- Но… простите, сэр, откуда он у вас? Это же очень редкая вещь.
- Вас это наверняка позабавит, мисс Лавгуд, но я стащил его у самого себя, - Северус скривился, вспоминая, как тайком пробирался в собственный старый дом.
Хоть он и вступил в права наследства, и юридически Омут по-прежнему принадлежал ему, он предпочитал бы оставаться мертвым в глазах всего магического сообщества, а потому не рисковал запросто войти к себе домой.
- Я хотел бы посмотреть ваше воспоминание, - сказал он все еще изумленно разглядывающей артефакт Лавгуд.
Она кивнула, достала палочку и опустила в Омут длинную серебристую нить. Северус опустил лицо в Омут и оказался в до боли знакомом коридоре недалеко от кабинета Защиты. Сначала Лавгуд шла в компании своих однокурсников, потом заметила развязавшийся шнурок, опустилась на корточки, чтобы завязать его и вскоре осталась одна. Убедившись, что рядом никого нет, она немного покружилась, улыбнулась и танцующей походкой пошла дальше. Сзади, и Северусу это было отлично видно, появились его студенты. Увы, этот выпуск был совершенно потерян для общества, год почти полной вседозволенности лишил их малейших представлений о нормах и рамках. Северус, чуть ли не закусив губу, наблюдал всю сцену – короткий обмен диалогами, фанатичный блеск в глазах Нотта, восхищение действиями старших товарищей у Причарда, и усталое безразличие на лице Забини. Потом прозвучал «Круциатус», Лавгуд упала на пол, Нотт засмеялся нездоровым смехом, Причард округлил глаза, Забини уставился в потолок. Северус хотел бы оказаться в этот момент в школе, он сумел бы, пусть и не до конца, привести этих щенков в порядок, встряхнуть, напугать и заставить почувствовать рамки дозволенного. Будь он в тот момент в школе, уже через полминуты оказались бы раскиданы по коридору, потом направились бы с ним в подземелья и горько пожалели бы о своем поступке. Северус никогда не снимал баллы со своего факультета, но провинившихся наказывал очень жестко и даже жестоко. Слизнорт – старая сентиментальная дамочка по своей сути – никогда не сможет напугать зарвавшихся молокососов. А слизеринцы, увы, понимают только язык силы и власти. Северус покачал головой. Единственное, что его порадовало, так это то, что в этой компании не было младшего Малфоя. Крестника он хоть и по-своему, но любил. Он помнил, как этот мальчишка появился на свет, как учился ходить, говорить, летать на метле. Увидеть его среди тех, кто наслал пыточное проклятье на одинокую девушку, было бы невыносимо больно. Неожиданно ситуация переменилась. Лавгуд резко открыла глаза, потрясла головой и поднялась на ноги. Причард вскрикнул, похоже, от страха, и ломанулся прочь. Нотт и Забини попятились. Забини улыбнулся и бросился вслед за Причардом, а Нотт попал под парализующее заклинание Лавгуд.
Воспоминание закончилось.
- Как вы смогли сбросить заклятье? – спросил он, вернувшись на кухню. Лавгуд пожала плечами:
- Я не знаю, профессор Снейп, просто сначала было очень больно, а потом я вдруг поняла, что внутри меня есть место, в котором совсем нет боли. Я словно бы потянулась к нему, и вдруг боль прошла.
- Вы знаете, что это практически невозможно? Пыточное проклятье – одно из самых опасных. Империо можно сбросить, от Авады – увернуться, а против Круцио бороться невозможно. Хотя, подозреваю, что это одна из особенностей именно вашей психики.
- Сэр, - позвала его Лавгуд, - когда я парализовала этого парня, я просмотрела его эмоции и, знаете, мне стало как-то не по себе. Понимаете, я думала, он какой-то злой внутри, нехороший. А на самом деле он просто несчастный и испуганный.
Девушка опустила глаза, а Северус вспомнил, как Альбус раздавал указания из своего кабинета, но почти никогда не принимал участия в схватках. И все его речи про «второй шанс» вспомнил. Его это всегда и раздражало, и восхищало: он не понимал, как можно настолько верить в людей. И вот, теперь Лавгуд говорит практически те же слова, что и Альбус. Старого волшебника убедить было нельзя, а вот эту девочку – еще можно попробовать. Он медленно сказал:
- Видите ли, мисс Лавгуд, он действительно, наверное, несчастный и одинокий. Но очень глубоко внутри. Вы можете это увидеть и осознать, а он сам – нет. И если вы начнете его жалеть, если решите опустить палочку, когда он попытается атаковать вас, он просто вас убьет. И не будет мучиться угрызениями совести. Я очень хотел бы, чтобы вы это запомнили. А теперь, приступим к занятиям.
Они вернулись в гостиную, и начали разбирать те записи, которые сделала Лавгуд в своем дневнике, хотя и оба понимали, что пора двигаться дальше. Наконец, Северус закрыл тетрадку и сказал:
- Давайте попробуем не выжечь мне мозг, мисс Лавгуд.
Она побледнела и замотала головой:
- А вдруг..?
- Никаких вдруг. Попробуйте расслабиться и пустить меня к себе в голову. Обещаю не просматривать ваши секреты – они мне без надобности.
Северус сел строго напротив ученицы и скомандовал:
- Просто успокойтесь и смотрите мне в глаза.
Ему самому тоже было страшно – прошлые попытки принесли только адскую головную боль. Но попытаться было необходимо – если верить Олливандеру и тем расчетам, которые Северус провел самостоятельно, времени у Лавгуд было не слишком много.
Разумеется, палочку он не использовал и резко в ее мозг не вторгался. Легким ментальным прикосновением спросил разрешения и почувствовал, как огненный щит опускается, открывая ему путь. Тут же он едва не потерялся в калейдоскопе ощущений и картинок. Лавгуд видела этот мир в сотнях феерических цветов, большинство из которых не имели названий, во всяком случае, в английском языке. По его субъективному восприятью, прошло около часа, прежде чем он сумел чуть-чуть приглушить яркость красок и начать ориентироваться в них. Память Лавгуд услужливо подкинула ему сцену на одном из уроков. Незнакомый преподаватель, окруженный синими мерцающими жужжащими точками, расхаживал вдоль доски и что-то говорил, но из-за жужжания и какого-то стрекота разобрать было невозможно ни слова. Старший курс Когтеврана и Пуффендуя сидел за партами, и каждого ученика окружали свои собственные точки и сгустки красок, они-то и издавали стрекотание. Северус почувствовал, как его собственная голова начинает раскалываться, и вернулся в свое сознание.
Когда он снова осознал себя в своем теле, то чувствовал себя так, словно носил бревна безо всякой магии. Все мышцы болели, руки тряслись, да еще и голова раскалывалась. Он взглянул на обеспокоенную ученицу с невольным уважением. Если она всегда видит мир именно так, то она, похоже, гений. Сам бы Северус в таком шуме и мелькании цветов не смог бы ни на чем сосредоточиться, а она была одной из лучших студенток курса.
- Сэр, вы в порядке? – спросила она участливо.
Он кивнул, но с трудом, а потом все-таки выдавил из себя:
- Я думаю, мы продолжим завтра. Мне явно нужен отдых.
- Сэр, вам чем-нибудь помочь?
- Нет, благодарю. Идите.
Лавгуд послушно поднялась и даже, кажется, попрощалась, но Северус уже этого не слышал, провалившись в сон.
Когда он проснулся, уже смеркалось. Чуть пошатываясь, он сумел встать из кресла и выйти на кухню. К своему огромному удивлению, на столе он увидел тарелку с омлетом, над которой явственно ощущались сохраняющие чары. Лавгуд решила все-таки чем-нибудь ему помочь. Северус чуть улыбнулся и принялся за горячую еду. Забота ученицы неожиданно оказалась очень приятной.
Суббота настала неожиданно быстро. Утром Гарри чуть ли не впервые за последние несколько месяцев проснулся спокойно, а не начал крушить обстановку. Вчера вечером ему в голову пришло гениальное решение - он избавил свою новую комнату от всего лишнего, оставив только кровать и небольшой шкаф в углу. Большую часть вещей он привык держать в чемодане, а без излишеств вроде полога на кровати или занавесок на окне легко мог обойтись. Благодаря этому утром его взгляд не зацепился ни за один подозрительно колышущийся предмет интерьера, и он всего-навсего вскочил на ноги, выхватил палочку и заозирался по сторонам, а не начал сыпать проклятьями. До девяти часов Гарри неплохо поработал, расправившись практически со всеми домашними заданиями - оставалось только эссе по Трансфигурации, для написания которого нужны были книги из библиотеки, поэтому на завтрак он вышел в крайне благостном расположении духа, на робкие приветствия фанатов ответил не злобной гримасой, а доброжелательной улыбкой и чем-то вроде помахивания рукой. А уж когда он увидел за столом Слизерина мучающегося от недосыпа Драко, его настроение достигло заоблачных высот. Он подошел к другу, сел рядом и со всей искренностью, на которую только был способен, сообщил:
- Доброе утро!
Малфой поморщился и пробурчал что-то, что можно было трактовать как: "Сгинь, призрак, тебя здесь нет". Ну, или как: "Поттер, иди в зад". Но Гарри предпочел первый вариант, разумеется, поэтому с прежней улыбкой сказал:
- И не подумаю! Улыбнись, встречая новый день.
Драко опустил голову на руку. Кроме него слизеринцев за столом не было, поэтому он мог позволить себе небольшую слабость. Гарри постучал его по плечу и сунул под нос чашку с кофе.
Драко обреченно сделал несколько глотков, и его взгляд стал чуть более осмысленным.
- Поттер, ты выглядишь как худший мой кошмар, - сказал он, подавляя зевок, - ты хоть понимаешь, что твоя жизнерадостность в девять утра противоестественна?
Гарри кивнул, налил в чистую чашку и себе кофе, съел пару булочек, а потом вдруг заметил, что в зале как-то подозрительно тихо. Его спина закаменела, в голове с бешеной скоростью замелькали все возможные варианты: кто-то наложил "Силенцио", в школу пробрались Пожиратели...
- Расслабься, - тут же сказал Малфой, почувствовав его напряжение, - просто твой фан-клуб пытается переварить новость.
- Какую?
- Ну, как же, Гарри Поттер за столом Слизерина!
Гарри рассмеялся. Точно, он об этом не подумал.
- Думаю, все переживут. У меня же на тебя сегодня большие планы.
Малфой притворно вздрогнул и сделал вид, что пытается отодвинуться подальше.
- Знаешь, Поттер, когда ты говоришь это таким тоном, я начинаю бояться.
- Расслабься, будет почти не больно, - кровожадно оскалился Гарри. Оба засмеялись.
Драко догадывался, что Потер планирует устроить дуэль, и он эту идею всячески поддерживал, однако помимо всего прочего он планировал какое-то время провести с Грейнджер. Ее еще нужно приручать, и лучше это дело не откладывать в долгий ящик.
Кстати, Грейнджер была легка на помине. Стоило Драко подумать о ней, как она вошла в зал. Парень не мог не отметить, что для заучки она выглядела очень даже неплохо, хотя, на его взгляд, голубой ей не очень шел. А вот каблуки были очень кстати - походка стала более плавной. Увы, зачем-то она надела эти ужасные синие штаны, которые портили всю картину.
Увидев Гарри за столом Слизерина, она, поколебавшись, направилась к ним. Драко вежливо встал, приветствуя ее, и чуть подвинулся, чтобы она могла сесть между ними с Поттером.
- Доброе утро, мальчики, - сказала Гермиона, подавив зевок, - Гарри, а мы с тобой поменяли факультет? Не знала.
- Драко понадобилась порция бодрости, и я решил, что лучше напоить его кофе, чем обливать водой издалека.
Гермиона пожала плечами и налила себе чай. Гарри молча смотрел в пространство и вспоминал, что же не так давно его заставило подумать: "Надо обязательно спросить у Гермионы"?
Постепенно он перебрал все домашние задания, лекции профессоров и даже разговоры с однокурсниками, а потом у него в голове словно щелкнуло: кабинет директора!
- Гермиона, а при каких обстоятельствах портрет директора школы не появляется в директорском кабинете?
На него уставились сразу две ошарашенных пары глаз.
- Поттер, ты откуда свалился? - спросил Малфой.
Гермиона кивнула:
- Гарри, Драко прав. Это общеизвестная информация, и если бы ты открыл "Историю Хогвартса", - на этот моменте Гарри кашлянул, и девушка перешла к делу. - Школа так заколдована, что сразу же после смерти директора его портрет появляется в кабинете. Безо всяких исключений.
- Боюсь, ты ошибаешься, - сказал Гарри медленно, - потому что в кабинете директора самый новый портрет - Дамблдора. Несколько секунд Гермиона и Драко потрясенно молчали, а потом Малфой резко вскочил из-за стола и быстрым шагом вышел из зала. Гарри и Гермиона последовали за ним, и едва сумели догнать. Он стоял у окна в одном из потайных боковых коридоров и смотрел на улицу пустыми глазами. Гарри хотел было что-то сказать, но Драко резко поднял руку, призывая к молчанию. Потом этой же рукой зажал себе рот. Его лицо покраснело, пальцы дрожали. Он простоял так минут пятнадцать, а потом все-таки сумел взять себя в руки и тихо сказал:
- Я найду его. И лично убью.
- В чем дело, Драко, - тихо спросила Гермиона. Гарри ничего спрашивать не стал, он просто вспомнил, что Снейп был крестным отцом Драко, и представил, как бы он почувствовал себя, если бы выяснилось, что Сириус выжил, а ему не написал даже записки.
- Я был на его похоронах, Грейнджер. Знаю, вы его ненавидите, он был для вас злобным профессором, потом - убийцей Дамблдора, но для меня он был крестным отцом. Не то чтобы он был очень сентиментальным со мной или оставлял свой тон, который означает: "вы все слишком тупы, чтобы понять хотя бы половину моих слов". Но он подарил мне мою первую метлу, отвечал на мои бесконечные вопросы, вытирал мне сопли и слезы, когда я ругался с отцом. И он даже не догадался прислать мне гребаную записку со словами: "Извини, крестник, я тут выжил, но решил спрятаться от всего мира". А знаешь, что меня бесит больше всего? Если ты думаешь, что он отправился мир спасать или свое счастье строить, то ты ошибаешься. Он забился в нору и жалеет себя!
Голос Драко сорвался, парень закашлялся, явно скрывая слезы.
Гарри положил ему руку на плечо и почти шепотом сказал:
- По крайней мере, он жив.
Драко поднял на него глаза и тут же опустил, почувствовав стыд. Он настолько привык, что Поттер - сирота, который никогда не видел своих родителей, что не подумал о том, каково ему будет узнать, что чей-то еще родной человек выжил, а вот все его близкие погибли. Однако Поттер удивил его:
- Я рад, что он жив, хотя он и законченный мерзавец временами, - сказал он.
- Я думал, ты сейчас скажешь, что желаешь ему страшной смерти. Он ведь убил Дамблдора.
Поттер покачал головой.
- Я не виню его в этом. Он многое сделал для нашей победы.
- Кстати, - вздохнул Драко, - я до сих пор не знаю, ни на чьей стороне он сражался, ни как "якобы погиб".
- На нашей, - ответил Поттер, - всегда на нашей, а точнее - на моей. Подробностей не расскажу, их, кроме меня, Снейпа и Дамблдора никто не знает, и это к лучшему. Но даже Директора он убил по его собственной просьбе. А погиб, или, вернее, чуть не погиб, когда Лорд натравил на него свою змею.
Драко покачал головой:
- Ты явно чего-то недоговариваешь.
- Недоговариваю, - согласился Поттер. Гермиона, до этого времени хранившая молчание, спросила:
- Мы будем его искать?
Малфой засмеялся:
- Гриффиндорцы - это диагноз. Вы всегда так охотно чужие проблемы решаете?
- Вас это наверняка позабавит, мисс Лавгуд, но я стащил его у самого себя, - Северус скривился, вспоминая, как тайком пробирался в собственный старый дом.
Хоть он и вступил в права наследства, и юридически Омут по-прежнему принадлежал ему, он предпочитал бы оставаться мертвым в глазах всего магического сообщества, а потому не рисковал запросто войти к себе домой.
- Я хотел бы посмотреть ваше воспоминание, - сказал он все еще изумленно разглядывающей артефакт Лавгуд.
Она кивнула, достала палочку и опустила в Омут длинную серебристую нить. Северус опустил лицо в Омут и оказался в до боли знакомом коридоре недалеко от кабинета Защиты. Сначала Лавгуд шла в компании своих однокурсников, потом заметила развязавшийся шнурок, опустилась на корточки, чтобы завязать его и вскоре осталась одна. Убедившись, что рядом никого нет, она немного покружилась, улыбнулась и танцующей походкой пошла дальше. Сзади, и Северусу это было отлично видно, появились его студенты. Увы, этот выпуск был совершенно потерян для общества, год почти полной вседозволенности лишил их малейших представлений о нормах и рамках. Северус, чуть ли не закусив губу, наблюдал всю сцену – короткий обмен диалогами, фанатичный блеск в глазах Нотта, восхищение действиями старших товарищей у Причарда, и усталое безразличие на лице Забини. Потом прозвучал «Круциатус», Лавгуд упала на пол, Нотт засмеялся нездоровым смехом, Причард округлил глаза, Забини уставился в потолок. Северус хотел бы оказаться в этот момент в школе, он сумел бы, пусть и не до конца, привести этих щенков в порядок, встряхнуть, напугать и заставить почувствовать рамки дозволенного. Будь он в тот момент в школе, уже через полминуты оказались бы раскиданы по коридору, потом направились бы с ним в подземелья и горько пожалели бы о своем поступке. Северус никогда не снимал баллы со своего факультета, но провинившихся наказывал очень жестко и даже жестоко. Слизнорт – старая сентиментальная дамочка по своей сути – никогда не сможет напугать зарвавшихся молокососов. А слизеринцы, увы, понимают только язык силы и власти. Северус покачал головой. Единственное, что его порадовало, так это то, что в этой компании не было младшего Малфоя. Крестника он хоть и по-своему, но любил. Он помнил, как этот мальчишка появился на свет, как учился ходить, говорить, летать на метле. Увидеть его среди тех, кто наслал пыточное проклятье на одинокую девушку, было бы невыносимо больно. Неожиданно ситуация переменилась. Лавгуд резко открыла глаза, потрясла головой и поднялась на ноги. Причард вскрикнул, похоже, от страха, и ломанулся прочь. Нотт и Забини попятились. Забини улыбнулся и бросился вслед за Причардом, а Нотт попал под парализующее заклинание Лавгуд.
Воспоминание закончилось.
- Как вы смогли сбросить заклятье? – спросил он, вернувшись на кухню. Лавгуд пожала плечами:
- Я не знаю, профессор Снейп, просто сначала было очень больно, а потом я вдруг поняла, что внутри меня есть место, в котором совсем нет боли. Я словно бы потянулась к нему, и вдруг боль прошла.
- Вы знаете, что это практически невозможно? Пыточное проклятье – одно из самых опасных. Империо можно сбросить, от Авады – увернуться, а против Круцио бороться невозможно. Хотя, подозреваю, что это одна из особенностей именно вашей психики.
- Сэр, - позвала его Лавгуд, - когда я парализовала этого парня, я просмотрела его эмоции и, знаете, мне стало как-то не по себе. Понимаете, я думала, он какой-то злой внутри, нехороший. А на самом деле он просто несчастный и испуганный.
Девушка опустила глаза, а Северус вспомнил, как Альбус раздавал указания из своего кабинета, но почти никогда не принимал участия в схватках. И все его речи про «второй шанс» вспомнил. Его это всегда и раздражало, и восхищало: он не понимал, как можно настолько верить в людей. И вот, теперь Лавгуд говорит практически те же слова, что и Альбус. Старого волшебника убедить было нельзя, а вот эту девочку – еще можно попробовать. Он медленно сказал:
- Видите ли, мисс Лавгуд, он действительно, наверное, несчастный и одинокий. Но очень глубоко внутри. Вы можете это увидеть и осознать, а он сам – нет. И если вы начнете его жалеть, если решите опустить палочку, когда он попытается атаковать вас, он просто вас убьет. И не будет мучиться угрызениями совести. Я очень хотел бы, чтобы вы это запомнили. А теперь, приступим к занятиям.
Они вернулись в гостиную, и начали разбирать те записи, которые сделала Лавгуд в своем дневнике, хотя и оба понимали, что пора двигаться дальше. Наконец, Северус закрыл тетрадку и сказал:
- Давайте попробуем не выжечь мне мозг, мисс Лавгуд.
Она побледнела и замотала головой:
- А вдруг..?
- Никаких вдруг. Попробуйте расслабиться и пустить меня к себе в голову. Обещаю не просматривать ваши секреты – они мне без надобности.
Северус сел строго напротив ученицы и скомандовал:
- Просто успокойтесь и смотрите мне в глаза.
Ему самому тоже было страшно – прошлые попытки принесли только адскую головную боль. Но попытаться было необходимо – если верить Олливандеру и тем расчетам, которые Северус провел самостоятельно, времени у Лавгуд было не слишком много.
Разумеется, палочку он не использовал и резко в ее мозг не вторгался. Легким ментальным прикосновением спросил разрешения и почувствовал, как огненный щит опускается, открывая ему путь. Тут же он едва не потерялся в калейдоскопе ощущений и картинок. Лавгуд видела этот мир в сотнях феерических цветов, большинство из которых не имели названий, во всяком случае, в английском языке. По его субъективному восприятью, прошло около часа, прежде чем он сумел чуть-чуть приглушить яркость красок и начать ориентироваться в них. Память Лавгуд услужливо подкинула ему сцену на одном из уроков. Незнакомый преподаватель, окруженный синими мерцающими жужжащими точками, расхаживал вдоль доски и что-то говорил, но из-за жужжания и какого-то стрекота разобрать было невозможно ни слова. Старший курс Когтеврана и Пуффендуя сидел за партами, и каждого ученика окружали свои собственные точки и сгустки красок, они-то и издавали стрекотание. Северус почувствовал, как его собственная голова начинает раскалываться, и вернулся в свое сознание.
Когда он снова осознал себя в своем теле, то чувствовал себя так, словно носил бревна безо всякой магии. Все мышцы болели, руки тряслись, да еще и голова раскалывалась. Он взглянул на обеспокоенную ученицу с невольным уважением. Если она всегда видит мир именно так, то она, похоже, гений. Сам бы Северус в таком шуме и мелькании цветов не смог бы ни на чем сосредоточиться, а она была одной из лучших студенток курса.
- Сэр, вы в порядке? – спросила она участливо.
Он кивнул, но с трудом, а потом все-таки выдавил из себя:
- Я думаю, мы продолжим завтра. Мне явно нужен отдых.
- Сэр, вам чем-нибудь помочь?
- Нет, благодарю. Идите.
Лавгуд послушно поднялась и даже, кажется, попрощалась, но Северус уже этого не слышал, провалившись в сон.
Когда он проснулся, уже смеркалось. Чуть пошатываясь, он сумел встать из кресла и выйти на кухню. К своему огромному удивлению, на столе он увидел тарелку с омлетом, над которой явственно ощущались сохраняющие чары. Лавгуд решила все-таки чем-нибудь ему помочь. Северус чуть улыбнулся и принялся за горячую еду. Забота ученицы неожиданно оказалась очень приятной.
Глава 24. Мозгошмыг второй. Бдительность и подозрительность
Суббота настала неожиданно быстро. Утром Гарри чуть ли не впервые за последние несколько месяцев проснулся спокойно, а не начал крушить обстановку. Вчера вечером ему в голову пришло гениальное решение - он избавил свою новую комнату от всего лишнего, оставив только кровать и небольшой шкаф в углу. Большую часть вещей он привык держать в чемодане, а без излишеств вроде полога на кровати или занавесок на окне легко мог обойтись. Благодаря этому утром его взгляд не зацепился ни за один подозрительно колышущийся предмет интерьера, и он всего-навсего вскочил на ноги, выхватил палочку и заозирался по сторонам, а не начал сыпать проклятьями. До девяти часов Гарри неплохо поработал, расправившись практически со всеми домашними заданиями - оставалось только эссе по Трансфигурации, для написания которого нужны были книги из библиотеки, поэтому на завтрак он вышел в крайне благостном расположении духа, на робкие приветствия фанатов ответил не злобной гримасой, а доброжелательной улыбкой и чем-то вроде помахивания рукой. А уж когда он увидел за столом Слизерина мучающегося от недосыпа Драко, его настроение достигло заоблачных высот. Он подошел к другу, сел рядом и со всей искренностью, на которую только был способен, сообщил:
- Доброе утро!
Малфой поморщился и пробурчал что-то, что можно было трактовать как: "Сгинь, призрак, тебя здесь нет". Ну, или как: "Поттер, иди в зад". Но Гарри предпочел первый вариант, разумеется, поэтому с прежней улыбкой сказал:
- И не подумаю! Улыбнись, встречая новый день.
Драко опустил голову на руку. Кроме него слизеринцев за столом не было, поэтому он мог позволить себе небольшую слабость. Гарри постучал его по плечу и сунул под нос чашку с кофе.
Драко обреченно сделал несколько глотков, и его взгляд стал чуть более осмысленным.
- Поттер, ты выглядишь как худший мой кошмар, - сказал он, подавляя зевок, - ты хоть понимаешь, что твоя жизнерадостность в девять утра противоестественна?
Гарри кивнул, налил в чистую чашку и себе кофе, съел пару булочек, а потом вдруг заметил, что в зале как-то подозрительно тихо. Его спина закаменела, в голове с бешеной скоростью замелькали все возможные варианты: кто-то наложил "Силенцио", в школу пробрались Пожиратели...
- Расслабься, - тут же сказал Малфой, почувствовав его напряжение, - просто твой фан-клуб пытается переварить новость.
- Какую?
- Ну, как же, Гарри Поттер за столом Слизерина!
Гарри рассмеялся. Точно, он об этом не подумал.
- Думаю, все переживут. У меня же на тебя сегодня большие планы.
Малфой притворно вздрогнул и сделал вид, что пытается отодвинуться подальше.
- Знаешь, Поттер, когда ты говоришь это таким тоном, я начинаю бояться.
- Расслабься, будет почти не больно, - кровожадно оскалился Гарри. Оба засмеялись.
Драко догадывался, что Потер планирует устроить дуэль, и он эту идею всячески поддерживал, однако помимо всего прочего он планировал какое-то время провести с Грейнджер. Ее еще нужно приручать, и лучше это дело не откладывать в долгий ящик.
Кстати, Грейнджер была легка на помине. Стоило Драко подумать о ней, как она вошла в зал. Парень не мог не отметить, что для заучки она выглядела очень даже неплохо, хотя, на его взгляд, голубой ей не очень шел. А вот каблуки были очень кстати - походка стала более плавной. Увы, зачем-то она надела эти ужасные синие штаны, которые портили всю картину.
Увидев Гарри за столом Слизерина, она, поколебавшись, направилась к ним. Драко вежливо встал, приветствуя ее, и чуть подвинулся, чтобы она могла сесть между ними с Поттером.
- Доброе утро, мальчики, - сказала Гермиона, подавив зевок, - Гарри, а мы с тобой поменяли факультет? Не знала.
- Драко понадобилась порция бодрости, и я решил, что лучше напоить его кофе, чем обливать водой издалека.
Гермиона пожала плечами и налила себе чай. Гарри молча смотрел в пространство и вспоминал, что же не так давно его заставило подумать: "Надо обязательно спросить у Гермионы"?
Постепенно он перебрал все домашние задания, лекции профессоров и даже разговоры с однокурсниками, а потом у него в голове словно щелкнуло: кабинет директора!
- Гермиона, а при каких обстоятельствах портрет директора школы не появляется в директорском кабинете?
На него уставились сразу две ошарашенных пары глаз.
- Поттер, ты откуда свалился? - спросил Малфой.
Гермиона кивнула:
- Гарри, Драко прав. Это общеизвестная информация, и если бы ты открыл "Историю Хогвартса", - на этот моменте Гарри кашлянул, и девушка перешла к делу. - Школа так заколдована, что сразу же после смерти директора его портрет появляется в кабинете. Безо всяких исключений.
- Боюсь, ты ошибаешься, - сказал Гарри медленно, - потому что в кабинете директора самый новый портрет - Дамблдора. Несколько секунд Гермиона и Драко потрясенно молчали, а потом Малфой резко вскочил из-за стола и быстрым шагом вышел из зала. Гарри и Гермиона последовали за ним, и едва сумели догнать. Он стоял у окна в одном из потайных боковых коридоров и смотрел на улицу пустыми глазами. Гарри хотел было что-то сказать, но Драко резко поднял руку, призывая к молчанию. Потом этой же рукой зажал себе рот. Его лицо покраснело, пальцы дрожали. Он простоял так минут пятнадцать, а потом все-таки сумел взять себя в руки и тихо сказал:
- Я найду его. И лично убью.
- В чем дело, Драко, - тихо спросила Гермиона. Гарри ничего спрашивать не стал, он просто вспомнил, что Снейп был крестным отцом Драко, и представил, как бы он почувствовал себя, если бы выяснилось, что Сириус выжил, а ему не написал даже записки.
- Я был на его похоронах, Грейнджер. Знаю, вы его ненавидите, он был для вас злобным профессором, потом - убийцей Дамблдора, но для меня он был крестным отцом. Не то чтобы он был очень сентиментальным со мной или оставлял свой тон, который означает: "вы все слишком тупы, чтобы понять хотя бы половину моих слов". Но он подарил мне мою первую метлу, отвечал на мои бесконечные вопросы, вытирал мне сопли и слезы, когда я ругался с отцом. И он даже не догадался прислать мне гребаную записку со словами: "Извини, крестник, я тут выжил, но решил спрятаться от всего мира". А знаешь, что меня бесит больше всего? Если ты думаешь, что он отправился мир спасать или свое счастье строить, то ты ошибаешься. Он забился в нору и жалеет себя!
Голос Драко сорвался, парень закашлялся, явно скрывая слезы.
Гарри положил ему руку на плечо и почти шепотом сказал:
- По крайней мере, он жив.
Драко поднял на него глаза и тут же опустил, почувствовав стыд. Он настолько привык, что Поттер - сирота, который никогда не видел своих родителей, что не подумал о том, каково ему будет узнать, что чей-то еще родной человек выжил, а вот все его близкие погибли. Однако Поттер удивил его:
- Я рад, что он жив, хотя он и законченный мерзавец временами, - сказал он.
- Я думал, ты сейчас скажешь, что желаешь ему страшной смерти. Он ведь убил Дамблдора.
Поттер покачал головой.
- Я не виню его в этом. Он многое сделал для нашей победы.
- Кстати, - вздохнул Драко, - я до сих пор не знаю, ни на чьей стороне он сражался, ни как "якобы погиб".
- На нашей, - ответил Поттер, - всегда на нашей, а точнее - на моей. Подробностей не расскажу, их, кроме меня, Снейпа и Дамблдора никто не знает, и это к лучшему. Но даже Директора он убил по его собственной просьбе. А погиб, или, вернее, чуть не погиб, когда Лорд натравил на него свою змею.
Драко покачал головой:
- Ты явно чего-то недоговариваешь.
- Недоговариваю, - согласился Поттер. Гермиона, до этого времени хранившая молчание, спросила:
- Мы будем его искать?
Малфой засмеялся:
- Гриффиндорцы - это диагноз. Вы всегда так охотно чужие проблемы решаете?
