Ребята не двигались. Пытались вспомнить народные сказки и их персонажей.
Голова вдруг нырнула к земле, и из-за ствола выползло существо в светлой рубахе. Ребята не сразу поняли, почему оно ползёт гусеничкой. А потом разобрали, что рук и ног у него нет. А длинный подол рубахи следом волочётся белой волной по земле.
- А то укушу, - и человечек оскалил зубастую пасть.
- Стоп! – вытянул тут Петька руку как препятствие. – Сейчас что-нибудь найду.
Сбросил рюкзак на землю. Существо тут же подползло и само стало разглядывать, выбирать.
- Вон, у тебя обувка.
- Это кроссовки, - Петя закусил губу. Кроссовками делиться не входило в его планы.
- Давай.
- А на что ты их нацепишь?
И существо мгновенно дёрнулось и зашипело в лицо:
- Следующий раз нос откушу, - чёрные глаза блеснули недобрым. Рот ощерился, демонстрируя множество острых зубов.
- На, - Петька не стал больше спорить, вытянул кроссовки и мысленно попрощался с ними. Вряд ли у него когда-нибудь они будут ещё. Положил к сосне.
- Благодарствую, - пропело тут существо детским голосом. А потом прорычало на Лёшу:
- А ты?
- У меня есть футболка классная.
Потом вспомнил недавние жалобы, что солнышко головку припекло, добавил:
- Или лучше бейсболку? Ну, это типа шапки.
- Давай шапку, - голос опять стал детским.
Лёша снял рюкзак, но на землю предусмотрительно не поставил, а стал рыться на весу. Было неудобно, но бейсболка отыскалась.
- На, - протянул, потом положил сверху на кроссовки.
- Давай классную, - потребовало дитя.
- Футболку? – Лёша сверкнул в ответ тоже недобрым взглядом.
- Давай.
Делать нечего, сам предложил.
- Бери.
Существо захватило ртом все дары и поползло за дерево.
Это всё? Ребята переглянулись. Видимо, всё. Нерешительно шагнули дальше по своей золотой дорожке. Никто сзади не напрыгнул и не укусил зубастым ртом.
Некоторое время шли молча. Потом Петя шепнул:
- Давай вернёмся – посмотрим, что там теперь.
Лёша понял. Прошлый раз девица-красавица такой гипноз навела, что распознали суть только после возвращения. А с «этим» что будет?
- Давай. Только тихо.
Тихо идти не совсем получалось, время от времени какой-нибудь сучок трещал под ногами. Но тут уж от них не зависело.
Вот и знакомое дерево. Ребята осторожно заглянули за широкий ствол.
Мелкий сидел, прислонившись к этому стволу. Зубами натягивал кроссовку на плечо. Но только у него ничего не получалось, кроссовка постоянно падала. Мелкий терпеливо наклонялся за ней. На голове уже красовалась бейсболка козырьком набок. Как он её нацепил? Но и она свалилась вслед за кроссовкой.
Увидел ребят, испугался, дёрнулся в сторону.
- Хочешь, я тебе кроссовки на шею повешу? За шнурки? – неожиданно даже для самого себя в голосе у Петьки послышалась жалость.
- А не отберёшь?
- Не отберу.
- Смотри, догоню – укушу.
- Да не отберу.
Ребята уселись рядом с мелким. Петя связал кроссовки шнурками и, немного с опаской, водрузил на тощую шею.
- Давайте перекусим, - Лёша полез за синтезатором. Поколебался в выборе картриджей, но спрашивать не стал. Вскоре потянуло жареной колбасой.
Мелкий пошмыгал вздёрнутым носом с некрасиво вывернутыми ноздрями.
Лёша ему первому протянул бутерброд. Тот нагнулся всем корпусом навстречу, цапнул широким ртом и проглотил, не жуя. Лёша едва успел убрать пальцы.
- Возьми ещё, - Петя протянул ему свой.
Ребята хмуро смотрели на существо. Интересно, а кто его кормит?
- А ты… кто?
- Игоша.
- А почему в лесу живёшь?
- Матка отнесла.
- Мать? Твоя?
- Ну да. Я незаконный. Вот она и выкинула, чтоб никто не узнал.
- Но… И долго ты здесь?
- Всё время. Потому что так положено.
- Что положено?
- Нам, игошам. Раз нас выкинули, значит, нам положено так.
- А ты не пробовал вернуться к матери?
- Вертался. Кричал под окном. Хотел узнать, как меня зовут.
- А она?
- А она хлеб бросила.
- И ты теперь вот так и живёшь?
- Так положено.
- Да кем положено? Кто это положил?
- Вы.
- Мы?
- Ну да. Люди... Которые так положили.
- И неправильно эти люди положили, - вдруг возмутился Петя. – Это получается, тебя обидели и теперь ты должен, как проклятый какой-нибудь, всё время под этой сосной ползать?
- А как? – вдруг заинтересовался игоша. Поднял на Петьку чёрные глаза.
- А так… - Петька вскочил. – Тебя вообще пожалеть надо. Лёш, скажи… Ну-ка… Представить невозможно, столько малец… настрадался… Ни за что!
Лёша молча кивнул. Светлая рубаха да сосна – вот и всё, что было у этого существа. Теперь вот ещё кроссовки, которые ему в общем и не нужны. Футболка и кепка, может, пригодятся, но… невелико счастье. Немудрено при такой жизни озлиться на весь белый свет.
А Петька продолжил:
- Как будто мать мало натворила, так ещё добрые люди сверху положили. Не много ли? Пусть бы мать под этой сосной посидела да подумала, а не ты.
- Петь… - тихий голос Лёши остановил возмущение.
Петька во время своей пламенной речи смотрел в сторону. Почему-то больно было смотреть на изуродованного игошу. Теперь же перевёл глаза на слушателей. Только слушатель остался почти один.
Игоша стал полупрозрачным. У него были теперь и ручки, и ножки, но тоже полупрозрачные. А рот уменьшился до нужных размеров. И глаза стали голубыми.
Он стоял в своей рубашке маленький, как куколка. Потом повернулся к Петьке, улыбнулся красивой улыбкой и растворился совсем. Лишь на земле остались кроссовки, футболка и бейсболка, как напоминание, что ребятам всё это не привиделось. А может, привиделось?
- Игошу развязали, - послышался изумлённый голос.
И множественное эхо отозвалось со всех сторон:
- Игошу развязали…
- Пойдём, - Лёшка подобрал с земли вещи.
- Пойдём, - Петька почти равнодушно принял кроссовки, бросил их в рюкзак.
- Димон, посиди пока здесь, я скоро.
Через несколько минут должны показаться «слёзы», и Лука хотел забраться на пригорок, чтобы связь, если Таша появится в эфире, была качественней.
Димон послушно уселся на то место, где только что стоял и уставился на жалкую ромашку. Так он мог часами наблюдать одному ему понятное.
Лука оглянулся на своего единственного оставшегося спутника. Бедный Димон. Какова его жизнь? Может, в награду за изъяны, природа наградила его способностью видеть что-то потрясающее, что недоступно другим людям? Может, в каждом хилом лютике ему видится микромир со всеми его тайнами?
«Слёзы» брызнули с высоты разноцветным сиянием. Он вовремя. Достал рацию.
Но связи не было. Лука терпеливо вызывал девушку снова и снова, даже, когда «слёзы» погасли. Но с другой стороны был только неясный шум.
Лука почувствовал разочарование. Не сильно он надеялся на связь, но всё же…
То, что накануне Таша успела сообщить – она в подземелье у Мошкиных соплеменников, давало ориентир, вот они с Димоном и шли. Шли туда, где повстречали Мошку, когда ещё были в полном составе.
Лука спустился с пригорка. Ладно. Вечером ещё раз будут «слёзы», и он ещё раз попробует. Молчание девушки тревожило. Но причины могли быть разными. В любом случае, надо поторопиться.
Некоторое время он шёл в задумчивости, не глядя ни вперёд, ни по сторонам. А когда поднял голову на Димона, будто наткнулся на невидимую преграду. Остановился на пару секунд. Это Димон?
Парень, который выглядел почти так же, как и Димон, всё же кардинально отличался. Он стоял, засунув руки в карманы, и внимательно смотрел на приближающегося Луку.
У Димона руки всегда болтались, словно природа их создала, а дела для них не придумала. И он никогда не глядел на человека. Кратковременно, вскользь, бывало. Но со вниманием и интересом – никогда.
Луке стало не по себе.
По мере приближения сомнения только возросли. Взгляд.
Это не Димон, точно. Этот взгляд принадлежал разумному человеку. Откуда он взялся? Да ещё в теле Димона. Лука снова остановился.
- Привет, - парень шагнул навстречу и протянул руку.
Лука молча пожал.
- Я с тобой?
- Димон?
- Да, я Дмитрий. Дима. Я второй раз пришёл в себя в этом мире. Не знаю, надолго ли. Расскажи, что здесь.
- Здесь какое-то недоразумение, и мне хочется выяснить, что происходит.
- Ты обо мне?
Лука медленно кивнул.
- Ну, если коротко, такова моя миссия. Я должен ловить сигналы-подсказки… У меня в голове чип. Когда он включается, выключаюсь я. Не могу сказать, что полностью, кое-что помню. Очень смутно. Нас раньше, вроде больше было? Человек…
- Нас было тринадцать. Ну, четырнадцать, если считать маленького старичка.
- Первый раз я очнулся совсем в одиночестве. Думал, меня бросили.
- Нет. Ураган был. Мы активизировали защитные подушки костюмов, и, похоже, нас разбросало непонятно куда. Сейчас мы с тобой направляемся за Ташей. Она дала знать по рации, что в подземелье. Пойдём. По дороге я тебе всё подробно расскажу…
Рассказ был долгий. Но не длиннее самой дороги. Вскоре Лука с интересом стал поглядывать на Диму, ожидая теперь от него рассказа.
Но Дима вдруг нахмурился. Что-то не сходилось.
Теперь, после подробностей, он смутно представлял почти всех спутников. Бабулю… Она всё пичкала в него какую-то еду. Весёлую девочку, которая скакала вокруг него на одной ноге. Он стал понимать, о ком рассказывал Лука, в памяти всплывали смутные образы.
Но вот одного из них… он не видел.
Дима хотел спросить. Он уже повернул голову, но задать вопрос не успел. Когда Лука, удивлённый молчанием, поглядел на своего спутника, перед ним снова был Димон. Димы не было.
Никита понял, что эти невменяемые древесные бабы хотят от него избавиться. Своих мужиков переубивали, теперь до него добрались. Что двигало их мужененавистничеством?
Эти и другие мысли пронеслись в его голове и исчезли, а тело действовало на инстинктах. Оно рвало и металось. Оно забыло про больную ногу и гипс.
Ах, если бы с ним было его оружие. Или хотя бы нож. Какую небрежность он допустил! И эта небрежность может стоить ему жизни. Мысль эта ужалила и заставила бороться с новой силой… Стало душно, пыльно и нечем дышать.
Чтобы не задохнуться, Никита затих. Теперь надо сосредоточиться на дыхании. Короткий вдох, длинный выдох. С чем он борется? С мешком? Но в результате он теряет силы, а толку ноль. Надо сообразить, что происходит. И где?
Он беспрерывно болтается в тесном чёрно-душном пространстве. На ощупь стенки чуть гладкие. Шкура? Ну, а что же ещё?
Прислушался. Снаружи топот многочисленных ног и тяжёлое сопение. Острая ненависть к безумным макакам сбила дыхание. Нет. Так не пойдёт.
Никита огляделся. У ног чуть светлеет небольшое пятно, размером с пятак. Но поменять своё положение не было возможности, слишком тесно. Скорее всего, мешок предназначен для убийства маленьких и худеньких мужей.
- Чой-то он затих? – снаружи раздался противный задыхающийся голос.
В ответ всё тот же дробный топот ног и пыхтение.
- Можа, сдох? – кто-то из тёток проявил заботу? Сомнительную, но всё же…
Топот затих. Болтанка прекратилась. Теперь было слышно, как тяжело работает с десяток лёгочных мехов.
Дыра расширилась, стала размером с кулак. Ага, это специальное отверстие для воздуха. Заботливые. Значит, его смерть не входит в их ближайшие планы. Тогда что они задумали?
Снова побежали. Ладно, теперь надо действовать осторожно, не привлекая внимания этих дур.
Никита стал проталкивать тяжёлый ботинок в дыру. Это наиболее слабое место, здесь его шанс.
Ботинок слишком широкий. Но надо давить. Вода камень точит, неужели армейские берцы не одолеют шкуру?
Неожиданно помогли сами безмозглые. Они, похоже, полезли вверх. Это было недоброе предзнаменование, но его перевернули в удобное положение - ногами вниз. Теперь давить на дыру помогал собственный вес.
Никита не услышал, скорее почувствовал треск раздираемого материала. Чуть ослабил давление. Бабы тянули его всё выше, и не хотелось бы вывалиться из мешка в свободное падение. Когда-то же они должны остановиться.
Но не остановились. Забравшись на значительную высоту, потопали теперь уже в горизонтальном направлении. Как это понимать? Эх, была не была.
Никита с огромным усилием надавил на шкуру, та затрещала, рванула солнечным светом, и он выскочил из неё, кувыркаясь в сторону, подальше от баб. Но подняться не успел. Не потому, что мешал гипс, а потому, что щуплые, но вёрткие мартышки, набросились на него, как злые собаки.
Никита бился… Синяков он поставил немало. Может, не раз сломал попавшие под злой кулак рёбра и хрупкие носы.
Но и Никите досталось. Тётки пыхтели, кусались, взвизгивали, били кулаками и острыми локтями. Получали сами, дубасили Никиту. И всё почти молча, почти в тишине. Только пыхтение, звон затрещин и звуки реакций на эти затрещины доносились из кучи человеческих тел.
Закончилось новым пленением. На этот раз Никиту связали по рукам и ногам верёвками, тонкими ветками, полосами той шкуры, которую он разорвал, и спелёнатого, словно гусеницу, потащили дальше.
Теперь у Никиты появилась возможность посмотреть вокруг.
А вокруг были… улочки и тропинки. Только не по земле, а в зелёных кронах высоких деревьев. И эти улочки и тропинки, широкие и узкие, были сделаны из досок, скреплённых между собой верёвками. Все эти подвесные мосты качались от движения, но бабам, по всей видимости, было привычно. Никита боялся посмотреть вниз. По сторонам же виднелись домики. Оттуда выглядывали любопытные морды.
Впереди улочка расширилась до площадки приличного размера. А дальше был… Этому жилищу и не сразу дашь название. Наверное, дом. Довольно симпатичный и большой. Кто тут у них живёт? Главный?
Две бабы караулили у широких дверей. Никиту нацелили головой прямо туда. Перед тем, как разбить макушку, двери распахнулись, и он попал внутрь. Его бросили на пол и ушли. Стало легче. Чтобы не произошло дальше, отвратительные, пыхтящие топотухи испарились.
Никита повертел головой. Пол деревянный, выскобленный до желтизны. Стены, сплетены из гибкого материала, широкое окно, в которое заглядывали зелёные ветки. Стул, стол, шкуры. Хозяин постарался, чтобы здесь было уютно.
Но долго радоваться отсутствию неприятных для него местных жительниц не пришлось. Вскоре заявились ещё две. Они что-то завозились у его ног. Никита попытался отбрыкнуться, но не получилось.
- Что вам надо?
В голосе у Никиты было слишком много ненависти. Может, поэтому ему не ответили. А может, по другой причине. Никита почувствовал на щиколотке тяжесть холодного металла, и вскоре вокруг его ноги защёлкнулась цепь. Приехали.
Женщины быстро прошмыгнули вдоль его тела, развязывая все путы. Тут уж Никита потерпел. Потом они исчезли за дверью.
Никита сел. На ноге цепь. Тяжёлая и длинная. Тянется к толстому стволу какого-то дерева. Он же угол комнаты. Что дальше?
А дальше парень почувствовал чьё-то присутствие. Резко обернулся…
В глазах мелькнуло изумление. Такого он не ожидал.
Жора в своей жизни дрался не раз. Ну, детство лучше не принимать во внимание, кто в детстве не дрался? Жора дрался уже будучи взрослым. В основном, по пьяни.
Но тогда было другое. Тогда ясно виделась обида, и он, как мог, отстаивал справедливость. Правда, на трезвую голову, обида часто становилась сомнительной. А справедливость какая-то кособокая. С другой, противной, стороны, она, может, вовсе и не справедливость. Но в момент драки он всегда ощущал свою правоту. Это и придавало ему мотивацию и стойкость.
Голова вдруг нырнула к земле, и из-за ствола выползло существо в светлой рубахе. Ребята не сразу поняли, почему оно ползёт гусеничкой. А потом разобрали, что рук и ног у него нет. А длинный подол рубахи следом волочётся белой волной по земле.
- А то укушу, - и человечек оскалил зубастую пасть.
- Стоп! – вытянул тут Петька руку как препятствие. – Сейчас что-нибудь найду.
Сбросил рюкзак на землю. Существо тут же подползло и само стало разглядывать, выбирать.
- Вон, у тебя обувка.
- Это кроссовки, - Петя закусил губу. Кроссовками делиться не входило в его планы.
- Давай.
- А на что ты их нацепишь?
И существо мгновенно дёрнулось и зашипело в лицо:
- Следующий раз нос откушу, - чёрные глаза блеснули недобрым. Рот ощерился, демонстрируя множество острых зубов.
- На, - Петька не стал больше спорить, вытянул кроссовки и мысленно попрощался с ними. Вряд ли у него когда-нибудь они будут ещё. Положил к сосне.
- Благодарствую, - пропело тут существо детским голосом. А потом прорычало на Лёшу:
- А ты?
- У меня есть футболка классная.
Потом вспомнил недавние жалобы, что солнышко головку припекло, добавил:
- Или лучше бейсболку? Ну, это типа шапки.
- Давай шапку, - голос опять стал детским.
Лёша снял рюкзак, но на землю предусмотрительно не поставил, а стал рыться на весу. Было неудобно, но бейсболка отыскалась.
- На, - протянул, потом положил сверху на кроссовки.
- Давай классную, - потребовало дитя.
- Футболку? – Лёша сверкнул в ответ тоже недобрым взглядом.
- Давай.
Делать нечего, сам предложил.
- Бери.
Существо захватило ртом все дары и поползло за дерево.
Это всё? Ребята переглянулись. Видимо, всё. Нерешительно шагнули дальше по своей золотой дорожке. Никто сзади не напрыгнул и не укусил зубастым ртом.
Некоторое время шли молча. Потом Петя шепнул:
- Давай вернёмся – посмотрим, что там теперь.
Лёша понял. Прошлый раз девица-красавица такой гипноз навела, что распознали суть только после возвращения. А с «этим» что будет?
- Давай. Только тихо.
Тихо идти не совсем получалось, время от времени какой-нибудь сучок трещал под ногами. Но тут уж от них не зависело.
Вот и знакомое дерево. Ребята осторожно заглянули за широкий ствол.
Мелкий сидел, прислонившись к этому стволу. Зубами натягивал кроссовку на плечо. Но только у него ничего не получалось, кроссовка постоянно падала. Мелкий терпеливо наклонялся за ней. На голове уже красовалась бейсболка козырьком набок. Как он её нацепил? Но и она свалилась вслед за кроссовкой.
Увидел ребят, испугался, дёрнулся в сторону.
- Хочешь, я тебе кроссовки на шею повешу? За шнурки? – неожиданно даже для самого себя в голосе у Петьки послышалась жалость.
- А не отберёшь?
- Не отберу.
- Смотри, догоню – укушу.
- Да не отберу.
Ребята уселись рядом с мелким. Петя связал кроссовки шнурками и, немного с опаской, водрузил на тощую шею.
- Давайте перекусим, - Лёша полез за синтезатором. Поколебался в выборе картриджей, но спрашивать не стал. Вскоре потянуло жареной колбасой.
Мелкий пошмыгал вздёрнутым носом с некрасиво вывернутыми ноздрями.
Лёша ему первому протянул бутерброд. Тот нагнулся всем корпусом навстречу, цапнул широким ртом и проглотил, не жуя. Лёша едва успел убрать пальцы.
- Возьми ещё, - Петя протянул ему свой.
Ребята хмуро смотрели на существо. Интересно, а кто его кормит?
- А ты… кто?
- Игоша.
- А почему в лесу живёшь?
- Матка отнесла.
- Мать? Твоя?
- Ну да. Я незаконный. Вот она и выкинула, чтоб никто не узнал.
- Но… И долго ты здесь?
- Всё время. Потому что так положено.
- Что положено?
- Нам, игошам. Раз нас выкинули, значит, нам положено так.
- А ты не пробовал вернуться к матери?
- Вертался. Кричал под окном. Хотел узнать, как меня зовут.
- А она?
- А она хлеб бросила.
- И ты теперь вот так и живёшь?
- Так положено.
- Да кем положено? Кто это положил?
- Вы.
- Мы?
- Ну да. Люди... Которые так положили.
- И неправильно эти люди положили, - вдруг возмутился Петя. – Это получается, тебя обидели и теперь ты должен, как проклятый какой-нибудь, всё время под этой сосной ползать?
- А как? – вдруг заинтересовался игоша. Поднял на Петьку чёрные глаза.
- А так… - Петька вскочил. – Тебя вообще пожалеть надо. Лёш, скажи… Ну-ка… Представить невозможно, столько малец… настрадался… Ни за что!
Лёша молча кивнул. Светлая рубаха да сосна – вот и всё, что было у этого существа. Теперь вот ещё кроссовки, которые ему в общем и не нужны. Футболка и кепка, может, пригодятся, но… невелико счастье. Немудрено при такой жизни озлиться на весь белый свет.
А Петька продолжил:
- Как будто мать мало натворила, так ещё добрые люди сверху положили. Не много ли? Пусть бы мать под этой сосной посидела да подумала, а не ты.
- Петь… - тихий голос Лёши остановил возмущение.
Петька во время своей пламенной речи смотрел в сторону. Почему-то больно было смотреть на изуродованного игошу. Теперь же перевёл глаза на слушателей. Только слушатель остался почти один.
Игоша стал полупрозрачным. У него были теперь и ручки, и ножки, но тоже полупрозрачные. А рот уменьшился до нужных размеров. И глаза стали голубыми.
Он стоял в своей рубашке маленький, как куколка. Потом повернулся к Петьке, улыбнулся красивой улыбкой и растворился совсем. Лишь на земле остались кроссовки, футболка и бейсболка, как напоминание, что ребятам всё это не привиделось. А может, привиделось?
- Игошу развязали, - послышался изумлённый голос.
И множественное эхо отозвалось со всех сторон:
- Игошу развязали…
- Пойдём, - Лёшка подобрал с земли вещи.
- Пойдём, - Петька почти равнодушно принял кроссовки, бросил их в рюкзак.
Глава 94
- Димон, посиди пока здесь, я скоро.
Через несколько минут должны показаться «слёзы», и Лука хотел забраться на пригорок, чтобы связь, если Таша появится в эфире, была качественней.
Димон послушно уселся на то место, где только что стоял и уставился на жалкую ромашку. Так он мог часами наблюдать одному ему понятное.
Лука оглянулся на своего единственного оставшегося спутника. Бедный Димон. Какова его жизнь? Может, в награду за изъяны, природа наградила его способностью видеть что-то потрясающее, что недоступно другим людям? Может, в каждом хилом лютике ему видится микромир со всеми его тайнами?
«Слёзы» брызнули с высоты разноцветным сиянием. Он вовремя. Достал рацию.
Но связи не было. Лука терпеливо вызывал девушку снова и снова, даже, когда «слёзы» погасли. Но с другой стороны был только неясный шум.
Лука почувствовал разочарование. Не сильно он надеялся на связь, но всё же…
То, что накануне Таша успела сообщить – она в подземелье у Мошкиных соплеменников, давало ориентир, вот они с Димоном и шли. Шли туда, где повстречали Мошку, когда ещё были в полном составе.
Лука спустился с пригорка. Ладно. Вечером ещё раз будут «слёзы», и он ещё раз попробует. Молчание девушки тревожило. Но причины могли быть разными. В любом случае, надо поторопиться.
Некоторое время он шёл в задумчивости, не глядя ни вперёд, ни по сторонам. А когда поднял голову на Димона, будто наткнулся на невидимую преграду. Остановился на пару секунд. Это Димон?
Парень, который выглядел почти так же, как и Димон, всё же кардинально отличался. Он стоял, засунув руки в карманы, и внимательно смотрел на приближающегося Луку.
У Димона руки всегда болтались, словно природа их создала, а дела для них не придумала. И он никогда не глядел на человека. Кратковременно, вскользь, бывало. Но со вниманием и интересом – никогда.
Луке стало не по себе.
По мере приближения сомнения только возросли. Взгляд.
Это не Димон, точно. Этот взгляд принадлежал разумному человеку. Откуда он взялся? Да ещё в теле Димона. Лука снова остановился.
- Привет, - парень шагнул навстречу и протянул руку.
Лука молча пожал.
- Я с тобой?
- Димон?
- Да, я Дмитрий. Дима. Я второй раз пришёл в себя в этом мире. Не знаю, надолго ли. Расскажи, что здесь.
- Здесь какое-то недоразумение, и мне хочется выяснить, что происходит.
- Ты обо мне?
Лука медленно кивнул.
- Ну, если коротко, такова моя миссия. Я должен ловить сигналы-подсказки… У меня в голове чип. Когда он включается, выключаюсь я. Не могу сказать, что полностью, кое-что помню. Очень смутно. Нас раньше, вроде больше было? Человек…
- Нас было тринадцать. Ну, четырнадцать, если считать маленького старичка.
- Первый раз я очнулся совсем в одиночестве. Думал, меня бросили.
- Нет. Ураган был. Мы активизировали защитные подушки костюмов, и, похоже, нас разбросало непонятно куда. Сейчас мы с тобой направляемся за Ташей. Она дала знать по рации, что в подземелье. Пойдём. По дороге я тебе всё подробно расскажу…
Рассказ был долгий. Но не длиннее самой дороги. Вскоре Лука с интересом стал поглядывать на Диму, ожидая теперь от него рассказа.
Но Дима вдруг нахмурился. Что-то не сходилось.
Теперь, после подробностей, он смутно представлял почти всех спутников. Бабулю… Она всё пичкала в него какую-то еду. Весёлую девочку, которая скакала вокруг него на одной ноге. Он стал понимать, о ком рассказывал Лука, в памяти всплывали смутные образы.
Но вот одного из них… он не видел.
Дима хотел спросить. Он уже повернул голову, но задать вопрос не успел. Когда Лука, удивлённый молчанием, поглядел на своего спутника, перед ним снова был Димон. Димы не было.
Глава 95
Никита понял, что эти невменяемые древесные бабы хотят от него избавиться. Своих мужиков переубивали, теперь до него добрались. Что двигало их мужененавистничеством?
Эти и другие мысли пронеслись в его голове и исчезли, а тело действовало на инстинктах. Оно рвало и металось. Оно забыло про больную ногу и гипс.
Ах, если бы с ним было его оружие. Или хотя бы нож. Какую небрежность он допустил! И эта небрежность может стоить ему жизни. Мысль эта ужалила и заставила бороться с новой силой… Стало душно, пыльно и нечем дышать.
Чтобы не задохнуться, Никита затих. Теперь надо сосредоточиться на дыхании. Короткий вдох, длинный выдох. С чем он борется? С мешком? Но в результате он теряет силы, а толку ноль. Надо сообразить, что происходит. И где?
Он беспрерывно болтается в тесном чёрно-душном пространстве. На ощупь стенки чуть гладкие. Шкура? Ну, а что же ещё?
Прислушался. Снаружи топот многочисленных ног и тяжёлое сопение. Острая ненависть к безумным макакам сбила дыхание. Нет. Так не пойдёт.
Никита огляделся. У ног чуть светлеет небольшое пятно, размером с пятак. Но поменять своё положение не было возможности, слишком тесно. Скорее всего, мешок предназначен для убийства маленьких и худеньких мужей.
- Чой-то он затих? – снаружи раздался противный задыхающийся голос.
В ответ всё тот же дробный топот ног и пыхтение.
- Можа, сдох? – кто-то из тёток проявил заботу? Сомнительную, но всё же…
Топот затих. Болтанка прекратилась. Теперь было слышно, как тяжело работает с десяток лёгочных мехов.
Дыра расширилась, стала размером с кулак. Ага, это специальное отверстие для воздуха. Заботливые. Значит, его смерть не входит в их ближайшие планы. Тогда что они задумали?
Снова побежали. Ладно, теперь надо действовать осторожно, не привлекая внимания этих дур.
Никита стал проталкивать тяжёлый ботинок в дыру. Это наиболее слабое место, здесь его шанс.
Ботинок слишком широкий. Но надо давить. Вода камень точит, неужели армейские берцы не одолеют шкуру?
Неожиданно помогли сами безмозглые. Они, похоже, полезли вверх. Это было недоброе предзнаменование, но его перевернули в удобное положение - ногами вниз. Теперь давить на дыру помогал собственный вес.
Никита не услышал, скорее почувствовал треск раздираемого материала. Чуть ослабил давление. Бабы тянули его всё выше, и не хотелось бы вывалиться из мешка в свободное падение. Когда-то же они должны остановиться.
Но не остановились. Забравшись на значительную высоту, потопали теперь уже в горизонтальном направлении. Как это понимать? Эх, была не была.
Никита с огромным усилием надавил на шкуру, та затрещала, рванула солнечным светом, и он выскочил из неё, кувыркаясь в сторону, подальше от баб. Но подняться не успел. Не потому, что мешал гипс, а потому, что щуплые, но вёрткие мартышки, набросились на него, как злые собаки.
Никита бился… Синяков он поставил немало. Может, не раз сломал попавшие под злой кулак рёбра и хрупкие носы.
Но и Никите досталось. Тётки пыхтели, кусались, взвизгивали, били кулаками и острыми локтями. Получали сами, дубасили Никиту. И всё почти молча, почти в тишине. Только пыхтение, звон затрещин и звуки реакций на эти затрещины доносились из кучи человеческих тел.
Закончилось новым пленением. На этот раз Никиту связали по рукам и ногам верёвками, тонкими ветками, полосами той шкуры, которую он разорвал, и спелёнатого, словно гусеницу, потащили дальше.
Теперь у Никиты появилась возможность посмотреть вокруг.
А вокруг были… улочки и тропинки. Только не по земле, а в зелёных кронах высоких деревьев. И эти улочки и тропинки, широкие и узкие, были сделаны из досок, скреплённых между собой верёвками. Все эти подвесные мосты качались от движения, но бабам, по всей видимости, было привычно. Никита боялся посмотреть вниз. По сторонам же виднелись домики. Оттуда выглядывали любопытные морды.
Впереди улочка расширилась до площадки приличного размера. А дальше был… Этому жилищу и не сразу дашь название. Наверное, дом. Довольно симпатичный и большой. Кто тут у них живёт? Главный?
Две бабы караулили у широких дверей. Никиту нацелили головой прямо туда. Перед тем, как разбить макушку, двери распахнулись, и он попал внутрь. Его бросили на пол и ушли. Стало легче. Чтобы не произошло дальше, отвратительные, пыхтящие топотухи испарились.
Никита повертел головой. Пол деревянный, выскобленный до желтизны. Стены, сплетены из гибкого материала, широкое окно, в которое заглядывали зелёные ветки. Стул, стол, шкуры. Хозяин постарался, чтобы здесь было уютно.
Но долго радоваться отсутствию неприятных для него местных жительниц не пришлось. Вскоре заявились ещё две. Они что-то завозились у его ног. Никита попытался отбрыкнуться, но не получилось.
- Что вам надо?
В голосе у Никиты было слишком много ненависти. Может, поэтому ему не ответили. А может, по другой причине. Никита почувствовал на щиколотке тяжесть холодного металла, и вскоре вокруг его ноги защёлкнулась цепь. Приехали.
Женщины быстро прошмыгнули вдоль его тела, развязывая все путы. Тут уж Никита потерпел. Потом они исчезли за дверью.
Никита сел. На ноге цепь. Тяжёлая и длинная. Тянется к толстому стволу какого-то дерева. Он же угол комнаты. Что дальше?
А дальше парень почувствовал чьё-то присутствие. Резко обернулся…
В глазах мелькнуло изумление. Такого он не ожидал.
Глава 96
Жора в своей жизни дрался не раз. Ну, детство лучше не принимать во внимание, кто в детстве не дрался? Жора дрался уже будучи взрослым. В основном, по пьяни.
Но тогда было другое. Тогда ясно виделась обида, и он, как мог, отстаивал справедливость. Правда, на трезвую голову, обида часто становилась сомнительной. А справедливость какая-то кособокая. С другой, противной, стороны, она, может, вовсе и не справедливость. Но в момент драки он всегда ощущал свою правоту. Это и придавало ему мотивацию и стойкость.
