Ей показалось, что Майкрофт не хочет отвечать, но это ощущение было недолгим. Он произнёс:
— В её личном деле много… занятного. В том числе шантаж, вымогательство и сотрудничество с террористическими организациями.
— Террористическими организациями? — чуть севшим голосом уточнила Гермиона. — Вы уверены?
— Она была замешана в нескольких крупных политических скандалах, в том числе с первыми лицами государства. И, по неподтверждённым данным, имела связи как минимум с тремя террористическими исламистскими группировками, которым поставляла информацию за деньги, — сказал Майкрофт тоном ведущего «ВВС-News», сообщавшего погоду на завтра. — Она имела отношение к вашему миру?
Гермиона чувствовала, что у неё медленнее стало биться сердце. С одной стороны, она достаточно знала Габи, чтобы быть уверенной — она никогда не причинит никому вреда намеренно, просто из удовольствия или для наживы. С другой стороны, Майкрофт был информирован весьма хорошо.
Нужно было решить, что ответить. Один раз она уже сегодня солгала — потому что должна была, потому что нельзя делать дело наполовину. Но множить ложь смысла не имело.
— Да, — ответила она, — имела. Она была на четверть вейлой — это существа, обладающие очень сильной сексуальной притягательностью. Немногие мужчины могут противостоять магии вейл.
Майкрофт поджал губы и обронил:
— В таком случае, она выбрала правильную профессию.
— В каком смысле?
— Секс был её профессией. И она была, очевидно, достаточно успешна, — на какое-то мгновение Гермионе стало интересно (дикий, странный интерес), встречался ли Майкрофт когда-нибудь с Габи, и если такая встреча имела место быть — то чем она закончилась. Гермиона хмыкнула про себя: скорее всего, ничем.
— Не думаю, что кто-то из человеческих женщин мог создать ей конкуренцию на этом поприще, — зачем-то заметила она и хотела было, свернув этот бесполезный разговор, всё-таки аппарировать домой, но Майкрофт произнёс задумчиво:
— Вы ведь не виски пьёте, верно?
Конечно, он почувствовал запах спиртного — как только Гермиона оказалась в его кабинете.
— Огневиски. Не знаю, почему… — она собиралась добавить «почему так называется», но Майкрофт вдруг сделал приглашающий жест, указав на стул для посетителей.
Гермиона вытащила палочку и, не понимая, зачем это делает, превратила его в кресло. Потом, подумав, сделала то же самое с рабочим креслом Майкрофта. Он никак не прокомментировал подобное обращение с мебелью и, когда оба кресла, взлетев в воздух, опустились перед камином, молча достал из одной из выдвижных панелей книжного шкафа тёмную бутылку и два стакана.
Гермиона села в кресло, магией разожгла в камине огонь и приняла предложенный стакан. Это, конечно, был не огневиски.
Майкрофт расположился в соседнем кресле и отсалютовал ей своим стаканом. Сложно было сказать, за что именно они пили — не то поминали якобы умершую Габи-Ирэн, не то отмечали Рождество.
Спустя, наверное, полчаса Майкрофт заметил:
— Любопытный… огонь.
— Одно из первых заклинаний, которое я выучила, — пробормотала Гермиона, — горит сам по себе, не боится воды и ветра, греет, но не обжигает.
Майкрофт наклонил голову, чуть щурясь на пламя.
Гермиона почти не пила — не хотелось даже думать о том, как её организм отреагирует на спиртное после антипохмельного. Но сидеть в кресле у огня и молчать было, пожалуй, неплохо — во всяком случае, при Майкрофте нельзя было расплакаться, да и упиваться жалостью к себе, читая то про себя, то вслух французскую поэзию, не вышло бы.
— Вы всегда празднуете Рождество в одиночестве? — уточнил он, но мягко и почти приветливо.
— Последние годы, — почему-то ответила Гермиона. — А вы?
— Я не сторонник… семейных праздников, которые так любит мама.
Гермиона едва не засмеялась на этой фразе. То есть, конечно, она знала, что у Майкрофта и Шерлока Холмсов были родители, более того, даже вскользь знакомилась с их биографиями. Но одно дело — заполненные графы «отец» и «мать» в документах, а другое — очень живое «мама», да ещё и с уточнением, что она любит семейные праздники.
К счастью, Гермиона удержала улыбку и сказала, не столько желая сказать, сколько из необходимости ответить на откровенность откровенностью:
— Я, похоже, учусь предсказывать будущее, — Майкрофт достоверно изобразил на лице интерес, и Гермиона пояснила: — утром я солгала подруге, сказав, что в рождественскую ночь буду с мужчиной-магглом. Правда, в моей версии его звали Алан Тьюринг.
Может, Гермионе показалось, но Майкрофт улыбнулся почти нормально, не надел маску, а действительно отреагировал как живой человек.
— Неожиданный выбор, — сказал он.
Гермиона тоже улыбнулась, соглашаясь, что выбор, в сущности, и правда странный.
— Очевидно, с развитием информационных технологий ваша подруга не знакома.
— Очевидно. Равно как и деталями биографии мистера Тьюринга, — Гермиона улыбнулась шире, — иначе не сочла бы его подходящей компанией для меня.
— Потому что он работал на британскую разведку или потому что был гомосексуалистом? — теперь не вызывало сомнений то, что Майкрофт действительно улыбался.
— Пожалуй, оба пункта.
— Оба, — повторил Майкрофт и замолчал.
Было что-то невыносимо-странное в том, чтобы сидеть со старшим Холмсом вот так — как с обычным человеком, с хорошим знакомым, и обсуждать какую-то ерунду. Впрочем, вероятно, ему нечасто выпадает такая возможность. Он никогда не производил впечатления общительного человека, а если верить коротким эпизодам из воспоминаний, то друзей у него не было и в детстве. У него, конечно, был брат — но Шерлок мало подходил на роль человека, с которым можно приятно поговорить или, тем более, помолчать.
Когда через несколько минут также тихо и всё тем же живым тоном Майкрофт спросил:
— Вы ведь солгали мне в морге, не так ли? — Гермиона не успела выставить щиты и принять этот удар. Ещё до того, как с её губ сорвался хоть какой-то ответ, голова машинально опустилась в кивке.
Из кресла Гермиона подскочила рывком. Майкрофт остался сидеть и смотреть в огонь. Хотелось обвинить его в чем-то, оскорбить. Но не было повода. Он мастерски сыграл человечность — она поверила. Она солгала — он узнал правду. Больше ничего. Ничего личного, просто политика, работа, от которой зависит слишком многое.
Стакан стукнулся о крышку письменного стола. У Гермионы дрожали руки — мелко и очень неприятно. Если бы Майкрофт сейчас что-нибудь сказал: спросил бы, где сейчас Габриэль, заметил бы, что она, Гермиона, слишком доверчива — грянула бы буря. Гермиона не сдержала бы раздиравшей душу злобы.
Но он просто молча смотрел в огонь и выглядел по-прежнему как человек, а не как рептилия. Гермиона тяжело выдохнула и, не говоря ни слова, аппарировала домой и тяжело опустилась на ковёр. Подняла глаза и невольно выхватила из рядов заголовков на книжных полках тот самый: «Могут ли машины мыслить?» — тонкая брошюрка, стоящая обложкой вперед.
Если бы Майкрофт проходил тест Тьюринга (1), он бы, наверное, его провалил. Наверняка провалил бы.
Примечания:
(1) — тест Тьюринга — эксперимент, который призван определить, кто участвует в некой игре — человек или машина. Задача машины, соответственно, убедить задающего вопросы в том, что она человек.
В отличие от Рождества, новый год прошел спокойно и без лишних эмоций, а уже на следующий день вихрь дел захватил Гермиону целиком. Второго января в её камине появилась голова профессора Вагнера, а потом и он сам целиком. Оттараторив положенное поздравление, он яростно дёрнул себя за бороду и сообщил:
— Мне нужно немедленно ещё раз осмотреть вашего Смита, немедленно. Целитель Ойстерман высказал замечательнейшее по своей нелепости предположение — я должен немедленно его опровергнуть! — и, не дожидаясь ответа Гермионы, переместился в Министерство. Гермиона последовала за ним.
Кроме дежурного и двоих авроров им никто не встретился — и вскоре Вагнер уже склонялся над спящим Смитом с крайне сосредоточенным выражением лица. В этот раз он не проникал в его сознание, зато изучал мозговую активность и замерял скорость прохождения нейронных импульсов. В какой-то момент Гермиона поняла, что он хочет выяснить, и начала ассистировать, аккуратно поддерживая и направляя магические потоки. Смит не шелохнулся, разве что несколько раз дёрнул правым веком.
Спустя полчаса Вагнер отстранился, промокнул лоб платочком и произнёс:
— Целитель Ойстерман совершенно спятил, заявляю вам это совершенно авторитетно.
— Что он предположил, профессор? — спросила Гермиона.
— Всплеск, спонтанный всплеск, ненаправленное, стихийное волшебство.
Гермиона наморщила лоб. О таком варианте она даже не думала — была уверена, что у Джима есть сообщник-маг, который помог ему стереть Смиту память. Предположить, что Брук нашёл маггла со стёртой спонтанным всплеском магии памятью случайно — немыслимо. Но жизнь любит бессмыслицы и нелепицы.
— Вы уверены, что он ошибся? Это объяснило бы состояние всех связей, — проговорила Гермиона, но тут же возразила сама себе: — впрочем, это должен был бы быть волшебник очень большой силы.
— Именно, — кивнул Вагнер, — и совершенно не владеющий собой. Ребёнку это не под силу. Что ж, я ещё подумаю над вашим случаем. Очень, очень интересно, — он уже собрался было исчезнуть в каминной трубе, но в последний момент остановился и сказал: — читал вашу статью в «La Conscience», весьма достойно, моя дорогая, весьма.
От этой похвалы Гермиона невольно покраснела — признание старого профессора значило для неё много.
— Хотя для полноценной научной работы не хватает статистики, — тут же добавил он, и Гермиона улыбнулась: кто бы сомневался, что Вагнер найдёт, к чему придраться. — Да, я ещё подумаю. Возможно, Целитель Ойстерман захочет взглянуть на вашего Смита. Но не раньше весны.
Гермиона не стала говорить, что к тому времени надеется закрыть вопрос Брука раз и навсегда, и просто поблагодарила Вагнера за помощь и содействие, после чего, не заходя домой, отправилась к Малфоям.
После простуды Нарцисса была ещё слаба, зато гормональный фон восстановился почти полностью, а вместе с этим у женщины улучшилось настроение и снизилась тревожность. Гермиона провела два часа, аккуратно распутывая клубок противоречий и страхов в её голове, но, к сожалению, не сумела найти главную точку — собственно, ту причину, которая привела к потере памяти.
От Малфоя толку было немного — он не сумел разыскать предполагаемого любовника своей матери, но предположил, что он был магглорождённым и жил в маггловском мире. Во всяком случае, около года назад миссис Малфой стала значительно чаще появляться в немагическом Лондоне, среди её вещей даже нашлось два чека за такси — но по ним никого найти не вышло.
На минуту Гермиона даже задумалась о том, чтобы привлечь Шерлока Холмса — но быстро признала идею бредовой и отказалась от неё. Он детектив, а не агентство по поиску пропавших людей. К тому же, даже живя в маггловском мире, волшебник остаётся волшебником — так что искать его нужно было по магическим каналам.
Джинни сделать ничего не смогла — за перемещением Нарциссы Малфой никто не следил, её камин не находился под наблюдением, порт-ключей она не заказывала.
Это, кажется, был тупик. Вернее, он был тупиком до середины января.
В этот день погода стала еще хуже, чем раньше, и Гермиона, завернувшись в плед, устроилась в кресле с книгами по женской психологии и гендерной менталистике. Рядом она сложила стопку листов с вопросами по делу Брука, которые сама же и составила накануне, но посматривала на них косо, словно они были ядовитыми, и браться за них не спешила.
В книгах не было ровным счётом ничего нового, и Гермиона пролистывала их лениво и без удовольствия. Про зависимость силы окклюментных щитов от менструального цикла и вовсе читать не стала — слишком хорошо помнила, как в первые месяцы учёбы оказалась втянута в научный проект по этой теме. Перелистнула к началу следующего раздела — и едва не подпрыгнула на месте. Потому что раздел назывался «Беременность, прерывание беременности и возможные последствия для магического и психического состояния женщины».
Картинка сложилась безупречно. У Нарциссы, очевидно, и правда был мужчина, они были близки — и она забеременела. Но что-то произошло, и она потеряла ребёнка, возможно, сделала аборт, и… и вспомнила, как потеряла ребёнка много лет назад. Поэтому ассоциация «ребёнок — Драко» не выстраивалась. Она забыла всю свою жизнь после того выкидыша — а Драко появился уже позднее.
Плохая погода уже не расстраивала — Гермиона бросилась к столу и начала составлять схему восстановления памяти. Теперь и гормональный дисбаланс объяснился, и все триггеры стали понятны — можно было догадаться уже давно!
До вечера Гермиона просидела за схемами и личной карточкой Нарциссы. По всему выходило, что за два-три месяца осторожной работы удастся полностью восстановить её память и вернуть дееспособность.
Отправив Малфою список необходимых зелий, Гермиона пришла к выводу, что полностью удовлетворена результатом дня и, взмахом палочки отправив книги по местам, снова вернулась в кресло, потянулась, зевнула — было уже за полночь.
Раздался тихий стук в стекло, и в приподнятую форточку (1) влетела некрупная серая сова. Бросила Гермионе на колени конверт и улетела обратно в ненастье.
Конверт был плотный, из дорогой бумаги, но запечатанный обычным способом, без магии. Ни имени отправителя, ни адреса не было. Проверив его на злые чары, зелья и яды, Гермиона осторожно вскрыла его. В нос ударил сильный аромат терпких тяжёлых духов.
На белом листе угловатым ровным почерком по-французски было написано длинное послание:
«Дорогая Эрмини,
ещё раз благодарю за помощь. Мне неловко, но я вынуждена снова просить тебя об услуге. Если бы не твоя страсть спасать людей, я ни за что не попросила бы тебя об этом — но ты никогда не откажешься протянуть руку помощи тому, кто стоит на грани гибели.
Извини за многословье, дорогая.
К сожалению, благие намерения привели меня туда, куда обычно они и приводят, и я оказалась между двух огней, будто между Сциллой и Харибдой, как любили говорить у нас на кафедре. Я покидаю страну, теперь уже окончательно, и специально не пишу, куда направляюсь. Но в Британии остаётся человек, которому нужна твоя помощь. Я заигралась и втянула его в большие неприятности — по сути, поставила под удар маггловской преступной группировки. Он достаточно самостоятельный мальчик, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что есть волшебник, который при случае защитит его. Его имя Шерлок Холмс, он живёт в Лондоне, по адресу Бейкер-стрит, 221б», — на этих словах Гермиона прервалась, с трудом веря в совпадение. Как из всех магглов Лондона Габи умудрилась наткнуться на Холмса? Как это возможно? И в какие именно неприятности она его втянула? Хотя, зная Шерлока, можно было предполагать что угодно, даже самое невероятное — он был мастером по поиску неприятностей на свою голову, наверное, даже превосходил в этом Гарри: на последнего проблемы сыпались сами, в то время как первый стремился с ними встретиться намеренно.
— В её личном деле много… занятного. В том числе шантаж, вымогательство и сотрудничество с террористическими организациями.
— Террористическими организациями? — чуть севшим голосом уточнила Гермиона. — Вы уверены?
— Она была замешана в нескольких крупных политических скандалах, в том числе с первыми лицами государства. И, по неподтверждённым данным, имела связи как минимум с тремя террористическими исламистскими группировками, которым поставляла информацию за деньги, — сказал Майкрофт тоном ведущего «ВВС-News», сообщавшего погоду на завтра. — Она имела отношение к вашему миру?
Гермиона чувствовала, что у неё медленнее стало биться сердце. С одной стороны, она достаточно знала Габи, чтобы быть уверенной — она никогда не причинит никому вреда намеренно, просто из удовольствия или для наживы. С другой стороны, Майкрофт был информирован весьма хорошо.
Нужно было решить, что ответить. Один раз она уже сегодня солгала — потому что должна была, потому что нельзя делать дело наполовину. Но множить ложь смысла не имело.
— Да, — ответила она, — имела. Она была на четверть вейлой — это существа, обладающие очень сильной сексуальной притягательностью. Немногие мужчины могут противостоять магии вейл.
Майкрофт поджал губы и обронил:
— В таком случае, она выбрала правильную профессию.
— В каком смысле?
— Секс был её профессией. И она была, очевидно, достаточно успешна, — на какое-то мгновение Гермионе стало интересно (дикий, странный интерес), встречался ли Майкрофт когда-нибудь с Габи, и если такая встреча имела место быть — то чем она закончилась. Гермиона хмыкнула про себя: скорее всего, ничем.
— Не думаю, что кто-то из человеческих женщин мог создать ей конкуренцию на этом поприще, — зачем-то заметила она и хотела было, свернув этот бесполезный разговор, всё-таки аппарировать домой, но Майкрофт произнёс задумчиво:
— Вы ведь не виски пьёте, верно?
Конечно, он почувствовал запах спиртного — как только Гермиона оказалась в его кабинете.
— Огневиски. Не знаю, почему… — она собиралась добавить «почему так называется», но Майкрофт вдруг сделал приглашающий жест, указав на стул для посетителей.
Гермиона вытащила палочку и, не понимая, зачем это делает, превратила его в кресло. Потом, подумав, сделала то же самое с рабочим креслом Майкрофта. Он никак не прокомментировал подобное обращение с мебелью и, когда оба кресла, взлетев в воздух, опустились перед камином, молча достал из одной из выдвижных панелей книжного шкафа тёмную бутылку и два стакана.
Гермиона села в кресло, магией разожгла в камине огонь и приняла предложенный стакан. Это, конечно, был не огневиски.
Майкрофт расположился в соседнем кресле и отсалютовал ей своим стаканом. Сложно было сказать, за что именно они пили — не то поминали якобы умершую Габи-Ирэн, не то отмечали Рождество.
Спустя, наверное, полчаса Майкрофт заметил:
— Любопытный… огонь.
— Одно из первых заклинаний, которое я выучила, — пробормотала Гермиона, — горит сам по себе, не боится воды и ветра, греет, но не обжигает.
Майкрофт наклонил голову, чуть щурясь на пламя.
Гермиона почти не пила — не хотелось даже думать о том, как её организм отреагирует на спиртное после антипохмельного. Но сидеть в кресле у огня и молчать было, пожалуй, неплохо — во всяком случае, при Майкрофте нельзя было расплакаться, да и упиваться жалостью к себе, читая то про себя, то вслух французскую поэзию, не вышло бы.
— Вы всегда празднуете Рождество в одиночестве? — уточнил он, но мягко и почти приветливо.
— Последние годы, — почему-то ответила Гермиона. — А вы?
— Я не сторонник… семейных праздников, которые так любит мама.
Гермиона едва не засмеялась на этой фразе. То есть, конечно, она знала, что у Майкрофта и Шерлока Холмсов были родители, более того, даже вскользь знакомилась с их биографиями. Но одно дело — заполненные графы «отец» и «мать» в документах, а другое — очень живое «мама», да ещё и с уточнением, что она любит семейные праздники.
К счастью, Гермиона удержала улыбку и сказала, не столько желая сказать, сколько из необходимости ответить на откровенность откровенностью:
— Я, похоже, учусь предсказывать будущее, — Майкрофт достоверно изобразил на лице интерес, и Гермиона пояснила: — утром я солгала подруге, сказав, что в рождественскую ночь буду с мужчиной-магглом. Правда, в моей версии его звали Алан Тьюринг.
Может, Гермионе показалось, но Майкрофт улыбнулся почти нормально, не надел маску, а действительно отреагировал как живой человек.
— Неожиданный выбор, — сказал он.
Гермиона тоже улыбнулась, соглашаясь, что выбор, в сущности, и правда странный.
— Очевидно, с развитием информационных технологий ваша подруга не знакома.
— Очевидно. Равно как и деталями биографии мистера Тьюринга, — Гермиона улыбнулась шире, — иначе не сочла бы его подходящей компанией для меня.
— Потому что он работал на британскую разведку или потому что был гомосексуалистом? — теперь не вызывало сомнений то, что Майкрофт действительно улыбался.
— Пожалуй, оба пункта.
— Оба, — повторил Майкрофт и замолчал.
Было что-то невыносимо-странное в том, чтобы сидеть со старшим Холмсом вот так — как с обычным человеком, с хорошим знакомым, и обсуждать какую-то ерунду. Впрочем, вероятно, ему нечасто выпадает такая возможность. Он никогда не производил впечатления общительного человека, а если верить коротким эпизодам из воспоминаний, то друзей у него не было и в детстве. У него, конечно, был брат — но Шерлок мало подходил на роль человека, с которым можно приятно поговорить или, тем более, помолчать.
Когда через несколько минут также тихо и всё тем же живым тоном Майкрофт спросил:
— Вы ведь солгали мне в морге, не так ли? — Гермиона не успела выставить щиты и принять этот удар. Ещё до того, как с её губ сорвался хоть какой-то ответ, голова машинально опустилась в кивке.
Из кресла Гермиона подскочила рывком. Майкрофт остался сидеть и смотреть в огонь. Хотелось обвинить его в чем-то, оскорбить. Но не было повода. Он мастерски сыграл человечность — она поверила. Она солгала — он узнал правду. Больше ничего. Ничего личного, просто политика, работа, от которой зависит слишком многое.
Стакан стукнулся о крышку письменного стола. У Гермионы дрожали руки — мелко и очень неприятно. Если бы Майкрофт сейчас что-нибудь сказал: спросил бы, где сейчас Габриэль, заметил бы, что она, Гермиона, слишком доверчива — грянула бы буря. Гермиона не сдержала бы раздиравшей душу злобы.
Но он просто молча смотрел в огонь и выглядел по-прежнему как человек, а не как рептилия. Гермиона тяжело выдохнула и, не говоря ни слова, аппарировала домой и тяжело опустилась на ковёр. Подняла глаза и невольно выхватила из рядов заголовков на книжных полках тот самый: «Могут ли машины мыслить?» — тонкая брошюрка, стоящая обложкой вперед.
Если бы Майкрофт проходил тест Тьюринга (1), он бы, наверное, его провалил. Наверняка провалил бы.
Примечания:
(1) — тест Тьюринга — эксперимент, который призван определить, кто участвует в некой игре — человек или машина. Задача машины, соответственно, убедить задающего вопросы в том, что она человек.
Глава двенадцатая
В отличие от Рождества, новый год прошел спокойно и без лишних эмоций, а уже на следующий день вихрь дел захватил Гермиону целиком. Второго января в её камине появилась голова профессора Вагнера, а потом и он сам целиком. Оттараторив положенное поздравление, он яростно дёрнул себя за бороду и сообщил:
— Мне нужно немедленно ещё раз осмотреть вашего Смита, немедленно. Целитель Ойстерман высказал замечательнейшее по своей нелепости предположение — я должен немедленно его опровергнуть! — и, не дожидаясь ответа Гермионы, переместился в Министерство. Гермиона последовала за ним.
Кроме дежурного и двоих авроров им никто не встретился — и вскоре Вагнер уже склонялся над спящим Смитом с крайне сосредоточенным выражением лица. В этот раз он не проникал в его сознание, зато изучал мозговую активность и замерял скорость прохождения нейронных импульсов. В какой-то момент Гермиона поняла, что он хочет выяснить, и начала ассистировать, аккуратно поддерживая и направляя магические потоки. Смит не шелохнулся, разве что несколько раз дёрнул правым веком.
Спустя полчаса Вагнер отстранился, промокнул лоб платочком и произнёс:
— Целитель Ойстерман совершенно спятил, заявляю вам это совершенно авторитетно.
— Что он предположил, профессор? — спросила Гермиона.
— Всплеск, спонтанный всплеск, ненаправленное, стихийное волшебство.
Гермиона наморщила лоб. О таком варианте она даже не думала — была уверена, что у Джима есть сообщник-маг, который помог ему стереть Смиту память. Предположить, что Брук нашёл маггла со стёртой спонтанным всплеском магии памятью случайно — немыслимо. Но жизнь любит бессмыслицы и нелепицы.
— Вы уверены, что он ошибся? Это объяснило бы состояние всех связей, — проговорила Гермиона, но тут же возразила сама себе: — впрочем, это должен был бы быть волшебник очень большой силы.
— Именно, — кивнул Вагнер, — и совершенно не владеющий собой. Ребёнку это не под силу. Что ж, я ещё подумаю над вашим случаем. Очень, очень интересно, — он уже собрался было исчезнуть в каминной трубе, но в последний момент остановился и сказал: — читал вашу статью в «La Conscience», весьма достойно, моя дорогая, весьма.
От этой похвалы Гермиона невольно покраснела — признание старого профессора значило для неё много.
— Хотя для полноценной научной работы не хватает статистики, — тут же добавил он, и Гермиона улыбнулась: кто бы сомневался, что Вагнер найдёт, к чему придраться. — Да, я ещё подумаю. Возможно, Целитель Ойстерман захочет взглянуть на вашего Смита. Но не раньше весны.
Гермиона не стала говорить, что к тому времени надеется закрыть вопрос Брука раз и навсегда, и просто поблагодарила Вагнера за помощь и содействие, после чего, не заходя домой, отправилась к Малфоям.
После простуды Нарцисса была ещё слаба, зато гормональный фон восстановился почти полностью, а вместе с этим у женщины улучшилось настроение и снизилась тревожность. Гермиона провела два часа, аккуратно распутывая клубок противоречий и страхов в её голове, но, к сожалению, не сумела найти главную точку — собственно, ту причину, которая привела к потере памяти.
От Малфоя толку было немного — он не сумел разыскать предполагаемого любовника своей матери, но предположил, что он был магглорождённым и жил в маггловском мире. Во всяком случае, около года назад миссис Малфой стала значительно чаще появляться в немагическом Лондоне, среди её вещей даже нашлось два чека за такси — но по ним никого найти не вышло.
На минуту Гермиона даже задумалась о том, чтобы привлечь Шерлока Холмса — но быстро признала идею бредовой и отказалась от неё. Он детектив, а не агентство по поиску пропавших людей. К тому же, даже живя в маггловском мире, волшебник остаётся волшебником — так что искать его нужно было по магическим каналам.
Джинни сделать ничего не смогла — за перемещением Нарциссы Малфой никто не следил, её камин не находился под наблюдением, порт-ключей она не заказывала.
Это, кажется, был тупик. Вернее, он был тупиком до середины января.
В этот день погода стала еще хуже, чем раньше, и Гермиона, завернувшись в плед, устроилась в кресле с книгами по женской психологии и гендерной менталистике. Рядом она сложила стопку листов с вопросами по делу Брука, которые сама же и составила накануне, но посматривала на них косо, словно они были ядовитыми, и браться за них не спешила.
В книгах не было ровным счётом ничего нового, и Гермиона пролистывала их лениво и без удовольствия. Про зависимость силы окклюментных щитов от менструального цикла и вовсе читать не стала — слишком хорошо помнила, как в первые месяцы учёбы оказалась втянута в научный проект по этой теме. Перелистнула к началу следующего раздела — и едва не подпрыгнула на месте. Потому что раздел назывался «Беременность, прерывание беременности и возможные последствия для магического и психического состояния женщины».
Картинка сложилась безупречно. У Нарциссы, очевидно, и правда был мужчина, они были близки — и она забеременела. Но что-то произошло, и она потеряла ребёнка, возможно, сделала аборт, и… и вспомнила, как потеряла ребёнка много лет назад. Поэтому ассоциация «ребёнок — Драко» не выстраивалась. Она забыла всю свою жизнь после того выкидыша — а Драко появился уже позднее.
Плохая погода уже не расстраивала — Гермиона бросилась к столу и начала составлять схему восстановления памяти. Теперь и гормональный дисбаланс объяснился, и все триггеры стали понятны — можно было догадаться уже давно!
До вечера Гермиона просидела за схемами и личной карточкой Нарциссы. По всему выходило, что за два-три месяца осторожной работы удастся полностью восстановить её память и вернуть дееспособность.
Отправив Малфою список необходимых зелий, Гермиона пришла к выводу, что полностью удовлетворена результатом дня и, взмахом палочки отправив книги по местам, снова вернулась в кресло, потянулась, зевнула — было уже за полночь.
Раздался тихий стук в стекло, и в приподнятую форточку (1) влетела некрупная серая сова. Бросила Гермионе на колени конверт и улетела обратно в ненастье.
Конверт был плотный, из дорогой бумаги, но запечатанный обычным способом, без магии. Ни имени отправителя, ни адреса не было. Проверив его на злые чары, зелья и яды, Гермиона осторожно вскрыла его. В нос ударил сильный аромат терпких тяжёлых духов.
На белом листе угловатым ровным почерком по-французски было написано длинное послание:
«Дорогая Эрмини,
ещё раз благодарю за помощь. Мне неловко, но я вынуждена снова просить тебя об услуге. Если бы не твоя страсть спасать людей, я ни за что не попросила бы тебя об этом — но ты никогда не откажешься протянуть руку помощи тому, кто стоит на грани гибели.
Извини за многословье, дорогая.
К сожалению, благие намерения привели меня туда, куда обычно они и приводят, и я оказалась между двух огней, будто между Сциллой и Харибдой, как любили говорить у нас на кафедре. Я покидаю страну, теперь уже окончательно, и специально не пишу, куда направляюсь. Но в Британии остаётся человек, которому нужна твоя помощь. Я заигралась и втянула его в большие неприятности — по сути, поставила под удар маггловской преступной группировки. Он достаточно самостоятельный мальчик, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что есть волшебник, который при случае защитит его. Его имя Шерлок Холмс, он живёт в Лондоне, по адресу Бейкер-стрит, 221б», — на этих словах Гермиона прервалась, с трудом веря в совпадение. Как из всех магглов Лондона Габи умудрилась наткнуться на Холмса? Как это возможно? И в какие именно неприятности она его втянула? Хотя, зная Шерлока, можно было предполагать что угодно, даже самое невероятное — он был мастером по поиску неприятностей на свою голову, наверное, даже превосходил в этом Гарри: на последнего проблемы сыпались сами, в то время как первый стремился с ними встретиться намеренно.
