Слава М… Гермиона осеклась на полумысли, оборвала себя и медленно села за стол, сжала виски. Что-то смутное мелькнуло и тут же скрылось в глубинах подсознания, какое-то предположение, которое она не успела схватить за хвост. Голова начала кружиться от усталости, сосредоточиться было тяжело, но Гермиона преодолевала сонливость — чувствовала, что упущенная мысль была крайне важной.
Вчера состоялись закрытые выборы Министра Магии в Визенгамоте. В то же самое время Гарри решил разобраться со своей личной жизнью. Ушёл из дома. Напился где-то и ввалился в её, Гермионы, гостиную.
Гермиона помотала головой — казалось, она пыталась строить карточный замок на зыбучих песках: тяжело и бессмысленно. Эти события не объединялись в единую цепочку, потому что не являлись ею. Развод Гарри был давно предрешён, и то, что он совпал с выборами Министра — совпадение, не более того.
Она устало вздохнула и опустила голову на стол. Сон, который всё никак не шёл к ней в постели, сморил её в неудобной позе за столом, мысли отошли на задний план и сменились сновидениями.
Ей виделось, что она снова работает в Министерстве, в ДМП. Выложенный мелкой плиткой коридор, форменная мантия, тяжёлая папка в руках — всё это было совершенно настоящим. Как и раньше, она быстро шла к кабинету Кингсли, копна тяжёлых волос оттягивала голову, от шпилек, которые были бессильны справиться с непослушными кудрями, болел затылок и ломило в висках.
Изредка безликие сотрудники окликали её привычным: «Добрый день, Гермиона» или «Здравствуйте, мисс Грейнджер», и она отвечала им.
Секретарь беспрепятственно пропустил её к Министру, услужливо открыл дверь, Гермиона вошла. В кресле за столом сидел, положив ноги на низкий пуфик, Майкрофт Холмс.
Ничуть этому не удивившись, она положила на стол папки и спокойно произнесла:
— Здравствуйте, Майкрофт.
— Садитесь, прошу, — Майкрофт указал на стул для посетителей, достал волшебную палочку и наколдовал чайник с чаем и две чашки, из-за глобуса достал вазочку с печеньем и жестом предложил угощаться.
Гермиона села, но печенье не взяла, Майкрофт тоже к нему не притронулся, вместо этого соединил кончики пальцев перед собой и сообщил:
— Меня беспокоят логические связи, Гермиона. Вы невнимательны, а это недопустимо для человека, который собирается делать карьеру в политике.
— Я не собираюсь, — пробормотала Гермиона, — мне не нравится политика, я не хочу… я не хочу и не могу в ней участвовать.
Майкрофт улыбнулся улыбкой ядовитой рептилии:
— Вы уже забыли про Брука?
Сзади раздался дикий смех безумца-Джима, Гермиона вскочила, попыталась выхватить волшебную палочку — но пальцы схватили пустоту, палочки не было. А Брук стоял позади неё, живой, невредимый, с горящими яростью глазами, и хохотал.
Гермиона обернулась к Майкрофту, однако тот не шелохнулся, продолжая смотреть, причем на неё, а не на Брука.
— Привет, Гермиона! — издевательски произнёс Джим, и она закричала:
— Прочь! Ты мёртв!
— Логические связи, Гермиона, — удивительно мягко напомнил Холмс, — думайте о них. Не отвлекайтесь.
Это было невозможно — Брук подошёл к ней совсем близко, Гермиона чувствовала свежий аромат его парфюма и гнилостную вонь его безумия. Смешиваясь, они давали запах, похожий на трупный — холодный, формалиново-сладкий, выхолощенный.
— Это длинная цепочка, запутанная нить, — добавил Майкрофт, и Гермиона не увидела, но почувствовала, что он встал и подошёл к ней совсем близко, ближе, чем Брук. — Однако всё, что нужно, это найти конец и потянуть.
Брук улыбнулся белыми зубами, его лицо начало корчиться и сжиматься, как под действием Оборотного зелья, и он превратился в ещё одну Гермиону, только коротко стриженную и взрослую. Она презрительно хмыкнула и сказала неприятным голосом:
— Всё слишком очевидно.
Гермиона собиралась что-то ответить, но уже не могла. Не было ни второй Гермионы, ни Майкрофта, всё исчезло, и на смену пришёл тёмный парк в английском стиле. Он был пуст, тяжёлое осеннее небо низко нависало над кронами деревьев, холодные капли падали на лицо и скатывались за шиворот. Гермиона почувствовала, что её преследует что-то страшное, и бросилась бежать. Ноги едва касались земли, она летела вперёд, но вдруг запнулась и кубарем покатилась вперёд, под откос. Парк резко закончился, и она оказалась перед большим старым домом. У него не было ни крыши, ни окон — всё унёс бушевавший здесь когда-то пожар. Он был похож на Торнфилд-холл (1) — такой же опустевший и забытый.
Погоня прекратилась, и, хотя сердце всё ещё громко стучало, Гермиона понимала, что ей уже не нужно никуда бежать. Она стояла, вглядываясь в тёмные глазницы окон, и ей казалось, что она уже когда-то видела этот дом. Не похожий, а именно этот, но до пожара, в то время, когда его ещё наполняла жизнь.
Вдали заухала сова, и этот звук естественно вплёлся в окружающую тишину.
Дождь стал сильнее, влажные капли ударили по голым рукам, Гермиона вздрогнула — и проснулась.
Рядом сидела сова Невилла и ухала, настойчиво требуя ответа. Голова была тяжёлой, как всегда после такого короткого неглубокого сна. Гермиона протёрла глаза, которые щипало, словно в них насыпали песку, взяла чистый лист и быстро написала:
«Невилл, здравствуй! Я рада, что вы не наделали глупостей. Твоя подруга, — она обвела это слово, — Гермиона Грейнджер». Сунула бумагу сове в клюв, выпустила птицу в окно и вернулась в спальню, где заснула, едва её голова коснулась подушки.
Больше ей ничего не снилось.
Примечание:
(1) — Торнфильд-холл — дом мистера Рочестера из романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Торнфильд — сначала цветущий, а потом сожжённый, — один из самых ярких образов произведения.
Глава тринадцатая
Если ночь была нереальной, призрачной, полной видений и сомнений, то день встретил Гермиону гудящей головой и ворохом проблем настолько материально-банальных, что и о снах, и о Майкрофте Холмсе думать стало некогда, равно как и о политических проблемах магической Британии.
Передышка, данная мистером Кто, закончилась, и к девяти утра Гермиона прибыла на свое рабочее место, чтобы продолжить исследование. Только прежнего азарта не было — казалось, что после смерти Джейн проблема потеряла значение. Какой смысл что-то искать, если Джейн мертва?
К счастью, у Гермионы всегда было то, что позволяло выполнять работу точно в срок и с максимальным результатом — самодисциплина. Поэтому, сдвинув все постороннее в сторону, она погрузилась в таблицы и схемы, попутно отмечая, что так и не забрала у Майкрофта книгу на персидском.
Впрочем, едва ли в ней было хоть что-то полезное.
Она не отрывалась от записей до тех пор, пока дверь ее кабинета не распахнулась, впуская мистера Кто с вечной наклеенной улыбкой и двумя сэндвичами на тарелке и словами: «Обед».
Он уселся на стол, поболтал ногой в лакированном ботинке и чем-то напомнив отсутствием манер Шерлока Холмса, порассуждал о погоде, и только когда сэндвичи были съедены, сообщил, обрывая сам себя на середине фразы о том, что снег в этом году выпал рано:
— Птички-невелички притащили мне интересные сведенья, мисс Ата, — зажмурился от удовольствия и повторил: — Очень интересные.
«Птичками-невеличками», «мудрыми воронами», «помойными крысами» и ещё десятком иносказательных имен мистер Кто называл агентурную сеть Министерства, не имеющую отношения к Отделу тайн, но поставлявшую ему информацию из мира волшебников и магглов — не очень обширную, но хотя бы достоверную.
— Если это второй обскур, мистер Кто, — заметила Гермиона ровно, — то я увольняюсь.
Мистер Кто засмеялся и даже задрыгал ногой.
— Как будто я приму ваше заявление, драгоценная мисс Ата. Ни за какие блага в жизни. Но вам и не придется трудиться и писать его — никакого обскура. Всего лишь маленькие волшебники, которые так и не пошли в Хогвартс. Вопрос — почему? Вам не любопытно?
Брук.
Никакой окклюментный щит не защитил бы ее от первой же возникшей ассоциации — Брук, который пользовался помощью так и не найденного волшебника. Но Брук был мёртв, достоверно и давно, он был прошлым и не имел к делу никакого отношения.
Не переставая улыбаться безупречной улыбкой, Гермиона спросила:
— Причём здесь я? Кажется, сыщики сидят этажом выше.
— Вы совершенно правы, мисс Ата, — закивал, уподобившись китайскому болванчику, мистер Кто, — только они, тупицы эдакие, совершенно бесполезны. Говорят, что все следы зачищены. Мне нужны ваши феноменальные способности менталиста, ваше терпение и такт. Мы считаем, что знают об этих детях то, что нам важно узнать.
«Феноменальные способности, терпение и такт». Мистер Кто был мастером лести, грубой и неприкрытой.
— Зачем вам вообще это нужно?
Улыбка пропала с лица мистера Кто, и оно тут же сделалось похожим на бесформенную восковую массу, из которой незадачливый художник так и не вылепил подходящих черт.
— Потому что мы наблюдаем, мисс Ата, смотрим и слушаем. И кое-что слышим. Кое-что, имеющее некоторое касательство до вашей темы. Посмотрите на родителей, мисс Ата.
На её стол упал листок — адрес, имена, такие же невыразительные, как Брауны и Эвансы, координаты для портала.
Гермиона взглянула на свою таблицу, потом на листок с именами и решительно поднялась на ноги.
Зачаровать портал было делом пары минут, а вот трансфигурировать мантию в маггловскую одежду, причем не в привычный деловой костюм, появлявшийся по одному движению палочки, а во что-нибудь неброское и каждодневное, оказалось трудно. Она провозилась почти полчаса — так долго, что быстрее было бы, пожалуй, сходить домой и переодеться, — но теперь на ней были джинсы, свитер, теплая куртка с большим капюшоном и кроссовки. А волосы чуть удлинились и посветлели — просто на всякий случай.
— Портус, — произнесла она, касаясь клочка бумаги. Портал вспыхнул, ее подцепило под ребра, рвануло вверх и резко вышвырнуло за какими-то гаражами в грязный сырой проулок.
Кроссовки тут же намокли в луже подтаявшего снега, ветер дернул капюшон и насквозь прошил ледяными иглами куртку, добираясь до кожи. Гермиона выдохнула, но не рискнула накладывать водоотталкивающие или согревающие чары — это те мелочи, которые магглы могут заметить.
Выйдя из-за гаражей, Гермиона оказалась на небольшой улице, вдоль которой стояли однотипные невысокие домики с низкими оградами. Сердце кольнуло: они были очень похожи на ее родной дом.
Несмотря на раннее время — не было и пяти — на город уже спускались серые густые сумерки. Людей было немного — кто-то парковал автомобиль возле дома, кто-то шел с пакетами из магазина, трое ребят лет двенадцати-тринадцати неспешно возвращались из школы с портфелями на спинах.
Нужный ей дом номер девятнадцать оказался вторым от того места, где ее выбросил портал. В окнах дома горел свет, на деревянной двери уже висел рождественский венок.
Гермиона поднялась по ступенькам и нажала на кнопку звонка.
Раздался звонкий лай, добродушное:
— Тише, Нил, тише! — после этого дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул нестарый еще мужчина в теплом шерстяном жилете. У него были густые седые волосы, забавные бакенбарды и добрая улыбка.
— Вечер добрый, мисс. Вам чего?
— Простите, мистер Фостер, — произнесла она, припоминая фамилию, — боюсь, разговор будет достаточно долгим.
Доброжелательный взгляд в мгновение сделался подозрительным.
— Если вы что-то продаете…
— Это касается вашего сына.
Из мистера Фостера словно выпустили воздух, он сдулся, постарел на глазах, тявкающий, но пока невидимый из-за двери Нил замолк.
Гермиона вошла в дом и прошла вслед за хозяином на небольшую опрятную кухню. Нил оказался маленьким и, наверное, породистым песиком, меньше и крепче таксы, с подвижными чуткими ушами и любопытным носом. Он обнюхал Гермиону со всей тщательностью, а потом зарычал и отошел в сторону — возможно, с непривычки испугался неуловимого аромата волшебства.
— Мой сын умер десять лет назад, мисс, — сказал мистер Фостер, и, поймав направление его взгляда, Гермиона увидела на подоконнике большую фотографию: женщина и мужчина, в котором трудно было узнать нынешнего мистера Фостера, обнимали серьезного мальчика лет девяти или десяти на вид. Гермиона из документов знала, что ему едва исполнилось восемь. — Его уже ничто не касается.
Мягко коснувшись сознания мужчины, Гермиона спросила:
— Что с ним случилось?
Сознание мистера Фостера тут же выдало пропитанную болью картину: автокатастрофа, за рулем — сосед, который подвозил мальчика и своих двух дочерей из школы до дома, потом — нетронутое огнем, но потемневшее, потрескавшееся как старый фарфор лицо сына, ощущение его мягких черных волос под дрожащей ладонью, белоснежный узкий гробик в церкви, цветы у могильной плиты.
Мистер Фостер говорил о том же — тихо, грустно, а Гермиона пыталась нащупать так, чтобы он не заметил, место, где начинались ложные воспоминания.
— Мы с Мэгги смогли это пережить с помощью Господа, но мне все еще тяжело говорить о нашем мальчике.
Легкое, почти неощутимое заклятие, и вспыхнувшее было недоверие, желание выгнать назойливую посетительницу взашей стихло.
— Каким он был? — этот вопрос активировал новый ворох воспоминаний, то радостных, то тяжелых. Гермиона почти не слышала мистера Фостера, погрузившись в его память, и только мелькающие перед мысленным взором образы-картинки отмечали ход его рассказа.
Это была обычная история родителей и ребенка-обскура — настолько, насколько такая история вообще могла бы быть обычной. Мистер Фостер — викарий, человек добрый, но набожный. Странности сына сначала не замечал, а потом начал их бояться. Отчаянная любовь к единственному ребенку совмещалась со страхом за его жизнь и здоровье, поэтому в ход шли и молитвы, и святая вода, и исповеди, реже — строгие выговоры, пару раз — визиты к детскому психологу.
Патрик — так звали мальчика — рос умным ребенком и быстро понял, что делает что-то плохое, что-то, что расстраивает маму и папу, и попытался запретить себе магию. Он действительно пытался, но не мог. В день, когда по его воле вспыхнуло мамино выходное платье, оставив на ногах миссис Фостер страшные ожоги, Патрик возненавидел волшебство в себе, а в семь лет стал обскуром.
Он прожил еще год после этого, и точно так же, как мама малышки Джейн, как мама самой Гермионы, миссис Фостер обнимала Патрика и говорила ему: «Ничего, ничего, все в порядке. Это просто дурной сон».
В один из дней Патрик отправился к соседям, играть с другими детьми. Мистер Фостер не знал, что произошло, но магия вырвалась из-под контроля. Две девочки умерли мгновенно, а Патрик еще успел выбежать на улицу с воплями ужаса, прежде чем упал, чтобы больше никогда не подниматься.
Тонкая пленка ложных воспоминаний, созданная дилетантом, скрывала истинные воспоминания, но слишком неплотно.
