- Успела утонуть, - Аня не знала, что дальше. Ей казалось, что дальше для девицы не существует.
Но Захар что-то хлопотал. Он попытался развязать камень, но мокрые узлы стянулись накрепко. Тогда он перевернул девку и стал колотить в спину, как будто она подавилась. Девка грудью лежала на камне.
«Больно, наверное, - подумала Аньша. - Зачем же Захар так её лупит?»
И тут изо рта и носа девицы хлынула вода.
«Выжила! - удивилась Аня, беспомощно наблюдая как кашляет и всхлипывает утопленница. - Откуда брат знает, что делать?»
Захар перевернул её на бок.
- Надо бы камень отрезать, - Аньша почти болезненно ощущала, как тяжёлый камень бьёт и давит на грудь. Девочка попыталась сообразить, куда она выбросила свой нож. Поискала в траве. Нашла. Подала брату.
Тот разрезал верёвки, отшвырнул камень в сторону.
- Аньша, беги за дедом.
- Поняла!
Аня рванула. Но всё же, прежде чем скрыться в лесной чаще, оглянулась на брата. Не оставляет ли она его в опасности?
Со свадьбой решили не затягивать. Глафира Никитична выбрала день в конце августа.
Клим Васильевич не возражал. По его мнению, можно было бы вовсе не обращать внимания на этикет и обвенчаться в ближайшее воскресенье. Но Глафира Никитична не согласилась. Излишняя спешка тоже неуместна.
В усадьбе началась лихорадочная подготовка. Глафира Никитична и прежде не отличалась сдержанностью, теперь же с ней рядом было просто опасно находиться. Чубы мужиков трещали, косы бедных сенных девок заметно поредели, оплеухи и брань слышались везде, где находилась старая помещица.
Даже Лютый старался держаться подальше от своей хозяйки.
И после беспокойного дня наступал тихий вечер, когда новоявленный жених приезжал в гости. Все вздыхали с облегчением, завидя его, теперь чаще одинокую фигуру, в коляске.
Его ласково и с улыбкой встречала пожилая невеста, и девки дивились такой скорой смены настроения своей неспокойной хозяйки. Дивиться дивились, но не долго, и уходили в свои коморки залечивать телесные и душевные раны.
А влюблённая пожилая пара за ужином ворковала о своих хозяйственных планах.
Вечерами Варя уже не нужна была своей благодетельнице и вольна была отправляться на все четыре стороны. Глафира Никитична не проявляла интереса и не требовала отчёта.
Поэтому Варя почувствовала свободу. Какое счастье! Можно гулять по окрестностям. А можно попробовать нанести визит подружке.
Пешком идти девушка не осмеливалась, не хотелось опять вводить соседей в заблуждение и вызывать пересуды. Но можно попросить на несколько часов бричку. Страшновато было обращаться к благодетельнице днём, страшновато отвлекать её от жениха вечером. Но надо же сделать шаг! И Варя постучалась в кабинет.
- Глафира Никитична, разрешите взять бричку на несколько часов, я...
- Бери, - махнула небрежно рукой помещица.
Не веря своей удаче, Варя выскользнула за дверь.
Ой, не спросила, кто может её повезти. Варя остановилась в растерянности. Вернуться?
«Ну уж нет. Попрошу деда Перепёлку. Он теперь свободен».
Дед был свободен, и обрадован, что ближайшие несколько часов проведёт со своей любимицей.
По дороге рассказал Варе все новости.
- С сеном справились. В последний день дождь добавил хлопот, но разве можно сравнить с прошлым годом, когда лило не переставая, и трава начала преть... Агаша ничего, кажись. Тихая только. Думает о чём-то себе. Вроде сильная девка была, а будто в ней сломалось что. Но молодая ещё, должна бы отойти. Может, какой парень приглянется, ей веселее было бы.
Дед ловко правил конём, рассказывал, а сам на Варю поглядывал, слушает ли? Интересно ей?
Варя слушала и ей было интересно.
- Девку на сенокосе гадюка укусила. Хорошая девка. Сестра Ерины, что в горничных у хозяйки. Глафира Никитична её забраковала к себе в дворню брать, думала, что она полудурка. Не-е, девка она крепко хорошая. Наивная только, как ребёнок. Потому она такая выросла, что все её защищают. Семья у них дружная. А её, девку эту, поставили посерёдки, в семье-то. Вот она и не научилась ни хитрить, ни обманывать... Да... А тут такая история со змеёй. Но ничего, отошла. От укуса змеиного. Тот парень, что не разговаривал до сего лета, Матвеем его кличут, её сразу к Несупе отвёз. А Несупа что хочешь вылечит. То ли знает что по колдовской части, так люди говорят, то ли сила ему дадена - не ведаю. Самому мне не довелось с ним встренуться.
- Виделась я с Несупой. Колдовства никакого не заметила. Думаю, талант у него такой.
- Талант? Очень даже может быть. Давелось видеть людей... А тогда мы все перепугались. Жалко девку, конечно. Но хорошо, что хорошо кончается.
Варя видела ту девушку. Дуняша её, кажется, зовут. Приходила к Ерине, стояла робко у ворот с узелком в руке. Сестре, видать, передачку приносила. Варя тогда позвала Ерину. А девка пригожая. Настоящая русская красавица. Непонятно, с чего Глафира Никитична решила, что она без ума. Непонятно, но и не удивительно. Глафира Никитична сама для себя распределяла человеческие качества. И если послушать её, выходило, что все кругом дураки.
- Варвара Сергеевна, не осерчай на меня старика за моё любопытство...
- Что такое, дедушка, спрашивай. Ничего я не осерчаю.
- Так вот я всё гадаю про вас, не передумали в гувернантки уходить? Страх какой у меня в сердце сидит, как вы одна? А ну как вас обидят?
- Не передумала. А страх свой выкинь из сердца. Сам подумай, я человек свободный. Даже если кто и обидит, ничего страшного. Я тогда смогу уйти. Никто меня насильно держать не посмеет.
- Ну да... - в голосе деда совсем не было облегчения.
- Вот только с Агашей бы решилось.
Варя рассказала ему о своей надежде на Думинского.
- Может, ты бы придумал, как повлиять на барыню, чтобы она продала Агашу? Только Глафира Никитична не должна догадаться, что такой вот у нас заговор.
- Подумаю, - пообещал Перепёлка.
- А за меня не переживай. Когда Глафира Никитична замуж выйдет, я ей буду уже не нужна. Так что всё верно...
Соня была печальна, но не в унынии.
- Вот поделом мне. Увидела первого встречного и совсем потеряла голову.
- Нет, не поделом тебе. Мы все верим и первым встречным, и вторым. Тебе просто сильно не повезло.
- Да, настолько сильно, что едва не погибла.
- Соня, не ты одна угодила в ловушку. Господин Ливасов вновь перекинул свои сети на Татьяну Горобец. Я её уже предупредила.
- Надо его вывести на чистую воду. А то какая-нибудь девушка попадёт в беду.
- А как?
- Может, прямо спросим?
- На каком-нибудь вечере?
- Да. В обществе, чтобы все чётко и ясно услышали. Врать он не посмеет...
- Ой, Соня, у меня же новость. Объявлена экспедиция на Сонное озеро. Идут все желающие. Ты там была когда-нибудь?
- Нет, конечно. Я в пансионе с тобой всю юность была.
- Вот и замечательно. Про это место ходят столько страшных историй и легенд. Ты же не откажешься составить компанию?
- Не откажусь. Может, там и получится расквитаться с Ливасовым.
Варя в сомнениях посмотрела на подружку. Всё же ей не мешало бы с этим молодым человеком быть поосторожней. Кто знает, на что он способен?
Но теперь пора Сонечку отвлечь от этой истории. Что было, то прошло. Хорошо уже, что этот случай остался незамеченным другими.
- Что слышно про Лушу и Стёпку?
- Ничего. От матери я ничего не добилась, та плачет. Варя, ты сказала, что Владимир Осипович обидел ребят. Что ты имела в виду? Ничего не понимаю.
Варя с грустью посмотрела на подругу. Как ей сказать? Она от одного потрясения ещё не отошла, а теперь её вторым огорошить? Каково ей будет узнать, что муж сестры ничуть не лучше Ливасова? Но скрывать от неё тоже не годиться.
- Обидел. Расскажу тебе всё, что знаю, но в другой раз. Это так просто не расскажешь. Да и время нужно. А времени сегодня в обрез. Давай сейчас сходим к Лушиным родителям. Может, что-нибудь уже известно?
Девушки пошли искать Ольгу, хотели предупредить, что их какое-то время не будет. Но она была занята. В своём кабинете разговаривала с управляющим.
Девушки не стали её отвлекать, предупредили горничную.
По дороге Соня рассказала, что Ольга задумала уволить Сергея Никифоровича.
- В последнее время сестра изменилась. Не скажу, что не узнать, но всё же... Стала более... жёсткой, что ли. Решила уволить управляющего.
- Уволить? А что с ним не так?
- Не знаю. Я в помещичьи дела совсем не вникаю. Знаю лишь, что он человек госпожи Гружевой. Она его наняла. И этим увольнением Ольга демонстрирует неповиновение тётушке мужа.
- Неповиновение госпоже Гружевой со стороны крепостных смертельно опасно. Самой мне не довелось перечить её воле. Думаю, Ольга - смелая женщина.
- Даже не захотела подождать Владимира Осиповича, чтобы с ним посоветоваться... Во-о-н в той хате живёт Луша. Я к ним заходила пару дней назад. Видишь, где народу много.
- Вижу. А что случилось? Почему такая толпа?
Стало тревожно.
Но оказалось, что люди собрались у дома соседей.
Проходя мимо крестьян, девушки кивали им в ответ на поклоны, но спросить ни о чём не решились. Несмотря на поклоны, они чувствовали скрытую враждебность.
- Что же, - услышали чей-то протяжный вздох, - барину забава, а крестьянину - беда.
И девушки поняли, что этот жалобный вздох был адресован им. Словно упрёк в чём-то. Варя украдкой взглянула на Соню. Та побледнела, подспудно принимая на себя какую-то неведомую вину.
У Вари же словно камушек лёг на сердце. «Неужели и тут не обошлось без Владимира Осиповича? Или о другом барине речь?»
И под колючими взглядами крестьян девушки вошли в ворота Лушиного двора.
Во дворе перед горкой гусиных перьев сидела старая женщина.
- Лушина бабушка, - шепнула Соня.
Поздоровались.
Старушка гостям обрадовалась, усадила на лавку, сама же продолжила ловко отдирать белый пух от стерженьков.
- И-и-и, барышни, не знаем, не ведаем, где наша Лушенька ненаглядная. Письмо, что нам оставила, мы никому не показывали, никому о ём не рассказывали. Батька велел, коли спросят - сказать, а самим нечего оголяться. Никто не спросил. Их уже искать перестали, подумали, что утонули. Мать плачет. Но не… Не утонули. Это они задумали что-то. Правду искать. Где они только ищут эту правду? Какую правду? Может, их кто обидел? Стёпку-то, понятно, кто только не обижал. Сирота, заступиться некому. А Лушу? Можа, вы что знаете?
Соня взглянула на подружку. Но Варя в который раз промолчала. И молчать становилось всё сложнее.
Бабушка, не дождавшись ответа, продолжила:
- Я почуяла недели две назад что-то неладное. Мы сначала подумали, что приболела девка, а теперь понятно стало. То не приболела. Тогда и случилось что-то. А матери с отцом не сказала. Всю беду на себе понесла.
- Они со Стёпкой вместе понесли.
- Правда твоя, барышня. Они вместе понесли. Вот только куда?
Помолчали. Что тут скажешь? Надо ждать.
- А у соседей что произошло? - голос Сони прозвучал несмело.
- И у соседей беда. Мужик-то помер. Он, конечно, пропащий был, пьяница. В луже и захлебнулся, когда дождик с грозой был. Можа, молния убила. Да не, не молния. Не было на ём следов от молнии. Напился, вот и получилась такая история. Он в последнее время совсем от разума отшибся. Всё дочку клял. И такая, и сякая, и опозорила его бедного.
- А что с дочкой?
- Да... - бабулька осеклась. Поглядела на барышень. - Не знаю толком. Маняша, дочка-то. С нашей Лушей дружила. Весной забрали её в усадьбу, что ли... Вроде, как ребёнка нагуляла... А мать из дома выгнала... Беда, одним словом.
Назад Соня шла таким быстрым шагом, что, казалось, совсем побежит. От крестьян, от Вари, от нехороших намёков и догадок.
Прощаясь, сказала сухо:
- Варя, я боюсь. Боюсь, что, если сейчас заплачу, но не смогу успокоиться. Никогда. Я умру от горя. Мы с тобой собирались Ливасова выводить на чистую воду. А нас? Я тебя не имею в виду. Я говорю о своих родственниках. Если нас начнут выводить на чистую воду, не пойдём ли мы ко дну... в этой чистой воде?
Прошло уже два дня, как вернулись с сенокоса, а Ванятка ещё не видел Ерину. Наверное, и не знает сестра ничего про Дуняшу. А ещё хуже, если слышала, что змеюка укусила, и теперь места себе не находит от переживаний. Девки, они такие, - вздыхал Ванятка.
К дыре в сарае идти бесполезно, вечер на дворе, в это время она туда не придёт, а вот подкараулить её можно попробовать. Сенные девки всегда бегают взад-вперёд с какими-нибудь делами. Может, и Ерина пробежит.
Но как только Ванятка проник во двор, чуть не наткнулся на Лютого. Хорошо, что темнеть стало, незамеченный, он успел нырнуть в порожнюю коляску. Там, под сиденьем, и затаился.
Лютый, как назло, застрял с каким-то мужиком рядом.
Вскоре неподалёку раздался тонкий голос помощника конюха:
- Баре просили коляску подать.
- Ну так подавай, чего рот раззявил?
И коляска покатила.
Пришлось уползать поглубже под сиденье и ждать подходящего случая, чтобы сбежать.
Вот коляска остановилась. Вот накренилась под новым немалым весом, и послышалось кряхтение.
«Овчаков», - догадался Ванятка.
Тут же коляска накренилась в другую сторону, но уже слабее.
- Двигайся, развалился!
«Жених», - понял Ванятка.
- Но! Пошла, родимая.
«Вот это влип! - тоскливо подумалось под сиденьем Ванятке. - Это теперь к Овчаковскому поместью меня довезут. Если раньше не обнаружат».
Как назло, захотелось кашлять и чихать. Но чьи-то ноги двинули под рёбра и расхотелось.
- Что там навалено под сиденьем?
- Не знаю. Может, наши мешки какие остались. Всё же две недели «на охоту» ходили.
- Ух, как подумаю, сколько потеряли всего...
- А я... Вот ты только не ори, как припадочный. Я даже и рад. Не привели бы к добру эти цацки. Прошка тогда за них погиб. И нас бы они погубили. Не жалей о них, Васька.
Клим Васильевич на это промолчал.
Афанасий Петрович, обрадованный этим молчанием, продолжил:
- Не надо было нам идти на последнее дело. Ни в чём эта девка перед нами не была виновата.
- Это барышня, а не девка. Большая разница.
- Ну и что, что барышня? Мы тогда поклялись «ваших благородиев» облегчать. В первую очередь Сивайских, а барышня эта, может, такое же «благородие», как и мы. Ничего про неё не узнали, позарились на барыши. Чем мы от бандитов отличались? Да ничем.
- Но-но! Пожалел девку, так бы сразу и сказал. А то, что она из «благородиев» было понятно.
- Да хоть бы из «благородиев», но не из Сивайских же. Только за мать я бы их всех... Не жалеючи. Они её не пожалели. Хотя она - их родная плоть и кровь. И мы, дураки, к ним ещё попёрлись. Думали, всё объясним, помиримся. Они нас примут. Приняли... Собак спустили вдогонку.
- Ничего. Они собак, мы им - нежданную встречу на узкой дорожке. Всех встретили. Всю родню по прямой линии. Одна Глафира осталась. Да племянничек её. Но это уже не совсем прямая линия.
- Ну... Не забывай, что Глафира - это отдельная статья. Глафирина мамаша единственная, кто мать нашу пожалела.
- Вот и вошкаемся мы с этой Глафирой всю жизнь. И отпустить жалко, деньги всё же нашего рода, нам должны перепасть. И нужна она нам, как пятое колесо в телеге.
Помолчали.
- А девку ту не только тебе жалко. Но ты вспомни Прошку. Заладил тогда одно и то же, что сыны крепостного Николки Воробья будут не хуже Сивайских, дай только срок. Вот и занесло его туда, куда не следовало. Заодно и нас. Всё, хватит. Ажно голова заболела, - в кои-то веки признал правоту брата Клим Васильевич. Васька.
Но Захар что-то хлопотал. Он попытался развязать камень, но мокрые узлы стянулись накрепко. Тогда он перевернул девку и стал колотить в спину, как будто она подавилась. Девка грудью лежала на камне.
«Больно, наверное, - подумала Аньша. - Зачем же Захар так её лупит?»
И тут изо рта и носа девицы хлынула вода.
«Выжила! - удивилась Аня, беспомощно наблюдая как кашляет и всхлипывает утопленница. - Откуда брат знает, что делать?»
Захар перевернул её на бок.
- Надо бы камень отрезать, - Аньша почти болезненно ощущала, как тяжёлый камень бьёт и давит на грудь. Девочка попыталась сообразить, куда она выбросила свой нож. Поискала в траве. Нашла. Подала брату.
Тот разрезал верёвки, отшвырнул камень в сторону.
- Аньша, беги за дедом.
- Поняла!
Аня рванула. Но всё же, прежде чем скрыться в лесной чаще, оглянулась на брата. Не оставляет ли она его в опасности?
Глава 105
Со свадьбой решили не затягивать. Глафира Никитична выбрала день в конце августа.
Клим Васильевич не возражал. По его мнению, можно было бы вовсе не обращать внимания на этикет и обвенчаться в ближайшее воскресенье. Но Глафира Никитична не согласилась. Излишняя спешка тоже неуместна.
В усадьбе началась лихорадочная подготовка. Глафира Никитична и прежде не отличалась сдержанностью, теперь же с ней рядом было просто опасно находиться. Чубы мужиков трещали, косы бедных сенных девок заметно поредели, оплеухи и брань слышались везде, где находилась старая помещица.
Даже Лютый старался держаться подальше от своей хозяйки.
И после беспокойного дня наступал тихий вечер, когда новоявленный жених приезжал в гости. Все вздыхали с облегчением, завидя его, теперь чаще одинокую фигуру, в коляске.
Его ласково и с улыбкой встречала пожилая невеста, и девки дивились такой скорой смены настроения своей неспокойной хозяйки. Дивиться дивились, но не долго, и уходили в свои коморки залечивать телесные и душевные раны.
А влюблённая пожилая пара за ужином ворковала о своих хозяйственных планах.
Вечерами Варя уже не нужна была своей благодетельнице и вольна была отправляться на все четыре стороны. Глафира Никитична не проявляла интереса и не требовала отчёта.
Поэтому Варя почувствовала свободу. Какое счастье! Можно гулять по окрестностям. А можно попробовать нанести визит подружке.
Пешком идти девушка не осмеливалась, не хотелось опять вводить соседей в заблуждение и вызывать пересуды. Но можно попросить на несколько часов бричку. Страшновато было обращаться к благодетельнице днём, страшновато отвлекать её от жениха вечером. Но надо же сделать шаг! И Варя постучалась в кабинет.
- Глафира Никитична, разрешите взять бричку на несколько часов, я...
- Бери, - махнула небрежно рукой помещица.
Не веря своей удаче, Варя выскользнула за дверь.
Ой, не спросила, кто может её повезти. Варя остановилась в растерянности. Вернуться?
«Ну уж нет. Попрошу деда Перепёлку. Он теперь свободен».
Дед был свободен, и обрадован, что ближайшие несколько часов проведёт со своей любимицей.
По дороге рассказал Варе все новости.
- С сеном справились. В последний день дождь добавил хлопот, но разве можно сравнить с прошлым годом, когда лило не переставая, и трава начала преть... Агаша ничего, кажись. Тихая только. Думает о чём-то себе. Вроде сильная девка была, а будто в ней сломалось что. Но молодая ещё, должна бы отойти. Может, какой парень приглянется, ей веселее было бы.
Дед ловко правил конём, рассказывал, а сам на Варю поглядывал, слушает ли? Интересно ей?
Варя слушала и ей было интересно.
- Девку на сенокосе гадюка укусила. Хорошая девка. Сестра Ерины, что в горничных у хозяйки. Глафира Никитична её забраковала к себе в дворню брать, думала, что она полудурка. Не-е, девка она крепко хорошая. Наивная только, как ребёнок. Потому она такая выросла, что все её защищают. Семья у них дружная. А её, девку эту, поставили посерёдки, в семье-то. Вот она и не научилась ни хитрить, ни обманывать... Да... А тут такая история со змеёй. Но ничего, отошла. От укуса змеиного. Тот парень, что не разговаривал до сего лета, Матвеем его кличут, её сразу к Несупе отвёз. А Несупа что хочешь вылечит. То ли знает что по колдовской части, так люди говорят, то ли сила ему дадена - не ведаю. Самому мне не довелось с ним встренуться.
- Виделась я с Несупой. Колдовства никакого не заметила. Думаю, талант у него такой.
- Талант? Очень даже может быть. Давелось видеть людей... А тогда мы все перепугались. Жалко девку, конечно. Но хорошо, что хорошо кончается.
Варя видела ту девушку. Дуняша её, кажется, зовут. Приходила к Ерине, стояла робко у ворот с узелком в руке. Сестре, видать, передачку приносила. Варя тогда позвала Ерину. А девка пригожая. Настоящая русская красавица. Непонятно, с чего Глафира Никитична решила, что она без ума. Непонятно, но и не удивительно. Глафира Никитична сама для себя распределяла человеческие качества. И если послушать её, выходило, что все кругом дураки.
- Варвара Сергеевна, не осерчай на меня старика за моё любопытство...
- Что такое, дедушка, спрашивай. Ничего я не осерчаю.
- Так вот я всё гадаю про вас, не передумали в гувернантки уходить? Страх какой у меня в сердце сидит, как вы одна? А ну как вас обидят?
- Не передумала. А страх свой выкинь из сердца. Сам подумай, я человек свободный. Даже если кто и обидит, ничего страшного. Я тогда смогу уйти. Никто меня насильно держать не посмеет.
- Ну да... - в голосе деда совсем не было облегчения.
- Вот только с Агашей бы решилось.
Варя рассказала ему о своей надежде на Думинского.
- Может, ты бы придумал, как повлиять на барыню, чтобы она продала Агашу? Только Глафира Никитична не должна догадаться, что такой вот у нас заговор.
- Подумаю, - пообещал Перепёлка.
- А за меня не переживай. Когда Глафира Никитична замуж выйдет, я ей буду уже не нужна. Так что всё верно...
Глава 106
Соня была печальна, но не в унынии.
- Вот поделом мне. Увидела первого встречного и совсем потеряла голову.
- Нет, не поделом тебе. Мы все верим и первым встречным, и вторым. Тебе просто сильно не повезло.
- Да, настолько сильно, что едва не погибла.
- Соня, не ты одна угодила в ловушку. Господин Ливасов вновь перекинул свои сети на Татьяну Горобец. Я её уже предупредила.
- Надо его вывести на чистую воду. А то какая-нибудь девушка попадёт в беду.
- А как?
- Может, прямо спросим?
- На каком-нибудь вечере?
- Да. В обществе, чтобы все чётко и ясно услышали. Врать он не посмеет...
- Ой, Соня, у меня же новость. Объявлена экспедиция на Сонное озеро. Идут все желающие. Ты там была когда-нибудь?
- Нет, конечно. Я в пансионе с тобой всю юность была.
- Вот и замечательно. Про это место ходят столько страшных историй и легенд. Ты же не откажешься составить компанию?
- Не откажусь. Может, там и получится расквитаться с Ливасовым.
Варя в сомнениях посмотрела на подружку. Всё же ей не мешало бы с этим молодым человеком быть поосторожней. Кто знает, на что он способен?
Но теперь пора Сонечку отвлечь от этой истории. Что было, то прошло. Хорошо уже, что этот случай остался незамеченным другими.
- Что слышно про Лушу и Стёпку?
- Ничего. От матери я ничего не добилась, та плачет. Варя, ты сказала, что Владимир Осипович обидел ребят. Что ты имела в виду? Ничего не понимаю.
Варя с грустью посмотрела на подругу. Как ей сказать? Она от одного потрясения ещё не отошла, а теперь её вторым огорошить? Каково ей будет узнать, что муж сестры ничуть не лучше Ливасова? Но скрывать от неё тоже не годиться.
- Обидел. Расскажу тебе всё, что знаю, но в другой раз. Это так просто не расскажешь. Да и время нужно. А времени сегодня в обрез. Давай сейчас сходим к Лушиным родителям. Может, что-нибудь уже известно?
Девушки пошли искать Ольгу, хотели предупредить, что их какое-то время не будет. Но она была занята. В своём кабинете разговаривала с управляющим.
Девушки не стали её отвлекать, предупредили горничную.
По дороге Соня рассказала, что Ольга задумала уволить Сергея Никифоровича.
- В последнее время сестра изменилась. Не скажу, что не узнать, но всё же... Стала более... жёсткой, что ли. Решила уволить управляющего.
- Уволить? А что с ним не так?
- Не знаю. Я в помещичьи дела совсем не вникаю. Знаю лишь, что он человек госпожи Гружевой. Она его наняла. И этим увольнением Ольга демонстрирует неповиновение тётушке мужа.
- Неповиновение госпоже Гружевой со стороны крепостных смертельно опасно. Самой мне не довелось перечить её воле. Думаю, Ольга - смелая женщина.
- Даже не захотела подождать Владимира Осиповича, чтобы с ним посоветоваться... Во-о-н в той хате живёт Луша. Я к ним заходила пару дней назад. Видишь, где народу много.
- Вижу. А что случилось? Почему такая толпа?
Стало тревожно.
Но оказалось, что люди собрались у дома соседей.
Проходя мимо крестьян, девушки кивали им в ответ на поклоны, но спросить ни о чём не решились. Несмотря на поклоны, они чувствовали скрытую враждебность.
- Что же, - услышали чей-то протяжный вздох, - барину забава, а крестьянину - беда.
И девушки поняли, что этот жалобный вздох был адресован им. Словно упрёк в чём-то. Варя украдкой взглянула на Соню. Та побледнела, подспудно принимая на себя какую-то неведомую вину.
У Вари же словно камушек лёг на сердце. «Неужели и тут не обошлось без Владимира Осиповича? Или о другом барине речь?»
И под колючими взглядами крестьян девушки вошли в ворота Лушиного двора.
Во дворе перед горкой гусиных перьев сидела старая женщина.
- Лушина бабушка, - шепнула Соня.
Поздоровались.
Старушка гостям обрадовалась, усадила на лавку, сама же продолжила ловко отдирать белый пух от стерженьков.
- И-и-и, барышни, не знаем, не ведаем, где наша Лушенька ненаглядная. Письмо, что нам оставила, мы никому не показывали, никому о ём не рассказывали. Батька велел, коли спросят - сказать, а самим нечего оголяться. Никто не спросил. Их уже искать перестали, подумали, что утонули. Мать плачет. Но не… Не утонули. Это они задумали что-то. Правду искать. Где они только ищут эту правду? Какую правду? Может, их кто обидел? Стёпку-то, понятно, кто только не обижал. Сирота, заступиться некому. А Лушу? Можа, вы что знаете?
Соня взглянула на подружку. Но Варя в который раз промолчала. И молчать становилось всё сложнее.
Бабушка, не дождавшись ответа, продолжила:
- Я почуяла недели две назад что-то неладное. Мы сначала подумали, что приболела девка, а теперь понятно стало. То не приболела. Тогда и случилось что-то. А матери с отцом не сказала. Всю беду на себе понесла.
- Они со Стёпкой вместе понесли.
- Правда твоя, барышня. Они вместе понесли. Вот только куда?
Помолчали. Что тут скажешь? Надо ждать.
- А у соседей что произошло? - голос Сони прозвучал несмело.
- И у соседей беда. Мужик-то помер. Он, конечно, пропащий был, пьяница. В луже и захлебнулся, когда дождик с грозой был. Можа, молния убила. Да не, не молния. Не было на ём следов от молнии. Напился, вот и получилась такая история. Он в последнее время совсем от разума отшибся. Всё дочку клял. И такая, и сякая, и опозорила его бедного.
- А что с дочкой?
- Да... - бабулька осеклась. Поглядела на барышень. - Не знаю толком. Маняша, дочка-то. С нашей Лушей дружила. Весной забрали её в усадьбу, что ли... Вроде, как ребёнка нагуляла... А мать из дома выгнала... Беда, одним словом.
Назад Соня шла таким быстрым шагом, что, казалось, совсем побежит. От крестьян, от Вари, от нехороших намёков и догадок.
Прощаясь, сказала сухо:
- Варя, я боюсь. Боюсь, что, если сейчас заплачу, но не смогу успокоиться. Никогда. Я умру от горя. Мы с тобой собирались Ливасова выводить на чистую воду. А нас? Я тебя не имею в виду. Я говорю о своих родственниках. Если нас начнут выводить на чистую воду, не пойдём ли мы ко дну... в этой чистой воде?
Глава 107
Прошло уже два дня, как вернулись с сенокоса, а Ванятка ещё не видел Ерину. Наверное, и не знает сестра ничего про Дуняшу. А ещё хуже, если слышала, что змеюка укусила, и теперь места себе не находит от переживаний. Девки, они такие, - вздыхал Ванятка.
К дыре в сарае идти бесполезно, вечер на дворе, в это время она туда не придёт, а вот подкараулить её можно попробовать. Сенные девки всегда бегают взад-вперёд с какими-нибудь делами. Может, и Ерина пробежит.
Но как только Ванятка проник во двор, чуть не наткнулся на Лютого. Хорошо, что темнеть стало, незамеченный, он успел нырнуть в порожнюю коляску. Там, под сиденьем, и затаился.
Лютый, как назло, застрял с каким-то мужиком рядом.
Вскоре неподалёку раздался тонкий голос помощника конюха:
- Баре просили коляску подать.
- Ну так подавай, чего рот раззявил?
И коляска покатила.
Пришлось уползать поглубже под сиденье и ждать подходящего случая, чтобы сбежать.
Вот коляска остановилась. Вот накренилась под новым немалым весом, и послышалось кряхтение.
«Овчаков», - догадался Ванятка.
Тут же коляска накренилась в другую сторону, но уже слабее.
- Двигайся, развалился!
«Жених», - понял Ванятка.
- Но! Пошла, родимая.
«Вот это влип! - тоскливо подумалось под сиденьем Ванятке. - Это теперь к Овчаковскому поместью меня довезут. Если раньше не обнаружат».
Как назло, захотелось кашлять и чихать. Но чьи-то ноги двинули под рёбра и расхотелось.
- Что там навалено под сиденьем?
- Не знаю. Может, наши мешки какие остались. Всё же две недели «на охоту» ходили.
- Ух, как подумаю, сколько потеряли всего...
- А я... Вот ты только не ори, как припадочный. Я даже и рад. Не привели бы к добру эти цацки. Прошка тогда за них погиб. И нас бы они погубили. Не жалей о них, Васька.
Клим Васильевич на это промолчал.
Афанасий Петрович, обрадованный этим молчанием, продолжил:
- Не надо было нам идти на последнее дело. Ни в чём эта девка перед нами не была виновата.
- Это барышня, а не девка. Большая разница.
- Ну и что, что барышня? Мы тогда поклялись «ваших благородиев» облегчать. В первую очередь Сивайских, а барышня эта, может, такое же «благородие», как и мы. Ничего про неё не узнали, позарились на барыши. Чем мы от бандитов отличались? Да ничем.
- Но-но! Пожалел девку, так бы сразу и сказал. А то, что она из «благородиев» было понятно.
- Да хоть бы из «благородиев», но не из Сивайских же. Только за мать я бы их всех... Не жалеючи. Они её не пожалели. Хотя она - их родная плоть и кровь. И мы, дураки, к ним ещё попёрлись. Думали, всё объясним, помиримся. Они нас примут. Приняли... Собак спустили вдогонку.
- Ничего. Они собак, мы им - нежданную встречу на узкой дорожке. Всех встретили. Всю родню по прямой линии. Одна Глафира осталась. Да племянничек её. Но это уже не совсем прямая линия.
- Ну... Не забывай, что Глафира - это отдельная статья. Глафирина мамаша единственная, кто мать нашу пожалела.
- Вот и вошкаемся мы с этой Глафирой всю жизнь. И отпустить жалко, деньги всё же нашего рода, нам должны перепасть. И нужна она нам, как пятое колесо в телеге.
Помолчали.
- А девку ту не только тебе жалко. Но ты вспомни Прошку. Заладил тогда одно и то же, что сыны крепостного Николки Воробья будут не хуже Сивайских, дай только срок. Вот и занесло его туда, куда не следовало. Заодно и нас. Всё, хватит. Ажно голова заболела, - в кои-то веки признал правоту брата Клим Васильевич. Васька.
