Гермиона никогда её не любила — из всех возможных сочетаний характеров именно их, пожалуй, было самым некомфортным. То, что нравилось Габи, раздражало Гермиону, а то, что Гермиона считала важным, Габи отвергала с презрением. И подругами они не были — в общем смысле слова. Но они общались полтора года, часто, плотно. И, пожалуй, именно ей Гермиона была обязана тому, что снова научилась улыбаться. Она не меньше, а порой и больше однокурсников, тонких знатоков человечески душ, заставляла её вновь и вновь оживать, раздвигать плотную скорлупу отчаянья и безразличия. Она же научила её пить огневиски и разбираться в винах.
И всё же, когда Габи, так и не окончив программы, собралась в Америку и исчезла, Гермиона вздохнула с видимым облегчением, равно как и все её знакомые.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона резче, чем хотела бы.
Габи прикусила нижнюю губу ровными белыми зубами, её лицо стало внезапно очень неприятным и злым:
— Пытаюсь выбраться. Мне нужна твоя помощь, Эрмини*, — она по обыкновению исковеркала её имя на свой манер — не потому что плохо говорила по-английски, а из каких-то личных соображений.
Гермиона опустилась на белоснежный диван и вздохнула, а потом заметила:
— У тебя своеобразный способ просить помощи у человека, с которым не виделась лет семь.
— Я не могла с тобой связаться. За мной в некотором роде следят, — Габи присела в кресло у камина. — Мой камин контролируют. И сов тоже. Я не отважилась бы появиться в Косой аллее — на меня очень плохо действует Оборотное зелье. Так что найти тебя маггловским способом оказалось проще. И то, ты не представляешь, сколько сил я вложила во временные заклятия ненаносимости для дома и незаметности — для машины, — женщина ещё раз вздохнула, опустила плечи, и Гермиона решительно, как плотоядного слизняка, раздавила поднимающуюся в душе жалость. Жалеть Габи она будет потом.
— Прости за это шоу, но я попала в большие неприятности, — она сделала паузу. — Мне нужен международный и неотслеживаемый портал.
Гермиона едва не подавилась, но удержала спокойное выражение лица и нейтральным тоном уточнила:
— А луны с неба тебе не нужно?
Габи наклонила голову ниже и добавила:
— Двухсторонний.
— Исключено, — отрезала Гермиона. — Даже не хочу знать, в какие неприятности ты влезла…
На самом деле, она хотела. То неубитое детское чувство справедливости, стремление защитить обиженных и угнетённых, прорывалось сквозь заслоны здравого смысла. Габи — весёлая, жизнерадостная, ищущая приключений и любви — сейчас была олицетворением всех угнетённых в этом мире, несмотря на дорогое платье, хорошо уложенные и окрашенные заклинанием волосы.
— Выслушай! — негромко, но с чувством воскликнула она, и Гермиона так и не встала с дивана. — Я думала, что в Америке мне будет хорошо. Но я почти сразу попала в резервацию. Это было ужасно, — она сжала руки в кулаки, — хотя, не важно. Я вернулась сюда и решила, что хочу жить для себя. Но… я заигралась. Влезла в то, во что не должна была лезть.
— Это я поняла, — пробормотала Гермиона, но жестом показала, что не перебивает и внимательно слушает.
— Я бы выбралась сама, но в последнее время у меня не хватает сил. Я всего лишь полукровка, чары вытягивают слишком много, — она грустно хмыкнула и добавила: — знаешь, что мне сказали недавно? «Не обижайтесь, но вы явно родились в восьмидесятые», — кого-то передразнила она, — Восьмидесятые! Я выглядела на двадцать пять до последнего года! Осёл! — она мотнула головой. — Но он прав, я стала стремительно стареть. В общем, мне нужно закончить здесь всё — и исчезнуть как можно раньше.
Гермиона откинулась на спинку дивана с мыслью о том, что ни за что не позволит себя в это втянуть. Габи и раньше играла — с мужчинами и женщинами, поддавшимися её чарам. Волшебников она таким способом разве что иногда пугала, а вот богатые магглы часто становились её добычей: осыпали её деньгами, одевали в роскошные наряды. Похоже, теперь игра стала не интересной, а опасной.
Здравый смысл требовал сейчас встать, коротко попрощаться, аппарировать домой и выбросить Габриэль с её проблемами из головы. Ей вполне хватало Джима, беспамятного Джона Смита, Нарциссы Малфой и, в конце концов, незаконченного исследования для монографии о прямом ментальном воздействии на сознание пациента с маниакально-депрессивным психозом в маниакальный период. А ещё была космическая программа, которую требовалось обсудить с Майкрофтом, предстоящее Рождество — вполне достаточно.
Но, похоже, именно из-за этой неспособности отказывать в помощи Распределяющая Шляпа некогда отправила Гермиону в Гриффиндор. Потому что, вместо того, что было необходимо сделать, Гермиона спросила:
— Почему ты не обратишься к Биллу? У него связи не хуже моих.
Габи, конечно, не покраснела, но что-то мелькнуло в её глазах, когда она ответила ровно:
— Мне лучше не показываться на глаза ему и Флёр. Я… перешла черту, когда была у них в последний раз.
Объяснений не требовалось — очевидно, она решила очаровать Билла, а Флёр категорически не поняла этого желания — и указала дражайшей сестрёнке на дверь. Причём в такой форме, что Габи не обратилась к ним даже в экстренной ситуации.
Гермиона сложила перед собой руки, повторяя излюбленный жест обоих Холмсов. Габи нахмурилась каким-то своим мыслям — но ничего не сказала.
— Давай ты расскажешь всё по порядку, — произнесла Гермиона после минутной паузы. — А я решу, что с этим делать.
Облегчение собеседницы было заметно невооружённым глазом, и Гермиона уже могла не добавлять, что она ещё ни на что не согласилась — это было бесполезно.
— Я вернулась три года назад, — проговорила Габриэль, — и решила обосноваться в Британии. Во Франции стало неуютно. После того, как наше Министерство начало политику всеобщего равенства, страну заполонили нелюди всех мастей, в том числе и чистокровные вейлы. Ты знаешь, как волшебница я не очень сильна, а пользоваться своими чарами рядом с чистокровками — себе дороже. В Лондоне было… спокойней.
Гермиона задумчиво кивнула, как-то отстранённо думая о том, что никогда не интересовалась положением нелюдей в Европе после принятия в две тысячи девятом году Европейской конвенции о правах. И тем, каково им жить в обновленной свободной Европе — тоже. А ведь когда-то она собиралась делать карьеру в области международного права.
— Я нашла себе место, профессию, — она усмехнулась, и стало ясно, что профессия так или иначе была связана с сексом — областью, в которой вейлы были безусловными специалистами. — В маггловском мире.
— Тебе повезло, что я уже не работаю в ДМП, — заметила Гермиона, — иначе твоя профессия продержалась бы недолго. Продолжай.
— Но около года назад заметила, что чары меняют меня, иссушают. Я не смогла бы продержаться долго — и решила ухватить побольше прибыли. Нашла человека, который дал несколько ценных советов…
— По вымогательству или по шантажу?
— И то, и то, — дёрнула плечом Габи. — Не важно. Я передумала. Эрмини, мне стало страшно.
От её слов по телу Гермионы прошёл странный холод. Она спросила осторожно, наугад:
— Что за человек давал тебе советы?
— Профессор один**. Преподаёт информатику в какой-то частной школе — а заодно даёт советы, — это было сказано так спокойно и беззаботно, что безотчётный страх исчез без следа, и Гермиона уже не смогла бы сказать, что насторожило ее и что заставило задать этот вопрос.
— Я привлекла внимание магглов — из полиции и спецслужб. А кроме них, на меня вышли американцы — и магглы, и маги, из МАКУСА.
В этот момент Гермиона встала и сказала твердо:
— Всё, на этом история заканчивается. Не хочу знать, что ты там натворила. И очень рада, что не мне выпроваживать этих фанатиков из страны.
— Ты поможешь с порт-ключом? — тихо спросила Габи.
В комнате потеплело, прошла едва ощутимая волна магии — это спали чары ненаносимости. Гермиона закусила губу — но всё-таки ответила:
— Да. Помогу. Мне понадобится неделя, отправка будет не раньше Рождества.
Габи подскочила из кресла, заключила Гермиону в объятия, обдав терпким запахом духов, потом отстранилась и с чувством произнесла:
— Спасибо.
Гермиона, не прощаясь, аппарировала к себе домой, пытаясь понять, каким же образом она в очередной раз ввязалась в чужую авантюру.
Примечания:
* — так любимое русскоязычным фандомом «Герми» в природе не существует. Габи использует вариант, наиболее близкий к греческому — откуда имя и заимствовано.
** — вы же узнали отсылку, правда? У Конан Дойла мистер Мориарти был именно профессором, правда, не информатики, а математики, причем выдающимся. Но времена, как известно, меняются.
Глава девятая
Пытаться раздобыть порт-ключ через каналы в Министерстве было бы также глупо, как положить голову в пасть дракону: департамент магического транспорта не зря ел свой хлеб и хорошо отслеживал все незаконные перемещения по стране и особенно — за её пределы.
Не лучше были и научные сообщества — большая часть коллег Гермионы так или иначе были связаны с Международной конфедерацией магов, которая, в промежутках между поиском философского камня и постижением смысла жизни, зорко следила за тем, чтобы игравшие в своих странах-песочницах волшебники не слишком-то заигрывались.
Откровенно говоря, выполнить просьбы Габи было бы нереально, если бы не одно «но» — Малфои. Какими средствами и какими силами эта семейка с истинно змеиной ловкостью выкручивалась из всех проблем и пробивалась в любые щели, даже думать не хотелось. Поэтому, не загружая голову лишними размышлениями, Гермиона просто объявила младшему Малфою стоимость лечения Нарциссы: один порт-ключ со свободным временем активации, не отслеживаемый никакими ведомствами.
Малфой, к его чести стоит сказать, просто кивнул и деловитым тоном уточнил:
— Какая нужна точка выхода?
Гермиона задумалась. Габи ничего не говорила про страну назначения — словно ей было не важно, куда бежать. Но едва ли она захотела бы снова оказаться в Штатах. Канада — немногим лучше. Европу даже рассматривать не имело смысла. Австралия лично у Гермионы вызывала плохие ассоциации. Поэтому она ответила:
— Китай, где-нибудь недалеко от центра Пекина.
Малфой сообщил, что всё устроит, а Гермиона вошла к Нарциссе.
После приёма назначенных зелий она стала спокойней и как будто веселей, в глазах не было прежней живости, но и тусклыми они больше не были. Она сидела на низком диванчике, сложив руки на коленях, ровно выпрямив спину, и улыбалась чему-то своему, словно прислушивалась. Гермиона поздоровалась, Нарцисса улыбнулась шире и предложила присаживаться. Налила чай, не пролив ни капли, ни разу не перепутав сахарницу и молочник. Гермиона внимательно следила за её моторикой, машинально считывая основные показатели. Пальцы не дрожали, руки действовали очень уверенно. Показатели полностью пришли в норму — та слабость, которая была раньше, ушла.
Само собой запустилось заклинание для определения давления — и в тот момент, когда вполне подходящие для женщины старше сорока лет показатели возникли перед глазами Гермионы, её вдруг посетила неприятная мысль. А откуда была эта слабость? Нарцисса была явно не в себе — не только на ментальном уровне, но и физически. И хотя температура и давление были в норме, назвать её здоровой две недели назад вряд ли кто-нибудь смог бы.
— Спасибо, Нарцисса, — произнесла Гермиона, забирая из её рук чашку чая, и осторожно применила сонные чары. Женщина тихо выдохнула и обмякла, откинувшись на спинку дивана. Гермиона отставила чашку, подошла к Нарциссе и остановилась в задумчивости. С одной стороны, алгоритм лечения был прост и понятен, ещё несколько сеансов работы с триггерами — и воспоминания начнут возвращаться, мозг сумеет обнаружить пустоты и начнет заполнять их, задействуя внутренние ресурсы. С другой, в этом заболевании было что-то, что ускользало от внимания Гермионы. Что-то важное.
По своему опыту и по опыту многих коллег и преподавателей Гермиона знала: от интуиции отмахиваться нельзя, особенно в том, что касается здоровья и жизни людей. Поэтому, коснувшись палочкой виска Нарциссы, Гермиона произнесла более сложное диагностирующее заклинание, которое показывало более детальное состояние организма. Конечно, это стоило бы сделать до укрепляющий зелий — но и сейчас имело смысл посмотреть на остаточные явления.
Впрочем, всё было чисто — никаких отклонений и изменений, разве что… Гермиона тихо щёлкнула пальцами, и поднимавшиеся перед её внутренним взором цифры замерли. Разве что не слишком хороший гормональный фон. Явно повышенное содержание андрогена*, а вместе с тем — нехватка прогестерона**. Гермиона в задумчивости коснулась пальцем губ. Формально эти показатели её не интересовали — они не имели никакого отношения к работе мозга. Но в этом сочетании было что-то знакомое и напрягающее.
Она простояла в задумчивости почти десять минут — но так ничего полезного и не обнаружила в своей копилке знаний, поэтому наклонилась к Нарциссе и проникла в её сознание. В прошлый раз триггер «ребёнок» не дал почти никакой информации, поэтому Гермиона ухватилась за образ, который часто мелькал в сознании Нарциссы: тлеющий камин. Он именно не горел, а тлел, ему не хватало жара — и он постоянно появлялся в сценах её жизни. Не формируя его в слова, так и оставив образом, Гермиона активировала его.
Нарцисса сидела в свободном светлом платье на диване возле тлеющего камина. Одной рукой она придерживала округлый тяжёлый живот — она была на последних месяцах беременности. Она чего-то ждала — того, что придёт из камина. В гостиной тикали старые часы, камин всё остывал, но она не звала домового эльфа, чтобы он подложил свежее полено, которое наполнило бы комнату свежим смолистым запахом и вернуло словно бы ускользающий сквозь пальцы уют. Из своего положения Нарцисса не видела окна, но Гермиона предположила, что за ним темно. Камин вдруг ожил, вспыхнул ярким зелёным пламенем. Нарцисса подскочила — и тут же отпрянула. В её глазах потемнело, как будто в её гостиную ступил не человек, а само воплощение зла и ужаса. У него не было лица, только серебряная маска, не было тела — только чёрный плащ. Его руки были руками Смерти, а улыбка — ухмылкой Бездны. Нарцисса закричала — и воспоминание оборвалось.
Гермиона выскользнула в реальный мир, посылая женщине спокойные, безобидные видения, и с трудом уняла дыхание. Страх Нарциссы был очень велик. Настолько, что, возможно, в нём могла крыться причина произошедшего. То, что напугало её тогда, вернулось за ней сейчас — и сломило её волю.
Успокоив свою пациентку, Гермиона вышла из гостиной и спросила праздно шатающегося по коридору Малфоя:
— Какие потрясения она переживала в последнее время? Любые эмоциональные всплески — что угодно.
На лице Малфоя отобразилась работа мысли, к тому же, весьма напряженная. Наконец, он произнёс:
— Она вела спокойную жизнь. Волнения, конечно, бывали, — он чуть дернул плечом, — но несущественные. Правда…
Гермиона вопросительно приподняла одну бровь, и Малфой решил все-таки закончить:
— Я думал, что у неё кто-то есть, если ты… если вы понимаете, что я имею в виду.
