. В пивную. Я сказал ему, чтобы он шел домой, а он не послушал, видно.
- Итак, резюмируя: вы не инициировали убийство, ничего о нем не знали и попрощались в конце рабочего дня?
- Все именно так и было.
- И вы не обсуждали прошедшую казнь, пока грузили тела?
Косматкин вспомнил ссору с парковым уборщиком:
- Ну, почему же. Обсуждали. Анжей был недоволен этим, хм, событием.
- Это недовольство выражалось в обещании убить немецкого гражданина?
- Нет. Он высказывал его в общих чертах.
- То есть у вас не было и тени сомнения, что он не решится на такой опрометчивый шаг?
- Не было, - Косматкин действительно и предположить не мог, что его сопливый коллега попробует зарезать гостя из столицы.
- Понятно, - Барт сел на стул напротив старика:- Кто мог его заставить или попросить убивать нашего гражданина?
«Совесть» - чуть не высказался Косматкин, но произнес:
- Не могу ответить на данный вопрос. Самогон и пиво его заставили.
- Алкоголь, - Барт сморщился, и Косматкин вспомнил его прозвище: «хромой святоша».
- Ясно, - лейтенант вплотную подошел к Косматкину . - Ты ведь все врешь, старик?
- Нет, пан офицер.
- Вы таскали трупы и решили отомстить.
- Мне некому мстить. Этих людей расстреляли, так как они угрожали Рейху.
Барт улыбнулся:
- Старик, не нужно выкручиваться: просто расскажи, как ты уговорил своего напарника напасть!
- Зачем мне это?
- Убить немца, - улыбка на лице офицера сменилась гримасой ненависти и боли. - Вы же ненавидите нас.
- Герр лейтенант, эти люди для меня чужие: не родственники, не друзья. Я — чужак в этом городе...
- Я знаю твою историю. Ты долго ждал момента, чтобы нанести удар. Мы сохранили тебе жизнь, а ты отплатил изменой.
Косматкин подбирал слова, так как любые разумные доводы о его невиновности явно отметались в самом начале. Он поднял руку, чтобы вытереть еще раз кровь с брови, и Барт отшатнулся.
- Я — разумный человек, и если бы пошел на такое, то скрылся из города.
Немец отошел к двери:
- Верните его пока к остальным и тащите сюда отца этого выродка.
Косматкина вернули в общую камеру. Там было пустовато — задержанных уводили на допросы, значит ими занимался не только лейтенант. К нему подошел поляк, читавший молитву. На скуле у него красовался свежий синяк, а губы были разбиты:
- Я ему троюродный брат, мы и не общались-то толком никогда. Меня же не расстреляют?
- Не знаю, - Косматкин процедил слова, так как говорить было физически больно, да он и на самом деле не знал , что их ждет в ближайшем будущем. Он не испытывал никакой злости к этому поляку, хотя тот перед допросом желал ему смерти.
Косматкин сел на холодный каменный пол и прислонился спиной к стене, тело начинало пульсировать болью — избиение не прошло даром. Но он почему-то был уверен, что даже ребра остались целыми.
