К его огромному удивлению, когда он всё-таки подготовил речь, Гермиона вовсе не была готова её слушать. На словах «Поэтому, вероятнее всего, ты испытываешь злость и имеешь на нее полное право», — она прервала его, сказав:
— Не хочешь заняться делом и сварить горячий шоколад?
Из этого Шерлок сделал вывод, что она занята делом — возможно, тем самым, про артефакт-коробок, возможно — ещё каким-то. Увы, делиться с ним подробностями она не пожелала.
Сварив шоколад на жуткой, редко использующейся плите, Шерлок расположился со своей чашкой на ковре и некоторое время молчал, вслушиваясь в скрип пера Гермионы и в её редкие и злобные «Мерлиновы панталоны».
— Видеть уже эти бумаги не могу, — вздохнула она и, подхватив чашку со стола, тоже уселась на ковёр, подумала о чём-то — и положила Шерлоку голову на плечо. Он хотел было отодвинуться, но потом вспомнил, что вроде как пришёл извиняться и что она действительно очень устала, и решил не двигаться. Минут через пятнадцать спросил:
— Дашь взглянуть?
— Нет смысла. Там думать не о чем — просто очень большая зачистка.
Гермиона замолчала и, похоже, закрыла глаза. Не прошло и получаса, как её дыхание выровнялось, пустая чашка выскользнула из пальцев и с тихим стуком упала на ковёр. Шерлок прикинул варианты действий.
Самым логичным было бы разбудить её и отправить спать. Но он вспомнил её замученное лицо, синяки под глазами — и отказался от этого плана. Ей однозначно стоило поспать, а если её разбудить, она вспомнит про недоделанные дела и недописанные бумаги и опять засидится до пяти утра (судя по расположению бумаг на столе и шторам, она делает это последние три-четыре недели). Он отставил собственную чашку, встал и осторожно поднял Гермиону на руки, с удивлением поняв, что она весит не более девяти стоунов, и отнёс в спальню.
Разумеется, там царил абсолютный порядок — ни разбросанных вещей, ни пыли на полках, ни открытых флакончиков, даже постель идеально заправлена. Шерлок уложил Гермиону поверх одеяла и некоторое время размышлял над вопросом одежды — вообще-то спать в одежде вредно, он это знал, но был совершенно уверен в том, что не решится с Гермионы эту одежду снимать.
Компромисс нашелся легко: он стянул с неё туфли и носки, расстегнул верхнюю пуговицу на мантии, прикрыл ноги пледом и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. В конце концов, теперь можно было считать, что извинения он принёс в полном объёме.
Зима, полная расследований и погонь, прошла незаметно, а с наступлением весны Шерлок начал испытывать странный внутренний дискомфорт. Его внутренние Майкрофт и Гермиона вместе с остальными обитателями Чертогов упрямо молчали, но смотрели укоризненно, как будто чего-то ждали.
Однажды Майкрофт снизошел до насмешливого:
— Ты невнимателен, как всегда, дорогой братец, — но больше ничего не сказал.
Этот дискомфорт, волнение, похожее на предчувствие опасности, отравлял жизнь. Шерлок стал раздражительным и нервным, готов был срываться на каждого, кто скажет ему хоть слово поперёк — и, наконец, кажется, нашёл причину. Это было похоже на то, что он чувствовал, когда бросал курить. Такая же дрожь в руках, сухость во рту, беспричинная злость — знакомые симптомы. Как назло, в доме не было даже никотиновых пластырей, что уж готовить о сигаретах. Да если бы и были — Шерлок не стал бы курить. Он принял решение отказаться от зависимости давно и осознанно, и не собирался срываться.
Как назло, Джон всё чаще проводил время с Мэри, интересные дела закончились, и отвлечься было решительно нечем.
Сначала Шерлок попробовал гулять по Чертогам — подыскивал какое-нибудь дело из архивных или волшебных и разбирал их. Но это не помогало — он и в Чертогах оставался нервным и злым. Майкрофт в его голове на это только посмеивался, Гермиона вздыхала и отворачивалась.
Тогда Шерлок взялся за эксперименты — в его голове в отдельной комнате хранились идеи неожиданных химических реакций, предположения относительно поведения тех или иных веществ в разных средах. Было чем заняться.
Впрочем, эксперименты тоже помогали смутно — во всяком случае, те, которые имели хоть какой-то смысл. И Шерлок перешёл на бессмысленные.
Во время одного из таких экспериментов к нему и пришёл Джон. Шерлок как раз с увлечением плавил глазной нерв, держа глаз на вытянутой руке.
— Что делаешь? — спросил Джон с некоторым сомнением в голосе. Шерлок хотел было сказать, что проверяет деформацию сетчатки под воздействием высоких температур, но резонно предположил, что Джон в это не поверит, и ответил:
— Пытаюсь всеми силами заглушить желание покурить.
Он стиснул зубы и выронил глаз — тот с негромким бульканьем упал в чашку чая. Чёрт бы его побрал.
— Можно, помешаю?
— Пожалуйста, — Шерлок махнул рукой — глаз всё равно утонул, да и эксперимент лишён смысла с самого начала. — Чаю?
Джон хмыкнул и решительно отказался — весьма здраво, учитывая, что глаз Шерлок не стерилизовал, — и сел за стол. Некоторое время о чём-то думал и сомневался — неужели у него проблемы? Шерлок не успел высказать предположение относительно того, что случилось, потому что Джон выпалил:
— Слушай, мне нужен шафер (...англ. «best man» — «лучший человек», именно на этой игре слов строится в каноне вся сцена).
Шерлок задумался — странное желание для Джона. Зачем он ему сдался, этот прекрасный человек? Люди вообще редко бывают прекрасными, если уж на то пошло.
— Билли Кинкейд, — наконец, предложил Шерлок.
— Кто?
— Билли Кинкейд, Камдэнский душитель* — организовал несколько детских домов, делал огромные тайные вклады в благотворительность. Правда, иногда он убивал, но если сопоставить число спасённых и убитых, то…
— Шерлок! — прервал его Джон. — Мне нужен шафер на свадьбу. И хорошо бы не душитель.
Если бы Шерлок всё ещё держал глаз в руке, он обязательно уронил бы его в кружку с чаем — дело раскрыто, причина найдена. Вовсе не желание покурить мучило его последний месяц, дело было в Джоне. В начале мая он собирался жениться — и начать новую жизнь респектабельного врача, разумеется. Вести практику, принимать пациентов — и никаких рискованных дел и опасных преступлений.
Время их дружбы подходило к концу. Джон нуждался в нём, пока боролся с воспоминаниями о войне, но это в прошлом. Он готов пойти дальше, строить семью, впутываться в отношения.
Нечто подобное Шерлок испытывал только однажды — когда Гермиона ушла на свою войну, оставив ему записку. Он тогда был уверен, что потерял её — и едва сдерживал бессильную ярость, убеждая себя в том, что ему плевать. С тех пор он повзрослел и мог себе сказать честно: ему не плевать. Гермиона вернулась, но она всегда была особым случаем, константой в его жизни. Джон не вернётся.
— Гевин, — сказал Шерлок спокойно. — Гевин Лестрейд — отличный человек и не душитель.
— Он Грег, — напомнил Джон, — и он не мой лучший друг, между прочим.
Шерлок плотно закрыл дверь Чертогов, отгораживаясь от собственных мыслей, и выдвинул ещё одну рабочую версию:
— Майк Стамфорд. Славный парень, правда, я не уверен, что он справится, но…
— Майк славный, — прервал его Джон, — но он также не мой лучший друг.
Шерлок задумался, приоткрыл дверь в Чертоги и попытался на полках обнаружить ещё друзей Джона, однако, заслышав почти истерический смех Гермионы, снова захлопнул дверь — обойдётся без дополнительных версий.
— Слушай, Шерлок, — проговорил Джон, — у меня свадьба. И я хочу, чтобы два самых близких мне человека были рядом со мной в этот самый важный день моей жизни. Это Мэри Морстен… — Шерлок прикусил язык, чтобы не сообщить о том, что без Мэри-то как раз свадьба и не состоится, так что переживать не стоит, — и ты.
Шерлок замер. Джон только что позвал его быть шафером на своей свадьбе… Это был шок, настоящий шок.
— Ты слепец и идиот, Шерлок Холмс, — хихикая, сообщила Гермиона, — только слепой не заметит, что вы лучшие друзья.
— Он — мой лучший друг, — поправил её Шерлок, — я знаю.
— А ты — его, — пожала она плечами. — Логично, между прочим. И не хлопай так глазами, это действительно очевидно.
Майкрофт молчал, а Шерлок пытался осознать услышанное. Они с Джоном, конечно, были друзьями — расследовали вместе преступления, спасали друг другу жизни и всё такое. Если дружба всё-таки существует, то они с Джоном, конечно, друзья. Но одно дело — раскрывать с кем-то преступления, и совсем другое — громко заявлять, что этот кто-то (между прочим, высокофункциональный социопат, способный довести до белого каления даже святого) — твой лучший друг.
Шерлок вынырнул из Чертогов и встретился взглядом с весьма удивлённым Джоном.
— Шерлок, ты здесь? — спросил он. — Ты меня пугаешь?
— Постой… — пробормотал Шерлок себе под нос, — то есть ты хочешь сказать… что я — твой лучший друг?
— Точно, — кивнул Джон и улыбнулся, — конечно. Кто ещё?
Шерлок неторопливо притянул к себе чашку с чаем и сделал большой глоток. Взглянул на плавающий в ней нестерилизованный подкопчённый человеческий глаз и услышал ехидное:
— Вкусно?
Подумал некоторое время, сравнил с зельями Гермионы — и ответил:
— Пожалуй, да.
Впрочем, новость была достаточно ошеломляющей, чтобы повлиять на вкус этого злополучного чая.
Примечание:
* — у меня нет ни одной идеи, откуда в русском переводе возник Камдэнский палач — в оригинале речь идёт о серийном убийце, а никак не о человеке почтенной и необходимой профессии.
Гермиона набросила мантию-невидимку, которую ей одолжил Гарри, и затаилась в углу просторного дорого обставленного кабинета, который Майкрофт использовал для официальных встреч.
Сам Майкрофт сидел за столом с совершенно невозмутимым выражением лица. Большие напольные часы показали одиннадцать, и дверь кабинета распахнулась — хмурый охранник впустил внутрь посетителя.
Человеку, который был приглашён Майкрофтом для приватной беседы, могло быть немного за сорок. Он выглядел опрятно и, пожалуй, даже стильно — дорогой и хорошо сидящий костюм, свежая стрижка, небольшая бородка выровнена и уложена волосок к волоску. И всё-таки он не понравился Гермионе — возможно, потому что она уже много о нём знала, возможно, потому что он действительно был неприятной личностью.
— Мистер Холмс, — улыбнулся посетитель, — польщён приглашением от персоны такого уровня.
Улыбка у него тоже была неприятная — холодная, одними губами. А глаза — рыбьи.
— Оставим ёрничество, мистер Магнуссен, — резко сказал Майкрофт. — Прошу, садитесь.
Это было сказано приказным тоном. Магнуссен снова растянул губы в улыбке и подвинул к себе стул, развернул его спинкой вперёд и сел верхом. Майкрофт остался бесстрастен.
— Вы проявляли большой интерес к моей личности, мистер Магнуссен. Связывались со мной. Я не мог оставить ваше внимание… без внимания.
Майкрофт сложил руки перед собой и наклонился чуть вперёд, вглядываясь в лицо мистера Магнуссена.
— Значит, вы получили мои подарки, — тот аккуратно снял очки в золотой оправе и подул на стёклышки, — рад слышать. Впечатлены? Или взволнованы?
— Удивлён. Вы — владелец крупной медиа-корпорации, однако, вместо того, чтобы публиковать сенсационные снимки, вы шлёте их мне — обычному чиновнику, — Майкрофт чуть прищурился.
— Не скромничайте, мистер Холмс. Знающие люди отлично понимают вашу истинную роль в политике Великобритании, — Магнуссен снова водрузил очки на нос. — Но дело ведь не в этом. Удивительное дело — самоубийство, вы не считаете? Человек добровольно обрекает себя на смерть, иногда мучительную… Но ещё удивительней, когда он умирает, а потом воскресает, правда?
Гермиона больно закусила губу, Майкрофт удержал на лице отстранённо-вежливое выражение и поинтересовался:
— Вы хотели встретиться со мной, чтобы делиться пространными рассуждениями о жизни и смерти?
— Бросьте, мистер Холмс, — улыбка пропала с лица Магнуссена, словно внутри него задули фитиль, — мы оба знаем, что ваш дорогой младший братишка должен был разбиться при падении с крыши. У меня документы — фотографии, данные из морга, тест ДНК.
— Он чудом выжил, мистер Магнуссен, — кивнул Майкрофт, — но это также не слишком интересная тема для беседы. Полгода прошло. Шерлок Холмс уже никому не интересен.
— Кроме вас, я полагаю. Спасибо, что потрудились мне об этом сообщить — я переживал, что мои сведенья недостоверны.
Майкрофт не успел ответить, Магнуссен поднялся и приблизился к его столу, наклонился и тихо сказал:
— У меня информация не только о спасении Шерлока Холмса, Майкрофт, — он протянул имя почти с наслаждением, — операция в Сербии — я знаю людей, которые душу продадут за то, чтобы получить имя убийцы барона Мапертиуса. И я сообщу им имя, если только вы не расскажете мне то, о чём я хочу знать. Как вы выходите на связь с волшебниками, мистер Холмс?
Магнуссен вернулся к своему стулу, Майкрофт еще ровнее выпрямил спину и ледяным тоном произнёс:
— Вы понимаете, что ведёте опасную игру, мистер Магнуссен?
— Опасную? — он рассмеялся тонким смехом. — Если я не выйду отсюда, информация будет передана тем, кто заинтересован в ней. Можете меня убить, мистер Холмс. Можете арестовать прямо сейчас. Но уже завтра об этом будет написано во всех газетах страны, а тем временем сербские агенты прикончат вашего брата. Так как вы выходите на связь с волшебниками?
Майкрофт некоторое время молчал, Гермиона и вовсе старалась не дышать — мысли носились в её голове с огромной скоростью, но выхода она пока не видела. Можно было бы попытаться прижать Магнуссена и покопаться у него в голове, но поверхностная легиллименция не помогала — у него был блок. Что, если не поможет и глубинная? Что, если он — ещё один уникум вроде Шерлока с непробиваемой головой?
Ответ был прост и очевиден — Отдел тайн. Они души прозакладывают за возможность поизучать маггла с окклюментным блоком. Но если забрать его сейчас, Шерлок и Майкрофт пострадают. Магнуссен угрожал им — и он же страховал их. Он должен выйти отсюда живым и здоровым. «Империус»? Рискованно. Нельзя держать маггла под «Империусом» круглые сутки.
Прежде, чем Гермиона нашла выход, Майкрофт сказал:
— Никак. Они сами связываются со мной. Тогда, когда сочтут нужным. И тем способом, который сочтут удобным.
— Чудно. Спасибо за ответ, Майкрофт, — Магнуссен поставил ногу на стул, поправил брючину, провёл платком по лакированному ботинку и кинул испачканный кусок ткани Майкрофту на стол. — Спасибо, что уделили мне время.
Не дожидаясь разрешения, он покинул кабинет, и, едва дверь за ним закрылась, Гермиона сбросила мантию-невидимку.
— Мерзость какая! — прошипела она, взмахом палочки уничтожая грязный платок и очищая стул.
— Сильный ход, — возразил Майкрофт. — И он будет играть дальше. Ему нужно влияние — очень много влияния. Сначала на маггловский мир, потом на волшебный.
— Его надо устранить, — сказала Гермиона. — Сердечный приступ, несчастный случай — не важно.
— Нет, — покачал головой Майкрофт, — нельзя. Мы не знаем, откуда у него информация о волшебном мире. Откуда у него вообще появляется информация.
— Опасно, — Гермиона убрала мантию в сумочку и, подумав, превратила осквернённый Магнуссеном стул в пуфик.
— Не хочешь заняться делом и сварить горячий шоколад?
Из этого Шерлок сделал вывод, что она занята делом — возможно, тем самым, про артефакт-коробок, возможно — ещё каким-то. Увы, делиться с ним подробностями она не пожелала.
Сварив шоколад на жуткой, редко использующейся плите, Шерлок расположился со своей чашкой на ковре и некоторое время молчал, вслушиваясь в скрип пера Гермионы и в её редкие и злобные «Мерлиновы панталоны».
— Видеть уже эти бумаги не могу, — вздохнула она и, подхватив чашку со стола, тоже уселась на ковёр, подумала о чём-то — и положила Шерлоку голову на плечо. Он хотел было отодвинуться, но потом вспомнил, что вроде как пришёл извиняться и что она действительно очень устала, и решил не двигаться. Минут через пятнадцать спросил:
— Дашь взглянуть?
— Нет смысла. Там думать не о чем — просто очень большая зачистка.
Гермиона замолчала и, похоже, закрыла глаза. Не прошло и получаса, как её дыхание выровнялось, пустая чашка выскользнула из пальцев и с тихим стуком упала на ковёр. Шерлок прикинул варианты действий.
Самым логичным было бы разбудить её и отправить спать. Но он вспомнил её замученное лицо, синяки под глазами — и отказался от этого плана. Ей однозначно стоило поспать, а если её разбудить, она вспомнит про недоделанные дела и недописанные бумаги и опять засидится до пяти утра (судя по расположению бумаг на столе и шторам, она делает это последние три-четыре недели). Он отставил собственную чашку, встал и осторожно поднял Гермиону на руки, с удивлением поняв, что она весит не более девяти стоунов, и отнёс в спальню.
Разумеется, там царил абсолютный порядок — ни разбросанных вещей, ни пыли на полках, ни открытых флакончиков, даже постель идеально заправлена. Шерлок уложил Гермиону поверх одеяла и некоторое время размышлял над вопросом одежды — вообще-то спать в одежде вредно, он это знал, но был совершенно уверен в том, что не решится с Гермионы эту одежду снимать.
Компромисс нашелся легко: он стянул с неё туфли и носки, расстегнул верхнюю пуговицу на мантии, прикрыл ноги пледом и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. В конце концов, теперь можно было считать, что извинения он принёс в полном объёме.
Зима, полная расследований и погонь, прошла незаметно, а с наступлением весны Шерлок начал испытывать странный внутренний дискомфорт. Его внутренние Майкрофт и Гермиона вместе с остальными обитателями Чертогов упрямо молчали, но смотрели укоризненно, как будто чего-то ждали.
Однажды Майкрофт снизошел до насмешливого:
— Ты невнимателен, как всегда, дорогой братец, — но больше ничего не сказал.
Этот дискомфорт, волнение, похожее на предчувствие опасности, отравлял жизнь. Шерлок стал раздражительным и нервным, готов был срываться на каждого, кто скажет ему хоть слово поперёк — и, наконец, кажется, нашёл причину. Это было похоже на то, что он чувствовал, когда бросал курить. Такая же дрожь в руках, сухость во рту, беспричинная злость — знакомые симптомы. Как назло, в доме не было даже никотиновых пластырей, что уж готовить о сигаретах. Да если бы и были — Шерлок не стал бы курить. Он принял решение отказаться от зависимости давно и осознанно, и не собирался срываться.
Как назло, Джон всё чаще проводил время с Мэри, интересные дела закончились, и отвлечься было решительно нечем.
Сначала Шерлок попробовал гулять по Чертогам — подыскивал какое-нибудь дело из архивных или волшебных и разбирал их. Но это не помогало — он и в Чертогах оставался нервным и злым. Майкрофт в его голове на это только посмеивался, Гермиона вздыхала и отворачивалась.
Тогда Шерлок взялся за эксперименты — в его голове в отдельной комнате хранились идеи неожиданных химических реакций, предположения относительно поведения тех или иных веществ в разных средах. Было чем заняться.
Впрочем, эксперименты тоже помогали смутно — во всяком случае, те, которые имели хоть какой-то смысл. И Шерлок перешёл на бессмысленные.
Во время одного из таких экспериментов к нему и пришёл Джон. Шерлок как раз с увлечением плавил глазной нерв, держа глаз на вытянутой руке.
— Что делаешь? — спросил Джон с некоторым сомнением в голосе. Шерлок хотел было сказать, что проверяет деформацию сетчатки под воздействием высоких температур, но резонно предположил, что Джон в это не поверит, и ответил:
— Пытаюсь всеми силами заглушить желание покурить.
Он стиснул зубы и выронил глаз — тот с негромким бульканьем упал в чашку чая. Чёрт бы его побрал.
— Можно, помешаю?
— Пожалуйста, — Шерлок махнул рукой — глаз всё равно утонул, да и эксперимент лишён смысла с самого начала. — Чаю?
Джон хмыкнул и решительно отказался — весьма здраво, учитывая, что глаз Шерлок не стерилизовал, — и сел за стол. Некоторое время о чём-то думал и сомневался — неужели у него проблемы? Шерлок не успел высказать предположение относительно того, что случилось, потому что Джон выпалил:
— Слушай, мне нужен шафер (...англ. «best man» — «лучший человек», именно на этой игре слов строится в каноне вся сцена).
Шерлок задумался — странное желание для Джона. Зачем он ему сдался, этот прекрасный человек? Люди вообще редко бывают прекрасными, если уж на то пошло.
— Билли Кинкейд, — наконец, предложил Шерлок.
— Кто?
— Билли Кинкейд, Камдэнский душитель* — организовал несколько детских домов, делал огромные тайные вклады в благотворительность. Правда, иногда он убивал, но если сопоставить число спасённых и убитых, то…
— Шерлок! — прервал его Джон. — Мне нужен шафер на свадьбу. И хорошо бы не душитель.
Если бы Шерлок всё ещё держал глаз в руке, он обязательно уронил бы его в кружку с чаем — дело раскрыто, причина найдена. Вовсе не желание покурить мучило его последний месяц, дело было в Джоне. В начале мая он собирался жениться — и начать новую жизнь респектабельного врача, разумеется. Вести практику, принимать пациентов — и никаких рискованных дел и опасных преступлений.
Время их дружбы подходило к концу. Джон нуждался в нём, пока боролся с воспоминаниями о войне, но это в прошлом. Он готов пойти дальше, строить семью, впутываться в отношения.
Нечто подобное Шерлок испытывал только однажды — когда Гермиона ушла на свою войну, оставив ему записку. Он тогда был уверен, что потерял её — и едва сдерживал бессильную ярость, убеждая себя в том, что ему плевать. С тех пор он повзрослел и мог себе сказать честно: ему не плевать. Гермиона вернулась, но она всегда была особым случаем, константой в его жизни. Джон не вернётся.
— Гевин, — сказал Шерлок спокойно. — Гевин Лестрейд — отличный человек и не душитель.
— Он Грег, — напомнил Джон, — и он не мой лучший друг, между прочим.
Шерлок плотно закрыл дверь Чертогов, отгораживаясь от собственных мыслей, и выдвинул ещё одну рабочую версию:
— Майк Стамфорд. Славный парень, правда, я не уверен, что он справится, но…
— Майк славный, — прервал его Джон, — но он также не мой лучший друг.
Шерлок задумался, приоткрыл дверь в Чертоги и попытался на полках обнаружить ещё друзей Джона, однако, заслышав почти истерический смех Гермионы, снова захлопнул дверь — обойдётся без дополнительных версий.
— Слушай, Шерлок, — проговорил Джон, — у меня свадьба. И я хочу, чтобы два самых близких мне человека были рядом со мной в этот самый важный день моей жизни. Это Мэри Морстен… — Шерлок прикусил язык, чтобы не сообщить о том, что без Мэри-то как раз свадьба и не состоится, так что переживать не стоит, — и ты.
Шерлок замер. Джон только что позвал его быть шафером на своей свадьбе… Это был шок, настоящий шок.
— Ты слепец и идиот, Шерлок Холмс, — хихикая, сообщила Гермиона, — только слепой не заметит, что вы лучшие друзья.
— Он — мой лучший друг, — поправил её Шерлок, — я знаю.
— А ты — его, — пожала она плечами. — Логично, между прочим. И не хлопай так глазами, это действительно очевидно.
Майкрофт молчал, а Шерлок пытался осознать услышанное. Они с Джоном, конечно, были друзьями — расследовали вместе преступления, спасали друг другу жизни и всё такое. Если дружба всё-таки существует, то они с Джоном, конечно, друзья. Но одно дело — раскрывать с кем-то преступления, и совсем другое — громко заявлять, что этот кто-то (между прочим, высокофункциональный социопат, способный довести до белого каления даже святого) — твой лучший друг.
Шерлок вынырнул из Чертогов и встретился взглядом с весьма удивлённым Джоном.
— Шерлок, ты здесь? — спросил он. — Ты меня пугаешь?
— Постой… — пробормотал Шерлок себе под нос, — то есть ты хочешь сказать… что я — твой лучший друг?
— Точно, — кивнул Джон и улыбнулся, — конечно. Кто ещё?
Шерлок неторопливо притянул к себе чашку с чаем и сделал большой глоток. Взглянул на плавающий в ней нестерилизованный подкопчённый человеческий глаз и услышал ехидное:
— Вкусно?
Подумал некоторое время, сравнил с зельями Гермионы — и ответил:
— Пожалуй, да.
Впрочем, новость была достаточно ошеломляющей, чтобы повлиять на вкус этого злополучного чая.
Примечание:
* — у меня нет ни одной идеи, откуда в русском переводе возник Камдэнский палач — в оригинале речь идёт о серийном убийце, а никак не о человеке почтенной и необходимой профессии.
Глава 36
Гермиона набросила мантию-невидимку, которую ей одолжил Гарри, и затаилась в углу просторного дорого обставленного кабинета, который Майкрофт использовал для официальных встреч.
Сам Майкрофт сидел за столом с совершенно невозмутимым выражением лица. Большие напольные часы показали одиннадцать, и дверь кабинета распахнулась — хмурый охранник впустил внутрь посетителя.
Человеку, который был приглашён Майкрофтом для приватной беседы, могло быть немного за сорок. Он выглядел опрятно и, пожалуй, даже стильно — дорогой и хорошо сидящий костюм, свежая стрижка, небольшая бородка выровнена и уложена волосок к волоску. И всё-таки он не понравился Гермионе — возможно, потому что она уже много о нём знала, возможно, потому что он действительно был неприятной личностью.
— Мистер Холмс, — улыбнулся посетитель, — польщён приглашением от персоны такого уровня.
Улыбка у него тоже была неприятная — холодная, одними губами. А глаза — рыбьи.
— Оставим ёрничество, мистер Магнуссен, — резко сказал Майкрофт. — Прошу, садитесь.
Это было сказано приказным тоном. Магнуссен снова растянул губы в улыбке и подвинул к себе стул, развернул его спинкой вперёд и сел верхом. Майкрофт остался бесстрастен.
— Вы проявляли большой интерес к моей личности, мистер Магнуссен. Связывались со мной. Я не мог оставить ваше внимание… без внимания.
Майкрофт сложил руки перед собой и наклонился чуть вперёд, вглядываясь в лицо мистера Магнуссена.
— Значит, вы получили мои подарки, — тот аккуратно снял очки в золотой оправе и подул на стёклышки, — рад слышать. Впечатлены? Или взволнованы?
— Удивлён. Вы — владелец крупной медиа-корпорации, однако, вместо того, чтобы публиковать сенсационные снимки, вы шлёте их мне — обычному чиновнику, — Майкрофт чуть прищурился.
— Не скромничайте, мистер Холмс. Знающие люди отлично понимают вашу истинную роль в политике Великобритании, — Магнуссен снова водрузил очки на нос. — Но дело ведь не в этом. Удивительное дело — самоубийство, вы не считаете? Человек добровольно обрекает себя на смерть, иногда мучительную… Но ещё удивительней, когда он умирает, а потом воскресает, правда?
Гермиона больно закусила губу, Майкрофт удержал на лице отстранённо-вежливое выражение и поинтересовался:
— Вы хотели встретиться со мной, чтобы делиться пространными рассуждениями о жизни и смерти?
— Бросьте, мистер Холмс, — улыбка пропала с лица Магнуссена, словно внутри него задули фитиль, — мы оба знаем, что ваш дорогой младший братишка должен был разбиться при падении с крыши. У меня документы — фотографии, данные из морга, тест ДНК.
— Он чудом выжил, мистер Магнуссен, — кивнул Майкрофт, — но это также не слишком интересная тема для беседы. Полгода прошло. Шерлок Холмс уже никому не интересен.
— Кроме вас, я полагаю. Спасибо, что потрудились мне об этом сообщить — я переживал, что мои сведенья недостоверны.
Майкрофт не успел ответить, Магнуссен поднялся и приблизился к его столу, наклонился и тихо сказал:
— У меня информация не только о спасении Шерлока Холмса, Майкрофт, — он протянул имя почти с наслаждением, — операция в Сербии — я знаю людей, которые душу продадут за то, чтобы получить имя убийцы барона Мапертиуса. И я сообщу им имя, если только вы не расскажете мне то, о чём я хочу знать. Как вы выходите на связь с волшебниками, мистер Холмс?
Магнуссен вернулся к своему стулу, Майкрофт еще ровнее выпрямил спину и ледяным тоном произнёс:
— Вы понимаете, что ведёте опасную игру, мистер Магнуссен?
— Опасную? — он рассмеялся тонким смехом. — Если я не выйду отсюда, информация будет передана тем, кто заинтересован в ней. Можете меня убить, мистер Холмс. Можете арестовать прямо сейчас. Но уже завтра об этом будет написано во всех газетах страны, а тем временем сербские агенты прикончат вашего брата. Так как вы выходите на связь с волшебниками?
Майкрофт некоторое время молчал, Гермиона и вовсе старалась не дышать — мысли носились в её голове с огромной скоростью, но выхода она пока не видела. Можно было бы попытаться прижать Магнуссена и покопаться у него в голове, но поверхностная легиллименция не помогала — у него был блок. Что, если не поможет и глубинная? Что, если он — ещё один уникум вроде Шерлока с непробиваемой головой?
Ответ был прост и очевиден — Отдел тайн. Они души прозакладывают за возможность поизучать маггла с окклюментным блоком. Но если забрать его сейчас, Шерлок и Майкрофт пострадают. Магнуссен угрожал им — и он же страховал их. Он должен выйти отсюда живым и здоровым. «Империус»? Рискованно. Нельзя держать маггла под «Империусом» круглые сутки.
Прежде, чем Гермиона нашла выход, Майкрофт сказал:
— Никак. Они сами связываются со мной. Тогда, когда сочтут нужным. И тем способом, который сочтут удобным.
— Чудно. Спасибо за ответ, Майкрофт, — Магнуссен поставил ногу на стул, поправил брючину, провёл платком по лакированному ботинку и кинул испачканный кусок ткани Майкрофту на стол. — Спасибо, что уделили мне время.
Не дожидаясь разрешения, он покинул кабинет, и, едва дверь за ним закрылась, Гермиона сбросила мантию-невидимку.
— Мерзость какая! — прошипела она, взмахом палочки уничтожая грязный платок и очищая стул.
— Сильный ход, — возразил Майкрофт. — И он будет играть дальше. Ему нужно влияние — очень много влияния. Сначала на маггловский мир, потом на волшебный.
— Его надо устранить, — сказала Гермиона. — Сердечный приступ, несчастный случай — не важно.
— Нет, — покачал головой Майкрофт, — нельзя. Мы не знаем, откуда у него информация о волшебном мире. Откуда у него вообще появляется информация.
— Опасно, — Гермиона убрала мантию в сумочку и, подумав, превратила осквернённый Магнуссеном стул в пуфик.
