«Раньше терпимо было. Хотя, тоже нелегко. Чижелый дух так и сшибает. Барыня не держит его при себе. Но почешешь, почешешь, глядишь, она и захрапела. А теперь сон от неё отошёл. А у меня к середине ночи руки млеют, спину ломит, ажно тошно. А только перестанешь чесать, подумаешь, что заснула, она, барыня-то, так ногой и лягнёт. И всё в морду старается».
- Понимаешь... Вот из-за того, что это кажется несерьёзным, для меня и страшно. Замуж за нелюбимого я бы не пошла. Что-нибудь бы придумала.
- Что? - Дуняша распахнула глаза на свою отважную сестру. Оказывается, всё это время был способ избежать самого страшного.
- Ну что-что? - стала на ходу выпутываться Ерина от мысленного замужества, - припугнула бы муженька. Так бы его напугала, что он обходил бы меня десятой стороной.
- Ага, а если он сам человек подневольный? Зачем же его ещё пугать? - Дуняше не понравился Еринин способ. - Нет, - тяжело вздохнула, - так не годится.
- Ну, а сейчас чего ты вздыхаешь? Выходишь за пригожего да за желанного, - чуть толкнула Ерина локтем сестру.
Дуняша немного покраснела, как всегда, когда вспоминала своего жениха. Потому что вместе с ним вспоминались... Многое что вспоминалось.
Посмотрела украдкой на Ерину, не догадывается ли та о её думках? От неё не утаишься. Потом вспомнила, почему вздохнула:
- Так я думаю, сколько девок на свете такие муки терпят.
- Да, - на этот раз Ерина была полностью согласна с сестрой.
Им как-то сказочно повезло.
Когда Андрей всех выкупил, пошли они свободные к Русе. Вчетвером. Потом, правда, и Ванятка прибежал. Сели на крутом берегу... Бежит, струится водица. Свободная. Тянутся ивы к воде. Свободные. Плывут облака далеко-далеко. Свободные. А теперь и они - свободные.
И сколько не ломали свои свободные головы, все пять, так и не смогли сообразить, какая муха барыню укусила.
- Не иначе, тайна здесь какая-то кроется. Но теперь узнать не у кого, - покачал головой Андрей.
Он долго мучался от неизвестности и неразгаданности, даже несколько раз подходил к душеприказчику, мол, не будет ли назад ходу во всём этом деле, но тот его заверил, что всё точно. Завещание написано ещё тогда, когда барыня была в уме и подписано, как и положено, тремя свидетелями.
Раньше всех воспользовался своей свободой Ванятка. Решил испытать её и попробовать. Несколько дней крутился по улицам, дожидаясь Лютого. Дождался. Пошли навстречу друг другу. Ванятка прищурил глаза, мол, близко моё ухо, а не ухватишься теперь. Потому как не имеешь на него никакого права. Свободное оно. Лютый глянул, отвернулся.
«Но вот! - торжествовал Ванятка. - То-то же».
И вот теперь, когда казалось, что управляющий к ним никогда больше не явится, он и пришёл.
- Девки, ну что вы сидите, пойдёмте послушаем, - звал Ванятка своих замешкавшихся сестёр.
- Я не пойду, - покачала головой Дуняша.
- Нет, Ванятка, иди, потом нам расскажешь. Мы не пойдём.
- У, какие нелюбопытные, - подивился братик и вышел из горницы.
- Что же ты у нас его ищешь? У него свой дом есть, - Фёдор не смотрел в глаза Лютому. Не мог.
- Так Акулина сказал, что они в городе с Матвеем.
- Ну в городе.
- Слыхал я, что вы переезжаете. Что Андрей и Матвей поехали дома в городе смотреть.
- Ну это как получится. Может, ещё не скоро переедем. Коли не найдут чего на продажу, будут строиться. А это не так быстро.
- Слыхал, как будто они дело своё наладить хотят.
Фёдор не выдержал:
- Ты мне всё пересказывать будешь, что слыхал?
- А? Не... Тут такое дело... Я же без работы теперь. Уволил меня новый хозяин... Ну так, может, Андрею управляющий нужен? Я могу...
Фёдор удивлённо взглянул на гостя.
- Ты же и Андрея, и Ерину готов был плетью убить, а теперь в управляющие к ним?
- А? Да не... Я просто подумал... А вдруг?
- Не... иди...
Вскоре сведения о сбежавшем зяте посыпались на мамашу Горобец со всех сторон. Вначале она им с жадностью внимала, потом... хоть уши затыкай.
Полицейские чины показали себя бравыми ребятами, когда докопались до самых зачатков этой истории, тут уж ищейский нюх усатого полицмейстера не подвёл. Но, с другой стороны, это ведь тоже умудриться надо было - упустить преступников из-под своего носа, когда, казалось, что и дитёнок справился бы с задачей. За это усатый чуть не лишился своей должности. И теперь был готов землю перерыть, но найти лиходеев.
Началась эта история в соседней губернии почти шестьдесят лет назад.
Влюбилась дворянская дочь в молодого пригожего крестьянина и сбежала от родителей под крепостной венец.
О чём её головушка думала? Может, расчёт имела - родители посердятся-посердятся, да и простят виноватую дочь, примут вместе с мужем под своё дворянское крыло. А, может, и не было у неё в головушке никаких расчётов, всё любовь затмила. Но об этом доподлинно узнать уже не было возможности.
Дальше случилось всё по-другому. Дворянское семейство вычеркнуло непутёвую дочь из всех поминальных книг и из своих расстроенных сердец.
Вот и стало на свете одной крепостной семьёй больше. А вскоре та семья обросла новыми членами. Один за другим родились три сына.
Отец сызмальства приучал сыновей к крестьянскому труду, а мать всё ещё на что-то надеялась. Воспитывала у крепостных мальцов манеры, обучала наукам и этикету. По этой же причине и рассказала сыновьям, когда они стали в разуме укрепляться, о своей, и, получается их тоже, дворянской стороне.
С того рассказа и разделился их разум на две половины. Одна стала ненавидеть крепостную неволю ещё сильнее, а вторая строить планы.
Один из этих планов подросшие отроки и попытались воплотить, когда сбежали из родного дома и явились незваные к дому дворянскому, мол, принимайте нас, любите и жалуйте, мы – ваша родня.
То, что не они первые, не они последние обманулись в силе родственного снисхождения, это было ещё полбеды. Не пустили бы дворянские родичи пацанов на порог, может, и вернулись бы они в отчий дом, и зажили бы дальше, как могли.
Но богатые родственники посчитали, что прогнать - это слишком просто. Встречу осложнили тем, что спустили собак на незадачливых визитёров. Как на охоте. Травили с азартом и без снисхождения.
Но братья выжили. Даже почти без ран вырвались из той заварушки. Но вот сердца кровоточили от ненависти.
Отдышались, успокоились и поклялись отблагодарить.
Забыли дворянские родственники, когда провожали с собаками незваных гостей, что долг платежом красен.
Сначала братья задумались о документах. Разбойным путём добыли дворянские жалованные грамоты и приступили к своим клятвам и обещаниям.
И всё у них ловко получалось, так что они сами удивлялись своему везению. Попутно осуществлялись уже и другие планы.
Старший женился, в светском обществе обрёл интерес, средний полюбил путешествовать, места новые узнавал, а младший стал строить своё уютное гнёздышко, выбирая, кого бы из женского роду усадить в него.
Но всё испортила жадность, когда подвернулся удобный случай ограбить невинную девицу, не имеющую к их ненавистной родне никакого отношения. Вот с того часа и ушло их везение, а жизнь полетела кувырком.
До отца первого дошло:
- Это что же получается? Зять наш - беглый крепостной?
И мамаша Горобец мигом уловила недосказанное. Доченька их теперь кто? Язык не поворачивался сказать.
- Что теперь делать? - вытаращила на мужа ошарашенные глаза.
- Н... не знаю.
- Как не знаешь? - завизжала, словно ошпаренная, помещица. - Мигом собирайся. Езжай в город. Спрашивай у знающий людей. Езжай к тем... откуда родом... наш... зятёк. Что хочешь делай!
И папаша Горобец уехал.
Немного отдышавшись от последних неприятностей, мамаша вызвала горничную.
- Где Мария Никифоровна?
- В саду, барыня.
- А Татьяна?
- В комнате своей были-с.
- Иди.
Мамаша вздохнула. И раньше дочери не особо дружили, теперь же между ними словно кошка пробежала. Хотя, какая кошка?
Тогда, после случившегося, она попыталась примирить девочек. Но всё без толку. И всегда снисходительная и добродушная Таня упёрлась, как баран.
- Да пойми ты, - пыталась мать её образумить, - Маша случайно заварила тогда в чай ядовитые ягоды. Ей показалось, что это брусника.
Но Таня молчала.
Не знала мамаша, что сёстры уже говорили между собой об этом. И Маша про своё «перепутала» тоже втолковывала сестре. Пока Таня не обрезала:
- Не ври! Этот чай ты приготовила для одной лишь Вари. Отчего же не всем? И почему так испугалась, когда я его выпила?
Маша на это долго что-то юлила.
- Уйди, - попросила младшая сестра.
Больше Маша к ней не подходила.
Госпожа Горобец вышла в сад. Прошла по садовым дорожкам, увидела на скамейке Машу. Резко остановилась. Как она изменилась. Куда подевалась её молодость и миловидность? Теперь угрюмая сидела одна и смотрела в пустоту. А ведь недавно казалось, что её ждёт блестящее будущее. В какой момент она свернула не туда?
Вздохнув, пошла обратно в дом.
Приблизившись к комнате младшей дочери, услышала радостные возгласы. Удивлённая остановилась, прислушалась. С кем она веселится? Господин Миланов только недавно отъехал. Больше, насколько она знает, никто не приходил. Чуть открыла дверь, заглядывая в щель.
Татьяна кружилась по комнате со своим котом. Госпожа Горобец наблюдала. Дочкино настроение медленно вытесняло из сердца гнетущую тоску. Вскоре лёгкая улыбка тронула и её скорбно сжатый рот.
Тут Таня заметила мать.
- Ой, матушка! Ура! Варя и господин Думинский прислали приглашение! В воскресенье они обвенчаются! Будут лишь самые близкие!
«А ты чего так радуешься, дурочка?» - вопрос вертелся на языке, но госпожа Горобец не произнесла его вслух. А потом неясно подумала: может быть... её младшая дочь самая мудрая из их семьи.
Столько времени мечталось уйти из этого дома, а вот и взгрустнулось, когда время пришло. Варя в последний раз оглядела свою комнату. Провела рукой по оконной раме, по столу.
«Прощайте, - мысленно говорила она всем предметам. - Больше не коснутся мои руки вашей прохладной поверхности».
Накануне вечером прошлась по аллеям парка, сходила в людскую, подарила всем девушкам нехитрые украшения, всё, что осталось от наследства Глафиры Никитичны, оставила здесь же в маленьких подарках. Всё, кроме подвенечного платья. В нём она уйдёт.
Агаша и дед Пётр уже уехали в новую жизнь. Она следом. Она сейчас.
Посмотрела на милых подружек. Сидят притихшие, смотрят на неё грустно. Всё понимают. Глаза защипали от благодарности и нежности. Как хорошо, что она не одна. Как хорошо, что рядом любимые Соня и Таня.
- Девочки, пора!
У храма увидела его.
«Как мне повезло! Ведь рядом столько достойных девушек, но он полюбил меня. Я постараюсь сделать счастливым каждый его день».
Николай Кузьмич подошёл к экипажу, протянул руку навстречу своей невесте. Хрупкие девичьи пальчики и сильные, надёжные мужские соединились. Навсегда.
После венчания Соня задумчивая возвращалась в поместье Ночаевых. Всё. Ей тоже пора возвращаться к родителям. Жизнь с семьёй сестры стала невыносимой. Девушка дожидалась лишь свадьбы подруги. Дождалась.
Какая же Варя красивая! Всегда была такой. Но сегодня особенно. Не удивительно, что господин Думинский с неё глаз не сводит. Соня легко улыбнулась, вспоминая молодожёнов.
Найдёт ли и она когда-нибудь своё счастье? Счастье...
На сердце легла тоска.
Когда-то и старшая сестра была полна радостных ожиданий. И в день своего венчания её счастье было не меньшим. А теперь?
То, что происходит с Владимиром Осиповичем - это одно. Это непонятно, но это - его дело. Почему же её умная и добрая сестра опускается до того же уровня?
Оплеухи сенным девушкам становятся обыденным делом. Но это прислуга. Далеко не каждой под силу стать доброй хозяйкой. Это Соня уже усвоила.
Но женой!
Когда Соня впервые услышала от Ольги: «Подите прочь, болван», она заплакала.
Побитой собакой Владимир Осипович заковылял в свою комнату. И незваная жалость тихой сапой проникла в сердце Сони и больно кольнула его. Оставалось утешиться тем, что угасающий разум молодого помещика не помнит долго неприятности, а весёлое настроение скоро возвращается, храня необъяснимую верность.
Но Ольга! Как она могла забыть свои клятвы быть в горе и в радости. И если уж над чувствами человек зачастую не властен, то не опускаться до открытого презрения всё же в его силах. Ольга не должна так унижать своего мужа.
Быть может, Соня слишком строга к сестре? И будь она на её месте, вела бы себя точно также?
Но что тут гадать? Решено. Завтра Соня начнёт готовиться к отъезду.
Случилось не так, как она планировала по дороге.
Войдя в дом, не переодеваясь, Соня сразу пошла в половину сестры сообщить ей о своём решении.
Позже она пыталась вспомнить, а постучалась ли она, входя в комнату? Стучалась же, как иначе? Просто её не услышали, а шок от увиденного стёр и её воспоминания о том, как она заходила. Потом что...
Сестра, задравши юбки, лежала на кушетке, а над ней нависала длинная фигура нового управляющего.
Эти двое так были увлечены собой и друг другом, что совсем не заметили, что в комнате уже не одни.
Соня вышла. Тошнило. В висках стучало. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.
Скорее во двор, в доме оставаться невозможно.
Конюх уже стал распрягать лошадь из коляски, в которой она только что вернулась.
- Постой, - Соня смотрела на него, не понимая, чего сама хочет. Уехать. К матери. Сейчас. - Запрягай снова.
Тот послушно стал делать, что ему велели.
- Скажи Ольге Павловне, что я возвращаюсь к родителям.
Тот равнодушно кивнул.
- Передам, барышня.
Соня села на место возничего, дёрнула вожжи:
- Пошла!
Домой. Только где её дом? Всю жизнь в пансионе. Даже дорогу к родителям почти не помнит. Вёрст двадцать, наверное. Куда-то по полям и лесам.
А солнце склонилось над горизонтом. И где-то вдали заворчало небо.
Кто выбирал дорогу, было непонятно. То ли Соня машинально натягивала одну из вожжей чуть сильнее, то ли лошадь сворачивала в понравившиеся ей повороты, то ли было и то, и другое.
Прошло немало времени, прежде чем увиденная, отвратительная для невинной девушки, картина стала хоть чуть меркнуть, и Соня хмуро поглядела по сторонам.
Деревня какая-то. Тогда, в начале лета, когда она впервые ехала в поместье сестры, на пути тоже была деревня. Даже не одна. Соня попыталась узнать какую-нибудь деталь. Ведь должно же быть что-то, что тогда привлекло её внимание и осталось в памяти, и теперь это было бы знаком, что она на верном пути. Но взгляд ни за что не цеплялся.
Серые кособокие хаты, обнесённые плетёнными заборами с кувшинами и горшками на длинных коликах. Такие же, как и тысячи других.
Барский дом на пригорке. Может, там знакомые. Наверняка знакомые. Соня не успела за лето побывать в гостях у всех. Не знала, кто где живёт, поэтому поспешила скорее проехать мимо. Не хватало ещё ненужного интереса и расспросов.
А тогда, в начале лета, по дороге больше глядела на матушку, чем по сторонам. Всё слушала её наставления и житейские советы, которые пока не пригодились. Лучше бы она дорогу запоминала.
Вскоре деревня осталась позади.
Поля. Крестьянские работы на них закончились. Никого. Лишь однажды мелькнула над несжатой полосой одинокая женская фигура. Крестьянка выпрямилась, поглядела на Соню, давая минутный отдых уставшей спине, и снова склонилась над колосьями.
- Понимаешь... Вот из-за того, что это кажется несерьёзным, для меня и страшно. Замуж за нелюбимого я бы не пошла. Что-нибудь бы придумала.
- Что? - Дуняша распахнула глаза на свою отважную сестру. Оказывается, всё это время был способ избежать самого страшного.
- Ну что-что? - стала на ходу выпутываться Ерина от мысленного замужества, - припугнула бы муженька. Так бы его напугала, что он обходил бы меня десятой стороной.
- Ага, а если он сам человек подневольный? Зачем же его ещё пугать? - Дуняше не понравился Еринин способ. - Нет, - тяжело вздохнула, - так не годится.
- Ну, а сейчас чего ты вздыхаешь? Выходишь за пригожего да за желанного, - чуть толкнула Ерина локтем сестру.
Дуняша немного покраснела, как всегда, когда вспоминала своего жениха. Потому что вместе с ним вспоминались... Многое что вспоминалось.
Посмотрела украдкой на Ерину, не догадывается ли та о её думках? От неё не утаишься. Потом вспомнила, почему вздохнула:
- Так я думаю, сколько девок на свете такие муки терпят.
- Да, - на этот раз Ерина была полностью согласна с сестрой.
Им как-то сказочно повезло.
Когда Андрей всех выкупил, пошли они свободные к Русе. Вчетвером. Потом, правда, и Ванятка прибежал. Сели на крутом берегу... Бежит, струится водица. Свободная. Тянутся ивы к воде. Свободные. Плывут облака далеко-далеко. Свободные. А теперь и они - свободные.
И сколько не ломали свои свободные головы, все пять, так и не смогли сообразить, какая муха барыню укусила.
- Не иначе, тайна здесь какая-то кроется. Но теперь узнать не у кого, - покачал головой Андрей.
Он долго мучался от неизвестности и неразгаданности, даже несколько раз подходил к душеприказчику, мол, не будет ли назад ходу во всём этом деле, но тот его заверил, что всё точно. Завещание написано ещё тогда, когда барыня была в уме и подписано, как и положено, тремя свидетелями.
Раньше всех воспользовался своей свободой Ванятка. Решил испытать её и попробовать. Несколько дней крутился по улицам, дожидаясь Лютого. Дождался. Пошли навстречу друг другу. Ванятка прищурил глаза, мол, близко моё ухо, а не ухватишься теперь. Потому как не имеешь на него никакого права. Свободное оно. Лютый глянул, отвернулся.
«Но вот! - торжествовал Ванятка. - То-то же».
И вот теперь, когда казалось, что управляющий к ним никогда больше не явится, он и пришёл.
- Девки, ну что вы сидите, пойдёмте послушаем, - звал Ванятка своих замешкавшихся сестёр.
- Я не пойду, - покачала головой Дуняша.
- Нет, Ванятка, иди, потом нам расскажешь. Мы не пойдём.
- У, какие нелюбопытные, - подивился братик и вышел из горницы.
- Что же ты у нас его ищешь? У него свой дом есть, - Фёдор не смотрел в глаза Лютому. Не мог.
- Так Акулина сказал, что они в городе с Матвеем.
- Ну в городе.
- Слыхал я, что вы переезжаете. Что Андрей и Матвей поехали дома в городе смотреть.
- Ну это как получится. Может, ещё не скоро переедем. Коли не найдут чего на продажу, будут строиться. А это не так быстро.
- Слыхал, как будто они дело своё наладить хотят.
Фёдор не выдержал:
- Ты мне всё пересказывать будешь, что слыхал?
- А? Не... Тут такое дело... Я же без работы теперь. Уволил меня новый хозяин... Ну так, может, Андрею управляющий нужен? Я могу...
Фёдор удивлённо взглянул на гостя.
- Ты же и Андрея, и Ерину готов был плетью убить, а теперь в управляющие к ним?
- А? Да не... Я просто подумал... А вдруг?
- Не... иди...
Глава 151
Вскоре сведения о сбежавшем зяте посыпались на мамашу Горобец со всех сторон. Вначале она им с жадностью внимала, потом... хоть уши затыкай.
Полицейские чины показали себя бравыми ребятами, когда докопались до самых зачатков этой истории, тут уж ищейский нюх усатого полицмейстера не подвёл. Но, с другой стороны, это ведь тоже умудриться надо было - упустить преступников из-под своего носа, когда, казалось, что и дитёнок справился бы с задачей. За это усатый чуть не лишился своей должности. И теперь был готов землю перерыть, но найти лиходеев.
Началась эта история в соседней губернии почти шестьдесят лет назад.
Влюбилась дворянская дочь в молодого пригожего крестьянина и сбежала от родителей под крепостной венец.
О чём её головушка думала? Может, расчёт имела - родители посердятся-посердятся, да и простят виноватую дочь, примут вместе с мужем под своё дворянское крыло. А, может, и не было у неё в головушке никаких расчётов, всё любовь затмила. Но об этом доподлинно узнать уже не было возможности.
Дальше случилось всё по-другому. Дворянское семейство вычеркнуло непутёвую дочь из всех поминальных книг и из своих расстроенных сердец.
Вот и стало на свете одной крепостной семьёй больше. А вскоре та семья обросла новыми членами. Один за другим родились три сына.
Отец сызмальства приучал сыновей к крестьянскому труду, а мать всё ещё на что-то надеялась. Воспитывала у крепостных мальцов манеры, обучала наукам и этикету. По этой же причине и рассказала сыновьям, когда они стали в разуме укрепляться, о своей, и, получается их тоже, дворянской стороне.
С того рассказа и разделился их разум на две половины. Одна стала ненавидеть крепостную неволю ещё сильнее, а вторая строить планы.
Один из этих планов подросшие отроки и попытались воплотить, когда сбежали из родного дома и явились незваные к дому дворянскому, мол, принимайте нас, любите и жалуйте, мы – ваша родня.
То, что не они первые, не они последние обманулись в силе родственного снисхождения, это было ещё полбеды. Не пустили бы дворянские родичи пацанов на порог, может, и вернулись бы они в отчий дом, и зажили бы дальше, как могли.
Но богатые родственники посчитали, что прогнать - это слишком просто. Встречу осложнили тем, что спустили собак на незадачливых визитёров. Как на охоте. Травили с азартом и без снисхождения.
Но братья выжили. Даже почти без ран вырвались из той заварушки. Но вот сердца кровоточили от ненависти.
Отдышались, успокоились и поклялись отблагодарить.
Забыли дворянские родственники, когда провожали с собаками незваных гостей, что долг платежом красен.
Сначала братья задумались о документах. Разбойным путём добыли дворянские жалованные грамоты и приступили к своим клятвам и обещаниям.
И всё у них ловко получалось, так что они сами удивлялись своему везению. Попутно осуществлялись уже и другие планы.
Старший женился, в светском обществе обрёл интерес, средний полюбил путешествовать, места новые узнавал, а младший стал строить своё уютное гнёздышко, выбирая, кого бы из женского роду усадить в него.
Но всё испортила жадность, когда подвернулся удобный случай ограбить невинную девицу, не имеющую к их ненавистной родне никакого отношения. Вот с того часа и ушло их везение, а жизнь полетела кувырком.
До отца первого дошло:
- Это что же получается? Зять наш - беглый крепостной?
И мамаша Горобец мигом уловила недосказанное. Доченька их теперь кто? Язык не поворачивался сказать.
- Что теперь делать? - вытаращила на мужа ошарашенные глаза.
- Н... не знаю.
- Как не знаешь? - завизжала, словно ошпаренная, помещица. - Мигом собирайся. Езжай в город. Спрашивай у знающий людей. Езжай к тем... откуда родом... наш... зятёк. Что хочешь делай!
И папаша Горобец уехал.
Немного отдышавшись от последних неприятностей, мамаша вызвала горничную.
- Где Мария Никифоровна?
- В саду, барыня.
- А Татьяна?
- В комнате своей были-с.
- Иди.
Мамаша вздохнула. И раньше дочери не особо дружили, теперь же между ними словно кошка пробежала. Хотя, какая кошка?
Тогда, после случившегося, она попыталась примирить девочек. Но всё без толку. И всегда снисходительная и добродушная Таня упёрлась, как баран.
- Да пойми ты, - пыталась мать её образумить, - Маша случайно заварила тогда в чай ядовитые ягоды. Ей показалось, что это брусника.
Но Таня молчала.
Не знала мамаша, что сёстры уже говорили между собой об этом. И Маша про своё «перепутала» тоже втолковывала сестре. Пока Таня не обрезала:
- Не ври! Этот чай ты приготовила для одной лишь Вари. Отчего же не всем? И почему так испугалась, когда я его выпила?
Маша на это долго что-то юлила.
- Уйди, - попросила младшая сестра.
Больше Маша к ней не подходила.
Госпожа Горобец вышла в сад. Прошла по садовым дорожкам, увидела на скамейке Машу. Резко остановилась. Как она изменилась. Куда подевалась её молодость и миловидность? Теперь угрюмая сидела одна и смотрела в пустоту. А ведь недавно казалось, что её ждёт блестящее будущее. В какой момент она свернула не туда?
Вздохнув, пошла обратно в дом.
Приблизившись к комнате младшей дочери, услышала радостные возгласы. Удивлённая остановилась, прислушалась. С кем она веселится? Господин Миланов только недавно отъехал. Больше, насколько она знает, никто не приходил. Чуть открыла дверь, заглядывая в щель.
Татьяна кружилась по комнате со своим котом. Госпожа Горобец наблюдала. Дочкино настроение медленно вытесняло из сердца гнетущую тоску. Вскоре лёгкая улыбка тронула и её скорбно сжатый рот.
Тут Таня заметила мать.
- Ой, матушка! Ура! Варя и господин Думинский прислали приглашение! В воскресенье они обвенчаются! Будут лишь самые близкие!
«А ты чего так радуешься, дурочка?» - вопрос вертелся на языке, но госпожа Горобец не произнесла его вслух. А потом неясно подумала: может быть... её младшая дочь самая мудрая из их семьи.
Глава 152
Столько времени мечталось уйти из этого дома, а вот и взгрустнулось, когда время пришло. Варя в последний раз оглядела свою комнату. Провела рукой по оконной раме, по столу.
«Прощайте, - мысленно говорила она всем предметам. - Больше не коснутся мои руки вашей прохладной поверхности».
Накануне вечером прошлась по аллеям парка, сходила в людскую, подарила всем девушкам нехитрые украшения, всё, что осталось от наследства Глафиры Никитичны, оставила здесь же в маленьких подарках. Всё, кроме подвенечного платья. В нём она уйдёт.
Агаша и дед Пётр уже уехали в новую жизнь. Она следом. Она сейчас.
Посмотрела на милых подружек. Сидят притихшие, смотрят на неё грустно. Всё понимают. Глаза защипали от благодарности и нежности. Как хорошо, что она не одна. Как хорошо, что рядом любимые Соня и Таня.
- Девочки, пора!
У храма увидела его.
«Как мне повезло! Ведь рядом столько достойных девушек, но он полюбил меня. Я постараюсь сделать счастливым каждый его день».
Николай Кузьмич подошёл к экипажу, протянул руку навстречу своей невесте. Хрупкие девичьи пальчики и сильные, надёжные мужские соединились. Навсегда.
После венчания Соня задумчивая возвращалась в поместье Ночаевых. Всё. Ей тоже пора возвращаться к родителям. Жизнь с семьёй сестры стала невыносимой. Девушка дожидалась лишь свадьбы подруги. Дождалась.
Какая же Варя красивая! Всегда была такой. Но сегодня особенно. Не удивительно, что господин Думинский с неё глаз не сводит. Соня легко улыбнулась, вспоминая молодожёнов.
Найдёт ли и она когда-нибудь своё счастье? Счастье...
На сердце легла тоска.
Когда-то и старшая сестра была полна радостных ожиданий. И в день своего венчания её счастье было не меньшим. А теперь?
То, что происходит с Владимиром Осиповичем - это одно. Это непонятно, но это - его дело. Почему же её умная и добрая сестра опускается до того же уровня?
Оплеухи сенным девушкам становятся обыденным делом. Но это прислуга. Далеко не каждой под силу стать доброй хозяйкой. Это Соня уже усвоила.
Но женой!
Когда Соня впервые услышала от Ольги: «Подите прочь, болван», она заплакала.
Побитой собакой Владимир Осипович заковылял в свою комнату. И незваная жалость тихой сапой проникла в сердце Сони и больно кольнула его. Оставалось утешиться тем, что угасающий разум молодого помещика не помнит долго неприятности, а весёлое настроение скоро возвращается, храня необъяснимую верность.
Но Ольга! Как она могла забыть свои клятвы быть в горе и в радости. И если уж над чувствами человек зачастую не властен, то не опускаться до открытого презрения всё же в его силах. Ольга не должна так унижать своего мужа.
Быть может, Соня слишком строга к сестре? И будь она на её месте, вела бы себя точно также?
Но что тут гадать? Решено. Завтра Соня начнёт готовиться к отъезду.
Случилось не так, как она планировала по дороге.
Войдя в дом, не переодеваясь, Соня сразу пошла в половину сестры сообщить ей о своём решении.
Позже она пыталась вспомнить, а постучалась ли она, входя в комнату? Стучалась же, как иначе? Просто её не услышали, а шок от увиденного стёр и её воспоминания о том, как она заходила. Потом что...
Сестра, задравши юбки, лежала на кушетке, а над ней нависала длинная фигура нового управляющего.
Эти двое так были увлечены собой и друг другом, что совсем не заметили, что в комнате уже не одни.
Соня вышла. Тошнило. В висках стучало. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.
Скорее во двор, в доме оставаться невозможно.
Конюх уже стал распрягать лошадь из коляски, в которой она только что вернулась.
- Постой, - Соня смотрела на него, не понимая, чего сама хочет. Уехать. К матери. Сейчас. - Запрягай снова.
Тот послушно стал делать, что ему велели.
- Скажи Ольге Павловне, что я возвращаюсь к родителям.
Тот равнодушно кивнул.
- Передам, барышня.
Соня села на место возничего, дёрнула вожжи:
- Пошла!
Домой. Только где её дом? Всю жизнь в пансионе. Даже дорогу к родителям почти не помнит. Вёрст двадцать, наверное. Куда-то по полям и лесам.
А солнце склонилось над горизонтом. И где-то вдали заворчало небо.
Глава 153
Кто выбирал дорогу, было непонятно. То ли Соня машинально натягивала одну из вожжей чуть сильнее, то ли лошадь сворачивала в понравившиеся ей повороты, то ли было и то, и другое.
Прошло немало времени, прежде чем увиденная, отвратительная для невинной девушки, картина стала хоть чуть меркнуть, и Соня хмуро поглядела по сторонам.
Деревня какая-то. Тогда, в начале лета, когда она впервые ехала в поместье сестры, на пути тоже была деревня. Даже не одна. Соня попыталась узнать какую-нибудь деталь. Ведь должно же быть что-то, что тогда привлекло её внимание и осталось в памяти, и теперь это было бы знаком, что она на верном пути. Но взгляд ни за что не цеплялся.
Серые кособокие хаты, обнесённые плетёнными заборами с кувшинами и горшками на длинных коликах. Такие же, как и тысячи других.
Барский дом на пригорке. Может, там знакомые. Наверняка знакомые. Соня не успела за лето побывать в гостях у всех. Не знала, кто где живёт, поэтому поспешила скорее проехать мимо. Не хватало ещё ненужного интереса и расспросов.
А тогда, в начале лета, по дороге больше глядела на матушку, чем по сторонам. Всё слушала её наставления и житейские советы, которые пока не пригодились. Лучше бы она дорогу запоминала.
Вскоре деревня осталась позади.
Поля. Крестьянские работы на них закончились. Никого. Лишь однажды мелькнула над несжатой полосой одинокая женская фигура. Крестьянка выпрямилась, поглядела на Соню, давая минутный отдых уставшей спине, и снова склонилась над колосьями.
