В маггловской школе друзей у нее не было, а в Хогвартсе было не до альбома. Где-то он сейчас лежит?
— Вы не имели права… — сказала она резко, потому что вспомнила, где он, вернее то, что от него осталось, лежит — под развалинами старого родительского дома, уничтоженного Пожирателями во время войны. Но это Майкрофт вряд ли знал, и как бы ни хотела она сейчас накинуться на него с оскорблениями, он их едва ли заслужил.
«Особенно если учесть, что ты знаешь о нем значительно более личные вещи», — напомнил ей внутренний голос, и она скривилась. Вспоминать о подсмотренном моменте из школьной жизни Майкрофта ей было неприятно.
— Извините, — она перехватила вилку и вернулась к еде, а спустя минуту-другую сказала: — Я не запоминаю таких деталей и не ищу их. Поэтому мне нет места в политике, наверное. Почему… — Майкрофт, кажется, едва сдерживал смех, — почему вы улыбаетесь?
Да, это был глупый вопрос, но он был умнее попыток обвинить Холмса в том, что он хорошо делает свою работу.
— Почему нет. Поверьте, это, — он сделал короткий жест, указывая не то на стол, не то на обстановку ресторана, не то на саму Гермиону, — приятное разнообразие среди решений о начале бомбардировок, поисков русских шпионов, минимизации террористических угроз и чаепитий в компании моего старого друга и трёх её собак.
— Собаки вас, кажется, раздражают больше всего остального, — легко уточнила Гермиона, чувствуя себя странно — её втягивали в какую-то игру слов или намёков на тонком льду недоговорённостей, но ей не было страшно.
— Шерсть, всё дело в ней, — копируя её тон, пояснил Майкрофт, — у вас же был кот, вы должны знать, как непросто убрать шерсть с одежды.
— Волшебникам проще, — Гермиона вытащила палочку, указала на свою вилку и сказала: — Экскуро, — вилка засияла, как будто ее только что вымыли и отполировали.
— Обычным людям приходится довольствоваться химчистками.
Майкрофт взял графин с водой, налил сначала Гермионе, потом себе, промокнул губы салфеткой и сделал несколько глотков. Ход был на стороне Гермионы и, как в шахматах, пропустить его было нельзя.
— Забавно, но, прожив всю жизнь в Британии, я ни разу вживую не видела, — она хотела сказать «Королеву», но вместо этого произнесла: — вашего старого друга. Только по телевизору в детстве. Вы знали, что раньше волшебники служили при королевском дворе и имели официальные титулы?
— До какого года?
— До тысяча шестьсот восемьдесят девятого. Не удивлюсь, если Статут о Секретности был…
— Одним из важных положений «Билля о правах»(1)?
— И аргументом за признание Вильгельма королём в дальнейшем.
— Пожалуй, с этой точки зрения мне не доводилось рассматривать события Славной революции.
Официант унёс опустевшие тарелки и снова принёс меню, а Гермиона попыталась не рассмеяться, глядя на то, с какой явственной болью Холмс рассматривает страницы с десертом и заказывает, в итоге, фрукты.
Говорить об истории было необычно, но приятно — разговор тёк легко и плавно, Майкрофт по памяти цитировал куски из крупных историографических работ или старых законов, а Гермиона так же легко вспоминала историю магии, некогда крепко выученную в Хогвартсе, а потом как следует уложенную в Академии.
Гермиона едва ли могла вспомнить, когда с кем-нибудь общалась подобным образом — не о делах, не о проблемах, требующих решения, а о чём-то отвлечённом и интересном. Они углублялись всё дальше во тьму веков, постепенно от «Билля о правах» отходя к временам Вильгельма Завоевателя и подмечая, как важнейшие события в жизни маггловского сообщества пересекались так или иначе с событиями в мире магов. Возможно, сравнивать эти же процессы было бы интересней на современных примерах, но тогда пришлось бы говорить о Гриндевальде и Гитлере, о Волдеморте, о войнах на Ближнем Востоке, то есть о том, о чём не хотелось даже думать.
Они как раз обсуждали, какую роль сыграли чистокровные волшебные семьи в Войне Алой и Белой розы — если бы не Майкрофт, Гермиона вряд ли догадалась бы, что Джон Гонт (2) был так или иначе дальним родственником Меропы Гонт, матери Волдеморта, — как раздался тихий звонок телефона.
Жестом извинившись, Майкрофт ответил, коротко, твёрдо, буквально одной фразой:
— Ничего не предпринимать до моего возвращения, — но магия ночи рассеялась, и Гермиону охватил тягучий мучительный стыд.
Перед ней снова сидел неприятный и опасный политик, и говорить с ним о ерунде, о собаках и химчистках, о Ланкастерах и деяниях Мерлина, было глупо и даже жалко.
Он убрал телефон в карман, взглянул на Гермиону, но его глаза снова были холодными, и бездонные чёрные зрачки казались пустыми бесконечными тоннелями, обрамлёнными тонкой линией светло-голубой сияющей радужки. К этим тоннелям было жутко приближаться, от них хотелось бежать прочь, отвернуться, чтобы их не видеть — но Гермиона не могла.
Она много раз читала, что змеи гипнотизируют свою жертву, так, что та не может двигаться. А ещё в глубине её подсознания жила память о взгляде василиска. У короля змей было такое же выражение глаз, только радужка была жёлтой, зато светилась так же.
Нужно было просто посмотреть куда-нибудь ещё, на скатерть с живыми узорами, на пламя свечей, на то, как за окном загорается новый день, расцвечивая небо рассветными красками, но она была вынуждена смотреть в глаза Майкрофту Холмсу, видеть каждую розовато-красную прожилку на его белках, и собственное отражение в его зрачках.
Маленькая зазеркальная Гермиона довольно вскинула голову, отбрасывая на спину длинные волосы, и захохотала — беззвучно, но явно и отчётливо, как ведьма на шабаше. А реальная не могла заставить себя пошевелиться.
Мгновение, и глаза-тоннели, глаза-пустоты пропали — Майкрофт моргнул, провёл пальцами по векам к переносице и сказал:
— Боюсь, дела требуют моего вмешательства.
— А мне стоит проверить Гарри, — согласилась Гермиона, сглотнув.
Она чувствовала себя как после ментального удара — в ушах шумело, мир покачивался, — но постепенно приходила в себя. Вытерла совершенно чистые губы и пальцы, встала из-за стола. Майкрофт тоже поднялся.
Официант подлетел и мгновенно принял расчёт, причём Холмс действительно платил галеонами — тяжёлыми и круглыми.
— Перенести вас в кабинет? — спросила Гермиона, борясь с першением в горле.
— Если вас не затруднит. Мою машину заберут позднее.
Гермиона протянула ему руку, он едва ощутимо коснулся её пальцев. Миг аппарации — и они уже были на Уайт-холл.
— Благодарю вас за вечер и приятную беседу, — сказал Майкрофт очень официально.
— Это я должна вас благодарить за помощь… — покачала головой Гермиона, — и за ужин. И извините — из-за меня вы не спали.
Майкрофт так встал у стола, что теперь рассмотреть выражение его лица было невозможно, но в игре света и тени, которую создавал торшер с плафоном, ей почудилась улыбка.
— Это не такая уж большая редкость, — фраза показалась Гермионе крайне двусмысленной, но уточнять она не решилась, вместо этого коротко попрощалась и переместилась обратно домой.
Она устало опустилась в кресло у камина, расстегнула мантию, и вспомнила о двух вещах сразу. Рука Майкрофта, когда он дотрагивался до неё перед аппарацией, была тёплой, почти горячей.
И он так и не вернул ей книгу.
Примечания:
(1) — «Билль о правах» — акт о правах и свободах британских подданных, принятый в 1689 году. Был принят после окончания Славной революции в 1688 году. В сущности, это один из первых документов о правах человека в истории. Любопытно, но именно в 1689 году в мире магии принимают «Статут о Секретности». Совпадение?
(2) — Джон Гонт — первый герцог Ланкастер, его сын — Генрих Болингброк — захватил британский трон, свергнув короля Ричарда II Плантагенета. Споры о троне между потомками Ричарда и Генриха и стали тем растянутым во времени конфликтом, который мы знаем как Войну Алой и Белой розы.
Курьёз в том, что мать Волдеморта Меропа Гонт (мой любимый Росмэн её почему-то обозвал Меропой Мракс, но это — мрак и ужас какой-то) происходит из обнищавшей семьи Гонтов, некогда очень знатной. Опять-таки спрошу вас: совпадение?
Гарри дома уже не было, только записка, накарябанная на клочке пергамента с рабочего стола Гермионы: «Прости за всё. Г.», напоминала о его тяжёлом визите.
Оставив её на диване, Гермиона прошла в спальню и, не раздеваясь, упала на постель, зажмурилась — но не заснула. Сон не шёл, а перед внутренним взором тут же предстали бездонные глаза Майкрофта Холмса, искрящиеся сдерживаемым весельем. Кажется, они ей пригрезились, как вся эта ночь. Может, и не приходил к ней Гарри, не напивался в хлам, и Майкрофт не возникал неожиданно на пороге её дома?
Мерлин, как же сладостно было думать, что ей всё примерещилось!
Но она не могла допустить подобного самообмана. Напротив, нужно было самой себе в лицо сказать: «Да, это было». И прибавить для уточнения: «Да, я ужинала в половине третьего ночи с Майкрофтом Холмсом. И мне понравилось».
И он так и не вернул ей книгу, а значит, новая встреча будет совсем скоро. И придётся разговаривать с ним самостоятельно, без помощи той внутренней безумной Гермионы.
Завтра, уже завтра к ней вернётся трезвость мысли и восприятия, и то, что сейчас кажется удивительно важным, покажется несущественным. Воспоминания поблёкнут, волнение пройдёт, и краска радостного смущения больше не будет заливать щёки. Всё потонет в огромном, спокойном океане, которому чужды тревоги. Ему неведома суета, и он скроет в своих водах всё, что беспокоит сердце. Из-под толщи прозрачной воды ей не будет никакого дела до Майкрофта Холмса.
Перед глазами действительно заплескался океан, запахло бризом, пульс замедлился, шум в ушах прошёл. Гермиона повернулась на спину, скинула туфли, накрылась одеялом и начала следить за дыханием: грудь оставалась неподвижна, воздух набирался в живот и выходил через нос, обогащая кровь кислородом.
Только океан, только ленивое шевеление его волн — и никакого Майкрофта Холмса.
Бум! В голове с треском лопнул шарик наигранного спокойствия, дыхание сбилось, Гермиона распахнула глаза и уставилась в потолок — сердце бешено колотилось под ребрами, его стук отдавался в горле.
Она с трудом села на кровати, поставила ноги на прохладный пол и попыталась отдышаться. Медитация и привычная окклюментная техника не помогали — она не могла избавиться от наваждения, выбросить из головы Холмса, не слышать его голоса, не вспоминать каждое мгновение беседы.
За окном уже давно рассвело. По всему было ясно, что нужно выпить зелье сна без сновидений, раз уж окклюменция не спасает, и лечь снова, а проснувшись, оценить произошедшее здраво и спокойно, после чего признать, что, в сущности, и оценивать нечего. Двое взрослых людей, давно знакомых, после совместного разрешения проблемы поужинали и приятно поболтали немного об истории — было бы о чём переживать!
«Давай, Грейнджер», — привычно подхлестнула себя Гермиона и действительно встала, дошла до шкафчика с зельями, сняла нужный флакон с полки, вытащила пробку, поднесла ко рту, но глоток сделать не успела.
В окно постучали.
Почему-то от этого стука стало страшно до темноты в глазах, и почти полминуты Гермиона не могла пошевелиться и обернуться, а когда сделала это, увидела крупную незнакомую сову. Она била клювом в стекло и смотрела немигающими желтыми глазами.
Гермиона отставила флакончик и впустила птицу, та влетела, сделала большой круг под потолком комнаты, уронила на стол письмо и уселась на подоконнике в ожидании ответа.
Было что-то жуткое в этом пухлом конверте, подписанном знакомыми квадратными буквами: «Гермионе Грейнджер». Пожалуй, это был самый нестрашный почерк, который вообще можно было представить, но она не сразу нашла в себе силы сломать печать и достать из конверта лист бумаги и сложенную вчетверо газету.
Для начала она отложила газету и раскрыла письмо. В нём не было ни приветствия, ни формул вежливости — сразу к делу. «Гермиона, это всё-таки произошло. Я надеюсь на лучшее, но думаю, что, если бы мы боролись до конца, как раньше, этого не случилось бы. Твой всё ещё друг, Невилл».
Это его «если бы мы боролись до конца» эхом отдалось в голове Гермионы. Она положила записку на стол, взяла газету, спокойно, без тени прежнего волнения полюбовалась громадной колдографией на первой полосе и прочла помпезную, полную торжественных оборотов статью о назначении на пост Министра Магии мастера гильдии Зельеваров, алхимиков и травников, мецената и члена Визенгамота Блейза Забини.
Статья была озаглавлена: «Стабильность возвращается в Британию» и занимала в общей сложности три полосы.
«Мы просили Визенгамот подарить нам стабильность и безопасность — и Верховный суд пошёл нам навстречу!». «Блейз Забини многократно показывал себя как осторожный политик». «Господин министр ещё на посту члена Визенгамота не раз заявлял: «Сохранение традиций и бережное отношение к основным законам, регулирующим жизнь магического сообщества уже многие века — вот та сила, которая позволит Британскому волшебному сообществу оставаться непобедимым», — и на верховном посту собирается продолжить следование этому принципу».
Гермиона прочла статью целиком и внимательно изучила колдографии, с которых новый Министр сдержанно махал рукой британским волшебникам. В основном это были официальные снимки — Забини, на лицо — типичный британец, хоть и с итальянской фамилией, был достаточно высоким, страдал лёгкой полнотой, носил наглухо застегнутые чёрные мантии и зачесывал тёмные волосы, скрывая намечавшуюся лысину. Ни дурацких котелков, ни серьги в ухе — образец респектабельности и благопристойности.
Его жена Гермионе была не знакома — маленькая скучная женщина с постным лицом опиралась на локоть мужа, устойчиво стоя на крепких низеньких каблучках тупоносых туфель. Типичные консерваторы, победа которых предсказывалась легко всяким, кто хоть что-то знал о политической ситуации в волшебной Британии. После скандала с Кингсли никто из псевдо-демократов не мог надеяться на пост, и Забини — пожалуй, не худший выбор. «Если бы это был Малфой, Невилл и остальные подняли бы вооружённое восстание», — вдруг подумала Гермиона и, едва эта мысль пришла в голову, поняла, что угадала точно.
«Если бы мы боролись до конца».
Слава Мерлину, что они не стали этого делать. А ведь если бы они отважились на бунт, то вчерашний вечер был бы совсем другим. Невилл входил в состав Визенгамота и присутствовал вчера на заседании, а значит, точно знал, кто именно получил главный пост в стране, и мог бы среагировать очень быстро. Тогда сегодня в газете писали бы о другом — о том, как Лонгботтом, супруги Поттер и многие другие атаковали избранного Министра Магии и были взяты под арест. Или о том, как они же убили Министра — с тем же результатом.
Гермиона сложила газету, слабо улыбнулась и невольно подумала об играх судьбы. Если бы Гарри не порвал вчера с Джинни, если бы он не напился или пришёл бы не к ней, а к Невиллу, то всё могло бы пойти совсем иначе.
— Вы не имели права… — сказала она резко, потому что вспомнила, где он, вернее то, что от него осталось, лежит — под развалинами старого родительского дома, уничтоженного Пожирателями во время войны. Но это Майкрофт вряд ли знал, и как бы ни хотела она сейчас накинуться на него с оскорблениями, он их едва ли заслужил.
«Особенно если учесть, что ты знаешь о нем значительно более личные вещи», — напомнил ей внутренний голос, и она скривилась. Вспоминать о подсмотренном моменте из школьной жизни Майкрофта ей было неприятно.
— Извините, — она перехватила вилку и вернулась к еде, а спустя минуту-другую сказала: — Я не запоминаю таких деталей и не ищу их. Поэтому мне нет места в политике, наверное. Почему… — Майкрофт, кажется, едва сдерживал смех, — почему вы улыбаетесь?
Да, это был глупый вопрос, но он был умнее попыток обвинить Холмса в том, что он хорошо делает свою работу.
— Почему нет. Поверьте, это, — он сделал короткий жест, указывая не то на стол, не то на обстановку ресторана, не то на саму Гермиону, — приятное разнообразие среди решений о начале бомбардировок, поисков русских шпионов, минимизации террористических угроз и чаепитий в компании моего старого друга и трёх её собак.
— Собаки вас, кажется, раздражают больше всего остального, — легко уточнила Гермиона, чувствуя себя странно — её втягивали в какую-то игру слов или намёков на тонком льду недоговорённостей, но ей не было страшно.
— Шерсть, всё дело в ней, — копируя её тон, пояснил Майкрофт, — у вас же был кот, вы должны знать, как непросто убрать шерсть с одежды.
— Волшебникам проще, — Гермиона вытащила палочку, указала на свою вилку и сказала: — Экскуро, — вилка засияла, как будто ее только что вымыли и отполировали.
— Обычным людям приходится довольствоваться химчистками.
Майкрофт взял графин с водой, налил сначала Гермионе, потом себе, промокнул губы салфеткой и сделал несколько глотков. Ход был на стороне Гермионы и, как в шахматах, пропустить его было нельзя.
— Забавно, но, прожив всю жизнь в Британии, я ни разу вживую не видела, — она хотела сказать «Королеву», но вместо этого произнесла: — вашего старого друга. Только по телевизору в детстве. Вы знали, что раньше волшебники служили при королевском дворе и имели официальные титулы?
— До какого года?
— До тысяча шестьсот восемьдесят девятого. Не удивлюсь, если Статут о Секретности был…
— Одним из важных положений «Билля о правах»(1)?
— И аргументом за признание Вильгельма королём в дальнейшем.
— Пожалуй, с этой точки зрения мне не доводилось рассматривать события Славной революции.
Официант унёс опустевшие тарелки и снова принёс меню, а Гермиона попыталась не рассмеяться, глядя на то, с какой явственной болью Холмс рассматривает страницы с десертом и заказывает, в итоге, фрукты.
Говорить об истории было необычно, но приятно — разговор тёк легко и плавно, Майкрофт по памяти цитировал куски из крупных историографических работ или старых законов, а Гермиона так же легко вспоминала историю магии, некогда крепко выученную в Хогвартсе, а потом как следует уложенную в Академии.
Гермиона едва ли могла вспомнить, когда с кем-нибудь общалась подобным образом — не о делах, не о проблемах, требующих решения, а о чём-то отвлечённом и интересном. Они углублялись всё дальше во тьму веков, постепенно от «Билля о правах» отходя к временам Вильгельма Завоевателя и подмечая, как важнейшие события в жизни маггловского сообщества пересекались так или иначе с событиями в мире магов. Возможно, сравнивать эти же процессы было бы интересней на современных примерах, но тогда пришлось бы говорить о Гриндевальде и Гитлере, о Волдеморте, о войнах на Ближнем Востоке, то есть о том, о чём не хотелось даже думать.
Они как раз обсуждали, какую роль сыграли чистокровные волшебные семьи в Войне Алой и Белой розы — если бы не Майкрофт, Гермиона вряд ли догадалась бы, что Джон Гонт (2) был так или иначе дальним родственником Меропы Гонт, матери Волдеморта, — как раздался тихий звонок телефона.
Жестом извинившись, Майкрофт ответил, коротко, твёрдо, буквально одной фразой:
— Ничего не предпринимать до моего возвращения, — но магия ночи рассеялась, и Гермиону охватил тягучий мучительный стыд.
Перед ней снова сидел неприятный и опасный политик, и говорить с ним о ерунде, о собаках и химчистках, о Ланкастерах и деяниях Мерлина, было глупо и даже жалко.
Он убрал телефон в карман, взглянул на Гермиону, но его глаза снова были холодными, и бездонные чёрные зрачки казались пустыми бесконечными тоннелями, обрамлёнными тонкой линией светло-голубой сияющей радужки. К этим тоннелям было жутко приближаться, от них хотелось бежать прочь, отвернуться, чтобы их не видеть — но Гермиона не могла.
Она много раз читала, что змеи гипнотизируют свою жертву, так, что та не может двигаться. А ещё в глубине её подсознания жила память о взгляде василиска. У короля змей было такое же выражение глаз, только радужка была жёлтой, зато светилась так же.
Нужно было просто посмотреть куда-нибудь ещё, на скатерть с живыми узорами, на пламя свечей, на то, как за окном загорается новый день, расцвечивая небо рассветными красками, но она была вынуждена смотреть в глаза Майкрофту Холмсу, видеть каждую розовато-красную прожилку на его белках, и собственное отражение в его зрачках.
Маленькая зазеркальная Гермиона довольно вскинула голову, отбрасывая на спину длинные волосы, и захохотала — беззвучно, но явно и отчётливо, как ведьма на шабаше. А реальная не могла заставить себя пошевелиться.
Мгновение, и глаза-тоннели, глаза-пустоты пропали — Майкрофт моргнул, провёл пальцами по векам к переносице и сказал:
— Боюсь, дела требуют моего вмешательства.
— А мне стоит проверить Гарри, — согласилась Гермиона, сглотнув.
Она чувствовала себя как после ментального удара — в ушах шумело, мир покачивался, — но постепенно приходила в себя. Вытерла совершенно чистые губы и пальцы, встала из-за стола. Майкрофт тоже поднялся.
Официант подлетел и мгновенно принял расчёт, причём Холмс действительно платил галеонами — тяжёлыми и круглыми.
— Перенести вас в кабинет? — спросила Гермиона, борясь с першением в горле.
— Если вас не затруднит. Мою машину заберут позднее.
Гермиона протянула ему руку, он едва ощутимо коснулся её пальцев. Миг аппарации — и они уже были на Уайт-холл.
— Благодарю вас за вечер и приятную беседу, — сказал Майкрофт очень официально.
— Это я должна вас благодарить за помощь… — покачала головой Гермиона, — и за ужин. И извините — из-за меня вы не спали.
Майкрофт так встал у стола, что теперь рассмотреть выражение его лица было невозможно, но в игре света и тени, которую создавал торшер с плафоном, ей почудилась улыбка.
— Это не такая уж большая редкость, — фраза показалась Гермионе крайне двусмысленной, но уточнять она не решилась, вместо этого коротко попрощалась и переместилась обратно домой.
Она устало опустилась в кресло у камина, расстегнула мантию, и вспомнила о двух вещах сразу. Рука Майкрофта, когда он дотрагивался до неё перед аппарацией, была тёплой, почти горячей.
И он так и не вернул ей книгу.
Примечания:
(1) — «Билль о правах» — акт о правах и свободах британских подданных, принятый в 1689 году. Был принят после окончания Славной революции в 1688 году. В сущности, это один из первых документов о правах человека в истории. Любопытно, но именно в 1689 году в мире магии принимают «Статут о Секретности». Совпадение?
(2) — Джон Гонт — первый герцог Ланкастер, его сын — Генрих Болингброк — захватил британский трон, свергнув короля Ричарда II Плантагенета. Споры о троне между потомками Ричарда и Генриха и стали тем растянутым во времени конфликтом, который мы знаем как Войну Алой и Белой розы.
Курьёз в том, что мать Волдеморта Меропа Гонт (мой любимый Росмэн её почему-то обозвал Меропой Мракс, но это — мрак и ужас какой-то) происходит из обнищавшей семьи Гонтов, некогда очень знатной. Опять-таки спрошу вас: совпадение?
Глава двенадцатая
Гарри дома уже не было, только записка, накарябанная на клочке пергамента с рабочего стола Гермионы: «Прости за всё. Г.», напоминала о его тяжёлом визите.
Оставив её на диване, Гермиона прошла в спальню и, не раздеваясь, упала на постель, зажмурилась — но не заснула. Сон не шёл, а перед внутренним взором тут же предстали бездонные глаза Майкрофта Холмса, искрящиеся сдерживаемым весельем. Кажется, они ей пригрезились, как вся эта ночь. Может, и не приходил к ней Гарри, не напивался в хлам, и Майкрофт не возникал неожиданно на пороге её дома?
Мерлин, как же сладостно было думать, что ей всё примерещилось!
Но она не могла допустить подобного самообмана. Напротив, нужно было самой себе в лицо сказать: «Да, это было». И прибавить для уточнения: «Да, я ужинала в половине третьего ночи с Майкрофтом Холмсом. И мне понравилось».
И он так и не вернул ей книгу, а значит, новая встреча будет совсем скоро. И придётся разговаривать с ним самостоятельно, без помощи той внутренней безумной Гермионы.
Завтра, уже завтра к ней вернётся трезвость мысли и восприятия, и то, что сейчас кажется удивительно важным, покажется несущественным. Воспоминания поблёкнут, волнение пройдёт, и краска радостного смущения больше не будет заливать щёки. Всё потонет в огромном, спокойном океане, которому чужды тревоги. Ему неведома суета, и он скроет в своих водах всё, что беспокоит сердце. Из-под толщи прозрачной воды ей не будет никакого дела до Майкрофта Холмса.
Перед глазами действительно заплескался океан, запахло бризом, пульс замедлился, шум в ушах прошёл. Гермиона повернулась на спину, скинула туфли, накрылась одеялом и начала следить за дыханием: грудь оставалась неподвижна, воздух набирался в живот и выходил через нос, обогащая кровь кислородом.
Только океан, только ленивое шевеление его волн — и никакого Майкрофта Холмса.
Бум! В голове с треском лопнул шарик наигранного спокойствия, дыхание сбилось, Гермиона распахнула глаза и уставилась в потолок — сердце бешено колотилось под ребрами, его стук отдавался в горле.
Она с трудом села на кровати, поставила ноги на прохладный пол и попыталась отдышаться. Медитация и привычная окклюментная техника не помогали — она не могла избавиться от наваждения, выбросить из головы Холмса, не слышать его голоса, не вспоминать каждое мгновение беседы.
За окном уже давно рассвело. По всему было ясно, что нужно выпить зелье сна без сновидений, раз уж окклюменция не спасает, и лечь снова, а проснувшись, оценить произошедшее здраво и спокойно, после чего признать, что, в сущности, и оценивать нечего. Двое взрослых людей, давно знакомых, после совместного разрешения проблемы поужинали и приятно поболтали немного об истории — было бы о чём переживать!
«Давай, Грейнджер», — привычно подхлестнула себя Гермиона и действительно встала, дошла до шкафчика с зельями, сняла нужный флакон с полки, вытащила пробку, поднесла ко рту, но глоток сделать не успела.
В окно постучали.
Почему-то от этого стука стало страшно до темноты в глазах, и почти полминуты Гермиона не могла пошевелиться и обернуться, а когда сделала это, увидела крупную незнакомую сову. Она била клювом в стекло и смотрела немигающими желтыми глазами.
Гермиона отставила флакончик и впустила птицу, та влетела, сделала большой круг под потолком комнаты, уронила на стол письмо и уселась на подоконнике в ожидании ответа.
Было что-то жуткое в этом пухлом конверте, подписанном знакомыми квадратными буквами: «Гермионе Грейнджер». Пожалуй, это был самый нестрашный почерк, который вообще можно было представить, но она не сразу нашла в себе силы сломать печать и достать из конверта лист бумаги и сложенную вчетверо газету.
Для начала она отложила газету и раскрыла письмо. В нём не было ни приветствия, ни формул вежливости — сразу к делу. «Гермиона, это всё-таки произошло. Я надеюсь на лучшее, но думаю, что, если бы мы боролись до конца, как раньше, этого не случилось бы. Твой всё ещё друг, Невилл».
Это его «если бы мы боролись до конца» эхом отдалось в голове Гермионы. Она положила записку на стол, взяла газету, спокойно, без тени прежнего волнения полюбовалась громадной колдографией на первой полосе и прочла помпезную, полную торжественных оборотов статью о назначении на пост Министра Магии мастера гильдии Зельеваров, алхимиков и травников, мецената и члена Визенгамота Блейза Забини.
Статья была озаглавлена: «Стабильность возвращается в Британию» и занимала в общей сложности три полосы.
«Мы просили Визенгамот подарить нам стабильность и безопасность — и Верховный суд пошёл нам навстречу!». «Блейз Забини многократно показывал себя как осторожный политик». «Господин министр ещё на посту члена Визенгамота не раз заявлял: «Сохранение традиций и бережное отношение к основным законам, регулирующим жизнь магического сообщества уже многие века — вот та сила, которая позволит Британскому волшебному сообществу оставаться непобедимым», — и на верховном посту собирается продолжить следование этому принципу».
Гермиона прочла статью целиком и внимательно изучила колдографии, с которых новый Министр сдержанно махал рукой британским волшебникам. В основном это были официальные снимки — Забини, на лицо — типичный британец, хоть и с итальянской фамилией, был достаточно высоким, страдал лёгкой полнотой, носил наглухо застегнутые чёрные мантии и зачесывал тёмные волосы, скрывая намечавшуюся лысину. Ни дурацких котелков, ни серьги в ухе — образец респектабельности и благопристойности.
Его жена Гермионе была не знакома — маленькая скучная женщина с постным лицом опиралась на локоть мужа, устойчиво стоя на крепких низеньких каблучках тупоносых туфель. Типичные консерваторы, победа которых предсказывалась легко всяким, кто хоть что-то знал о политической ситуации в волшебной Британии. После скандала с Кингсли никто из псевдо-демократов не мог надеяться на пост, и Забини — пожалуй, не худший выбор. «Если бы это был Малфой, Невилл и остальные подняли бы вооружённое восстание», — вдруг подумала Гермиона и, едва эта мысль пришла в голову, поняла, что угадала точно.
«Если бы мы боролись до конца».
Слава Мерлину, что они не стали этого делать. А ведь если бы они отважились на бунт, то вчерашний вечер был бы совсем другим. Невилл входил в состав Визенгамота и присутствовал вчера на заседании, а значит, точно знал, кто именно получил главный пост в стране, и мог бы среагировать очень быстро. Тогда сегодня в газете писали бы о другом — о том, как Лонгботтом, супруги Поттер и многие другие атаковали избранного Министра Магии и были взяты под арест. Или о том, как они же убили Министра — с тем же результатом.
Гермиона сложила газету, слабо улыбнулась и невольно подумала об играх судьбы. Если бы Гарри не порвал вчера с Джинни, если бы он не напился или пришёл бы не к ней, а к Невиллу, то всё могло бы пойти совсем иначе.
