Кингсли был действительно настроен решительно — не реже двух раз в неделю он вызывал её к себе в кабинет и знакомил с текущим положением дел. Разумеется, Гермиона многое знала — в конце концов, она была одной из тех, кто перестраивал и корректировал законодательную систему после войны. Но были сферы, в которые она никогда не вникала — экономика, особенно внешняя, тюрьмы, взаимодействие с независимыми разумными расами.
— Мда, — как-то заметила Гермиона, отодвигая от себя очередные документы и потягиваясь, — вот и получу долгожданную возможность дать свободу эльфам-домовикам.
Кингсли хмыкнул:
— Я бы на это посмотрел.
Разумеется, она сильно поумнела с пятнадцати лет и уже не стремилась принудительно нести счастье и свободу всем, кто её окружает. Но оставался вопрос, который она действительно собиралась решить как можно раньше — в первые полгода после вступления в должность (учитывая безоговорочную поддержку умеренно-либеральной партии, возглавляемой бывшими членами Ордена Феникса и Отряда Дамблдора, и молчаливое одобрение консерваторов, до сих пор не восстановивших силы и влияние после террора Волдеморта, сомневаться в победе было сложно). Шеринфорд.
Она так до сих пор и не получила возможности попасть туда, но сильно сомневалась в том, что он действительно необходим миру. Было бы лучше, если бы маги сами занимались теми, кто боится своей силы, а магглы не имели лишней возможности изучать людей с особыми способностями.
— О чём задумалась? — отвлёк её от размышлений Кингсли.
Гермиона бросила взгляд на бесконечные бумаги и ответила:
— О ланче. Видеть больше эти документы не могу.
— Что скажешь о вылазке в маггловский мир?
Гермиона кивнула, они почти синхронно трансфигурировали мантии в маггловские костюмы и порталами вышли в город. Кингсли кивнул в сторону кафе «Её Величество» на другой стороне улицы, и они неспешно зашагали к нему. После освещённого белым искусственным светом кабинета на солнце болели глаза, но немного пройтись и глотнуть свежего воздуха было очень приятно.
Они расположились за столиком возле окна и, пока им приносили заказ, болтали о пустяках — Кингсли рассказывал о своей племяннице, которой недавно исполнилось шесть, Гермиона с улыбкой слушала, иногда добавляя к его историям рассказы о выходках младшего поколения Поттеров.
Случайно Гермиона перевела взгляд в сторону, на экран телевизора, по которому без звука показывали новости, и замерла, не донеся вилку до рта.
— Гермиона? — переспросил Кингсли.
Она осторожно опустила вилку на тарелку, промокнула губы салфеткой и медленно сказала:
— Я поняла, что упустила…
Кингсли прищурился и предположил:
— Всё не выкинешь из головы Лестрейнджа?
— Мда… — согласилась Гермиона, — не могу. Я сейчас подумала — а ведь дело не в том, что никто не знает, каким образом видео попало в эфир, а в том, что никто этого не помнит.
Кингсли, не утративший аппетита, дожевал и заметил:
— Это логично. Мы уже предполагали, что автор — кто-то из наших.
— А вот и не логично, — возразила Гермиона, — подумай сам. На крупный телеканал (а выйти в эфир без аппаратуры не получится, я узнавала) приходит волшебник, изменяет память всем, кто его видит, или прикрывается магглоотводом, потом суёт кому-то носитель с видео, убеждается в том, что всё прошло успешно, подчищает память и уходит. Что будет в итоге?
— Сбои. И крупные.
— Именно.
— А если иначе? — Кинглси отодвинул тарелку с недоеденным стейком и побарабанил пальцами по деревянному столу. — Выбрал человека, наложил «Империус», дал задание, потом подтёр память. И никакого колдовства возле аппаратуры.
— Уже думала. Не выйдет, если только наш автор — не мы с тобой, не Гарри Поттер и не один из шести авроров с лицензией на Непростительные. Остальные палочки отслеживаются, а сводку по Непростительным за семь дней до происшествия я уже запрашивала.
Гермиона, неосознанно копируя кого-то из Холмсов, сложила перед собой руки домиком.
— Тогда ты права. Ерунда какая-то, — произнес Кингсли.
— О чём я и говорю. Я знаю, дело уже в архиве и следствие не ведётся, но… Мне это не нравится. Это видео не даёт мне покоя. В нём нет смысла, разве что напугать…
— Или, наоборот, спасти. Ты же проверила Майкрофта Холмса?
— Первым делом. И эту версию тоже отрабатывала. По факту, спасать Шерлока Холмса стали бы только двое людей с большим влиянием и возможностями — это мы с Майкрофтом. Мы этого не делали, — Гермиона скрипнула зубами — сейчас она очень хорошо понимала Шерлока, который, когда у него что-то не складывалось, начинал палить в стену из пистолета или швыряться предметами.
Кингсли снова пододвинул к себе тарелку — на самом деле за то время, что Гермиона его знала, она выяснила: даже возрождение Волдеморта не могло лишить его аппетита. К тому же, после того, как он убедился, что Лестрейндж мёртв, он перестал волноваться из-за его появления на маггловском телевидении. Вероятнее всего, потому что это не его лучшего друга Лестрейндж пытался убить.
— Тебе не кажется, что ты зацикливаешься на несущественном? — спросил он.
— Нет. Я чувствую, что это существенно. Понимаешь, это было бесполезно. Нет никакого продолжения.
— Уверена?
— Я слежу за делами Шерлока. И Майкрофт следит. Больше полугода прошло — а новых ходов в игре не сделано. Если это был вызов, как считает Шерлок, то его враги давно бы сделали хоть что-то. Но не делают. Поэтому я прихожу к выводу о том, что карту с Лестрейнджем просто выбросили. Показали и избавились от неё. И это был не маггл, потому что тогда остались бы воспоминания, следы, что угодно.
— И не волшебник, — Кингсли вздохнул — было очевидно, что ему очень хотелось просто забыть о Лестрейндже, но опыт и интуиция бывшего аврора не позволяли, — а кто-то ещё, нам незнакомый, но, похоже, заинтересованный в твоём Шерлоке Холмсе. Вот ведь человек-неприятность!
Гермиона хмыкнула и уточнила:
— Этот кто-то или Холмс?
Кингсли сунул в рот последний ломтик картошки, прожевал и ответил:
— Оба. Что будешь делать?
Гермиона ответила:
— Пожалуй, натравлю одну неприятность на другую. Хочу, чтобы Шерлок снова занялся этим делом и отработал пару версий.
Расплатившись за ланч, они вернулись в Министерство и продолжили изучение документации — до встречи с прессой и первого программного заявления кандидата в министры магии Гермионы Грейнджер оставалось ещё четыре часа. Однако работа с бумагами не шла — даже Кингсли то и дело отвлекался на посторонние мысли, Гермиона же и вовсе едва понимала, что читает, занятая размышлениями о том, как именно преподнести Шерлоку старую проблему.
— Знаешь, — сказал Кингсли минут через сорок, — иди-ка ты домой. Приведи себя в порядок, подготовься к выходу. И не вздумай трансфигурировать парадную мантию — сама знаешь, в толпе всегда найдётся умник, готовый ради шутки запустить «Финитой».
Гермиона улыбнулась и заверила его, что не станет так подставляться, и действительно отправилась домой. Правда, на то, чтобы подготовить подходящую мантию, у неё ушло десять минут из свободных трёх с небольшим часов.
И, раз уж она решила пообщаться с Шерлоком, не стоило откладывать разговор в долгий ящик. Вообще, в последнее время они виделись редко. Гермиона старалась лишний раз не приходить на Бейкер-стрит, опасаясь встретить Джона Ватсона или его жену — им не стоило слишком много знать о ней или размышлять о её способностях. Шерлок же, в свою очередь, был слишком занят и больше не заходил к ней по вечерам, чтобы посидеть у камина или выпить горячего шоколада или свежесваренного кофе. Гермиона даже предположила бы, что он не хочет её видеть, если бы не знала его слишком хорошо. Просто он был увлечён делами, и ему было не до общения.
Гермиона аппарировала в давно найденный тупичок в паре кварталов от дома 221-б и дальше пошла пешком. Звонить в дверь не стала — аккуратно отперла замок и закрыла обратно.
Шерлок обнаружился наверху, в гостиной. Гермиона хотела поздороваться, окликнуть его — но не сумела, потрясённая и очарованная открывшейся ей картиной.
Посреди комнаты в высоком стульчике сидел ребёнок, очевидно, дочь Джона и Мэри. Шерлок, одетый в синюю пижаму и свободный халат, стоял возле девочки и с совершенно нехарактерным для него умильным выражением лица объяснял:
— Игрушка предназначена для игры, понимаешь? Я в который раз повторяю тебе, если ты хочешь ею играть, не надо её бросать. Бросаешь — лишаешься игрушки. Просто же, Ватсон?
Девочка заливисто рассмеялась, схватила возвращённую игрушку, хотела было сунуть в рот, но передумала и метко швырнула её Шерлоку в лицо. Он негромко застонал и повторил объяснение, едва сдерживая слишком мягкую, тёплую улыбку.
Видеть его, играющего с ребёнком, было странно, и в то же время здорово. Гермиона считала до сих пор, что к детям он должен относится со смесью отвращения и раздражения — они не могли рассказать ему ничего интересного, требовали слишком много внимания и едва ли стали бы слушать его рассуждения. По сути, Шерлок и сам во многом был ребёнком — эгоистичным и избалованным. Во всяком случае, Гермиона раньше считала его таким. Но рядом с девочкой, кажется, Роззи, он был совсем другим. Гермиона больно прикусила губу, чтобы отогнать в сторону лишние, бесплодные мысли, которые могли привести только к боли и разочарованию. Но против её воли перед глазами встала другая картинка, очень похожая на ту, которую она наблюдала.
Она сама, в рабочей мантии, проходит через камин домой, а Шерлок точно так, как сейчас, склоняется над другим ребёнком — кудрявым и темноволосым, с тёмно-шоколадными или льдисто-голубыми глазами. Их общим ребёнком.
— Когда же ты уже это запомнишь? — без малейших признаков раздражения поинтересовался Шерлок у Роззи.
— Никогда, — хмыкнула Гермиона, поняв, что должна обнаружить себя и заталкивая непрошенные мысли в самый глубокий тайник своего сознания.
Увидев её, Шерлок почти сразу отошёл от Роззи, и та сразу заплакала. К счастью, у Гермионы был большой опыт отвлечения детей. Она не раз сидела с маленькими Поттерами, буквально заставляя Гарри и Джинни провести время друг с другом. И если Альбус был золотым ребёнком, которому для счастья была нужна только книжка, то Джеймс и Лили были способны перевернуть дом вверх дном за десять минут — они обладали неуёмной и неиссякаемой энергией.
Гермиона наколдовала маленьких золотых птичек и пустила их летать возле Роззи, которая тут же забыла про плач, увлечённая новой живой игрушкой. Шерлок какое-то время тоже наблюдал за птичками, а потом недружелюбно спросил:
— Что-то случилось?
Этот резкий тон (на самом деле, обычный, но представлявший слишком уж резкий контраст с тем, которым он обращался к Роззи) задел Гермиону за живое, но она не позволила себе это показать и ответила:
— Да, случилось. Правда, я толком не могу понять, что именно.
Глаза Шерлока блеснули фанатичным огнём.
— Рассказывай, — велел он.
— Это касается Лестрейнджа.
— Мориарти.
— Неважно, — Гермиона расположилась в кресле, — у меня мелькнула сегодня одна идея… Хочу, чтобы ты послушал.
Шерлок сел за стол, захлопнул крышку ноутбука — с тех пор как однажды Гермиона случайно взорвала его телефон, он старался убирать технику подальше, — и приготовился слушать.
Гермиона кратко изложила свой взгляд на ситуацию и поделилась теорией о доброжелателе.
— Подумай, кто мог бы захотеть спасти тебя таким нестандартным способом?
Шерлок задумался, нахмурил брови и прикрыл глаза, отправляясь в Чертоги. Минут через пять сказал:
— В твоих рассуждениях есть ошибка. Файл можно просто подбросить на компьютер, написать код, похожий на вирус, и в нужный момент активировать. Не обязательно работать на телевидении. Достаточно иметь доступ к системе безопасности или мозги. Я бы и сам мог провернуть этот трюк.
Гермиона на всякий случай пристально взглянула на Шерлока, тот скривился:
— Это не я.
— Я знаю.
Они оба поняли, о чём речь: если бы Шерлок запустил Мориарти на экраны, он бы не стал устраивать себе передоз, а потом вдобавок колоть антидепрессанты.
— Но это всё равно возвращает нас к вопросу о личности, — заметила Гермиона. Ей очень понравилась идея о том, что никакого лишнего «кого-то», доставляющего неприятности, в этой истории нет.
— Ни одной версии и ни одной зацепки, — недовольно сказал Шерлок, — я проверил сразу. Не считая, конечно, того, что это может быть сам Мориарти. Посмертная игра…
— Чушь, — решительно прервала его Гермиона, — игра началась слишком уж кстати для тебя. Так что подумай ещё раз — кто может быть настолько заинтересован в тебе.
— Почему тебя это так волнует? Прошло больше полугода.
— А почему тебя оно не волнует совсем?
Шерлок пожал плечами и ответил:
— Оно скучное. Пока не будет дополнительных данных, обсуждать его нет смысла. Но если хочешь — я подумаю над версией доброжелателя. И, кстати, ты не опаздываешь на своё официальное мероприятие?
— Ты неподражаем, — хмыкнула Гермиона, но была вынуждена признать, что он прав — пора было собираться.
— Финита, — она махнула палочкой, развеивая птичек, и Роззи сразу же недовольно закряхтела.
Гермиона хотела было сказать что-нибудь о том, что Шерлок с чистой совестью может возвращаться к роли няньки, но услышала шаги на лестнице и, не прощаясь, аппарировала к себе домой.
Её выступление прошло так, как и должно было пройти — она умела хорошо говорить, легко держала внимание аудитории и отлично разбиралась в теме. Успех был обеспечен.
А вот вечером, вернувшись домой, Гермиона почувствовала себя совершенно измотанной, а в глазах почему-то стояли слёзы. Она не могла точно сказать, виной ному напряжённый график или не выходящий из головы образ Шерлока, развлекающего ребёнка.
«Ну-ка, соберись!», — приказала она себе строго, но не получила желаемого — её мозг понимал, что дома можно расслабиться. На самом деле, он был прав — сейчас было не перед кем держать лицо. Гермиона наполнила себе ванную, дважды тщательно промыла волосы, а потом, забравшись под одеяло, ослабила самоконтроль и позорно разрыдалась, уткнувшись носом в подушку.
Однако поплакать вволю ей не дали. Зазвенел телефон.
Призывать пиликающий аппарат заклинанием Гермиона не решалась, поэтому была вынуждена встать с постели, найти сумочку и отыскивать его вручную.
— Алло? — спросила она наконец.
— Гермиона, прошу прощения за поздний звонок, — раздался голос Майкрофта, — но дело не терпит отлагательств. Могу я попросить тебя переместиться в мою гостиную?
Гермиона бросила на себя короткий взгляд в зеркальце над туалетным столиком, поняла, что даже с помощью магии за несколько секунд этого кошмара не исправит, но всё-таки сказала:
— Сейчас буду.
Отключившись, она натянула первые попавшиеся джинсы, влезла в свитер и аппарировала домой к Майкрофту. И сразу же выругалась:
— Мордред!
Про обувь она забыла.
— Ещё раз прими мои извинения за то, что… отвлёк, — прохладно произнес Майкрофт. Его колючий взгляд моментально отметил и красные глаза, и распухший нос, но остановился на босых ногах.
— В чём дело? — как можно резче спросила Гермиона, взяла с каминной полки глиняную статуэтку кошки, трансфигурировала в кроссовки и поспешно обулась.
— Взгляни. Этого человека сегодня видели выходящим из резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, — Майкрофт протянул фотографию, не поднимаясь из кресла.
— Мда, — как-то заметила Гермиона, отодвигая от себя очередные документы и потягиваясь, — вот и получу долгожданную возможность дать свободу эльфам-домовикам.
Кингсли хмыкнул:
— Я бы на это посмотрел.
Разумеется, она сильно поумнела с пятнадцати лет и уже не стремилась принудительно нести счастье и свободу всем, кто её окружает. Но оставался вопрос, который она действительно собиралась решить как можно раньше — в первые полгода после вступления в должность (учитывая безоговорочную поддержку умеренно-либеральной партии, возглавляемой бывшими членами Ордена Феникса и Отряда Дамблдора, и молчаливое одобрение консерваторов, до сих пор не восстановивших силы и влияние после террора Волдеморта, сомневаться в победе было сложно). Шеринфорд.
Она так до сих пор и не получила возможности попасть туда, но сильно сомневалась в том, что он действительно необходим миру. Было бы лучше, если бы маги сами занимались теми, кто боится своей силы, а магглы не имели лишней возможности изучать людей с особыми способностями.
— О чём задумалась? — отвлёк её от размышлений Кингсли.
Гермиона бросила взгляд на бесконечные бумаги и ответила:
— О ланче. Видеть больше эти документы не могу.
— Что скажешь о вылазке в маггловский мир?
Гермиона кивнула, они почти синхронно трансфигурировали мантии в маггловские костюмы и порталами вышли в город. Кингсли кивнул в сторону кафе «Её Величество» на другой стороне улицы, и они неспешно зашагали к нему. После освещённого белым искусственным светом кабинета на солнце болели глаза, но немного пройтись и глотнуть свежего воздуха было очень приятно.
Они расположились за столиком возле окна и, пока им приносили заказ, болтали о пустяках — Кингсли рассказывал о своей племяннице, которой недавно исполнилось шесть, Гермиона с улыбкой слушала, иногда добавляя к его историям рассказы о выходках младшего поколения Поттеров.
Случайно Гермиона перевела взгляд в сторону, на экран телевизора, по которому без звука показывали новости, и замерла, не донеся вилку до рта.
— Гермиона? — переспросил Кингсли.
Она осторожно опустила вилку на тарелку, промокнула губы салфеткой и медленно сказала:
— Я поняла, что упустила…
Кингсли прищурился и предположил:
— Всё не выкинешь из головы Лестрейнджа?
— Мда… — согласилась Гермиона, — не могу. Я сейчас подумала — а ведь дело не в том, что никто не знает, каким образом видео попало в эфир, а в том, что никто этого не помнит.
Кингсли, не утративший аппетита, дожевал и заметил:
— Это логично. Мы уже предполагали, что автор — кто-то из наших.
— А вот и не логично, — возразила Гермиона, — подумай сам. На крупный телеканал (а выйти в эфир без аппаратуры не получится, я узнавала) приходит волшебник, изменяет память всем, кто его видит, или прикрывается магглоотводом, потом суёт кому-то носитель с видео, убеждается в том, что всё прошло успешно, подчищает память и уходит. Что будет в итоге?
— Сбои. И крупные.
— Именно.
— А если иначе? — Кинглси отодвинул тарелку с недоеденным стейком и побарабанил пальцами по деревянному столу. — Выбрал человека, наложил «Империус», дал задание, потом подтёр память. И никакого колдовства возле аппаратуры.
— Уже думала. Не выйдет, если только наш автор — не мы с тобой, не Гарри Поттер и не один из шести авроров с лицензией на Непростительные. Остальные палочки отслеживаются, а сводку по Непростительным за семь дней до происшествия я уже запрашивала.
Гермиона, неосознанно копируя кого-то из Холмсов, сложила перед собой руки домиком.
— Тогда ты права. Ерунда какая-то, — произнес Кингсли.
— О чём я и говорю. Я знаю, дело уже в архиве и следствие не ведётся, но… Мне это не нравится. Это видео не даёт мне покоя. В нём нет смысла, разве что напугать…
— Или, наоборот, спасти. Ты же проверила Майкрофта Холмса?
— Первым делом. И эту версию тоже отрабатывала. По факту, спасать Шерлока Холмса стали бы только двое людей с большим влиянием и возможностями — это мы с Майкрофтом. Мы этого не делали, — Гермиона скрипнула зубами — сейчас она очень хорошо понимала Шерлока, который, когда у него что-то не складывалось, начинал палить в стену из пистолета или швыряться предметами.
Кингсли снова пододвинул к себе тарелку — на самом деле за то время, что Гермиона его знала, она выяснила: даже возрождение Волдеморта не могло лишить его аппетита. К тому же, после того, как он убедился, что Лестрейндж мёртв, он перестал волноваться из-за его появления на маггловском телевидении. Вероятнее всего, потому что это не его лучшего друга Лестрейндж пытался убить.
— Тебе не кажется, что ты зацикливаешься на несущественном? — спросил он.
— Нет. Я чувствую, что это существенно. Понимаешь, это было бесполезно. Нет никакого продолжения.
— Уверена?
— Я слежу за делами Шерлока. И Майкрофт следит. Больше полугода прошло — а новых ходов в игре не сделано. Если это был вызов, как считает Шерлок, то его враги давно бы сделали хоть что-то. Но не делают. Поэтому я прихожу к выводу о том, что карту с Лестрейнджем просто выбросили. Показали и избавились от неё. И это был не маггл, потому что тогда остались бы воспоминания, следы, что угодно.
— И не волшебник, — Кингсли вздохнул — было очевидно, что ему очень хотелось просто забыть о Лестрейндже, но опыт и интуиция бывшего аврора не позволяли, — а кто-то ещё, нам незнакомый, но, похоже, заинтересованный в твоём Шерлоке Холмсе. Вот ведь человек-неприятность!
Гермиона хмыкнула и уточнила:
— Этот кто-то или Холмс?
Кингсли сунул в рот последний ломтик картошки, прожевал и ответил:
— Оба. Что будешь делать?
Гермиона ответила:
— Пожалуй, натравлю одну неприятность на другую. Хочу, чтобы Шерлок снова занялся этим делом и отработал пару версий.
Расплатившись за ланч, они вернулись в Министерство и продолжили изучение документации — до встречи с прессой и первого программного заявления кандидата в министры магии Гермионы Грейнджер оставалось ещё четыре часа. Однако работа с бумагами не шла — даже Кингсли то и дело отвлекался на посторонние мысли, Гермиона же и вовсе едва понимала, что читает, занятая размышлениями о том, как именно преподнести Шерлоку старую проблему.
— Знаешь, — сказал Кингсли минут через сорок, — иди-ка ты домой. Приведи себя в порядок, подготовься к выходу. И не вздумай трансфигурировать парадную мантию — сама знаешь, в толпе всегда найдётся умник, готовый ради шутки запустить «Финитой».
Гермиона улыбнулась и заверила его, что не станет так подставляться, и действительно отправилась домой. Правда, на то, чтобы подготовить подходящую мантию, у неё ушло десять минут из свободных трёх с небольшим часов.
И, раз уж она решила пообщаться с Шерлоком, не стоило откладывать разговор в долгий ящик. Вообще, в последнее время они виделись редко. Гермиона старалась лишний раз не приходить на Бейкер-стрит, опасаясь встретить Джона Ватсона или его жену — им не стоило слишком много знать о ней или размышлять о её способностях. Шерлок же, в свою очередь, был слишком занят и больше не заходил к ней по вечерам, чтобы посидеть у камина или выпить горячего шоколада или свежесваренного кофе. Гермиона даже предположила бы, что он не хочет её видеть, если бы не знала его слишком хорошо. Просто он был увлечён делами, и ему было не до общения.
Гермиона аппарировала в давно найденный тупичок в паре кварталов от дома 221-б и дальше пошла пешком. Звонить в дверь не стала — аккуратно отперла замок и закрыла обратно.
Шерлок обнаружился наверху, в гостиной. Гермиона хотела поздороваться, окликнуть его — но не сумела, потрясённая и очарованная открывшейся ей картиной.
Посреди комнаты в высоком стульчике сидел ребёнок, очевидно, дочь Джона и Мэри. Шерлок, одетый в синюю пижаму и свободный халат, стоял возле девочки и с совершенно нехарактерным для него умильным выражением лица объяснял:
— Игрушка предназначена для игры, понимаешь? Я в который раз повторяю тебе, если ты хочешь ею играть, не надо её бросать. Бросаешь — лишаешься игрушки. Просто же, Ватсон?
Девочка заливисто рассмеялась, схватила возвращённую игрушку, хотела было сунуть в рот, но передумала и метко швырнула её Шерлоку в лицо. Он негромко застонал и повторил объяснение, едва сдерживая слишком мягкую, тёплую улыбку.
Видеть его, играющего с ребёнком, было странно, и в то же время здорово. Гермиона считала до сих пор, что к детям он должен относится со смесью отвращения и раздражения — они не могли рассказать ему ничего интересного, требовали слишком много внимания и едва ли стали бы слушать его рассуждения. По сути, Шерлок и сам во многом был ребёнком — эгоистичным и избалованным. Во всяком случае, Гермиона раньше считала его таким. Но рядом с девочкой, кажется, Роззи, он был совсем другим. Гермиона больно прикусила губу, чтобы отогнать в сторону лишние, бесплодные мысли, которые могли привести только к боли и разочарованию. Но против её воли перед глазами встала другая картинка, очень похожая на ту, которую она наблюдала.
Она сама, в рабочей мантии, проходит через камин домой, а Шерлок точно так, как сейчас, склоняется над другим ребёнком — кудрявым и темноволосым, с тёмно-шоколадными или льдисто-голубыми глазами. Их общим ребёнком.
— Когда же ты уже это запомнишь? — без малейших признаков раздражения поинтересовался Шерлок у Роззи.
— Никогда, — хмыкнула Гермиона, поняв, что должна обнаружить себя и заталкивая непрошенные мысли в самый глубокий тайник своего сознания.
Увидев её, Шерлок почти сразу отошёл от Роззи, и та сразу заплакала. К счастью, у Гермионы был большой опыт отвлечения детей. Она не раз сидела с маленькими Поттерами, буквально заставляя Гарри и Джинни провести время друг с другом. И если Альбус был золотым ребёнком, которому для счастья была нужна только книжка, то Джеймс и Лили были способны перевернуть дом вверх дном за десять минут — они обладали неуёмной и неиссякаемой энергией.
Гермиона наколдовала маленьких золотых птичек и пустила их летать возле Роззи, которая тут же забыла про плач, увлечённая новой живой игрушкой. Шерлок какое-то время тоже наблюдал за птичками, а потом недружелюбно спросил:
— Что-то случилось?
Этот резкий тон (на самом деле, обычный, но представлявший слишком уж резкий контраст с тем, которым он обращался к Роззи) задел Гермиону за живое, но она не позволила себе это показать и ответила:
— Да, случилось. Правда, я толком не могу понять, что именно.
Глаза Шерлока блеснули фанатичным огнём.
— Рассказывай, — велел он.
— Это касается Лестрейнджа.
— Мориарти.
— Неважно, — Гермиона расположилась в кресле, — у меня мелькнула сегодня одна идея… Хочу, чтобы ты послушал.
Шерлок сел за стол, захлопнул крышку ноутбука — с тех пор как однажды Гермиона случайно взорвала его телефон, он старался убирать технику подальше, — и приготовился слушать.
Гермиона кратко изложила свой взгляд на ситуацию и поделилась теорией о доброжелателе.
— Подумай, кто мог бы захотеть спасти тебя таким нестандартным способом?
Шерлок задумался, нахмурил брови и прикрыл глаза, отправляясь в Чертоги. Минут через пять сказал:
— В твоих рассуждениях есть ошибка. Файл можно просто подбросить на компьютер, написать код, похожий на вирус, и в нужный момент активировать. Не обязательно работать на телевидении. Достаточно иметь доступ к системе безопасности или мозги. Я бы и сам мог провернуть этот трюк.
Гермиона на всякий случай пристально взглянула на Шерлока, тот скривился:
— Это не я.
— Я знаю.
Они оба поняли, о чём речь: если бы Шерлок запустил Мориарти на экраны, он бы не стал устраивать себе передоз, а потом вдобавок колоть антидепрессанты.
— Но это всё равно возвращает нас к вопросу о личности, — заметила Гермиона. Ей очень понравилась идея о том, что никакого лишнего «кого-то», доставляющего неприятности, в этой истории нет.
— Ни одной версии и ни одной зацепки, — недовольно сказал Шерлок, — я проверил сразу. Не считая, конечно, того, что это может быть сам Мориарти. Посмертная игра…
— Чушь, — решительно прервала его Гермиона, — игра началась слишком уж кстати для тебя. Так что подумай ещё раз — кто может быть настолько заинтересован в тебе.
— Почему тебя это так волнует? Прошло больше полугода.
— А почему тебя оно не волнует совсем?
Шерлок пожал плечами и ответил:
— Оно скучное. Пока не будет дополнительных данных, обсуждать его нет смысла. Но если хочешь — я подумаю над версией доброжелателя. И, кстати, ты не опаздываешь на своё официальное мероприятие?
— Ты неподражаем, — хмыкнула Гермиона, но была вынуждена признать, что он прав — пора было собираться.
— Финита, — она махнула палочкой, развеивая птичек, и Роззи сразу же недовольно закряхтела.
Гермиона хотела было сказать что-нибудь о том, что Шерлок с чистой совестью может возвращаться к роли няньки, но услышала шаги на лестнице и, не прощаясь, аппарировала к себе домой.
Её выступление прошло так, как и должно было пройти — она умела хорошо говорить, легко держала внимание аудитории и отлично разбиралась в теме. Успех был обеспечен.
А вот вечером, вернувшись домой, Гермиона почувствовала себя совершенно измотанной, а в глазах почему-то стояли слёзы. Она не могла точно сказать, виной ному напряжённый график или не выходящий из головы образ Шерлока, развлекающего ребёнка.
«Ну-ка, соберись!», — приказала она себе строго, но не получила желаемого — её мозг понимал, что дома можно расслабиться. На самом деле, он был прав — сейчас было не перед кем держать лицо. Гермиона наполнила себе ванную, дважды тщательно промыла волосы, а потом, забравшись под одеяло, ослабила самоконтроль и позорно разрыдалась, уткнувшись носом в подушку.
Однако поплакать вволю ей не дали. Зазвенел телефон.
Глава 40.2
Призывать пиликающий аппарат заклинанием Гермиона не решалась, поэтому была вынуждена встать с постели, найти сумочку и отыскивать его вручную.
— Алло? — спросила она наконец.
— Гермиона, прошу прощения за поздний звонок, — раздался голос Майкрофта, — но дело не терпит отлагательств. Могу я попросить тебя переместиться в мою гостиную?
Гермиона бросила на себя короткий взгляд в зеркальце над туалетным столиком, поняла, что даже с помощью магии за несколько секунд этого кошмара не исправит, но всё-таки сказала:
— Сейчас буду.
Отключившись, она натянула первые попавшиеся джинсы, влезла в свитер и аппарировала домой к Майкрофту. И сразу же выругалась:
— Мордред!
Про обувь она забыла.
— Ещё раз прими мои извинения за то, что… отвлёк, — прохладно произнес Майкрофт. Его колючий взгляд моментально отметил и красные глаза, и распухший нос, но остановился на босых ногах.
— В чём дело? — как можно резче спросила Гермиона, взяла с каминной полки глиняную статуэтку кошки, трансфигурировала в кроссовки и поспешно обулась.
— Взгляни. Этого человека сегодня видели выходящим из резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, — Майкрофт протянул фотографию, не поднимаясь из кресла.
