— Контролируемый риск.
Гермиона была с этим не согласна — она не любила крайние меры, но в этой ситуации не видела иного выхода. Магнуссена необходимо было убрать из Британии, а лучше всего — из мира живых. Впрочем, полная потеря памяти тоже подошла бы.
Однако, к её удивлению, Кингсли принял сторону Майкрофта. Она доложила министру о ситуации и поделилась своими выводами, но в ответ услышала:
— Нужно подождать.
— Чего? Пока он не наткнётся на кого-то из нас? Или не придёт в министерство?
— Не кипятись, — велел Кингсли, — только наломаешь дров. Нужно понять, с кем он связан, это во-первых, и где он хранит данные, это во-вторых. Ты же знаешь, гидре бесполезно рубить головы. Надо сразу метить в сердце.
Магнуссен стал личным кошмаром Гермионы. Её утро начиналось с отчётов аналитиков о нём, днём она собирала по нему совещания, вечером давала новые задания, а ночью не могла заснуть от взгляда ледяных рыбьих глаз.
Ей очень хотелось посоветоваться с Шерлоком — услышать его мнение, пожаловаться, шмыгнуть носом и сказать, как ей надоел этот человек, в конце концов. Она не делала этого много лет, с начальной школы, наверное, и впервые очень этого хотела. Но для Шерлока это было бы слишком опасно. И без того Магнуссен интересовался им — хотя бы как братом Майкрофта.
Как ни странно, Шерлок сам заметил, что Гермиона не в порядке — как-то пришёл к ней, в очередной раз вскрыв окно, уселся на подоконник, начал было говорить о предполагаемой свадьбе Джона и Мэри — и прервал сам себя, быстро спросив:
— Почему ты не сделаешь этого?
— О чём ты? — переспросила Гермиона — она как раз захлопнула очередную пухлую папку по Магнуссену и дала себе слово, что больше до завтрашнего утра не вспомнит о нём. Тем более, что от всех поисков толку было чуть — понять, откуда он черпает сведенья, не удавалось.
— О твоём деле. Ты приняла какое-то решение, это видно по твоей правой руке, но почему-то не претворяешь его в жизнь. Так почему?
Гермиона покачала головой:
— Ты неподражаем. Потому что это политика. И там не всегда самое лёгкое и логичное решение оказывается самым верным. Так что там с Джоном и Мэри?
Почти минуту Шерлок буравил Гермиону взглядом, заставляя её чувствовать себя не то подопытным кроликом, не то жертвой легиллименции.
— Свадьба через неделю, — сказал он наконец. — Но это не важно. Как насчёт кофе?
— Предполагается, что сварю его я? — уточнила Гермиона.
— Разумеется.
Гермиона подняла глаза к потолку, надеясь, что Шерлоку хватит наблюдательности, чтобы заметить обречённость на её лице, но на самом деле едва скрыла улыбку — парой фраз и одним своим присутствием он немного ослабил тугой узел у неё в груди.
Сварить кофе при помощи магии было делом трёх минут — Гермиона уже второй раз снизила температуру, добиваясь плотной пенки, как услышала шум. Отставив турку на стол, она бросилась в гостиную. Шерлока уже не было, а папка Магнуссена лежала на столе открытой. Не оставалось никаких сомнений в том, что он увидел основную информацию.
Гермиона медленно сложила листы и фотографии обратно — теперь вмешательство Шерлока в дело Магнуссена было вопросом времени.
Остановить или отговорить его Гермиона не стала даже и пытаться, тем более, что, когда она на следующий день пришла на Бейкер-стрит, Шерлок был полностью погружён в изучение тонкостей сервировки столиков и складывания салфеток. Было очевидно, что, до тех пор, пока его друг не женится, Шерлок будет в относительной безопасности — если только случайно не задушится белым галстуком и не умрёт от сахарного отравления, пробуя свадебные торты.
Пожалев ему удачи и из чистой воды хулиганства взмахом палочки сложив сразу двадцать салфеток в симпатичных лебедей, она вернулась к работе, где её ждали очередные отчёты по Магнуссену, а в добавок к ним — пять случаев отравления волшебников маггловскими наркотиками. В посещениях Мунго, опросах свидетелей и регулярных выволочках для подчинённых, проглядевших огромную проблему, прошла неделя.
В субботу (о выходных она забыла уже давно) Гермиона вернулась домой пораньше — к девяти вечера, с чувством, что дошла до грани. Даже у главы ДМП с железной нервной системой был определённый запас прочности, и он подходил к концу.
Раздражённо стянув через голову рабочую мантию, Гермиона упала на кровать и закрыла глаза. Под веками сразу же запульсировала красноватая боль — это называется, «уработалась до соплохвостов в глазах». Она со стоном перекатилась на живот и спрятала голову под подушку. Соплохвосты никуда не делись, но в темноте стали вести себя тише и спокойней.
Кажется, она задремала, потому что на звук шагов очнулась, подскочила на постели и сразу же зажгла «Люмос».
В спальне обнаружился Шерлок. Гермиона проморгалась, позволяя глазам адаптироваться к свету, и заметила, что выглядит он непривычно.
Вместо обычного короткого пиджака на нем была чёрная визитка*, на лацкане виднелась белая розочка, шею плотно обхватывал белый шейный платок. Обычно растрёпанные волосы он уложил, похоже, каким-то гелем — во всяком случае, кудри не норовили упасть ему на лицо. Не нужно было никакой дедукции, чтобы понять — свадьба Джона и Мэри всё-таки состоялась. Правда, Гермиона не совсем понимала, что Шерлок делает у неё в спальне в одиннадцать вечера — ему в это время вроде бы полагалось веселиться и поздравлять друга. Пока Гермиона собиралась с мыслями и пыталась проснуться, Шерлок бросил ей нейтральное: «Привет», — и решительно направился к её шкафу, открыл, безошибочно нашёл отсек с маггловской одеждой и принялся сосредоточенно её изучать.
— Там на тебя ничего нет, — заметила Гермиона, потерев глаза.
Шерлок не стал ничего отвечать, зато торжествующе вскрикнул и вытащил тёмно-бордовое коктейльное платье, которое Гермиона как-то купила на прогулке с Джинни, но так ни разу не надевала.
Шерлок достал платье из чехла, бросил короткий взгляд на Гермиону, видимо, проверяя, соответствует ли её размер размеру платья, и сказал:
— Собирайся, мы опаздываем.
Гермиона слезла с кровати, порадовавшись, что так и не успела раздеться, забрала у Шерлока платье и поинтересовалась:
— Куда?
Шерлок удивлённо моргнул, словно она задала самый дурацкий вопрос на свете, а потом сказал:
— А, точно. На концерт. Начало через двадцать минут.
Гермиона задумчиво взлохматила волосы — однозначно, про концерт она слышала впервые.
— Ночной концерт. Я купил билеты через Интернет. Собирайся! — и неожиданно добавил очень мягким и почти жалобным голосом: — пожалуйста!
«Пожалуйста!» с интонацией, которую использовал обычно Джеймс Сириус, когда хотел чего-нибудь добиться, в сочетании с умильным и просительным выражением глаз, сделали своё дело. Гермиона забрала платье и скрылась в ванной, быстро переоделась и применила самую каплю косметических чар — уложила волосы и подкрасила ресницы. С туфлями не стала мучится — взяла удобные, рабочие, но перекрасила в цвет платья и сделала каблук потоньше.
Шерлок ждал её в гостиной, нетерпеливо постукивая каблуками ботинок по полу. Он внимательно оглядел Гермиону с ног до головы и довольно улыбнулся, сообщив:
— Выглядишь подходяще.
Гермиона приподняла одну бровь и заметила:
— Говоря сомнительные комплименты невыспавшейся ведьме, ты рискуешь обзавестись во время концерта свиным пятачком.
Шерлок нахмурился, видимо, примерил себе свиной пятачок, признал его неэстетичным и исправился:
— Я имел в виду, что выглядишь хорошо — подходяще для места, куда мы идём.
Аппарируя с ним на Шафтсбери-авеню, Гермиона почти не сомневалась, что оказалась втянута в какое-то расследование. Однако решила, что, пока вокруг никто никого не убивает, она будет наслаждаться вечером.
Шерлок был… милым. Этот эпитет очень редко подходил ему, но в этот вечер он и правда был милым. Галантно открывал двери, подавал ей руку на лестницах, в театре, заняв место справа, вежливо заткнулся и слушал оркестр (ну, кто бы сомневался, что Шерлок выберет наиболее зубодробительную и тяжёлую для восприятия музыку — лучшие инструментальные произведения Вагнера) с выражением глубочайшего умиротворения на лице.
Потом, в антракте, не забыл предложить Гермионе шампанское, а когда она отказалась, в течение двадцати минут вёл почти светский разговор, в котором ни разу не прозвучало ни одно из его любимых слов: «труп», «идиоты» и «скука».
Гермиона хотела было поинтересоваться, чем же таким его напоили на свадьбе, но передумала — если Шерлок решил раз в сто лет вести себя как приятный собеседник и джентльмен, она не станет ему мешать. В какой-то момент она расслабилась — перестала выискивать теоретических преступников и с головой окунулась в мир музыки, захватывающей и уносящей душу ввысь.
После концерта, выйдя на прохладный воздух и немного придя в себя, Гермиона всё-таки спросила:
— Почему мы сегодня пошли в театр?
Шерлок пожал плечами и вместо ответа досадливо сообщил:
— Как назло, все рестораны уже закрыты.
Гермиона покачала головой и заметила:
— На углу с Ридженс-стрит есть один ресторан, который работает до утра.
— Твой ресторан принимает фунты, я надеюсь?
— Принимает. Держит его волшебник, но магглы там тоже бывают.
— Идёт.
Они неторопливо побрели по пустой улице — театры уже были закрыты, даже пабы закрывались, и официанты заносили внутрь столы и стулья. В какой-то момент Гермиона споткнулась на непривычно тонких каблуках, и Шерлок, вместо того, чтобы отпустить какой-нибудь комментарий на тему её неуклюжести, подставил ей локоть.
Ресторан под названием «Волшебная флейта» действительно был открыт. Они заняли столик возле окна, Шерлок сделал заказ за двоих — разумеется, он помнил, что именно Гермиона ест, а что — нет. И только когда им принесли еду, он сказал:
— У них будет ребёнок.
Гермиона прикусила губу — она всё думала, во что её пытается втянуть Шерлок, а дело оказалось значительно проще. Она протянула руку и сжала пальцы Шерлока.
— Это хорошо.
Он кивнул:
— Конечно, хорошо.
Но уверенности в его голосе не было. До конца позднего ужина к теме Джона, его свадьбы, жены и будущего ребёнка не возвращались — Шерлок встряхнулся и завёл беседу о музыке, а когда Гермиона напомнила, что не в состоянии говорить с ним на эту тему на равных, потому как её музыкальное образование начинается и заканчивается несколькими классами фортепиано в школе, прочитал мини-лекцию о модернистских мотивах в творчестве Вагнера.
— Ты невыносим временами, — заметила Гермиона с улыбкой.
— Я знаю, — согласился Шерлок, потёр подбородок и сказал, отвечая, похоже, на какие-то свои мысли: — Я мог бы использовать алкоголь, но недавно выяснил, что мне лучше ограничиваться бокалом вина на рождество. Для общего блага.
— Музыка однозначно предпочтительней, — согласилась Гермиона.
После ужина они еще пару часов гуляли по ночному Лондону, но уже не разговаривали, а вполне уютно молчали. Шерлок только спросил:
— Проводить тебя?
Гермиона выразительно покрутила пальцем у виска и напомнила:
— Я доберусь. Так что провожаем мы тебя.
— Я пытаюсь быть вежливым, — недовольно фыркнул он. Гермиона заверила:
— У тебя почти получается. Но выглядит противоестественно.
Шерлок сначала поджал губы с явным намереньем обидеться, а потом не выдержал и рассмеялся вместе с Гермионой.
На следующий день Гермиона устроила себе первый выходной за долгое время — не услышала будильник и проснулась только к обеду, когда делать в Министерстве уже было нечего. После ночной прогулки вставать не хотелось, и она позволила себе понежиться в постели, не думая о работе. Против её воли пред глазами вставали картинки прошлой ночи — если бы речь шла не о Шерлоке, можно было бы сказать, что это было похоже на свидание. Первое свидание двух старых друзей, которые знают друг друга досконально, но всё-таки открывают друг в друге что-то новое.
Впрочем, Гермиона никогда не позволяла себе долго предаваться бесплодным мечтам, и на следующий день выкинула посторонние мысли из головы. К середине недели короткий отдых превратился в неясное воспоминание — груз ответственности снова придавил Гермиону. И только к среде она поняла, что пора выяснить, что же Шерлок узнал о Магнуссене и что он собирается делать с информацией, которую подсмотрел в её документах.
Рабочий день уже окончился, и она, отпустив секретаря, аппарировала на Бейкер-стрит, в тупик недалеко от дома Шерлока — она старалась не перемещаться к нему в квартиру без особой необходимости, не желая лишний раз чистить память его квартирной хозяйке.
Выйдя из тупика и привычно превратив мантию в маггловский костюм, Гермиона повернулась к дому 221-б и замерла. Несколько раз моргнула, а потом аккуратно прислонилась спиной к стене, потому что ноги перестали её держать, а голова стала пустой и лёгкой.
На крыльце стояли Шерлок и высокая темноволосая девушка в тёмно-синем пальто. Шерлок прижимал её к себе, и они… нет, они не целовались, они (Гермиона с трудом подобрала подходящее слово) лизались, как будто собирались друг друга съесть.
Гермиона хотела бы не наблюдать за дальнейшим развитием событий, но не могла заставить себя вернуться домой или хотя бы закрыть глаза, поэтому была вынуждена смотреть, как рука Шерлока с талии девушки весьма вольно перемещается на её бедро.
«Спокойно!» — велела она сама себе, чувствуя, что ещё немного, и её магия выйдет из-под контроля, и магглы сильно удивятся перебоям с электричеством. В конце концов, ничего особенного не происходит. Просто законченный мизантроп, презирающий чувства и отношения в любом виде и считающий физическую близость постыдной слабостью, а по совместительству — её любимый мужчина, — готов заняться сексом на тротуаре одной из самых оживлённых улиц Лондона. Ничего не происходит.
К счастью, пара решила ограничиться поцелуем. Девушка с заметным разочарованием отстранилась, Шерлок ей что-то сказал, она рассмеялась, дотронулась до его носа и махнула рукой, ловя такси. Шерлок, не переставая улыбаться, махал ей рукой вслед.
Но как только машина скрылась за углом, улыбка пропала. Он вытащил платок и тщательно вытер рот, взлохматил волосы и вошёл в дом.
Гермиона всё-таки закрыла глаза — кажется, она ничего не поняла.
Примечание:
* — визитка — своеобразный тип мужского сюртука, чем-то похожа на фрак, но «хвосты» опускаются не резкими прямыми линиями, а по мягкой дуге. Надевают на торжественные случаи вроде свадьбы.
Шерлок брезгливо вытер губы платком и подумал, что, пожалуй, будет кстати пойти и почистить зубы. Физическая близость с посторонним человеком всегда была ему неприятна — он мог пожать кому-то руку, разумеется, или коснуться губами щеки матери или миссис Хадсон. Короткий контакт, не несущий в себе никакого подтекста. И он мог обнимать Гермиону — даже если бы и не мог, она никогда не оставляла ему выбора.
Но поцелуи — другое дело. Тем более, поцелуи с Джанин. Он подозревал, что через неделю-полторы привыкнет к ним, но пока они раздражали и вызывали чувство брезгливости. Однако ради дела Шерлок готов был пойти на что угодно — даже на любовные отношения. Правда, он искренне надеялся, что сумеет разобраться с Магнуссеном прежде, чем Джанин попытается затащить его в постель — это было бы слишком даже для пользы дела.
Гермиона была с этим не согласна — она не любила крайние меры, но в этой ситуации не видела иного выхода. Магнуссена необходимо было убрать из Британии, а лучше всего — из мира живых. Впрочем, полная потеря памяти тоже подошла бы.
Однако, к её удивлению, Кингсли принял сторону Майкрофта. Она доложила министру о ситуации и поделилась своими выводами, но в ответ услышала:
— Нужно подождать.
— Чего? Пока он не наткнётся на кого-то из нас? Или не придёт в министерство?
— Не кипятись, — велел Кингсли, — только наломаешь дров. Нужно понять, с кем он связан, это во-первых, и где он хранит данные, это во-вторых. Ты же знаешь, гидре бесполезно рубить головы. Надо сразу метить в сердце.
Магнуссен стал личным кошмаром Гермионы. Её утро начиналось с отчётов аналитиков о нём, днём она собирала по нему совещания, вечером давала новые задания, а ночью не могла заснуть от взгляда ледяных рыбьих глаз.
Ей очень хотелось посоветоваться с Шерлоком — услышать его мнение, пожаловаться, шмыгнуть носом и сказать, как ей надоел этот человек, в конце концов. Она не делала этого много лет, с начальной школы, наверное, и впервые очень этого хотела. Но для Шерлока это было бы слишком опасно. И без того Магнуссен интересовался им — хотя бы как братом Майкрофта.
Как ни странно, Шерлок сам заметил, что Гермиона не в порядке — как-то пришёл к ней, в очередной раз вскрыв окно, уселся на подоконник, начал было говорить о предполагаемой свадьбе Джона и Мэри — и прервал сам себя, быстро спросив:
— Почему ты не сделаешь этого?
— О чём ты? — переспросила Гермиона — она как раз захлопнула очередную пухлую папку по Магнуссену и дала себе слово, что больше до завтрашнего утра не вспомнит о нём. Тем более, что от всех поисков толку было чуть — понять, откуда он черпает сведенья, не удавалось.
— О твоём деле. Ты приняла какое-то решение, это видно по твоей правой руке, но почему-то не претворяешь его в жизнь. Так почему?
Гермиона покачала головой:
— Ты неподражаем. Потому что это политика. И там не всегда самое лёгкое и логичное решение оказывается самым верным. Так что там с Джоном и Мэри?
Почти минуту Шерлок буравил Гермиону взглядом, заставляя её чувствовать себя не то подопытным кроликом, не то жертвой легиллименции.
— Свадьба через неделю, — сказал он наконец. — Но это не важно. Как насчёт кофе?
— Предполагается, что сварю его я? — уточнила Гермиона.
— Разумеется.
Гермиона подняла глаза к потолку, надеясь, что Шерлоку хватит наблюдательности, чтобы заметить обречённость на её лице, но на самом деле едва скрыла улыбку — парой фраз и одним своим присутствием он немного ослабил тугой узел у неё в груди.
Сварить кофе при помощи магии было делом трёх минут — Гермиона уже второй раз снизила температуру, добиваясь плотной пенки, как услышала шум. Отставив турку на стол, она бросилась в гостиную. Шерлока уже не было, а папка Магнуссена лежала на столе открытой. Не оставалось никаких сомнений в том, что он увидел основную информацию.
Гермиона медленно сложила листы и фотографии обратно — теперь вмешательство Шерлока в дело Магнуссена было вопросом времени.
Остановить или отговорить его Гермиона не стала даже и пытаться, тем более, что, когда она на следующий день пришла на Бейкер-стрит, Шерлок был полностью погружён в изучение тонкостей сервировки столиков и складывания салфеток. Было очевидно, что, до тех пор, пока его друг не женится, Шерлок будет в относительной безопасности — если только случайно не задушится белым галстуком и не умрёт от сахарного отравления, пробуя свадебные торты.
Пожалев ему удачи и из чистой воды хулиганства взмахом палочки сложив сразу двадцать салфеток в симпатичных лебедей, она вернулась к работе, где её ждали очередные отчёты по Магнуссену, а в добавок к ним — пять случаев отравления волшебников маггловскими наркотиками. В посещениях Мунго, опросах свидетелей и регулярных выволочках для подчинённых, проглядевших огромную проблему, прошла неделя.
В субботу (о выходных она забыла уже давно) Гермиона вернулась домой пораньше — к девяти вечера, с чувством, что дошла до грани. Даже у главы ДМП с железной нервной системой был определённый запас прочности, и он подходил к концу.
Раздражённо стянув через голову рабочую мантию, Гермиона упала на кровать и закрыла глаза. Под веками сразу же запульсировала красноватая боль — это называется, «уработалась до соплохвостов в глазах». Она со стоном перекатилась на живот и спрятала голову под подушку. Соплохвосты никуда не делись, но в темноте стали вести себя тише и спокойней.
Кажется, она задремала, потому что на звук шагов очнулась, подскочила на постели и сразу же зажгла «Люмос».
В спальне обнаружился Шерлок. Гермиона проморгалась, позволяя глазам адаптироваться к свету, и заметила, что выглядит он непривычно.
Вместо обычного короткого пиджака на нем была чёрная визитка*, на лацкане виднелась белая розочка, шею плотно обхватывал белый шейный платок. Обычно растрёпанные волосы он уложил, похоже, каким-то гелем — во всяком случае, кудри не норовили упасть ему на лицо. Не нужно было никакой дедукции, чтобы понять — свадьба Джона и Мэри всё-таки состоялась. Правда, Гермиона не совсем понимала, что Шерлок делает у неё в спальне в одиннадцать вечера — ему в это время вроде бы полагалось веселиться и поздравлять друга. Пока Гермиона собиралась с мыслями и пыталась проснуться, Шерлок бросил ей нейтральное: «Привет», — и решительно направился к её шкафу, открыл, безошибочно нашёл отсек с маггловской одеждой и принялся сосредоточенно её изучать.
— Там на тебя ничего нет, — заметила Гермиона, потерев глаза.
Шерлок не стал ничего отвечать, зато торжествующе вскрикнул и вытащил тёмно-бордовое коктейльное платье, которое Гермиона как-то купила на прогулке с Джинни, но так ни разу не надевала.
Шерлок достал платье из чехла, бросил короткий взгляд на Гермиону, видимо, проверяя, соответствует ли её размер размеру платья, и сказал:
— Собирайся, мы опаздываем.
Гермиона слезла с кровати, порадовавшись, что так и не успела раздеться, забрала у Шерлока платье и поинтересовалась:
— Куда?
Шерлок удивлённо моргнул, словно она задала самый дурацкий вопрос на свете, а потом сказал:
— А, точно. На концерт. Начало через двадцать минут.
Гермиона задумчиво взлохматила волосы — однозначно, про концерт она слышала впервые.
— Ночной концерт. Я купил билеты через Интернет. Собирайся! — и неожиданно добавил очень мягким и почти жалобным голосом: — пожалуйста!
«Пожалуйста!» с интонацией, которую использовал обычно Джеймс Сириус, когда хотел чего-нибудь добиться, в сочетании с умильным и просительным выражением глаз, сделали своё дело. Гермиона забрала платье и скрылась в ванной, быстро переоделась и применила самую каплю косметических чар — уложила волосы и подкрасила ресницы. С туфлями не стала мучится — взяла удобные, рабочие, но перекрасила в цвет платья и сделала каблук потоньше.
Шерлок ждал её в гостиной, нетерпеливо постукивая каблуками ботинок по полу. Он внимательно оглядел Гермиону с ног до головы и довольно улыбнулся, сообщив:
— Выглядишь подходяще.
Гермиона приподняла одну бровь и заметила:
— Говоря сомнительные комплименты невыспавшейся ведьме, ты рискуешь обзавестись во время концерта свиным пятачком.
Шерлок нахмурился, видимо, примерил себе свиной пятачок, признал его неэстетичным и исправился:
— Я имел в виду, что выглядишь хорошо — подходяще для места, куда мы идём.
Аппарируя с ним на Шафтсбери-авеню, Гермиона почти не сомневалась, что оказалась втянута в какое-то расследование. Однако решила, что, пока вокруг никто никого не убивает, она будет наслаждаться вечером.
Шерлок был… милым. Этот эпитет очень редко подходил ему, но в этот вечер он и правда был милым. Галантно открывал двери, подавал ей руку на лестницах, в театре, заняв место справа, вежливо заткнулся и слушал оркестр (ну, кто бы сомневался, что Шерлок выберет наиболее зубодробительную и тяжёлую для восприятия музыку — лучшие инструментальные произведения Вагнера) с выражением глубочайшего умиротворения на лице.
Потом, в антракте, не забыл предложить Гермионе шампанское, а когда она отказалась, в течение двадцати минут вёл почти светский разговор, в котором ни разу не прозвучало ни одно из его любимых слов: «труп», «идиоты» и «скука».
Гермиона хотела было поинтересоваться, чем же таким его напоили на свадьбе, но передумала — если Шерлок решил раз в сто лет вести себя как приятный собеседник и джентльмен, она не станет ему мешать. В какой-то момент она расслабилась — перестала выискивать теоретических преступников и с головой окунулась в мир музыки, захватывающей и уносящей душу ввысь.
После концерта, выйдя на прохладный воздух и немного придя в себя, Гермиона всё-таки спросила:
— Почему мы сегодня пошли в театр?
Шерлок пожал плечами и вместо ответа досадливо сообщил:
— Как назло, все рестораны уже закрыты.
Гермиона покачала головой и заметила:
— На углу с Ридженс-стрит есть один ресторан, который работает до утра.
— Твой ресторан принимает фунты, я надеюсь?
— Принимает. Держит его волшебник, но магглы там тоже бывают.
— Идёт.
Они неторопливо побрели по пустой улице — театры уже были закрыты, даже пабы закрывались, и официанты заносили внутрь столы и стулья. В какой-то момент Гермиона споткнулась на непривычно тонких каблуках, и Шерлок, вместо того, чтобы отпустить какой-нибудь комментарий на тему её неуклюжести, подставил ей локоть.
Ресторан под названием «Волшебная флейта» действительно был открыт. Они заняли столик возле окна, Шерлок сделал заказ за двоих — разумеется, он помнил, что именно Гермиона ест, а что — нет. И только когда им принесли еду, он сказал:
— У них будет ребёнок.
Гермиона прикусила губу — она всё думала, во что её пытается втянуть Шерлок, а дело оказалось значительно проще. Она протянула руку и сжала пальцы Шерлока.
— Это хорошо.
Он кивнул:
— Конечно, хорошо.
Но уверенности в его голосе не было. До конца позднего ужина к теме Джона, его свадьбы, жены и будущего ребёнка не возвращались — Шерлок встряхнулся и завёл беседу о музыке, а когда Гермиона напомнила, что не в состоянии говорить с ним на эту тему на равных, потому как её музыкальное образование начинается и заканчивается несколькими классами фортепиано в школе, прочитал мини-лекцию о модернистских мотивах в творчестве Вагнера.
— Ты невыносим временами, — заметила Гермиона с улыбкой.
— Я знаю, — согласился Шерлок, потёр подбородок и сказал, отвечая, похоже, на какие-то свои мысли: — Я мог бы использовать алкоголь, но недавно выяснил, что мне лучше ограничиваться бокалом вина на рождество. Для общего блага.
— Музыка однозначно предпочтительней, — согласилась Гермиона.
После ужина они еще пару часов гуляли по ночному Лондону, но уже не разговаривали, а вполне уютно молчали. Шерлок только спросил:
— Проводить тебя?
Гермиона выразительно покрутила пальцем у виска и напомнила:
— Я доберусь. Так что провожаем мы тебя.
— Я пытаюсь быть вежливым, — недовольно фыркнул он. Гермиона заверила:
— У тебя почти получается. Но выглядит противоестественно.
Шерлок сначала поджал губы с явным намереньем обидеться, а потом не выдержал и рассмеялся вместе с Гермионой.
На следующий день Гермиона устроила себе первый выходной за долгое время — не услышала будильник и проснулась только к обеду, когда делать в Министерстве уже было нечего. После ночной прогулки вставать не хотелось, и она позволила себе понежиться в постели, не думая о работе. Против её воли пред глазами вставали картинки прошлой ночи — если бы речь шла не о Шерлоке, можно было бы сказать, что это было похоже на свидание. Первое свидание двух старых друзей, которые знают друг друга досконально, но всё-таки открывают друг в друге что-то новое.
Впрочем, Гермиона никогда не позволяла себе долго предаваться бесплодным мечтам, и на следующий день выкинула посторонние мысли из головы. К середине недели короткий отдых превратился в неясное воспоминание — груз ответственности снова придавил Гермиону. И только к среде она поняла, что пора выяснить, что же Шерлок узнал о Магнуссене и что он собирается делать с информацией, которую подсмотрел в её документах.
Рабочий день уже окончился, и она, отпустив секретаря, аппарировала на Бейкер-стрит, в тупик недалеко от дома Шерлока — она старалась не перемещаться к нему в квартиру без особой необходимости, не желая лишний раз чистить память его квартирной хозяйке.
Выйдя из тупика и привычно превратив мантию в маггловский костюм, Гермиона повернулась к дому 221-б и замерла. Несколько раз моргнула, а потом аккуратно прислонилась спиной к стене, потому что ноги перестали её держать, а голова стала пустой и лёгкой.
На крыльце стояли Шерлок и высокая темноволосая девушка в тёмно-синем пальто. Шерлок прижимал её к себе, и они… нет, они не целовались, они (Гермиона с трудом подобрала подходящее слово) лизались, как будто собирались друг друга съесть.
Гермиона хотела бы не наблюдать за дальнейшим развитием событий, но не могла заставить себя вернуться домой или хотя бы закрыть глаза, поэтому была вынуждена смотреть, как рука Шерлока с талии девушки весьма вольно перемещается на её бедро.
«Спокойно!» — велела она сама себе, чувствуя, что ещё немного, и её магия выйдет из-под контроля, и магглы сильно удивятся перебоям с электричеством. В конце концов, ничего особенного не происходит. Просто законченный мизантроп, презирающий чувства и отношения в любом виде и считающий физическую близость постыдной слабостью, а по совместительству — её любимый мужчина, — готов заняться сексом на тротуаре одной из самых оживлённых улиц Лондона. Ничего не происходит.
К счастью, пара решила ограничиться поцелуем. Девушка с заметным разочарованием отстранилась, Шерлок ей что-то сказал, она рассмеялась, дотронулась до его носа и махнула рукой, ловя такси. Шерлок, не переставая улыбаться, махал ей рукой вслед.
Но как только машина скрылась за углом, улыбка пропала. Он вытащил платок и тщательно вытер рот, взлохматил волосы и вошёл в дом.
Гермиона всё-таки закрыла глаза — кажется, она ничего не поняла.
Примечание:
* — визитка — своеобразный тип мужского сюртука, чем-то похожа на фрак, но «хвосты» опускаются не резкими прямыми линиями, а по мягкой дуге. Надевают на торжественные случаи вроде свадьбы.
Глава 37
Шерлок брезгливо вытер губы платком и подумал, что, пожалуй, будет кстати пойти и почистить зубы. Физическая близость с посторонним человеком всегда была ему неприятна — он мог пожать кому-то руку, разумеется, или коснуться губами щеки матери или миссис Хадсон. Короткий контакт, не несущий в себе никакого подтекста. И он мог обнимать Гермиону — даже если бы и не мог, она никогда не оставляла ему выбора.
Но поцелуи — другое дело. Тем более, поцелуи с Джанин. Он подозревал, что через неделю-полторы привыкнет к ним, но пока они раздражали и вызывали чувство брезгливости. Однако ради дела Шерлок готов был пойти на что угодно — даже на любовные отношения. Правда, он искренне надеялся, что сумеет разобраться с Магнуссеном прежде, чем Джанин попытается затащить его в постель — это было бы слишком даже для пользы дела.
