Матвей сел на лавку.
Петухи раскукарекались. Вот уж кому тоже не спится.
После разговора с дедом Перепёлкой и Матвей не сомкнул глаз.
И не волнение о том, как надеть мешок на голову управляющему, не дало ему покоя. Наденет как-нибудь. А смущало то, что теперь уже он совершит насилие. Над человеком.
В том малом мирке, из которого он недавно вышел, не было зла, он не допускал его. Не видел. Думалось, что сможет и дальше так прожить теперь уже в этом мире. Он сам по себе, всё остальное сбоку. Но это оказалось невозможно. И ему надо как-то заново учиться выбирать свой путь.
Встал. Пошёл по пустынной деревне. Вот и околица. Последние дома позади. Солнце бросило первые лучи на землю, и хоры птиц запели о чём-то радостном.
Сел в траву. Хорошо. Спокойно. Столько времени провёл вот так.
Яркое пятно, едва уловленное боковым зрением, отвлекло внимание. Матвей нехотя поднял взгляд и увидел скрывшуюся за деревьями девичью фигуру.
Кто это - разглядеть не было никакой возможности, синий сарафан лишь мгновение был перед глазами, но Матвей вскочил, не сомневаясь. Дуняша.
Побежал.
Всё внезапно встало на свои места. В той маленькой, тихой и мирной жизни не было главного. Не было главной. А без неё теперь пустота.
И если он потеряет её, эту сердитую и нежную девушку, он никогда не будет счастливым. Без неё мир бесцветный.
Лес. На секунду Матвей остановился, огляделся. Дуняши не видать. Побежал прямо.
Деревья, деревья, кусты так и мелькали перед глазами.
Но вот синее на миг показалось и скрылось. Теперь Матвей знал, где она. Теперь её не упустит.
Когда парень схватил Дуняшу за руку, останавливая этот безумный бег, она в ярости, ещё не понимая, кто сзади, повернула к Матвею заплаканное лицо. Увидев его, она сузила в ненависти глаза и стала вырываться.
- Пусти! Пусти, ненавижу. Ненавижу!
- Тихо! Успокойся! Спасём мы твою сестру! Не дадим в обиду…
Матвей крепко держал, пытаясь поймать взгляд, пытаясь привести её в чувство. Но Дуняша стала колотить его кулаками в грудь.
И тогда Матвей схватил её за плечи и крепко потряс. Так, что её голова беспомощно замоталась вперёд-назад.
Эта крепкая тряска вырвала девушку из той тоски, которая заставила бежать неизвестно куда. Она схватилась за него, пытаясь удержаться на ногах.
- Ты поможешь?..
И взгляды их встретились... А в них - целые миры. О которых они не ведали, только догадывались.
А окружающий мир отодвинулся. Стал незримым. И неслышным.
Матвей наклонился к губам и коснулся их. И это было самое сладкое, что случалось с ними.
Знающие люди подсказали, что в Дубравном есть «бабка», вот Мотя выбрала денёк, оставила детей на Нютку, больше не на кого, и пошла.
По дороге мысли вертелись вокруг горемычной долюшки. Своей, конечно. У других, может, тоже нелегко, а всё не так.
Детей мал мала - куча, как их вырастить, коли одна осталась на всём свете? А им есть-пить надо каждый день, и не по одному разу. Где набраться-то?
Общество, конечно, помогает. Но много ли? Так, чтобы только с голоду не перемёрли.
Мужик, хоть и пьяница был, но... Даже и не поймёшь. Как говорится, с дурнем дурно, без дурня ещё дурней.
Была надежда на девку, когда та пристроилась самому помещику под бок. Это же она её и пристроила. Всё старалась принарядить хорошенько, да барину поперёк дороги поставить. Авось, не пройдёт мимо, хоть глазом зацепится.
А что? Видная девка получилась. Как такой красоте даром пропадать? Вот тот и приглядел. Ох, как обрадовалась она сначала. А чего радоваться? К чужой голове свою не приставишь. Маняшка сразу заерепенилась. Пришлось ещё уговаривать.
Другая бы держалась, как вошь за гребешок. А эта дура, мало того, что всё потеряла, так ещё и дитёнка принести собралась. Корми-пои мать вдобавок и нагулянного.
Конечно, в деревне многие осудили, что выгнала лахудру из хаты.
Хорошо им судить. Сами бы попробовали. Когда близок локоть, да не укусишь. Могла бы вытянуть из барина добра немерено, как другие умеют. А эта вытянула... уб...ка.
И где тут с такой жизнью здоровье будет?
Привычно пощупала бок. Раньше было ещё терпимо. Так, поноет, поноет да перестанет. А в последнее время - лихо.
Вот и собралась к знахарке.
«Бабка» подходящая и в своей деревне была. Но в своей - это не то. Потрудиться надо, пешком в другую сходить. Да и потом, не зря же до их Дубравного слух про Сычиху дошёл, может, лучше понимает.
Чужая лекарка встретила не слишком радушно, но и гнать не стала.
- Заходь, - сама скосила глаз на узелок.
Вот Мотя и выложила небогатые гостинцы на стол да свою беду про болящий бок рассказала.
- Это, бабонька, тебе «сделали».
- Кто? - перепуганно спросила Мотя.
- А ты сама подумай, - не стала знахарка себя утруждать. Но всё же дала подсказку. - Может, от кого угощение принимала?
Мотя задумалась.
- Соседка! - осенило. - Давала мне всё со своего огорода. И в прошлом году, и в этом.
- Вот. Так-то, моя милая.
- А за что ж она?
- Завидует, - Сычиха не сомневалась.
- Завидует? - Мотя вновь задумалась. - Так у них же только одна дочка! - стала проясняться причина зависти. - Да и та пропала. А у меня мал мала. То-то они с моими детьми такие ласковые, соседи эти. Раньше с Маняшкой всё балаболили. А теперь Нютку приваживают. А Силантий меньшого сыночка всё от себя не отпускает, то игрушки ему строгает, то ещё что. - Мотя покачала горестно головой, потом продолжила свои рассуждения: - А чего, ежели спросить, вы чужих детей приваживаете? Вы своих народите.
Замолчала, удручённая. Потом вскинула взгляд на знахарку.
- Что ж теперь делать?
Сычиха вновь скользнула глазами по скудной подачке, сдержала зевоту. Нынче всю ночь бабы шли со своими бедами, не дали толком поспать.
- А что делать? Дам тебе травку, ты завари её да пошепчи... Я научу, как. Оно и станет легче.
«Это ж надо! - удивлённо мотала головой Мотя по дороге домой. - Всё, как на духу выложила. И взаправду - знающая. Но кто бы мог подумать! Вот так соседушки! Вот так Матрёна! Вот так Силантий! Хотя Силантий вряд ли. Эта Матрёна позавидовала мне… за ребяток».
- Дитёнок отошёл. Болезнь твоя его выгнала, - Несупа склонился над девушкой, положил на мгновение свою руку ей на лоб.
И то, что Маняша в этот момент почувствовала облегчение, в следующий тяжким грузом легло на совесть.
Ребёнок. Маленький. Беззащитный. Никому в этом мире не нужный. Ни отцу, ни бабке. И она, мать родная, обрадовалась, что его не будет. А его и не будет. Так и не увидел этот свет, не улыбнулся матери. И мать не обогрела его.
Маняша повернулась к стенке и горько-горько зарыдала от жалости к своему несчастному младенцу.
- Вот это город! Я и не знала, что бывает столько людей... в одном месте, - шепнула Луша Стёпке.
- Не отставать! - оглянулся дядька Демьян, - некогда по сторонам глазеть.
Стёпка с Лушей припустились догонять. А то дядьке Демьяну нет времени с ними возиться. И так бросил свою артель, свои дела. Хочет попробовать их на судно пристроить.
- Да быть того не может, чтобы где-нибудь не нашлось для вас место, - рассуждал накануне дядька Демьян. - Сейчас, конечно, судов меньше, потому как река обмелела, но небольшие баржи или струги должны ходить. А у меня и знакомцы есть. Невжель не получится?
У Стёпки с Лушей защемило что-то тоскливо внутри.
«Невжель не получится? Вот бы повезло! Они бы не сидели сложа руки. На судне всё-всё делали бы, что полагается. От них бы только польза была. А много места они не займут».
А может, защемило от близкой разлуки с артелью. Особенно с дядькой Демьяном. Ух, какой умный человек. Всё знает. Любую невзгоду по полочкам разложит, по кусочкам разберёт - и нет невзгоды.
Вот Ноздря. Оказывается, такой путанный человек. В деревне не было дня, чтобы с ним не случалось приключений. Хотели даже в острог посадить за непутёвость. А дядька Демьян сжалился, взял к себе, и теперь выправляется Ноздря. Не хуже других будет.
Луша со Стёпкой и про свою беду хотели дядьке Демьяну рассказать, да мешало собственное первоначальное враньё. Стыдно свою непутёвость теперь показывать.
- Сейчас выйдем на набережную Струговой улицы, вы ж глядите не потеряйтесь.
И когда вышли, ребята поняли, что потеряться тут можно запросто.
Вся береговая линия была забита судами разных мастей. Всюду кричали и бегали люди. По деревянным настилам катили бочки, тащили мешки и ящики.
Демьян окинул взглядом эту неразбериху.
- Сдаётся, скоро будет сброс воды. А значит, мы вовремя.
Луша со Стёпкой ничего не поняли.
- Видите, погрузка полным ходом идёт? Вот и будем искать вам транспорт.
Демьян посмотрел на растерянные лица ребят, усмехнулся.
- Да вы не робейте. Мир не без добрых людей. Ждите меня здесь.
Но найти того самого доброго человека оказалось не так-то просто.
Лишь к вечеру, когда погрузки заканчивались, суда ожидали открытия плотин, а от надежды остался лишь маленький огонёк, который того гляди и вовсе потухнет, нашёлся-таки он.
- Робят, быстрее! - в этот раз дядька Демьян вернулся за ними чуть ли не бегом. Стёпка с Лушей вскочили, готовые следовать куда им укажут. - Сейчас вода пойдёт. Нашёл вам место. Во-о-н, видите, гусяна.
Что такое гусяна, ребята не знали. Они посмотрели в сторону огромной лодки. Суда таких размеров по их Русе не ходили. Наверху стояли люди, ждали их.
Прощались спешно.
- Хозяин барки из наших, из бывших крепостных. Поэтому, Стёп, можешь ему всё рассказать. Думаю, не пожалеешь. Наоборот, может, он тебе поможет дальше.
- Понял.
- Ну, Федот, и ты прощай.
Луша молча обхватила руками талию дядьки Демьяна.
- Всё, бегите... И удачи вам, - добавил совсем тихо.
- Дорогая, напрасно вы уволили Сергея... как его? Никифоровича. Тётушка, должно быть, не одобрит такое самоуправство.
- Владимир Осипович, он нам не подходит, - Ольга сказал твёрдо и не стала утруждать себя более детальными объяснениями.
На секунду лицо молодого помещика застыло. В глазах вспыхнул недобрый огонёк, и он, казалось, был готов серьёзно возразить жене.
Женщины за столом невольно замерли в ожидании. София не хотела скандала и ссор. У Ольги решалось большее. Будет ли она полноправной хозяйкой в своём поместье или и дальше придётся плясать под дудку властной родственницы.
Но нет. Оказалось, Владимир Осипович сдерживал непроизвольную отрыжку. Не удалось сдержать. И вновь его всё внимание обратилось на запечённую птицу.
- Как знаешь, дорогая! Как же хорошо дома. В городе теперь жара и пыль. Извозчики ругаются, бабы кричат.
Соня всегда чувствовала симпатию к своему зятю за уступчивость. Девушке была приятна его лёгкость в общении. Но после намёков крепостных, после слов Вари, она постаралась внимательнее присмотреться к Владимиру Осиповичу. Быть может, она неверно оценивала его качества. И эта мягкость продиктована равнодушием к хозяйским делам и нежеланием брать на себя ответственность.
Ольга давно уже жаловалась, что на её плечах лежит слишком много забот. И эта его уступчивость как-то ловко облегчала его и без того нетяжёлую ношу.
София решила впредь не давать волю чувствам, а стараться вглядываться вглубь людей и событий.
Посмотрела на сестру. Напряжение спало, Ольга спокойно продолжила завтрак. Но на лице её играла едва заметная самодовольная и презрительная улыбка.
Соне стала неприятно.
Вчера она была невольным свидетелем отвратительной сцены. Ольга кричала на горничную. В чём провинилась несчастная девушка, Соня так и не поняла. Она, ошеломлённая, застыла в дверях, пытаясь узнать в этой озлобленной фурии свою остроумную, добрую Ольгу. Не узнала.
Когда Ольга оглянулась и увидела её, она грубо отпустила заплаканную служанку, попыталась объяснить свою вспышку младшей сестре:
- Ах, у меня сегодня ужасно болит голова. И тут ещё неожиданный приезд Владимира Осиповича. Не обращай на меня внимание, дорогая.
Но не обращать внимание было невозможно.
И вот теперь, сидя за столом, Соня переводила взгляд с сестры на зятя. И понимала, что более разных людей трудно сыскать.
Но что это? Владимир Осипович так неаккуратно ест. Он вымазал лицо вареньем. Он ест мясо с вареньем?
Соня отвела взгляд. Что происходит?
После завтрака Владимир Осипович собрался к тётушке. Соня бросилась к сестре.
- Ольга, дорогая, разреши мне тоже поехать. Я так соскучилась по Варе.
Владимир Осипович услышал:
- Поедемте, София Павловна. Вдвоём веселее. Я уж вас прокачу с ветерком.
Но Ольга заупрямилась.
- В следующий раз, дорогая. Ты мне сегодня ещё нужна.
Нужна... Нужна?
И это оказалось неправдой. За целый день сестра не обратилась к ней, решала какие-то свои вопросы с новым управляющим.
Соня украдкой бросила на него любопытный взгляд. Интересно, чем же он отличается от Сергея Никифоровича?
Но по брошенному мельком взгляду, можно судить лишь по внешнему виду.
А внешне этот новый управляющий был мужчиной видным. Высокий, красивый и подобострастный. А его деловые качества будет оценивать по достоинству сестра.
- Ну и когда ты думаешь собираться к Ночаевым? - спросил Перепёлка у приказчика, тот теперь сидел у колоды рядом с наказанной Ериной.
- Да вот и не знаю. Надо бы домой сбегать, хоть перекусить что. А смениться мне приказа не было.
- А какой тебе приказ нужен? Беги, я покараулю. Да поедем уже. Солнце высоко.
- И то правда. Я мигом.
- Давай.
Дед Перепёлка не спеша уселся на нагретое приказчиком место, огляделся по сторонам. Рядом крутились любопытные.
- Ну чего вы не видали? Сами не помните, как это было? Ну, если не помните - будет и вам счастье. Потому как негоже на чужую беду глазами хлопать.
И как только он подбирал слова? Или голос был такой? Непонятно. Но через минуту рядом не было никого. Только он и девушка.
- Ерина, слухай меня. Я сейчас тебе дам средство, не бойся, пей всё. Это, чтобы ты нынешний день пережила. А бить тебя будет Андрей. И этого ты не бойся, потому как мы покумекали над плёткой.
- Поняла, - Ерина держалась удивительно стойко. Волосы её растрепались и тяжёлой волной падали на спину и лицо.
Дед Перепёлка не стал терять время, подошёл, закрывая девушку от господского дома, влил в рот прямо из флакона. Ерина с жадностью выпила всё до капли.
- Может, воды хочешь?
- Нет. Дед, за сараем прячется Ванятка, скажи ему, чтобы домой уходил.
Дед неторопливым шагом дошёл до сарая. Но Ванятки уже и след простыл. То ли убежал, то ли ещё куда перепрятался.
Вышел управляющий с дедом Лукьяном, снял с караула Перепёлку, поставил Лукьяна.
- Митрий Степаныч, погодите, что вам сказать хотел, - послышался встревоженный голос Андрея.
- Чего тебе? Готов?
- Да готов. Куда денусь? Что мне готовиться? А вы когда в амбар-то последний раз заглядывали?
- В амбар? Ну вчера.
- Меня крысы чуть не сожрали. Видели, какие дыры в углу? Хозяйка увидит, шкуру сдерёт.
Управляющий озабоченно почесал в затылке. Если что, за непорядок с него первого спрос. По сопаткам запросто можно получить.
Повернул к амбару.
Андрей с Перепёлкой молча смотрели вслед. Ждали, пока Лютый скроется в дверях.
- Ну, едем? - голос приказчика был, вроде, и негромкий, но подпрыгнули оба. И Перепёлка, и Андрей.
- Едем, - суетливо вскочил дед. - Андрей, смотри тут.
- Ага.
Чуть позже из амбара вышел никем незамеченный Матвей. Управляющий не выходил. А ещё позже Андрей пошёл туда.
Петухи раскукарекались. Вот уж кому тоже не спится.
После разговора с дедом Перепёлкой и Матвей не сомкнул глаз.
И не волнение о том, как надеть мешок на голову управляющему, не дало ему покоя. Наденет как-нибудь. А смущало то, что теперь уже он совершит насилие. Над человеком.
В том малом мирке, из которого он недавно вышел, не было зла, он не допускал его. Не видел. Думалось, что сможет и дальше так прожить теперь уже в этом мире. Он сам по себе, всё остальное сбоку. Но это оказалось невозможно. И ему надо как-то заново учиться выбирать свой путь.
Встал. Пошёл по пустынной деревне. Вот и околица. Последние дома позади. Солнце бросило первые лучи на землю, и хоры птиц запели о чём-то радостном.
Сел в траву. Хорошо. Спокойно. Столько времени провёл вот так.
Яркое пятно, едва уловленное боковым зрением, отвлекло внимание. Матвей нехотя поднял взгляд и увидел скрывшуюся за деревьями девичью фигуру.
Кто это - разглядеть не было никакой возможности, синий сарафан лишь мгновение был перед глазами, но Матвей вскочил, не сомневаясь. Дуняша.
Побежал.
Всё внезапно встало на свои места. В той маленькой, тихой и мирной жизни не было главного. Не было главной. А без неё теперь пустота.
И если он потеряет её, эту сердитую и нежную девушку, он никогда не будет счастливым. Без неё мир бесцветный.
Лес. На секунду Матвей остановился, огляделся. Дуняши не видать. Побежал прямо.
Деревья, деревья, кусты так и мелькали перед глазами.
Но вот синее на миг показалось и скрылось. Теперь Матвей знал, где она. Теперь её не упустит.
Когда парень схватил Дуняшу за руку, останавливая этот безумный бег, она в ярости, ещё не понимая, кто сзади, повернула к Матвею заплаканное лицо. Увидев его, она сузила в ненависти глаза и стала вырываться.
- Пусти! Пусти, ненавижу. Ненавижу!
- Тихо! Успокойся! Спасём мы твою сестру! Не дадим в обиду…
Матвей крепко держал, пытаясь поймать взгляд, пытаясь привести её в чувство. Но Дуняша стала колотить его кулаками в грудь.
И тогда Матвей схватил её за плечи и крепко потряс. Так, что её голова беспомощно замоталась вперёд-назад.
Эта крепкая тряска вырвала девушку из той тоски, которая заставила бежать неизвестно куда. Она схватилась за него, пытаясь удержаться на ногах.
- Ты поможешь?..
И взгляды их встретились... А в них - целые миры. О которых они не ведали, только догадывались.
А окружающий мир отодвинулся. Стал незримым. И неслышным.
Матвей наклонился к губам и коснулся их. И это было самое сладкое, что случалось с ними.
Глава 114
Знающие люди подсказали, что в Дубравном есть «бабка», вот Мотя выбрала денёк, оставила детей на Нютку, больше не на кого, и пошла.
По дороге мысли вертелись вокруг горемычной долюшки. Своей, конечно. У других, может, тоже нелегко, а всё не так.
Детей мал мала - куча, как их вырастить, коли одна осталась на всём свете? А им есть-пить надо каждый день, и не по одному разу. Где набраться-то?
Общество, конечно, помогает. Но много ли? Так, чтобы только с голоду не перемёрли.
Мужик, хоть и пьяница был, но... Даже и не поймёшь. Как говорится, с дурнем дурно, без дурня ещё дурней.
Была надежда на девку, когда та пристроилась самому помещику под бок. Это же она её и пристроила. Всё старалась принарядить хорошенько, да барину поперёк дороги поставить. Авось, не пройдёт мимо, хоть глазом зацепится.
А что? Видная девка получилась. Как такой красоте даром пропадать? Вот тот и приглядел. Ох, как обрадовалась она сначала. А чего радоваться? К чужой голове свою не приставишь. Маняшка сразу заерепенилась. Пришлось ещё уговаривать.
Другая бы держалась, как вошь за гребешок. А эта дура, мало того, что всё потеряла, так ещё и дитёнка принести собралась. Корми-пои мать вдобавок и нагулянного.
Конечно, в деревне многие осудили, что выгнала лахудру из хаты.
Хорошо им судить. Сами бы попробовали. Когда близок локоть, да не укусишь. Могла бы вытянуть из барина добра немерено, как другие умеют. А эта вытянула... уб...ка.
И где тут с такой жизнью здоровье будет?
Привычно пощупала бок. Раньше было ещё терпимо. Так, поноет, поноет да перестанет. А в последнее время - лихо.
Вот и собралась к знахарке.
«Бабка» подходящая и в своей деревне была. Но в своей - это не то. Потрудиться надо, пешком в другую сходить. Да и потом, не зря же до их Дубравного слух про Сычиху дошёл, может, лучше понимает.
Чужая лекарка встретила не слишком радушно, но и гнать не стала.
- Заходь, - сама скосила глаз на узелок.
Вот Мотя и выложила небогатые гостинцы на стол да свою беду про болящий бок рассказала.
- Это, бабонька, тебе «сделали».
- Кто? - перепуганно спросила Мотя.
- А ты сама подумай, - не стала знахарка себя утруждать. Но всё же дала подсказку. - Может, от кого угощение принимала?
Мотя задумалась.
- Соседка! - осенило. - Давала мне всё со своего огорода. И в прошлом году, и в этом.
- Вот. Так-то, моя милая.
- А за что ж она?
- Завидует, - Сычиха не сомневалась.
- Завидует? - Мотя вновь задумалась. - Так у них же только одна дочка! - стала проясняться причина зависти. - Да и та пропала. А у меня мал мала. То-то они с моими детьми такие ласковые, соседи эти. Раньше с Маняшкой всё балаболили. А теперь Нютку приваживают. А Силантий меньшого сыночка всё от себя не отпускает, то игрушки ему строгает, то ещё что. - Мотя покачала горестно головой, потом продолжила свои рассуждения: - А чего, ежели спросить, вы чужих детей приваживаете? Вы своих народите.
Замолчала, удручённая. Потом вскинула взгляд на знахарку.
- Что ж теперь делать?
Сычиха вновь скользнула глазами по скудной подачке, сдержала зевоту. Нынче всю ночь бабы шли со своими бедами, не дали толком поспать.
- А что делать? Дам тебе травку, ты завари её да пошепчи... Я научу, как. Оно и станет легче.
«Это ж надо! - удивлённо мотала головой Мотя по дороге домой. - Всё, как на духу выложила. И взаправду - знающая. Но кто бы мог подумать! Вот так соседушки! Вот так Матрёна! Вот так Силантий! Хотя Силантий вряд ли. Эта Матрёна позавидовала мне… за ребяток».
- Дитёнок отошёл. Болезнь твоя его выгнала, - Несупа склонился над девушкой, положил на мгновение свою руку ей на лоб.
И то, что Маняша в этот момент почувствовала облегчение, в следующий тяжким грузом легло на совесть.
Ребёнок. Маленький. Беззащитный. Никому в этом мире не нужный. Ни отцу, ни бабке. И она, мать родная, обрадовалась, что его не будет. А его и не будет. Так и не увидел этот свет, не улыбнулся матери. И мать не обогрела его.
Маняша повернулась к стенке и горько-горько зарыдала от жалости к своему несчастному младенцу.
Глава 115
- Вот это город! Я и не знала, что бывает столько людей... в одном месте, - шепнула Луша Стёпке.
- Не отставать! - оглянулся дядька Демьян, - некогда по сторонам глазеть.
Стёпка с Лушей припустились догонять. А то дядьке Демьяну нет времени с ними возиться. И так бросил свою артель, свои дела. Хочет попробовать их на судно пристроить.
- Да быть того не может, чтобы где-нибудь не нашлось для вас место, - рассуждал накануне дядька Демьян. - Сейчас, конечно, судов меньше, потому как река обмелела, но небольшие баржи или струги должны ходить. А у меня и знакомцы есть. Невжель не получится?
У Стёпки с Лушей защемило что-то тоскливо внутри.
«Невжель не получится? Вот бы повезло! Они бы не сидели сложа руки. На судне всё-всё делали бы, что полагается. От них бы только польза была. А много места они не займут».
А может, защемило от близкой разлуки с артелью. Особенно с дядькой Демьяном. Ух, какой умный человек. Всё знает. Любую невзгоду по полочкам разложит, по кусочкам разберёт - и нет невзгоды.
Вот Ноздря. Оказывается, такой путанный человек. В деревне не было дня, чтобы с ним не случалось приключений. Хотели даже в острог посадить за непутёвость. А дядька Демьян сжалился, взял к себе, и теперь выправляется Ноздря. Не хуже других будет.
Луша со Стёпкой и про свою беду хотели дядьке Демьяну рассказать, да мешало собственное первоначальное враньё. Стыдно свою непутёвость теперь показывать.
- Сейчас выйдем на набережную Струговой улицы, вы ж глядите не потеряйтесь.
И когда вышли, ребята поняли, что потеряться тут можно запросто.
Вся береговая линия была забита судами разных мастей. Всюду кричали и бегали люди. По деревянным настилам катили бочки, тащили мешки и ящики.
Демьян окинул взглядом эту неразбериху.
- Сдаётся, скоро будет сброс воды. А значит, мы вовремя.
Луша со Стёпкой ничего не поняли.
- Видите, погрузка полным ходом идёт? Вот и будем искать вам транспорт.
Демьян посмотрел на растерянные лица ребят, усмехнулся.
- Да вы не робейте. Мир не без добрых людей. Ждите меня здесь.
Но найти того самого доброго человека оказалось не так-то просто.
Лишь к вечеру, когда погрузки заканчивались, суда ожидали открытия плотин, а от надежды остался лишь маленький огонёк, который того гляди и вовсе потухнет, нашёлся-таки он.
- Робят, быстрее! - в этот раз дядька Демьян вернулся за ними чуть ли не бегом. Стёпка с Лушей вскочили, готовые следовать куда им укажут. - Сейчас вода пойдёт. Нашёл вам место. Во-о-н, видите, гусяна.
Что такое гусяна, ребята не знали. Они посмотрели в сторону огромной лодки. Суда таких размеров по их Русе не ходили. Наверху стояли люди, ждали их.
Прощались спешно.
- Хозяин барки из наших, из бывших крепостных. Поэтому, Стёп, можешь ему всё рассказать. Думаю, не пожалеешь. Наоборот, может, он тебе поможет дальше.
- Понял.
- Ну, Федот, и ты прощай.
Луша молча обхватила руками талию дядьки Демьяна.
- Всё, бегите... И удачи вам, - добавил совсем тихо.
Глава 116
- Дорогая, напрасно вы уволили Сергея... как его? Никифоровича. Тётушка, должно быть, не одобрит такое самоуправство.
- Владимир Осипович, он нам не подходит, - Ольга сказал твёрдо и не стала утруждать себя более детальными объяснениями.
На секунду лицо молодого помещика застыло. В глазах вспыхнул недобрый огонёк, и он, казалось, был готов серьёзно возразить жене.
Женщины за столом невольно замерли в ожидании. София не хотела скандала и ссор. У Ольги решалось большее. Будет ли она полноправной хозяйкой в своём поместье или и дальше придётся плясать под дудку властной родственницы.
Но нет. Оказалось, Владимир Осипович сдерживал непроизвольную отрыжку. Не удалось сдержать. И вновь его всё внимание обратилось на запечённую птицу.
- Как знаешь, дорогая! Как же хорошо дома. В городе теперь жара и пыль. Извозчики ругаются, бабы кричат.
Соня всегда чувствовала симпатию к своему зятю за уступчивость. Девушке была приятна его лёгкость в общении. Но после намёков крепостных, после слов Вари, она постаралась внимательнее присмотреться к Владимиру Осиповичу. Быть может, она неверно оценивала его качества. И эта мягкость продиктована равнодушием к хозяйским делам и нежеланием брать на себя ответственность.
Ольга давно уже жаловалась, что на её плечах лежит слишком много забот. И эта его уступчивость как-то ловко облегчала его и без того нетяжёлую ношу.
София решила впредь не давать волю чувствам, а стараться вглядываться вглубь людей и событий.
Посмотрела на сестру. Напряжение спало, Ольга спокойно продолжила завтрак. Но на лице её играла едва заметная самодовольная и презрительная улыбка.
Соне стала неприятно.
Вчера она была невольным свидетелем отвратительной сцены. Ольга кричала на горничную. В чём провинилась несчастная девушка, Соня так и не поняла. Она, ошеломлённая, застыла в дверях, пытаясь узнать в этой озлобленной фурии свою остроумную, добрую Ольгу. Не узнала.
Когда Ольга оглянулась и увидела её, она грубо отпустила заплаканную служанку, попыталась объяснить свою вспышку младшей сестре:
- Ах, у меня сегодня ужасно болит голова. И тут ещё неожиданный приезд Владимира Осиповича. Не обращай на меня внимание, дорогая.
Но не обращать внимание было невозможно.
И вот теперь, сидя за столом, Соня переводила взгляд с сестры на зятя. И понимала, что более разных людей трудно сыскать.
Но что это? Владимир Осипович так неаккуратно ест. Он вымазал лицо вареньем. Он ест мясо с вареньем?
Соня отвела взгляд. Что происходит?
После завтрака Владимир Осипович собрался к тётушке. Соня бросилась к сестре.
- Ольга, дорогая, разреши мне тоже поехать. Я так соскучилась по Варе.
Владимир Осипович услышал:
- Поедемте, София Павловна. Вдвоём веселее. Я уж вас прокачу с ветерком.
Но Ольга заупрямилась.
- В следующий раз, дорогая. Ты мне сегодня ещё нужна.
Нужна... Нужна?
И это оказалось неправдой. За целый день сестра не обратилась к ней, решала какие-то свои вопросы с новым управляющим.
Соня украдкой бросила на него любопытный взгляд. Интересно, чем же он отличается от Сергея Никифоровича?
Но по брошенному мельком взгляду, можно судить лишь по внешнему виду.
А внешне этот новый управляющий был мужчиной видным. Высокий, красивый и подобострастный. А его деловые качества будет оценивать по достоинству сестра.
Глава 117
- Ну и когда ты думаешь собираться к Ночаевым? - спросил Перепёлка у приказчика, тот теперь сидел у колоды рядом с наказанной Ериной.
- Да вот и не знаю. Надо бы домой сбегать, хоть перекусить что. А смениться мне приказа не было.
- А какой тебе приказ нужен? Беги, я покараулю. Да поедем уже. Солнце высоко.
- И то правда. Я мигом.
- Давай.
Дед Перепёлка не спеша уселся на нагретое приказчиком место, огляделся по сторонам. Рядом крутились любопытные.
- Ну чего вы не видали? Сами не помните, как это было? Ну, если не помните - будет и вам счастье. Потому как негоже на чужую беду глазами хлопать.
И как только он подбирал слова? Или голос был такой? Непонятно. Но через минуту рядом не было никого. Только он и девушка.
- Ерина, слухай меня. Я сейчас тебе дам средство, не бойся, пей всё. Это, чтобы ты нынешний день пережила. А бить тебя будет Андрей. И этого ты не бойся, потому как мы покумекали над плёткой.
- Поняла, - Ерина держалась удивительно стойко. Волосы её растрепались и тяжёлой волной падали на спину и лицо.
Дед Перепёлка не стал терять время, подошёл, закрывая девушку от господского дома, влил в рот прямо из флакона. Ерина с жадностью выпила всё до капли.
- Может, воды хочешь?
- Нет. Дед, за сараем прячется Ванятка, скажи ему, чтобы домой уходил.
Дед неторопливым шагом дошёл до сарая. Но Ванятки уже и след простыл. То ли убежал, то ли ещё куда перепрятался.
Вышел управляющий с дедом Лукьяном, снял с караула Перепёлку, поставил Лукьяна.
- Митрий Степаныч, погодите, что вам сказать хотел, - послышался встревоженный голос Андрея.
- Чего тебе? Готов?
- Да готов. Куда денусь? Что мне готовиться? А вы когда в амбар-то последний раз заглядывали?
- В амбар? Ну вчера.
- Меня крысы чуть не сожрали. Видели, какие дыры в углу? Хозяйка увидит, шкуру сдерёт.
Управляющий озабоченно почесал в затылке. Если что, за непорядок с него первого спрос. По сопаткам запросто можно получить.
Повернул к амбару.
Андрей с Перепёлкой молча смотрели вслед. Ждали, пока Лютый скроется в дверях.
- Ну, едем? - голос приказчика был, вроде, и негромкий, но подпрыгнули оба. И Перепёлка, и Андрей.
- Едем, - суетливо вскочил дед. - Андрей, смотри тут.
- Ага.
Чуть позже из амбара вышел никем незамеченный Матвей. Управляющий не выходил. А ещё позже Андрей пошёл туда.
