— Как вы узнали, что?..
«Что это было не добровольно?», — осталось непроизнесённым.
Бровь Майкрофта взлетела вверх. Он без слов уточнял: «Вы действительно желаете, чтобы я ответил на этот вопрос?». Она не желала. Более того, дорого дала бы, чтобы не знать его мотивов и хода мыслей. Но вместо того, чтобы дать ему это понять, решительно кивнула.
— Даже если не учитывать… магические факторы, — проговорил он, — ваше поведение было нехарактерно для вас и неестественно.
Это прозвучало почти оскорбительно. Так, словно она была объектом изучения, все реакции которого были достоверно известны.
Майкрофт всё так же стоял, но опёрся рукой о стол и начал выстукивать пальцами неровный ритм. Это, пожалуй, выглядело жутковато: только сейчас Гермиона поняла, что ни разу не видела, чтобы старший Холмс позволял себе настолько ослабить контроль.
— Если бы речь шла о мире обычных людей, — продолжил он, — я предположил бы действие химического афродизиака, но уверен, что у волшебников есть более… тонкие решения.
— Любовные зелья, привороты.
Пальцы замерли, пропуская несколько ударов и сбивая ритм.
— Разумеется.
Гермиона сглотнула, допила вторую чашку чая и спросила о том, с чего стоило начать разговор и с чего, конечно, начал бы сам Майкрофт:
— Что такое Шерринфорд?
— Не то, что входит в сферу вашей компетенции… или ответственности, — отрезал Майкрофт.
— Зато входит в сферу моих интересов, — Гермиона тоже встала из кресла — сидеть стало неудобно, её начало лихорадить, вся кожа зудела как от сильного напряжения, а в горле встал тугой солёный ком. — Ради информации о нём мистер Малфой пошёл слишком на многое.
Майкрофт пожал плечами:
— Вам не стоит думать о Шерринфорде. Это совершенно секретная информация. Мистер Малфой… — он поджал губы, — получит ответы на свои вопросы непосредственно от меня.
Гермиона хотела иронично усмехнуться, но вместо этого нервно всхлипнула и сказала:
— Он просто покопается у вас в голове, и всё, — и тут же поняла, какую сказала глупость. Мерлин, кажется, события последних дней не лучшим образом повлияли на её здравый смысл. Если бы Малфой мог влезть в голову к Майкрофту, он давно сделал бы это — и Гермиона не была бы нужна. Более того, если бы он мог взять Холмса под «Империус», то уже взял бы. Но он этого не сделал — почему?
Потому что у Майкрофта есть система защиты, наверняка завязанная на рассредоточении информации.
Майкрофт ничего не ответил, наверняка видя, что она уже и сама нашла нужные ответы.
— Я не советую вам… беспокоиться о моей безопасности, — заметил он.
Если только она не сошла с ума, это значило: «Я тронут вашей заботой, но с этим вопросом разберусь сам». Гермиона кивнула, хотя знала точно — она не оставит в покое ни Шерринфорд, ни Малфоя. Ей было плевать на Шерринфорд — но ради того, чтобы узнать о нем хоть что-то, Малфой рисковал собственными мозгами. А значит, эти сведенья ему дороги. И Гермиона скорее съест свою волшебную шляпу, которую не надевала курса со второго, чем позволит ему их получить.
Снова повисла опасная тишина.
— Полагаю, — сказал Майкрофт спустя некоторое время, — вам стоит отдохнуть. Если желаете… — он сделал длинную паузу, как будто сомневаясь в том, что хотел сказать: — Гостевая комната в вашем распоряжении.
Гермиона сжала пальцами спинку кресла, ища в ней опору, в которой так отчаянно нуждалась, и уточнила:
— В вашем доме ведь нет гостевых спален?
Губы Майкрофта дрогнули, в глазах мелькнул призрак настоящей улыбки.
— Тем не менее, — ответил он. Сейчас его взгляд не был ни холодным, ни пугающим. Он смотрел почти так же, как в ту странную ночь, когда они ужинали вдвоем в Кардиффе и смеялись над перипетиями маггловский истории.
Гермиона знала, что нужно отказаться. Она могла переместиться к себе домой в считанные секунды и как следует выспаться на своей кровати. Или хотя бы попробовать это сделать. В крайнем случае, если одиночество в собственном доме, с которым она, однако, справлялась на протяжении всего дня, станет совершенно невыносимым, она сможет отправиться к Гарри на площадь Гриммо — он поймёт и велит Кикимеру приготовить ей комнату наверху.
Майкрофт не был тем человеком, у кого дома стоило ночевать. Тем более, не стоило ночевать в его собственной спальне. Она ещё крепче вцепилась в спинку кресла.
— Меня это никоим образом не стеснит, — сказал он светским тоном, наверняка видя её растерянность и читая её сомнения так же легко, как если бы они были отпечатаны крупным шрифтом у неё на лбу, — учитывая ситуацию в Корее и перестановки в Белом доме.
Даже самой себе было страшно признаться в том, что она хочет согласиться. Комната Майкрофта была неприветливой, безликой, но безопасной. И если ночью, во сне, к ней снова придёт Малфой, а взбудораженное бессознательное пробьёт окклюментные щиты и выплюнет на поверхность проклятую гостиную Малфой-мэнора, она будет знать, что не одна. Да, Майкрофт будет на другом этаже, через много стен и комнат, но он где-то будет.
«Грейнджер, хватит», — Гермиона почувствовала, что задыхается, костяшки пальцев побелели, ком в горле стал ещё омерзительней. «Не смей реветь, ради Мерлина! Грейнджер», — шпоры не помогали, щиты трещали и плавали, дышать было нечем, а сердце гулко колотилось где-то в ушах. Просто приступ истерики, реакция на стресс— нужно взять себя в руки. Улыбнуться. Поблагодарить за предложение. Может, отважиться на шутку о пользе сна и преимуществах подушки перед письменным столом.
Она не могла. Было время, когда она очень боялась, что Майкрофт увидит её слабой и поймет, насколько она не подходит для сложных политических игр. Но это прошло очень давно.
Зажмурившись, она беззвучно плакала, и только в голове билась строчка откуда-то: «Сказать мне: «Не плачь», — было всё равно, что сказать огню: «Не гори». Слезы бежали по щекам, в носу хлюпало, но остановиться она не могла.
Звякнул фарфор, раздался плеск.
— Ваши эмоции понятны, — заметил Майкрофт. Гермиона полагала, что они понятны ему примерно так же, как взрослому — рёв ребёнка из-за отобранной игрушки, свысока. В который раз она рыдала перед ним? В третий? В четвёртый?
— Ваша нервная система продолжительное время испытывает значительные нагрузки, которые не могут не сказываться на физиологических реакциях.
Если бы не слёзы, она бы засмеялась. Он говорил тоном лектора, объясняющего простейшую тему.
— Тремор рук, слабость, слёзы, возможно, повышение температуры и артериального давления… — продолжил он, и Гермиона не выдержала и оборвала его:
— Хватит.
Говорить было тяжело, и голос звучал надсадно. Она закашлялась, несколько раз сглотнула и собралась вытереть слёзы руками, но Майкрофт потянул ей платок — точно такой же, как в прошлый раз, тёмный, льняной.
— У меня уже есть один такой, — сказала она, вытирая лицо.
— Я знаю, — согласился Майкрофт. Гермиона нашла в себе мужество посмотреть ему в лицо. Конечно, увидела только маску вежливого внимания.
— Комната вас ждёт. Думаю, за прошедшие… — он глянул на часы в углу, — семь минут её успели подготовить.
На столе стояла свеженалитая чашка чая. Под пристальным взглядом Майкрофта Гермиона выпила её небольшими глотками, практически не чувствуя вкуса, и спросила:
— Курение успокаивает?
Майкрофт потёр подбородок.
— Нет. Дает иллюзию спокойствия.
— Тогда зачем?
Она не была уверена, что он ответит, но он сказал:
— В иллюзиях есть своя прелесть, — а потом предложил: — Дать вам снотворного?
— Лучше не надо. Слишком много зелий в последнее время.
Майкрофт не стал настаивать и произнес:
— Доброй ночи, Гермиона.
Она пыталась найти подходящие слова, но тщетно. Поблагодарить? Едва ли она могла назвать благодарностью то, что испытывала. Извиниться за очередную истерику? Это была не та тема, которую вообще стоило обсуждать. Сказать, что ей неловко занимать его спальню? Она никогда не произнесла бы этого вслух.
Всё, что оставалось, это:
— Доброй ночи, Майкрофт, — и выйти из кабинета.
Дверь спальни она нашла безошибочно. Внутри пахло свежестью и чистотой — за те самые семь минут в комнате убрались. Гермиона сняла мантию, провела вдоль тела очищающим заклинанием и опустилась на постель, коснувшись хрустящего отпаренного постельного белья.
Здесь действительно было безопасно, хотя дом и не был защищён множеством охранных заклинаний. «Пусть так», — подумала она спокойно. Она просто устала. Ей нужно было только выспаться как следует, и уже утром она займётся тем, что действительно важно.
Она забралась под одеяло, натянула его повыше и закрыла глаза. Океан уже начал плескаться, как она встрепенулась, подскочила и все-таки бросила на окно мощные защитные чары. А потом, уже почти засыпая, закрыла дверь обычным «Коллопортусом», просто повернув замок.
Глава двадцать вторая
Просыпалась Гермиона тяжело: веки были совершенно свинцовыми, во рту стоял неприятный горький привкус, а всё тело так затекло, что она с трудом чувствовала руки и ноги, а мелодия заклинания-будильника вворачивалась в мозг длинным щупом. Непослушными пальцами нащупала палочку и пробормотала:
— Темпус, — в воздухе возникли цифры: «8:25», от их мерцания начало резать в глазах, и Гермиона поспешно развеяла заклинание, после чего зажмурилась и со стоном уткнулась в подушку. Она душу готова была продать за то, чтобы поспать ещё пару часов. А лучше пару суток.
Она не могла себе этого позволить.
— Вставай, дорогая, — сказала она себе, кажется, вслух, — давай, — но глаза так и не открыла. — О, Мерлин!
Она подскочила на постели — вспомнила, где именно находится и что было вчера. Повторила:
— О, Мерлин.
Ни Мерлин, ни Моргана, ни вся волшебная братия вкупе с христианскими святыми здесь были ровным счётом ни при чём, потому что Майкрофт Холмс вчера предложил ей занять его спальню. И она согласилась.
Сна не осталось ни в одном глазу. Сглотнув, она нервно оглянулась, не осознавая толком, что именно хочет найти, а потом поняла: следы того, что Майкрофт заходил в комнату ночью. Она не могла бы точно сказать, что сделала бы, обнаружив доказательства, наверное, разъярилась бы, но, не находя их, испытывала отчаянную и необъяснимую обиду.
Она встала и прошлась по комнате, радуясь, что не рискнула вчера раздеться, коснулась пальцами поверхности тумбочки (пустой и чистой). А чего, собственно, она ждала? Что он зайдёт ночью и будет смотреть на её сон?
Гермиона нервически хмыкнула и помотала головой, надеясь, что весь этот бред улетучится. Потом подошла к двери и дотронулась до ручки. Ночью она, уже засыпая, использовала «Коллопортус». Если он на месте, то от «Финиты» дверь откроется. Если нет, то потребуется «Аллохомора», открывающая замки. Простая проверка, основанная на элементарной теории магии. Заклинание можно развеять, а запертый на ключ замок только открыть — так же просто, как постулат о том, что созданный магически предмет можно полностью уничтожить, а объект физического мира — только перевести в иное состояние, испарить или распылить на атомы.
Гермиона направила палочку на замок, даже не сильно удивляясь тому, что руки ходят ходуном. Пусть она бредит. Пусть её психика не выдерживает свалившихся нагрузок. Но она проверит проклятую дверь и убедится, что её никто не отпирал и не запирал обратно ключом, и если это не так…
— Финита, — заклинание ударило в замочную скважину, мгновение ничего не происходило, и сердце Гермионы замерло, пропуская удар, а потом замок щелкнул. Дверь открылась.
Гермиона пошатнулась и ухватилась за стену, разом лишившись сил. Никто не входил в комнату, пока она спала, и её должно было это радовать. Но не радовало. Щелчок замка как выстрел — пулей прошил мозг.
Набросив на себя одежду и даже не думая о том, чтобы разыскать ванную комнату, она аппарировала домой, неловко споткнулась и упала на пол, больно стукнувшись коленями.
Зажмурилась, отдышалась и усилила щиты.
Рано или поздно ей придется снова взглянуть на то, что творится у нее в голове, но она однозначно не даст мистеру Кто во второй раз обвинить ее в отсутствии ясности ума.
Когда она аппарировала к очередному дому — пятому в списке — окклюменция уже действовала безупречно, и щит оказался настолько крепким, что историю очередного мальчика-обскури она просмотрела без тени волнения, даже без сочувствия.
То же произошло и с последней семьей.
Она выполнила свое дело, узнала то, что должна была узнать — и это не дало ей ничего. С тем же успехом она могла не мотаться по Британии, не проникать в чужие дома и в чужие воспоминания, потому что она не узнала ничего, разве что еще лучше изучила механизм возникновения обскура. Пожалуй, она могла теперь написать об этом статью. «Психологический механизм возникновения обскуров у магглорожденных волшебников и степени разрушения физической и магической оболочки у детей-обскури на основе исследований, проведенных на территории Великобритании». Не то, чтобы она собиралась писать об этом — но могла.
В кабинете она заполнила оставшиеся таблицы, глянула на часы — не было и четырех. У нее не было рутинных задач, так что она могла отправиться домой — никто не стал бы ее сильно искать, и уж мистер Кто точно не стал бы этого делать, получив многостраничный отчет об исследованиях.
Но вместо того, чтобы так и поступить, Гермиона вышла из кабинета и неторопливо направилась к круглой Комнате Дверей.
Это место она видела не раз в страшных снах после того, как побывала здесь с Гарри и Отрядом Дамблдора. Жуткая круглая комната, начинающая бешено крутиться, стоит только закрыть дверь, сводящая с ума, путающая — на деле она оказалась совершенно незаменимым и очень полезным местом, с которым умели работать, правда, только невыразимцы. Для работников Отдела тайн каждая из дверей (число их было произвольным и зависело от непростого соотношения между положением планет, погодой на улице и движением магнитных полей) вела именно туда, куда требовалось. Все, что было нужно — выйти из своей двери и войти в следующую.
Гермиона так и поступила.
Ее дверь распахнулась перед многочисленными рядами одинаковых деревянных стеллажей, заставленных книгами, подшивками газет и журналов, брошюрами, листовками и прочим. У Отдела тайн была громадная библиотека, с которой соперничали только библиотеки Хогвартса и Оксфорда. Художественной литературы здесь, конечно, не было — едва ли нашелся бы безумец, пришедший в Отдел тайн за свежим романом. Но только здесь можно было найти копии всех министерских документов, тиражи вышедших и невышедших газет, справочники по магии, которую считали утраченной или объявляли запрещенной.
Запоздало Гермиона вспомнила, что так и не вернула ту персидскую книгу — она осталась у Майкрофта. Но при мысли о Майкрофте вспомнилась дверь в его спальню — и Гермиона определила книгу на персидском в список тех вещей, от которых лучше отгородиться щитом.
