Несмотря на неодобрение Сахи, да и остальных в племени, Лайя почти каждую лунную ночь уходила. Бродила в светлой тишине, надеялась на чудо. Но луна не открывала ей свою тайну, и травы не шептали свои секреты.
Сначала Лайя пыталась умолить ночное светило. Потом в отчаянии сильно досадовала, обращалась к луне с бранью. Но ясноликая и на брань безмятежно смотрела с высоты, и чуть-чуть улыбалась.
И Лайя устала от плача и обид. Всё чаще молча сидела и просто смотрела, а ночь незаметно открывала ей свою иную сторону. Ту, на которую Лайя не рассчитывала, потому что о её существовании и не подозревала до времени.
Кругом, куда не падал взгляд, был особый мир, наполненный волшебством.
Пушистые облака, как морозное дыхание огромного исполина, который пытается спрятать звёзды от человеческих глаз.
И представлялось Лайе, что это существо живёт в далёком краю. В большой белой берлоге. Большой белый зверь. Своим ледяным дыханием он покрыл окрестности льдом и снегом, и вот всё злится на небо за то, что оно недосягаемо.
А берёзы? Берёзы - это зачарованные девушки. Злая безобразная чародейка позавидовала тонкому красивому стану и превратила их в деревья. И вот теперь они шепчут, жалуются всем проходящим на злую судьбу, но никто не понимает. А Лайя, хоть и догадывается, но помочь тоже ничем не может, лишь нежно проводит ладонью по гладким стволам, утешает сочувствием.
А однажды, когда луна коснулась полной щекой тёмной ленты реки и бросила в её струи серебристую дорожку, Лайя долго на неё смотрела, пока не сложились слова:
Лунная дорожка лежала на воде,
По ней шла девушка.
Она полоскала босые ноги в белых искрах,
И ей было щекотно.
Она смеялась.
Эти слова Лайе так понравились, что она повторяла их снова и снова, пока не выучила. А следующим днём захотела хоть с кем-нибудь поделиться. Увидев сидящую на почти горизонтальном стволе ивы Лу, она подошла к ней. Села рядом. Долго вместе смотрели на текучие воды.
- Лу, хочешь послушать?
- Хотю, - Лу редко от чего отказывалась.
- Лунная дорожка лежала на воде...
Лайя медленно произносила слова. Она чувствовала, что так надо, так правильно.
И Лу поняла. Она задумчиво повторила:
- По лунной долозке сла девуска... А она голая?
- Да, - Лайя не сомневалась. - Но у неё длинные волосы.
- А какие волосы?
- Цветом? - Лайя попыталась и днём мысленно увидеть ночную незнакомку. - Ночью тёмные.
- А днём?
- Днём синие... Нет, голубые.
- Она дух леки?
- Да, - выдохнула Лайя. - Точно. Она дух реки.
- А как её зовут?
Лайя долго сидела, молчала.
- Руса. Её зовут Руса.
- Мать, а тебе дарили подарки?
Уше нестерпимо хотелось поделиться своей радостью. Но она опасалась. И вот начала издалека. Во всяком случае, ей казалось, что издалека.
Кама резко мотнула головой, а потом замерла. Задумалась. Как же она это забыла?
Летний солнечный день. Река. Она – ещё юная девушка, почти ребёнок, стирает что-то на берегу. И темноволосый паренёк протягивает руку.
- На, это тебе.
Голос звучит грубовато и резко. Она намахивается тряпкой, думая защищаться. Но замечает красивое ожерелье из ракушек. Тряпка беспомощно повисает в воздухе, голос предательски дрожит:
- Это мне?
- Тебе.
Едва успевает взять, как паренёк отворачивается и скорым шагом уходит прочь.
Кама смотрит ему вслед, переводит взгляд на ожерелье. Ах, какое красивое!
Теперь не замечает, как лёгкая улыбка тронула губы.
- Да... Один раз.
- Кто?
- Тай... Когда он был совсем юным.
- Расскажи. Ты же обещала.
Кама задумалась. Да, обещала. Но страшно. Как дочь воспримет? Не будет ли страдать? Ну, если только чуть-чуть рассказать, самый краешек.
Они с Ушей сидели у ручья, перебирали и мыли только что собранные корешки. До вечера далеко, не скоро вернётся хмурый отец.
- Мы с Таем росли вместе, рядом. Смутно помню его в раннем детстве. У него брови такие хмурые были, серьёзные. А глаза серые. Красивые.
«Как у тебя», - неосторожные слова едва не сорвались с языка.
- Вот он мне и подарил ожерелье из ракушек. Мы тогда ещё маленькие были. Я почти забыла про это.
- А где оно сейчас?
- Не знаю...
- Ты его не сохранила?
- Не сохранила...
- А потом?
- А потом мы выросли, - голос Камы звучал всё неохотней. Дальнейшее не хотелось вспоминать. - Отец был строгий. Твой дед, получается. Он старейшина племени, и в мужья мне присмотрел совсем другого.
- Моего отца? Яху?
- Нет... твоего отца тогда в моей жизни ещё не было... Потом появился.
Уша почувствовала, что речь матери, как обессиленный ручеёк - вот-вот иссякнет. Попыталась хоть что-нибудь вытянуть.
- Ты ничего не могла сделать?
- Мы с Таем однажды решились... бежать из племени.
- Не получилось? - догадалась Уша, и сердечко её заныло от горя.
- Не получилось...
Кама не зря столько времени пыталась это забыть. Потому что с такой болью невозможно жить. И теперь бессмысленно полоскала и полоскала корень рогоза в прозрачной воде, не замечая, что он давно уже чистый.
Уша догадалась каково матери. Она обхватила родное морщинистое, но всё ещё прекрасное лицо ладонями, повернула к себе:
- Не плачь. Не надо, - а у самой слёзы забрызгали щёки.
С детства остро чувствовала страдания матери, лишь причина неясным мраком туманилась - не разглядишь. И всегда для неё это было самым тяжёлым.
Мать судорожно обняла её, уронив, наконец, в воду рогоз.
- Ты... ты единственное, что у меня есть. Остальное я потеряла... Как то ожерелье.
Аз с удовольствием оглядел свой шалаш. С тех пор, как они с Загой нашли соплеменников, прошло всего несколько дней, а уже успели соорудить уютное местечко. Даже обложились медвежьими шкурами, отчего стало приятно и уединённо. Одна шкура лежала под ивой на песке, на ней они с Загой спали. И ещё две укрывали их с разных сторон.
Аз привычно отогнал смущающую его мысль, что это может быть неправильно. Никогда такого не было, чтобы всю добычу он тащил к себе.
Но, с другой стороны, он и жену никогда не имел. И свой семейный шалаш. Не могут же они с Загой жить у всех на виду. Племя должно понять. И потерпеть. Вот как устроятся с женой нормально, тогда он и о других будет заботиться.
Хотя, и сейчас заботится. Мясом-то он щедро поделился с племенем. Вдвоём им с Загой столько ни за что не съесть.
Одна из шкур отгораживала их от остального племени. Вот из-за неё Кида случайно услышала то, что не предназначалось для посторонних ушей.
Кида знала, что Зага всё утро находилась в своём шалаше. И когда услышала голоса, то поняла, что и Аз вернулся. Он ей был нужен. Вот и пошла.
Около шалаша Аза чуть тлел второй костёр. Кида посмотрела на него долгим взглядом. Всё чаще эта пара по вечерам сидит отдельно. Здесь же что-то готовят себе.
Кида вздохнула. В последнее время всё идёт... как-то... Грустно, что ли? А потом услышала...
Голос Заги шипел от ярости:
- Ты опять на неё смотрел...
- И что? Что мне теперь на людей нельзя смотреть?
- На неё нельзя! - Зага чуть взвизгнула.
Кида остановилась, не решаясь окликнуть Аза. А потом:
- Ещё раз... И пожалеешь!
- Смотри, девка, сама не пожа...
- Я ей покажу, как чужих мужей завлекать...
Кида повернула. С тяжёлым сердцем пошла к себе. Всё гораздо хуже, чем ей только что казалось.
Дети играли в песке. Ланчик спал.
Кида взяла гарпун, шагнула в реку. Но внимание на рыбу переключить никак не получалось. Надо с кем-то поговорить.
Оглянулась по сторонам. Малолюдно сегодня, все разошлись по делам. Лишь дед сидел у огня, мастерил всем обувку.
Кида вышла из воды, пошла к старику.
- Или случилось что? Ты вроде как сама не своя? - дед, чуть прищурил глаза и поглядел на женщину. - Услыхала что?
Кида вскинула голову.
- А ты откуда узнал?
- Узнал. Тут не надо много умов иметь. Видел, как ты дёрнула от них, - дед кивнул в сторону увешанных шкур.
- Мне кажется, что Аре... Что Ара... Что ей надо быть осторожней.
- Во как... Давай-ка, девка, расскажи всё.
Кида рассказала. И с её слов не получилось того эффекта. Не получилось передать всю ненависть, что слышалась в словах молодой жены.
Но дед понял. Задумался.
- Надо смотреть в оба. Зага - девка горячая, с детства - огонь. Как бы, правда, чего не натворила.
- Может, ещё кого-нибудь предупредить?
- Шепну я кой-кому из мужиков. А ты Сахе. Больше не надо пока. Может, всё образуется.
Кида поняла. Дело рискует закрутиться нешуточное. За такие угрозы можно и из племени вылететь. На все четыре стороны. Только вот угрозы ли это? Может, просто боль ревнивого сердца?
Долго сидели задумчивые. Дед, казалось, мирно плёл лапти. Кида ломала тонкие сухие ветки и подбрасывала их в огонь.
- Ну-ка, давай свою ногу.
- Так ты мне уже сплёл!
- У вас с Арой, нога вроде одинаковая. Теперь ей плету.
Кида встала, послушно вложила тонкую ступню в основание подошвы.
- Понял, - отодвинул дед начатый лапоть. - У Мотки и то скоро ширше и длиннее станет.
- Нога?
- Да. Вы с Арой уж очень тонкие...
Дед не смог выразить свою мысль.
«Девки слишком хрупкие... Неужто в племени появился лиходей? Как бы беды не случилось...»
А за новыми богатыми шкурами молодые муж и жена яростно и жарко любили друг друга.
Вышли из леса.
- Видишь, впереди ивы? Там речка. Там наши. Дошли.
В сердце Шимы смешались облегчение и тревога.
Устали. Сейчас отдохнут. Но как её встретит чужое племя?
Со слов Наза она их уже всех знает. Добрые люди. Но любящее сердце видит только хорошее. А сердце Наза любящее. Это Шима уже поняла.
- Не бойся, - подбодрил парень, и девушка улыбнулась в ответ.
Возвращались они не с пустыми руками. Весь день стреляли дичь.
Когда подошли к обрывистому берегу, замерли на несколько мгновений, рассматривая тихую картину внизу.
День догорал. Закат раскрасил розовым не только небо, реку, но, казалось, сам воздух. И слегка позолотил людей у костра. Они мирно сидели тесным кружком и о чём-то переговаривались. Чуть в стороне был костёр поменьше. Наз с тревогой туда посмотрел. Это что-то новенькое. При нём костёр был только один. Но, может, это дети играют? Хотя фигуры темнеют там явно не детские.
Наз не спешил нарушать покой. Любовался уютной картиной. Поискал глазами Ару. Наклонила голову, рассматривает что-то в руках. Кида сидит, прислонившись спиной к стволу ивы. Как всегда, ей нужна опора, потому что на неё саму опирается куча мала и меньше. Саха ходит по кругу, суёт что-то в руки. Опять, наверное, состряпала вкусняшку. Бабка... Или не бабка? В белой одежде. Непонятно. Пора.
- Эй! - чуть крикнул Наз.
Тут же головы дружно поднялись. Мгновение длилось молчание, а потом единый многоголосый выдох:
- Наз!
И все вскочили.
Наз понял, что сейчас самое время спускаться.
- Не спеши, - сказал Шиме, - смотри, как я. Тут ребята придумали удобные штуки.
И скользнул вниз.
Шима не спешила. Она сверху с улыбкой любовалась, как в её новом племени умеют радоваться, любить и встречать.
Но вот люди вокруг Наза расступились, образуя проход, и в него с криком влетел юноша. Наз оторопел. Не ожидал. Даже сделал пару шагов назад. А юноша крепко обнял Наза. И Наз, кажется, поверил. И обнял крепко-крепко в ответ так, словно это был самый близкий его человек, и он его давно не видел. А может быть, и вовсе не ожидал встретить.
Шима стояла наверху, пыталась разобраться и понять кто есть кто. Но пока мало что понимала.
Она в общей суматохе не разглядела маленького невзрачного человека. Он стоял чуть в стороне, в общем веселье почти не принимал участия, а пристально смотрел на неё. И побледневшие губы его что-то неслышно шептали.
Этот вечер тянулся-тянулся, незаметно перерождаясь в ночь, а народ всё не расходился. И дальний костёр давно потух, но Аз даже не заметил. Хотя это их с Загой костёр. Зага улыбалась, она заметила, но что делать? Сегодня такой случай - надо потерпеть, посидеть у чужого огня.
Два брата, чудом обретшие друг друга, сидели рядом, плечом к плечу.
С детства неразлучные, похожие, как две капли воды. Только одна капля чуть потемней, а другая чуть-чуть светлее. Всегда дружные, может, только в последнее время немного перестали понимать друг друга.
Рассказывали, рассказывали...
Шима сидела, слушала, украдкой наблюдала.
Вот женщина принесла ей похлёбку. Красивая. Нетрудно догадаться - Саха. Принесла ещё что-то круглое, невероятно вкусное.
- Благодарю, наелась, - улыбнулась ей Шима.
Хватит, она и вправду не голодна.
Вот тонкая русоволосая девушка не сводит глаз с Наза. Ара? Нет, Ара сидит с маленькой сестрёнкой в обнимку. Смотрит задумчиво на огонь, и лёгкая мечтательная улыбка делает её красивое лицо невероятно нежным. Иногда, переводит взгляд на Шиму, улыбается и кивает ободряюще головой.
Вот бабка в чём-то белом. Шиме очень уж любопытно, что за одежду она на себя нацепила. У одной бабки такая, другие сидят в привычных шкурах. Но разве спросишь? Завтра при свете дня попробует рассмотреть.
- А где ребята? - опомнился Наз.
Все враз замолчали.
- Ох! - начал дед. - И сами толком не знаем. Мотка, ну-ка, ещё расскажи.
- Ну-у, они сказали, что знают дорогу к богу и пошли просить за племя.
- Куда?! - не понял Наз.
Мотка подняла плечи до ушей, мол, тоже без понятия.
- Больше ничего сами не знаем. Вот ждём. А что ещё делать? Нам неведомо даже, в какой стороне их дорога.
- Высоко-высоко летели, - опомнилась Лу, решила внести свою долю разъяснений в рассказ. - Там собака больсая. Уски толчком. Мы в ухо влезли.
Все посмотрели на девочку. Разные мысли вызвало её пояснение. Но озвучивать их никто не стал.
«Хорошая девчушка, - подумала Шима. - Выдумщица».
А Лу с чувством выполненного долга вновь прижалась к тёплому боку сестры.
- Да-а, будем ждать, - подытожил дед.
Шима весь вечер ощущала на себе любопытные взгляды. Но смутное беспокойство ей доставил лишь один.
Человек сидел в тени. Она его толком не могла рассмотреть, но чувствовала с той стороны острое внимание. Ей становилось тревожно.
- Так как же вам удалось спастись? - покачал головой Наз, обращаясь к брату.
Это чудо какое-то. У него была смутная надежда, когда не нашёл тело, но...
- Да меня же тогда не было в селении, - Аз смущённо вильнул глазами в сторону Ары.
- Нас не было, - с улыбкой поправила Зага.
Повисла неловкая тишина. Все понимали, что лучше её как-то нарушить, закрасить какой-нибудь незначительной репликой, но в голове вдруг стало пусто.
- Я вас видела, - завертелась Мотка. Не утерпела. Заговорила торопливо, боясь, что бабка не даст закончить. - Вы за руки взялись и пошли в лес.
Глазами старательно захлопала, изображая наивность. Ну и что, что за руки держались? Они же с Велой тоже иногда так делают.
- Ещё целовались, - добавила невразумительно, закрывая лицо руками, словно в смущении, но сквозь растопыренные пальцы успела заметить ошеломлённые глаза.
Наконец сказала. В душе что-то пело и ликовало. А что? Разве она виновата, что парень от своей невесты в лес с другой ходит? Она и так столько времени молчала.
- Мотка, - белая бабкина фигура показалась высокой и устрашающей в темноте. - Пошли-ка спать. А то тебе завтра рано вставать.
- За...чем? - вставать рано Мотка не любила.
Сначала Лайя пыталась умолить ночное светило. Потом в отчаянии сильно досадовала, обращалась к луне с бранью. Но ясноликая и на брань безмятежно смотрела с высоты, и чуть-чуть улыбалась.
И Лайя устала от плача и обид. Всё чаще молча сидела и просто смотрела, а ночь незаметно открывала ей свою иную сторону. Ту, на которую Лайя не рассчитывала, потому что о её существовании и не подозревала до времени.
Кругом, куда не падал взгляд, был особый мир, наполненный волшебством.
Пушистые облака, как морозное дыхание огромного исполина, который пытается спрятать звёзды от человеческих глаз.
И представлялось Лайе, что это существо живёт в далёком краю. В большой белой берлоге. Большой белый зверь. Своим ледяным дыханием он покрыл окрестности льдом и снегом, и вот всё злится на небо за то, что оно недосягаемо.
А берёзы? Берёзы - это зачарованные девушки. Злая безобразная чародейка позавидовала тонкому красивому стану и превратила их в деревья. И вот теперь они шепчут, жалуются всем проходящим на злую судьбу, но никто не понимает. А Лайя, хоть и догадывается, но помочь тоже ничем не может, лишь нежно проводит ладонью по гладким стволам, утешает сочувствием.
А однажды, когда луна коснулась полной щекой тёмной ленты реки и бросила в её струи серебристую дорожку, Лайя долго на неё смотрела, пока не сложились слова:
Лунная дорожка лежала на воде,
По ней шла девушка.
Она полоскала босые ноги в белых искрах,
И ей было щекотно.
Она смеялась.
Эти слова Лайе так понравились, что она повторяла их снова и снова, пока не выучила. А следующим днём захотела хоть с кем-нибудь поделиться. Увидев сидящую на почти горизонтальном стволе ивы Лу, она подошла к ней. Села рядом. Долго вместе смотрели на текучие воды.
- Лу, хочешь послушать?
- Хотю, - Лу редко от чего отказывалась.
- Лунная дорожка лежала на воде...
Лайя медленно произносила слова. Она чувствовала, что так надо, так правильно.
И Лу поняла. Она задумчиво повторила:
- По лунной долозке сла девуска... А она голая?
- Да, - Лайя не сомневалась. - Но у неё длинные волосы.
- А какие волосы?
- Цветом? - Лайя попыталась и днём мысленно увидеть ночную незнакомку. - Ночью тёмные.
- А днём?
- Днём синие... Нет, голубые.
- Она дух леки?
- Да, - выдохнула Лайя. - Точно. Она дух реки.
- А как её зовут?
Лайя долго сидела, молчала.
- Руса. Её зовут Руса.
Глава 36
- Мать, а тебе дарили подарки?
Уше нестерпимо хотелось поделиться своей радостью. Но она опасалась. И вот начала издалека. Во всяком случае, ей казалось, что издалека.
Кама резко мотнула головой, а потом замерла. Задумалась. Как же она это забыла?
Летний солнечный день. Река. Она – ещё юная девушка, почти ребёнок, стирает что-то на берегу. И темноволосый паренёк протягивает руку.
- На, это тебе.
Голос звучит грубовато и резко. Она намахивается тряпкой, думая защищаться. Но замечает красивое ожерелье из ракушек. Тряпка беспомощно повисает в воздухе, голос предательски дрожит:
- Это мне?
- Тебе.
Едва успевает взять, как паренёк отворачивается и скорым шагом уходит прочь.
Кама смотрит ему вслед, переводит взгляд на ожерелье. Ах, какое красивое!
Теперь не замечает, как лёгкая улыбка тронула губы.
- Да... Один раз.
- Кто?
- Тай... Когда он был совсем юным.
- Расскажи. Ты же обещала.
Кама задумалась. Да, обещала. Но страшно. Как дочь воспримет? Не будет ли страдать? Ну, если только чуть-чуть рассказать, самый краешек.
Они с Ушей сидели у ручья, перебирали и мыли только что собранные корешки. До вечера далеко, не скоро вернётся хмурый отец.
- Мы с Таем росли вместе, рядом. Смутно помню его в раннем детстве. У него брови такие хмурые были, серьёзные. А глаза серые. Красивые.
«Как у тебя», - неосторожные слова едва не сорвались с языка.
- Вот он мне и подарил ожерелье из ракушек. Мы тогда ещё маленькие были. Я почти забыла про это.
- А где оно сейчас?
- Не знаю...
- Ты его не сохранила?
- Не сохранила...
- А потом?
- А потом мы выросли, - голос Камы звучал всё неохотней. Дальнейшее не хотелось вспоминать. - Отец был строгий. Твой дед, получается. Он старейшина племени, и в мужья мне присмотрел совсем другого.
- Моего отца? Яху?
- Нет... твоего отца тогда в моей жизни ещё не было... Потом появился.
Уша почувствовала, что речь матери, как обессиленный ручеёк - вот-вот иссякнет. Попыталась хоть что-нибудь вытянуть.
- Ты ничего не могла сделать?
- Мы с Таем однажды решились... бежать из племени.
- Не получилось? - догадалась Уша, и сердечко её заныло от горя.
- Не получилось...
Кама не зря столько времени пыталась это забыть. Потому что с такой болью невозможно жить. И теперь бессмысленно полоскала и полоскала корень рогоза в прозрачной воде, не замечая, что он давно уже чистый.
Уша догадалась каково матери. Она обхватила родное морщинистое, но всё ещё прекрасное лицо ладонями, повернула к себе:
- Не плачь. Не надо, - а у самой слёзы забрызгали щёки.
С детства остро чувствовала страдания матери, лишь причина неясным мраком туманилась - не разглядишь. И всегда для неё это было самым тяжёлым.
Мать судорожно обняла её, уронив, наконец, в воду рогоз.
- Ты... ты единственное, что у меня есть. Остальное я потеряла... Как то ожерелье.
Глава 37
Аз с удовольствием оглядел свой шалаш. С тех пор, как они с Загой нашли соплеменников, прошло всего несколько дней, а уже успели соорудить уютное местечко. Даже обложились медвежьими шкурами, отчего стало приятно и уединённо. Одна шкура лежала под ивой на песке, на ней они с Загой спали. И ещё две укрывали их с разных сторон.
Аз привычно отогнал смущающую его мысль, что это может быть неправильно. Никогда такого не было, чтобы всю добычу он тащил к себе.
Но, с другой стороны, он и жену никогда не имел. И свой семейный шалаш. Не могут же они с Загой жить у всех на виду. Племя должно понять. И потерпеть. Вот как устроятся с женой нормально, тогда он и о других будет заботиться.
Хотя, и сейчас заботится. Мясом-то он щедро поделился с племенем. Вдвоём им с Загой столько ни за что не съесть.
Одна из шкур отгораживала их от остального племени. Вот из-за неё Кида случайно услышала то, что не предназначалось для посторонних ушей.
Кида знала, что Зага всё утро находилась в своём шалаше. И когда услышала голоса, то поняла, что и Аз вернулся. Он ей был нужен. Вот и пошла.
Около шалаша Аза чуть тлел второй костёр. Кида посмотрела на него долгим взглядом. Всё чаще эта пара по вечерам сидит отдельно. Здесь же что-то готовят себе.
Кида вздохнула. В последнее время всё идёт... как-то... Грустно, что ли? А потом услышала...
Голос Заги шипел от ярости:
- Ты опять на неё смотрел...
- И что? Что мне теперь на людей нельзя смотреть?
- На неё нельзя! - Зага чуть взвизгнула.
Кида остановилась, не решаясь окликнуть Аза. А потом:
- Ещё раз... И пожалеешь!
- Смотри, девка, сама не пожа...
- Я ей покажу, как чужих мужей завлекать...
Кида повернула. С тяжёлым сердцем пошла к себе. Всё гораздо хуже, чем ей только что казалось.
Дети играли в песке. Ланчик спал.
Кида взяла гарпун, шагнула в реку. Но внимание на рыбу переключить никак не получалось. Надо с кем-то поговорить.
Оглянулась по сторонам. Малолюдно сегодня, все разошлись по делам. Лишь дед сидел у огня, мастерил всем обувку.
Кида вышла из воды, пошла к старику.
- Или случилось что? Ты вроде как сама не своя? - дед, чуть прищурил глаза и поглядел на женщину. - Услыхала что?
Кида вскинула голову.
- А ты откуда узнал?
- Узнал. Тут не надо много умов иметь. Видел, как ты дёрнула от них, - дед кивнул в сторону увешанных шкур.
- Мне кажется, что Аре... Что Ара... Что ей надо быть осторожней.
- Во как... Давай-ка, девка, расскажи всё.
Кида рассказала. И с её слов не получилось того эффекта. Не получилось передать всю ненависть, что слышалась в словах молодой жены.
Но дед понял. Задумался.
- Надо смотреть в оба. Зага - девка горячая, с детства - огонь. Как бы, правда, чего не натворила.
- Может, ещё кого-нибудь предупредить?
- Шепну я кой-кому из мужиков. А ты Сахе. Больше не надо пока. Может, всё образуется.
Кида поняла. Дело рискует закрутиться нешуточное. За такие угрозы можно и из племени вылететь. На все четыре стороны. Только вот угрозы ли это? Может, просто боль ревнивого сердца?
Долго сидели задумчивые. Дед, казалось, мирно плёл лапти. Кида ломала тонкие сухие ветки и подбрасывала их в огонь.
- Ну-ка, давай свою ногу.
- Так ты мне уже сплёл!
- У вас с Арой, нога вроде одинаковая. Теперь ей плету.
Кида встала, послушно вложила тонкую ступню в основание подошвы.
- Понял, - отодвинул дед начатый лапоть. - У Мотки и то скоро ширше и длиннее станет.
- Нога?
- Да. Вы с Арой уж очень тонкие...
Дед не смог выразить свою мысль.
«Девки слишком хрупкие... Неужто в племени появился лиходей? Как бы беды не случилось...»
А за новыми богатыми шкурами молодые муж и жена яростно и жарко любили друг друга.
Глава 38
Вышли из леса.
- Видишь, впереди ивы? Там речка. Там наши. Дошли.
В сердце Шимы смешались облегчение и тревога.
Устали. Сейчас отдохнут. Но как её встретит чужое племя?
Со слов Наза она их уже всех знает. Добрые люди. Но любящее сердце видит только хорошее. А сердце Наза любящее. Это Шима уже поняла.
- Не бойся, - подбодрил парень, и девушка улыбнулась в ответ.
Возвращались они не с пустыми руками. Весь день стреляли дичь.
Когда подошли к обрывистому берегу, замерли на несколько мгновений, рассматривая тихую картину внизу.
День догорал. Закат раскрасил розовым не только небо, реку, но, казалось, сам воздух. И слегка позолотил людей у костра. Они мирно сидели тесным кружком и о чём-то переговаривались. Чуть в стороне был костёр поменьше. Наз с тревогой туда посмотрел. Это что-то новенькое. При нём костёр был только один. Но, может, это дети играют? Хотя фигуры темнеют там явно не детские.
Наз не спешил нарушать покой. Любовался уютной картиной. Поискал глазами Ару. Наклонила голову, рассматривает что-то в руках. Кида сидит, прислонившись спиной к стволу ивы. Как всегда, ей нужна опора, потому что на неё саму опирается куча мала и меньше. Саха ходит по кругу, суёт что-то в руки. Опять, наверное, состряпала вкусняшку. Бабка... Или не бабка? В белой одежде. Непонятно. Пора.
- Эй! - чуть крикнул Наз.
Тут же головы дружно поднялись. Мгновение длилось молчание, а потом единый многоголосый выдох:
- Наз!
И все вскочили.
Наз понял, что сейчас самое время спускаться.
- Не спеши, - сказал Шиме, - смотри, как я. Тут ребята придумали удобные штуки.
И скользнул вниз.
Шима не спешила. Она сверху с улыбкой любовалась, как в её новом племени умеют радоваться, любить и встречать.
Но вот люди вокруг Наза расступились, образуя проход, и в него с криком влетел юноша. Наз оторопел. Не ожидал. Даже сделал пару шагов назад. А юноша крепко обнял Наза. И Наз, кажется, поверил. И обнял крепко-крепко в ответ так, словно это был самый близкий его человек, и он его давно не видел. А может быть, и вовсе не ожидал встретить.
Шима стояла наверху, пыталась разобраться и понять кто есть кто. Но пока мало что понимала.
Она в общей суматохе не разглядела маленького невзрачного человека. Он стоял чуть в стороне, в общем веселье почти не принимал участия, а пристально смотрел на неё. И побледневшие губы его что-то неслышно шептали.
Глава 39
Этот вечер тянулся-тянулся, незаметно перерождаясь в ночь, а народ всё не расходился. И дальний костёр давно потух, но Аз даже не заметил. Хотя это их с Загой костёр. Зага улыбалась, она заметила, но что делать? Сегодня такой случай - надо потерпеть, посидеть у чужого огня.
Два брата, чудом обретшие друг друга, сидели рядом, плечом к плечу.
С детства неразлучные, похожие, как две капли воды. Только одна капля чуть потемней, а другая чуть-чуть светлее. Всегда дружные, может, только в последнее время немного перестали понимать друг друга.
Рассказывали, рассказывали...
Шима сидела, слушала, украдкой наблюдала.
Вот женщина принесла ей похлёбку. Красивая. Нетрудно догадаться - Саха. Принесла ещё что-то круглое, невероятно вкусное.
- Благодарю, наелась, - улыбнулась ей Шима.
Хватит, она и вправду не голодна.
Вот тонкая русоволосая девушка не сводит глаз с Наза. Ара? Нет, Ара сидит с маленькой сестрёнкой в обнимку. Смотрит задумчиво на огонь, и лёгкая мечтательная улыбка делает её красивое лицо невероятно нежным. Иногда, переводит взгляд на Шиму, улыбается и кивает ободряюще головой.
Вот бабка в чём-то белом. Шиме очень уж любопытно, что за одежду она на себя нацепила. У одной бабки такая, другие сидят в привычных шкурах. Но разве спросишь? Завтра при свете дня попробует рассмотреть.
- А где ребята? - опомнился Наз.
Все враз замолчали.
- Ох! - начал дед. - И сами толком не знаем. Мотка, ну-ка, ещё расскажи.
- Ну-у, они сказали, что знают дорогу к богу и пошли просить за племя.
- Куда?! - не понял Наз.
Мотка подняла плечи до ушей, мол, тоже без понятия.
- Больше ничего сами не знаем. Вот ждём. А что ещё делать? Нам неведомо даже, в какой стороне их дорога.
- Высоко-высоко летели, - опомнилась Лу, решила внести свою долю разъяснений в рассказ. - Там собака больсая. Уски толчком. Мы в ухо влезли.
Все посмотрели на девочку. Разные мысли вызвало её пояснение. Но озвучивать их никто не стал.
«Хорошая девчушка, - подумала Шима. - Выдумщица».
А Лу с чувством выполненного долга вновь прижалась к тёплому боку сестры.
- Да-а, будем ждать, - подытожил дед.
Шима весь вечер ощущала на себе любопытные взгляды. Но смутное беспокойство ей доставил лишь один.
Человек сидел в тени. Она его толком не могла рассмотреть, но чувствовала с той стороны острое внимание. Ей становилось тревожно.
- Так как же вам удалось спастись? - покачал головой Наз, обращаясь к брату.
Это чудо какое-то. У него была смутная надежда, когда не нашёл тело, но...
- Да меня же тогда не было в селении, - Аз смущённо вильнул глазами в сторону Ары.
- Нас не было, - с улыбкой поправила Зага.
Повисла неловкая тишина. Все понимали, что лучше её как-то нарушить, закрасить какой-нибудь незначительной репликой, но в голове вдруг стало пусто.
- Я вас видела, - завертелась Мотка. Не утерпела. Заговорила торопливо, боясь, что бабка не даст закончить. - Вы за руки взялись и пошли в лес.
Глазами старательно захлопала, изображая наивность. Ну и что, что за руки держались? Они же с Велой тоже иногда так делают.
- Ещё целовались, - добавила невразумительно, закрывая лицо руками, словно в смущении, но сквозь растопыренные пальцы успела заметить ошеломлённые глаза.
Наконец сказала. В душе что-то пело и ликовало. А что? Разве она виновата, что парень от своей невесты в лес с другой ходит? Она и так столько времени молчала.
- Мотка, - белая бабкина фигура показалась высокой и устрашающей в темноте. - Пошли-ка спать. А то тебе завтра рано вставать.
- За...чем? - вставать рано Мотка не любила.
