Гарри, у которого действительно не получилось сказать ни слова, пытался справиться с подступающей паникой. Только не неподвижность, не неспособность действовать! Он ненавидел это чувство! Оно напоминало ему о двух моментах его жизни: о возрождении Волдеморта и о гибели Дамблдора. Оба раза он бы совсем близко к месту трагедии, но ничего не мог сделать, обездвиженный путами Хвоста или заклинанием директора.
Гарри сжал зубы и волевым усилием удержал на месте уплывающее в пучину воспоминаний сознание. На самом деле, ему подумалось, что, если бы не порция маггловских таблеток, принятая накануне, он обязательно сорвался бы.
— Чтобы вы не уверовали в собственную неуязвимость, сразу скажу — никому и в голову не пришло бы кидать в вас «Аваду». Вы попались на достаточно простую уловку — сонные чары, к которым я добавил зеленый луч. Полезное заклинание, не раз помогало мне. — пояснил профессор, а потом продолжил: — Вы, Поттер, как всегда вообразили себя умнее других. Столкнувшись с проблемой, вы даже не подумали о том, чтобы обратиться к квалифицированным специалистам, зато решили продемонстрировать всему миру гениальную работу вашей мысли.
Гарри снова скрипнул зубами. Голос Снейпа был буквально пропитан ядом. Если бы слова могли наносить физический ущерб, Гарри бы уже корчился в муках от отравления, которое не излечить никаким беозаром.
— Не выдумав ничего лучше, гениальный и непогрешимый Поттер решил прибегнуть к прекрасному маггловскому средству — наркотикам. Общеизвестно, что подобные препараты отлично разъедают мозги человека, но вам, Поттер, бояться нечего — очевидно, что мозгов в вашей черепной коробке по-прежнему не обнаруживается, — продолжал Снейп и вышел из-за кресла, так что Гарри смог его увидеть.
Последний раз на таком расстоянии Гарри видел лицо некогда ненавистного учителя в мае. Тогда в этих колючих черных глазах на мгновение зажглась искорка странного сочувствия и участия, а потом потухла вместе с жизнью. Гарри был уверен, что уже никогда не увидит этого взгляда и не услышит ядовитых слов профессора зельеварения. Потом, через много дней после битвы, Гарри снова пересмотрел отданные ему этим человеком воспоминания, а потом убрал флаконы в свой сейф в Гринготсе, чтобы никогда больше не видеть их. Он восхищался мужеством Снейпа, сочувствовал его горю, потратил немало времени, чтобы оправдать его в Визенгамоте, но никогда не хотел встретить вновь. Но ему не дано было вычеркнуть Снейпа из памяти — тот удивительным образом воскрес, еще более желчный и ядовитый, чем раньше.
— Видимо, часть моей незавидной судьбы — вытаскивать вас из неприятностей, — сказал Снейп тем временем. — Но в этот раз вы умудрились перейти все границы не только допустимого, но и разумного. Конечно, общие правила не для Национального героя, но я опасаюсь, что никакие ваши достижения не помогут вам оспаривать законы биологии и физиологии. Поттер, надеюсь, одной извилины в вашей голове хватает, чтобы понять смысл моих слов?
Гарри закатил глаза и мрачно подумал: «Может, хватит бесполезной болтовни? К делу!». Он не переносил пустых разглагольствований, хотя и не мог отрицать, что именно благодаря любви Волдеморта к пафосным речам он нередко ускользал от него. К сожалению, Снейп приготовился куда основательней — обездвижил его, лишил голоса и привязал к креслу. Гарри отлично понимал, что сейчас ему деться некуда. Даже если бы ему удалось с помощью невербальных чар освободиться из кресла, одолеть и Малфоя, и Снейпа, и Рона он не сумеет. Правда, чисто теоретически, у него остался еще союзник — Джинни. Возможно, она тоже обездвижена…
Додумать Гарри не успел. Снейп, видимо, закончил свою речь, потому что отошел в сторону, посмотрел куда-то за спину Гарри и сказал:
— Он в твоем распоряжении.
После этого он развернулся и скрылся из поля зрения Гарри. Чуть поколебавшись, Драко и Рон последовали за ним.
Мягко стукнула какая-то дверь, а потом все заклинания, удерживавшие Гарри в кресле, спали.
Он подскочил на ноги, с удивлением обнаружил в кармане волшебную палочку, выхватил ее и обернулся.
За спинкой кресла стояла Луна Лавгуд. Больше в комнате никого не было.
— Гарри, не сердись на них, — сказала она своим обыкновенным невыразительным голосом. — Иногда люди делают страшные глупости, чтобы помочь тем, кого любят.
— Например, нападают на них? — зло спросил Гарри.
— А как бы ты поступил? Представь, что Драко Малфой попал под какое-нибудь проклятие. Например, по «Империус». Ты напал бы на него, чтобы спасти?
— Я, к счастью, не под «Империусом». Я вполне в своем уме и способен сам решать, что для меня лучше.
— Едва ли, — возразила Луна и спокойно уселась в то кресло, которое Гарри сейчас ненавидел всеми фибрами души. — Твои нарглы окончательно отбились от рук, творят, что захотят.
Гарри устало вздохнул, убрал палочку и присел на край стола. Луна всегда умела говорить странные, но очень верные вещи. Возможно, она смогла бы понять его.
— Луна, давай начистоту? Я действительно теряю контроль над нарглами, чтобы это ни значило. Я становлюсь все безумнее с каждым днем. Покойный Грюм был адекватным мужиком в сравнении со мной. Я не идиот, знаю, что употреблять наркотики — это плохо и все такое. Кажется, даже в маггловской школе нам нечто подобное говорили… Но эти идиотские таблетки делают меня нормальным. Тем Гарри Поттером, с которым все знакомы, с которым вы дружите. Ты, Рон, Гермиона, Невилл… Только Малфой, пожалуй, нормально относится ко мне-психу, но даже он вряд ли выдержит мои постоянные срывы.
Гарри замолчал. Луна смотрела на него спокойно, чуть наклонив голову.
— Рассматриваешь меня, как будто я — как его там? — морщерогий козляк.
— Кизляк, Гарри, — мягко поправила его она. — Нет, совершенно не похож. Они — мирные и пугливые существа. И они доверяют друг другу. У них стая — одна большая семья.
Гарри вздохнул. Пожалуй, ему бы хотелось быть немного похожим на этих самых кизляков. Доверять своим друзьям полностью. Быть мирным и спокойным. Только не пугливым.
— Гарри, я могу попытаться помочь тебе приручить твоих нарглов. Но все-таки сажать их на поводок придется тебе.
Гарри махнул рукой. Он был готов на что угодно, чтобы вернуть себе хоть каплю былой нормальности и доброжелательности.
— Тогда вперед. Что мне делать?
— Сесть сюда.
Луна уступила ему место, Гарри поморщился, но вернулся в кресло и мысленно приготовился к чему-нибудь неприятному. Но Луна только подошла к нему, чуть наклонилась и заглянула в глаза. Некстати Гарри подумалось, что мягкий взгляд серых глаз до боли похож на лучистый взгляд голубых глаз Дамблдора — такой же понимающий, пронзающий насквозь, но ни капли не осуждающий. Мир сузился для Гарри до двух точек — глаз Луны. Точки начали увеличиваться, кружиться, потом превратились в бесконечные космические просторы, которые затягивали Гарри внутрь. Он не сопротивлялся и с радостью провалился в этот космос, в котором не было никаких проблем.
Космос пошатнулся и снова превратился в глаза — голубые глаза Дамблдора. Старый директор смотрел на него грустным, почти больным взглядом, смотрел сверху вниз, как будто бы Гарри был очень маленьким и… лежал у него на руках. Дамблдор наклонился, положил его на что-то твердое, вздохнул, оттер одинокую слезу с морщинистой щеки и сказал негромко:
— Удачи, Гарри Поттер!
Луна отошла от кресла, постучала в дверь лаборатории Северуса и сказала:
— Он спит.
Дверь открылась, и в гостиную вышли Северус, Драко, Рон и Джинни, которая, тихонько вскрикнув, кинулась к спящему Гарри. Тот выглядел сейчас очень мирным и беззащитным. Джинни сняла с него очки, провела рукой по щеке и сказала:
— Я буду с ним.
Северус недовольно прошипел что-то про проходной двор, но, разумеется, не отказал.
— С ним точно все будет в порядке? — спросил Рон нервным, срывающимся голосом.
— Да, — вместо Луны ответил Северус. — Мисс Лавгуд удалось погрузить нашего героя в магический сон. Он в короткое время снова проживет свою жизнь, но будет обладать всеми своими знаниями и умениями. Кроме того, подсознательно он будет понимать, что это именно сон.
— Почему вы считаете, что это поможет? — спросил Драко. Луна покачала головой:
— Ему нужно подружиться со своими нарглами, а это нельзя сделать, не встретившись с ними.
Все замолчали. Потом Драко сказал:
— Мы, пожалуй, пойдем пока.
Северус кивнул:
— Мудрое решение.
Потом он повернулся к Луне, улыбнулся ей уголками губ, и девушка почувствовала его нежность, заботу и восхищение. Вдвоем они прошли мимо ни на что не обращающей внимания Джинни в спальню, сели на кровать. Луна робко откинула голову и прижалась к плечу любимого человека. Северус погладил ее по волосам, коснулся губами виска и замер. Им оставалось только ждать.
Гермиона перелистнула очередную страницу очередного неподъемного талмуда по магическому воздействию на разум, а потом неожиданно для себя всхлипнула, опустила руки на книгу и уронила на них голову.
Все было бесполезно. После небольшого перерыва она вновь начала искать способ вылечить родителей, но все тщетно. Чем больше книг — толстых, написанных утомительным научным языком — она читала, тем больше отчаивалась. Чтобы вернуть разум ее родителям, нужно было обратиться за помощью к очень сильному и умелому легиллименту, уровня (она мрачно усмехалась сквозь слезы при этой мысли) Волдеморта. Она узнала, что пика расцвета магическая психиатрия достигла в тридцатые годы, когда маггловская только выдвигала основные теории. Маги-психиатры на глубоком уровне изучали возможности человеческого мозга, совершенствовали омуты памяти, дорабатывали теорию окклюменции и легиллименции, а также пытались найти ответ на вопрос: различаются ли сознания магглов и волшебников? Одним из самых мощных легиллиментов того времени стал Геллерт Гриндевальд. Он разрабатывал интересные теории и проводил смелые эксперименты как над чужим, так и над собственным разумом. Захватив Европу, он получил огромное количество подопытных, а вместе с тем полностью дискредитировал магическую психиатрию и психологию. После войны сотни научных трудов были сожжены. Остались только наиболее безопасные и — вот совпадение! — бесполезные работы.
Гермиона все больше убеждалась в том, что у нее нет ни единого шанса получить достаточно знаний, чтобы исправить фатальные последствия собственной самоуверенной глупости.
— Кто обидел тебя, моя принцесса? — спросил сверху негромкий насмешливый голос. Гермиона шмыгнула носом и подняла голову, обернулась. Драко, быстро оглянувшись и убедившись, что в дальнем закутке Запретной секции библиотеки они одни, поцеловал Гермиону в нос.
— Так почему ты плачешь? — повторил он свой вопрос. Гермиона опустила глаза в книгу. Она редко говорила Драко о своих поисках, но тот, конечно же, многое видел сам.
— Все бесполезно. Ничего не могу найти.
Парень пододвинул стул и сел рядом, взял руку Гермионы в свою, прикоснулся губами к ее ладони.
— Расскажи мне, какие выводы ты сделала. Я не смогу помочь, не имея сведений.
Гермиона только покачала головой — чем он сможет помочь? Она привыкла работать с информацией самостоятельно, привыкла к осознанию того, что помощи ждать неоткуда. Видимо, Драко уловил ее сомнения, потому что, чуть скривившись, сообщил:
— Конечно, мне не тягаться в сообразительности с гениями аналитики Поттером и Уизли, но кое-что, возможно, я смогу сделать.
Гермиона тихо, чтобы не нарушать правила библиотеки, засмеялась:
— «Гарри и Рон — гении аналитической мысли» — это лучшее, что я слышала от тебя, Драко.
— Да, а я надеялся, лучшее, что ты от меня слышала, это признание в любви, — невероятно мило надулся он, но потом снова улыбнулся. — Рассказывай.
И Гермиона рассказала. Обо всех своих поисках, о выводах, о том, какие именно зелья могли бы помочь в реабилитации, если удастся запустить процесс восстановления сознания. Драко слушал, хмурился, а когда она закончила, недовольно заявил:
— Говоря куртуазным языком, очаровательная леди несколько ошиблась в своих выводах, отчего попала в неприятное затруднение.
— Говоря простым языком, — холодно перевела Гермиона, — ты только что назвал меня дурой?
Драко возвел глаза к потолку:
— Я этого, прошу заметить, не говорил. Гермиона, — парень резко взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза, — не будь этой дурацкой войны и всего, что за ней последовало, я сказал бы, что невеста лорда Малфоя может получить все, чего пожелает, и не важно, сколько это стоит или кого ради этого нужно убить. Сейчас я могу только сказать, что моя невеста может получить все, что я в силах ей дать. У меня есть для тебя легиллимент. И я знаю, чем его шантажировать, чтобы он согласился.
Гермиона сглотнула. Только что Драко сделал либо прекрасную, либо ужасную вещь. Он дал ей — отчаявшейся — надежду. Безумную, сумасшедшую надежду. Между тем, он продолжал:
— Немногие знают, что мой крестный не просто легиллимент, а один из лучших в этом деле. Возможно, ему далеко до Большого… — он кашлянул, проглатывая окончание знакомого Гермионе прозвища Волдеморта, — но то, о чем ты сказала, он сделать сможет.
— И ты уговоришь его наведаться в Австралию?
Драко хитро улыбнулся:
— Не уговорю, а буквально заставлю. Я кое-что узнал о нем и поклялся никому об этом не говорить. Вот только крестный был несколько не в форме, а потому не запрещал мне об этом писать. Или делиться воспоминаниями. Так что, думаю, он согласится.
Гермиона закусила губу от предвкушения. Ей было все равно, что натворил профессор Снейп, она просто получила маленькую надежду.
— Драко, — улыбнулась она ему, — не знаю, получится ли у профессора что-то, но все равно спасибо.
Драко сглотнул и прошептал чуть хриплым голосом:
— Потрясающе видеть тебя счастливой. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива.
После этого он резко поднялся со своего места, еще раз поцеловал Гермионе руку и быстро ушел.
Гермиона захлопнула фолиант и пододвинула к себе свои расчеты. На случай, если профессор действительно согласится, ей стоило подготовить все необходимое. В том числе, зелья. Впрочем (она улыбнулась непривычной для себя мысли), у нее же есть собственный зельевар. Драко справится с этим делом куда лучше.
Гермиона выписала на отдельном свитке пергамента основные ингредиенты для трех восстанавливающих зелий, собрала все принадлежности в сумку, вернула на полку книги и вышла из библиотеки. В коридоре было пусто и тихо, и Гермиона неспешно пошла в гриффиндорскую башню. С ее лица не сходила счастливая улыбка. Она завернула за угол и резко остановилась.
Перед ней стоял Теодор Нотт. Лениво, медленно он вытащил из рукава волшебную палочку, направил ее на Гермиону и произнес едва ли не по слогам:
— Экспеллиармус, — и добавил, глядя, как палочка Гермионы отлетает в сторону: — грязнокровка.
Гермиона сделала шаг назад, надеясь успеть сбежать, но услышала только нездоровый смех Нотта:
— Сделай еще шаг, пожалуйста. Я буду так рад поводу послать в тебя какое-нибудь интересное проклятье.
Гермиона замерла. Поразительно глупо она лишилась своего единственного оружия, а теперь не могла даже сбежать. И едва ли можно было рассчитывать, что в субботу около двух часов дня кто-то решит наведаться в библиотеку.
Гарри сжал зубы и волевым усилием удержал на месте уплывающее в пучину воспоминаний сознание. На самом деле, ему подумалось, что, если бы не порция маггловских таблеток, принятая накануне, он обязательно сорвался бы.
— Чтобы вы не уверовали в собственную неуязвимость, сразу скажу — никому и в голову не пришло бы кидать в вас «Аваду». Вы попались на достаточно простую уловку — сонные чары, к которым я добавил зеленый луч. Полезное заклинание, не раз помогало мне. — пояснил профессор, а потом продолжил: — Вы, Поттер, как всегда вообразили себя умнее других. Столкнувшись с проблемой, вы даже не подумали о том, чтобы обратиться к квалифицированным специалистам, зато решили продемонстрировать всему миру гениальную работу вашей мысли.
Гарри снова скрипнул зубами. Голос Снейпа был буквально пропитан ядом. Если бы слова могли наносить физический ущерб, Гарри бы уже корчился в муках от отравления, которое не излечить никаким беозаром.
— Не выдумав ничего лучше, гениальный и непогрешимый Поттер решил прибегнуть к прекрасному маггловскому средству — наркотикам. Общеизвестно, что подобные препараты отлично разъедают мозги человека, но вам, Поттер, бояться нечего — очевидно, что мозгов в вашей черепной коробке по-прежнему не обнаруживается, — продолжал Снейп и вышел из-за кресла, так что Гарри смог его увидеть.
Последний раз на таком расстоянии Гарри видел лицо некогда ненавистного учителя в мае. Тогда в этих колючих черных глазах на мгновение зажглась искорка странного сочувствия и участия, а потом потухла вместе с жизнью. Гарри был уверен, что уже никогда не увидит этого взгляда и не услышит ядовитых слов профессора зельеварения. Потом, через много дней после битвы, Гарри снова пересмотрел отданные ему этим человеком воспоминания, а потом убрал флаконы в свой сейф в Гринготсе, чтобы никогда больше не видеть их. Он восхищался мужеством Снейпа, сочувствовал его горю, потратил немало времени, чтобы оправдать его в Визенгамоте, но никогда не хотел встретить вновь. Но ему не дано было вычеркнуть Снейпа из памяти — тот удивительным образом воскрес, еще более желчный и ядовитый, чем раньше.
— Видимо, часть моей незавидной судьбы — вытаскивать вас из неприятностей, — сказал Снейп тем временем. — Но в этот раз вы умудрились перейти все границы не только допустимого, но и разумного. Конечно, общие правила не для Национального героя, но я опасаюсь, что никакие ваши достижения не помогут вам оспаривать законы биологии и физиологии. Поттер, надеюсь, одной извилины в вашей голове хватает, чтобы понять смысл моих слов?
Гарри закатил глаза и мрачно подумал: «Может, хватит бесполезной болтовни? К делу!». Он не переносил пустых разглагольствований, хотя и не мог отрицать, что именно благодаря любви Волдеморта к пафосным речам он нередко ускользал от него. К сожалению, Снейп приготовился куда основательней — обездвижил его, лишил голоса и привязал к креслу. Гарри отлично понимал, что сейчас ему деться некуда. Даже если бы ему удалось с помощью невербальных чар освободиться из кресла, одолеть и Малфоя, и Снейпа, и Рона он не сумеет. Правда, чисто теоретически, у него остался еще союзник — Джинни. Возможно, она тоже обездвижена…
Додумать Гарри не успел. Снейп, видимо, закончил свою речь, потому что отошел в сторону, посмотрел куда-то за спину Гарри и сказал:
— Он в твоем распоряжении.
После этого он развернулся и скрылся из поля зрения Гарри. Чуть поколебавшись, Драко и Рон последовали за ним.
Мягко стукнула какая-то дверь, а потом все заклинания, удерживавшие Гарри в кресле, спали.
Он подскочил на ноги, с удивлением обнаружил в кармане волшебную палочку, выхватил ее и обернулся.
За спинкой кресла стояла Луна Лавгуд. Больше в комнате никого не было.
— Гарри, не сердись на них, — сказала она своим обыкновенным невыразительным голосом. — Иногда люди делают страшные глупости, чтобы помочь тем, кого любят.
— Например, нападают на них? — зло спросил Гарри.
— А как бы ты поступил? Представь, что Драко Малфой попал под какое-нибудь проклятие. Например, по «Империус». Ты напал бы на него, чтобы спасти?
— Я, к счастью, не под «Империусом». Я вполне в своем уме и способен сам решать, что для меня лучше.
— Едва ли, — возразила Луна и спокойно уселась в то кресло, которое Гарри сейчас ненавидел всеми фибрами души. — Твои нарглы окончательно отбились от рук, творят, что захотят.
Гарри устало вздохнул, убрал палочку и присел на край стола. Луна всегда умела говорить странные, но очень верные вещи. Возможно, она смогла бы понять его.
— Луна, давай начистоту? Я действительно теряю контроль над нарглами, чтобы это ни значило. Я становлюсь все безумнее с каждым днем. Покойный Грюм был адекватным мужиком в сравнении со мной. Я не идиот, знаю, что употреблять наркотики — это плохо и все такое. Кажется, даже в маггловской школе нам нечто подобное говорили… Но эти идиотские таблетки делают меня нормальным. Тем Гарри Поттером, с которым все знакомы, с которым вы дружите. Ты, Рон, Гермиона, Невилл… Только Малфой, пожалуй, нормально относится ко мне-психу, но даже он вряд ли выдержит мои постоянные срывы.
Гарри замолчал. Луна смотрела на него спокойно, чуть наклонив голову.
— Рассматриваешь меня, как будто я — как его там? — морщерогий козляк.
— Кизляк, Гарри, — мягко поправила его она. — Нет, совершенно не похож. Они — мирные и пугливые существа. И они доверяют друг другу. У них стая — одна большая семья.
Гарри вздохнул. Пожалуй, ему бы хотелось быть немного похожим на этих самых кизляков. Доверять своим друзьям полностью. Быть мирным и спокойным. Только не пугливым.
— Гарри, я могу попытаться помочь тебе приручить твоих нарглов. Но все-таки сажать их на поводок придется тебе.
Гарри махнул рукой. Он был готов на что угодно, чтобы вернуть себе хоть каплю былой нормальности и доброжелательности.
— Тогда вперед. Что мне делать?
— Сесть сюда.
Луна уступила ему место, Гарри поморщился, но вернулся в кресло и мысленно приготовился к чему-нибудь неприятному. Но Луна только подошла к нему, чуть наклонилась и заглянула в глаза. Некстати Гарри подумалось, что мягкий взгляд серых глаз до боли похож на лучистый взгляд голубых глаз Дамблдора — такой же понимающий, пронзающий насквозь, но ни капли не осуждающий. Мир сузился для Гарри до двух точек — глаз Луны. Точки начали увеличиваться, кружиться, потом превратились в бесконечные космические просторы, которые затягивали Гарри внутрь. Он не сопротивлялся и с радостью провалился в этот космос, в котором не было никаких проблем.
Космос пошатнулся и снова превратился в глаза — голубые глаза Дамблдора. Старый директор смотрел на него грустным, почти больным взглядом, смотрел сверху вниз, как будто бы Гарри был очень маленьким и… лежал у него на руках. Дамблдор наклонился, положил его на что-то твердое, вздохнул, оттер одинокую слезу с морщинистой щеки и сказал негромко:
— Удачи, Гарри Поттер!
Луна отошла от кресла, постучала в дверь лаборатории Северуса и сказала:
— Он спит.
Дверь открылась, и в гостиную вышли Северус, Драко, Рон и Джинни, которая, тихонько вскрикнув, кинулась к спящему Гарри. Тот выглядел сейчас очень мирным и беззащитным. Джинни сняла с него очки, провела рукой по щеке и сказала:
— Я буду с ним.
Северус недовольно прошипел что-то про проходной двор, но, разумеется, не отказал.
— С ним точно все будет в порядке? — спросил Рон нервным, срывающимся голосом.
— Да, — вместо Луны ответил Северус. — Мисс Лавгуд удалось погрузить нашего героя в магический сон. Он в короткое время снова проживет свою жизнь, но будет обладать всеми своими знаниями и умениями. Кроме того, подсознательно он будет понимать, что это именно сон.
— Почему вы считаете, что это поможет? — спросил Драко. Луна покачала головой:
— Ему нужно подружиться со своими нарглами, а это нельзя сделать, не встретившись с ними.
Все замолчали. Потом Драко сказал:
— Мы, пожалуй, пойдем пока.
Северус кивнул:
— Мудрое решение.
Потом он повернулся к Луне, улыбнулся ей уголками губ, и девушка почувствовала его нежность, заботу и восхищение. Вдвоем они прошли мимо ни на что не обращающей внимания Джинни в спальню, сели на кровать. Луна робко откинула голову и прижалась к плечу любимого человека. Северус погладил ее по волосам, коснулся губами виска и замер. Им оставалось только ждать.
Глава 47. Мозгошмыг четвертый. Сумасшедшая надежда
Гермиона перелистнула очередную страницу очередного неподъемного талмуда по магическому воздействию на разум, а потом неожиданно для себя всхлипнула, опустила руки на книгу и уронила на них голову.
Все было бесполезно. После небольшого перерыва она вновь начала искать способ вылечить родителей, но все тщетно. Чем больше книг — толстых, написанных утомительным научным языком — она читала, тем больше отчаивалась. Чтобы вернуть разум ее родителям, нужно было обратиться за помощью к очень сильному и умелому легиллименту, уровня (она мрачно усмехалась сквозь слезы при этой мысли) Волдеморта. Она узнала, что пика расцвета магическая психиатрия достигла в тридцатые годы, когда маггловская только выдвигала основные теории. Маги-психиатры на глубоком уровне изучали возможности человеческого мозга, совершенствовали омуты памяти, дорабатывали теорию окклюменции и легиллименции, а также пытались найти ответ на вопрос: различаются ли сознания магглов и волшебников? Одним из самых мощных легиллиментов того времени стал Геллерт Гриндевальд. Он разрабатывал интересные теории и проводил смелые эксперименты как над чужим, так и над собственным разумом. Захватив Европу, он получил огромное количество подопытных, а вместе с тем полностью дискредитировал магическую психиатрию и психологию. После войны сотни научных трудов были сожжены. Остались только наиболее безопасные и — вот совпадение! — бесполезные работы.
Гермиона все больше убеждалась в том, что у нее нет ни единого шанса получить достаточно знаний, чтобы исправить фатальные последствия собственной самоуверенной глупости.
— Кто обидел тебя, моя принцесса? — спросил сверху негромкий насмешливый голос. Гермиона шмыгнула носом и подняла голову, обернулась. Драко, быстро оглянувшись и убедившись, что в дальнем закутке Запретной секции библиотеки они одни, поцеловал Гермиону в нос.
— Так почему ты плачешь? — повторил он свой вопрос. Гермиона опустила глаза в книгу. Она редко говорила Драко о своих поисках, но тот, конечно же, многое видел сам.
— Все бесполезно. Ничего не могу найти.
Парень пододвинул стул и сел рядом, взял руку Гермионы в свою, прикоснулся губами к ее ладони.
— Расскажи мне, какие выводы ты сделала. Я не смогу помочь, не имея сведений.
Гермиона только покачала головой — чем он сможет помочь? Она привыкла работать с информацией самостоятельно, привыкла к осознанию того, что помощи ждать неоткуда. Видимо, Драко уловил ее сомнения, потому что, чуть скривившись, сообщил:
— Конечно, мне не тягаться в сообразительности с гениями аналитики Поттером и Уизли, но кое-что, возможно, я смогу сделать.
Гермиона тихо, чтобы не нарушать правила библиотеки, засмеялась:
— «Гарри и Рон — гении аналитической мысли» — это лучшее, что я слышала от тебя, Драко.
— Да, а я надеялся, лучшее, что ты от меня слышала, это признание в любви, — невероятно мило надулся он, но потом снова улыбнулся. — Рассказывай.
И Гермиона рассказала. Обо всех своих поисках, о выводах, о том, какие именно зелья могли бы помочь в реабилитации, если удастся запустить процесс восстановления сознания. Драко слушал, хмурился, а когда она закончила, недовольно заявил:
— Говоря куртуазным языком, очаровательная леди несколько ошиблась в своих выводах, отчего попала в неприятное затруднение.
— Говоря простым языком, — холодно перевела Гермиона, — ты только что назвал меня дурой?
Драко возвел глаза к потолку:
— Я этого, прошу заметить, не говорил. Гермиона, — парень резко взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза, — не будь этой дурацкой войны и всего, что за ней последовало, я сказал бы, что невеста лорда Малфоя может получить все, чего пожелает, и не важно, сколько это стоит или кого ради этого нужно убить. Сейчас я могу только сказать, что моя невеста может получить все, что я в силах ей дать. У меня есть для тебя легиллимент. И я знаю, чем его шантажировать, чтобы он согласился.
Гермиона сглотнула. Только что Драко сделал либо прекрасную, либо ужасную вещь. Он дал ей — отчаявшейся — надежду. Безумную, сумасшедшую надежду. Между тем, он продолжал:
— Немногие знают, что мой крестный не просто легиллимент, а один из лучших в этом деле. Возможно, ему далеко до Большого… — он кашлянул, проглатывая окончание знакомого Гермионе прозвища Волдеморта, — но то, о чем ты сказала, он сделать сможет.
— И ты уговоришь его наведаться в Австралию?
Драко хитро улыбнулся:
— Не уговорю, а буквально заставлю. Я кое-что узнал о нем и поклялся никому об этом не говорить. Вот только крестный был несколько не в форме, а потому не запрещал мне об этом писать. Или делиться воспоминаниями. Так что, думаю, он согласится.
Гермиона закусила губу от предвкушения. Ей было все равно, что натворил профессор Снейп, она просто получила маленькую надежду.
— Драко, — улыбнулась она ему, — не знаю, получится ли у профессора что-то, но все равно спасибо.
Драко сглотнул и прошептал чуть хриплым голосом:
— Потрясающе видеть тебя счастливой. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива.
После этого он резко поднялся со своего места, еще раз поцеловал Гермионе руку и быстро ушел.
Гермиона захлопнула фолиант и пододвинула к себе свои расчеты. На случай, если профессор действительно согласится, ей стоило подготовить все необходимое. В том числе, зелья. Впрочем (она улыбнулась непривычной для себя мысли), у нее же есть собственный зельевар. Драко справится с этим делом куда лучше.
Гермиона выписала на отдельном свитке пергамента основные ингредиенты для трех восстанавливающих зелий, собрала все принадлежности в сумку, вернула на полку книги и вышла из библиотеки. В коридоре было пусто и тихо, и Гермиона неспешно пошла в гриффиндорскую башню. С ее лица не сходила счастливая улыбка. Она завернула за угол и резко остановилась.
Перед ней стоял Теодор Нотт. Лениво, медленно он вытащил из рукава волшебную палочку, направил ее на Гермиону и произнес едва ли не по слогам:
— Экспеллиармус, — и добавил, глядя, как палочка Гермионы отлетает в сторону: — грязнокровка.
Гермиона сделала шаг назад, надеясь успеть сбежать, но услышала только нездоровый смех Нотта:
— Сделай еще шаг, пожалуйста. Я буду так рад поводу послать в тебя какое-нибудь интересное проклятье.
Гермиона замерла. Поразительно глупо она лишилась своего единственного оружия, а теперь не могла даже сбежать. И едва ли можно было рассчитывать, что в субботу около двух часов дня кто-то решит наведаться в библиотеку.
