— Ты знаешь, — медленно произнесла я, уповая на то, что жители общины немного побаивались меня, да и предчувствие врать не могло, и в этом доме меня что-то ждало – его хозяин может знать лучше, что именно.
Он пару мгновений колебался, будто взвешивая что-то в своей голове. Я нахмурилась, мысленно внушая ему, что он должен подчиниться и показать мне всё. Он обреченно кивнул.
— Проходите, я вам покажу, — от широко раскрыл калитку и с лёгким поклоном пригласил меня войти.
Осторожно вошла во двор. Где-то раздался крик вороны, и резко от неожиданности повернула голову, но не увидела самой птицы. По спине пробежал холодок.
Невольно опустила руку на живот и погладила его. «Тише, не бойся», — мысленно успокоила я, только непонятно кого, сына или себя. «Я вроде не из робких, но сейчас бы присутствие Ронана не помешало. С ним так спокойно. Или я уже совсем расслабилась в присутствии мужчины в моей жизни?»
Мы с хозяином дома шли по бедно прибранному двору, и за нами с любопытством увязалась молодая черная кошка. Я любила животных, и они тянулись ко мне, как всегда тянутся к людям с чистой, искренней душой и высоким уровнем энергии. Но сейчас мне стало немного не по себе.
— Мать, не гневайтесь, — смиренно произнес как последнюю просьбу мужчина, когда мы вплотную подошли к двери, зная, что отступать уже некуда.
«Я ведь даже не спросила, как его зовут», — промелькнуло в мыслях. Но сейчас это не занимало. Я смотрела на эту блеклую деревянную дверь, и всё существо изнутри обдавало жаром и колотило.
Что там, за ней?
Не отдавая себе отчета, схватилась за ручку и рванула дверь на себя. Сначала она не поддалась. Я на мгновение остановилась собраться с силами, и отметила, что внутри прекратился едва заметный шум. С остервенением сделала ещё один рывок, и дверь поддалась мне.
— О, боги! За что?..
Я застыла на пороге и тут же оперлась о дверной косяк, чтобы не потерять равновесие. Теряла себя и изо всех сил цеплялась за остатки сознания, но пучина головокружения засасывала меня.
Мир перед глазами поплыл, и в фокусе была лишь картина, освещенная солнечным светом, ворвавшимся в комнату вместе со мной. Взгляд намертво вцепился в них.
Из моей груди вырвался громкий крик, тут же превратившийся в хрип.
— Я убью вас обоих. Ты пожалеешь, — судорожно прошептала я, ещё не отдавая себе отчета в своих словах.
Затем подняла взгляд, сделала глубокий вдох и осмотрела место преступления ещё раз.
На тонкой, наверняка населенной блохами постели лежал полуобнаженный Ронан. Мой Ронан. Мой любимый мужчина.
В его объятиях испуганно застыла Нарина. Его худощавые руки сжимали её бледное тело. От отвращения мне свело скулы, затем к горлу подступила тошнота. Но сейчас шок отступит…
Грудь ножами пронзила боль и ярость – там, где раньше била светлым источником жизнь и магия. Я судорожно ловила ртом воздух, перед глазами всё стремительно чернело. Но я стойко держалась – не могла сейчас покинуть своё тело и отключиться. Нужна здесь живой и в ясном сознании так сильно, как никогда раньше.
— Мерзавка, — я неожиданно услышала собственный грозный голос. И расправила плечи. – Ты мелкая вошь. Вставай. Ты ответишь за всё.
Ужас застыл в глазах Ронана. Он без малейшего движения лежал в постели, наблюдая за тем, как всё моё существо наполняет желчь и гнев, как сверкают огнём мои глаза и сжимаются кулаки.
— Надо знать, кому переходить дорогу. Теперь тебе несдобровать, — отчеканила я, чувствуя, как спазм сводит челюсти. – Встань!
Нарина послушно освободилась из застывших объятий Ронана и встала на грязный земляной пол. Я сделала два шага вперед, чувствуя, как ярость выжигает кровь изнутри, как она сочится через глаза – и направила этот взгляд на неё. Я убила бы взглядом, если бы могла, прямо сейчас. Она смотрела на меня боязливо, но с зачатками достоинства где-то на задворках сознания. Я выдохнула и прикрыла веки.
— Нарина. Я не буду сейчас с тобой выяснять, что произошло. Жду тебя завтра, едва солнце начнет клониться к закату, около моего дома, — я намеренно сделала паузу, показывая, что дом уже не «наш» с Ронаном, а мой. – Обдумай всё, что ты хочешь сказать мне.
Она кратко и безысходно кивнула. Я перевела взгляд за её спину и сверкнула глазами на Ронана.
— Я жду тебя дома. Приходи.
Отведя взгляд, чтобы не видеть никого из них, резко развернулась и вылетела из этой неказистой избушки, где всё дышало бедой и нищетой.
— Мать, постойте! – услышала я слабый возглас мужчины за спиной. – Пощадите ребенка!
— Какого ребенка? – прошипела я.
Моего сына? Её как ребёнка? Или она уже успела зачать от моего мужчины?
— Она носит под сердцем дитя второй месяц, — осторожно промолвил он.
В моих глазах сверкнули молнии. «Надеется на пощаду и человечность… Но ведь это они – люди. А я – ведьма, и в моих руках – великая сила и необходимость блюсти равновесие. Око за око».
— Второй месяц, значит? Не надейтесь на спасение, — чуть ли не прорычала я и, путаясь в ткани длинного платья, направилась прочь из деревни, будто наперегонки бежала со смертельной болью от предательства.
Путь домой был недолгий. Я миновала нашу избу, так похорошевшую за эти семь лет, и прибежала на своё место силы – поляну около ущелья. Вид каменных великанов меня успокоил. Сколько драм они созерцали, сколько человеческих жизней прошло под их равнодушным взором? Я опустилась на траву и направила бездумный взгляд в небо, наблюдая за проплывающими клочьями облаков. Время остановилось.
Чернота ярости, грозы и молнии в моей душе улеглись, и пришла звенящая пустота. Я должна быть справедливой и сильной. С ума сойти. Два месяца? Сколько же это продолжается? Как так вышло? Мы ведь были одним целым эти годы…
Я обернулась, представив, что Ронан лежит рядом, мы снова смотрим на небо и смеёмся. Стало трудно дышать, что-то сдавило горло.
Гнев оскорбленной жены и жажда возмездия обычно направляется на нарушительницу спокойствия, весть о которой всегда появляется как гром среди ясного неба.
Но в любой ситуации всегда есть доля участия всех. Это и сам мужчина, который вступает в эту связь, а может, даже становится её начинателем. И его жена, которая, скорее всего, не дает чему чего-то в отношениях, того, в чем он нуждается. Это всё холодные, бесчеловечные истины – а я живая, и моему горячему сердцу больно биться.
В голове роем гудели вопросы.
Как мне теперь смотреть ему в глаза? Как он мог променять меня, тем более в такое трепетное время, когда мы ждём сына? Как у него хватит совести теперь возвратиться в мой дом?
Что толкнуло его на этот мерзкий поступок?
Но завтра придёт Нарина, и мы с ней поговорим. Возможно, это немного прольёт свет. Боги, дайте мне сил.
На ослабевших ногах дошла до дома. Ронан был уже там. Он встретил меня выражением молчаливого раскаяния, и я отмахнулась, давая понять, что не настроена разговаривать.
— Не надо сейчас извинений. Я очень зла. Мы обсудим всё позже, — отчеканила я, предвосхищая его вопросы. – Сейчас мне нужно провести один обряд. Я пойду на луг у леса. Я попрошу меня не беспокоить.
Я повернулась и сверкнула на него глазами. И прочла в его взгляде ужас и смутное осознание того, что я собралась делать.
— Ты не можешь этого сделать, — он помедлил пару секунд. – Ты ведь беременна!
— Это повод меня отговорить? А какая настоящая причина? – горько усмехнулась я. – Ронан, ты уже сделал всё, что мог. Теперь остается только принять последствия. Ложись спать. Завтра всё решится.
— Кто дал тебе право решать? – неожиданно резко выпалил он.
«Как грубо. Он защищается? Или защищает её?». Это осознание острием прошлось по моей душе, еще больше разжигая гнев.
— Если ты забыл, то именно мой род ведьм следит за соблюдением справедливости на всех уровнях бытия. Я сказала, что «всё решится», а не что «я всё решу». Будет так, как угодно мировому равновесию. Я проведу ритуал, и лишь потом мы с тобой всё обсудим.
Ронан с помрачневшим лицом лег в постель и молча отвернулся к стене. Сердце сжало саднящее чувство досады, похожее на тоску по жаркой летней поре, наступающую с дождливыми осенними днями.
…Костёр прорезал плотную ночную тьму рыжими языками пламени. Я скинула балахон, и яркие отблески осветили и согрели тело, в котором на время нашла убежище другая жизнь. «Не бойся, малыш», — одними губами прошептала я.
Сегодня мне не нужна помощь Ронана и его отваров – в душе настолько сильна буря, что я проведу ритуал с энергией одной только силой мысли и слов, направив её в нужное русло, как и я делала раньше.
Слегка опустила веки и закатила глаза, наблюдая за ритмичным движением ярких языков пламени, вздымающихся искр и слушая треск сухих ветвей и поленьев.
«Перестань думать, очисти свою голову от мыслей. Если бы ты была животным, то что бы ты чувствовала в этот момент?»
Ощутила, как энергия резко оттекает от головы к плечам и ниже по телу. Теперь не существует прошлого и будущего – только острота ощущений в этом моменте. Мир остановился, всё вокруг превратилось в текучую энергию, и теперь я могла движением руки или даже мысли поменять в нужную мне сторону течение событий. Мерно и глубоко дыша животом, прикрыла глаза.
Затем сжала в руках кусок ветхой ткани и почувствовала легкое покалывание в ладонях – это был платок Нарины, который я успела ухватить около выхода, когда покидала ее дом. Он ещё помнил энергию хозяйки, каждый момент, когда она прибирала и укрывала им свои рыжие волосы.
Я чётко представила её саму, нагую, испуганную, обозлённую. Каждый её вдох, каждый удар сердца, гонящий кровь по телу. Во мне вновь начала закипать злость при мысли, что она беременна от Ронана, но сильные эмоции могли спутать намерение и ход ритуала.
Я открыла глаза и занесла руку с ножом над ладонью второй руки. Каждый раз, когда мне нужно было добыть кровь для ритуала, я стопорилась. Это было больно и страшно, но эта квинтэссенция энергии жизни была необходима, чтобы наделить жизнью намерение, выраженное в символах – без неё это остаётся просто рисунками. Резко выдохнув, полоснула ладонь чуть ниже мизинца, и в яростном свете огня увидела, как темнеет порез, как сверкает выступающая кровь.
Опустилась на колени. Танцующие рядом языки пламени обдали лицо жаром. Я прикрыла веки, входя в привычное для ритуалов магическое восприятие. Мир вокруг продолжал висеть в замершем состоянии и пластично повиноваться моему мысленному намерению. Я коснулась тонкой кисточкой сочащегося кровью пореза и нанесла на платке Айлы знак. Тонкая, слабая энергия тут же поддалась, и я ощутила, как что-то оборвалось в солнечном сплетении. У меня или у неё? Уже было не различить.
— Силой, данной мне, я заклинаю. Ты понесёшь наказание за содеянное — за соблазнение моего мужчины. Да свершится это наилучшим из способов, известным богам, — произносила я монотонным голосом, смешивающимся с треском огня.
Магия мысли и слова искривляла реальность, выжигала в ней то, что нужно было мне. Глаза ещё сильнее закатились. Но я не чувствовала боли, лишь как закипает от ярости кровь, наполняя силой намерение, лучом энергии выпускаемое в мир и рассеивающееся в пространстве, чтобы найти и вновь лучом войти в свою цель. Только чёрная луна была сегодня моей свидетельницей.
— Дарую свою силу крови, силу жизни. Да будет так, как я говорю, — прохрипела я последние слова ритуала, чувствуя, как от напряжения пересохли губы и начало саднить горло.
После чего обессиленно легла на колючую сухую траву и медленно выдохнула, закрыв глаза.
— А может, это и не Нарина виновата, — в полубреду начала шептать я, разговаривая сама с собой. – Может, это Ронан начал. Прожили вместе семь лет, но даже это не гарантия, что я знаю того, кто живет рядом. Она стала лишь силой, которая раскрыла его настоящее Я, показала, какой он на самом деле – гнилой.
Я мотнула головой, отгоняя эти странные мысли.
Но они снова и снова жадными коршунами, готовыми растерзать, возвращались к Ронану, который терпеливо ждал меня дома. Едва ли это вина бедной молодой девушки – ведь он намного старше неё и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делает. Я хочу, очень хочу его оправдать – но никак не получается, хоть ты тресни!
«Ронан, почему ты всё ещё в моем доме? Убирайся!», - я гневно сжимала кулаки и хмурила брови, представляя, как он, ни в чем не бывало, сидит сейчас на нашей постели.
«Ронан, как ты мог так спокойно отпустить беременную жену одну ночью в лес? Почему не остановил? Почему не пришёл сейчас, чтобы забрать меня домой?», - следом подумала я, свернувшись в клубок на жёсткой траве и едва заметно дрожа от наступающей прохлады.
Я была совершенно растеряна. Кого винить? Его? Её? Себя? Как поступить дальше? Выгнать его вон? Простить? А что делать с ней?
Лихорадочный бег мыслей в голове начал постепенно замедляться, пока я смотрела на недвижимые вечные звёзды на тёмно-синем покрывале неба. Наконец, он совсем затих, и внутри наступило затишье.
Завтра встреча с Нариной поможет определиться, как быть дальше. А сейчас нужно отдохнуть.
Ритуал отнял остатки сил. Делать их для кого-то другого было легче, ведь это было просто посредничество, умелая передача намерения и фокусировка энергии. Но то, что случилось сегодня, было иным: песней разбитого сердца из самых глубин существа, которое пережило множество жизней.
Огонь и уединение уютно обогревали. Дома тоже было тепло от очага – но холодно при мысли о спящем там Ронане. Тем не менее, нужно возвращаться и спокойно засыпать – пространство уже получило импульс и донесёт его до цели. Как раз успею подготовиться к завтрашней встрече с Нариной на закате.
Я оставила костёр гореть, отвернулась и стала осторожными шагами пробираться к дому. Как прекрасно, что однажды удалось приручить огонь! Он может согреть, а может уничтожить. Сейчас же он ярко пылал, и языки пламени подхватили энергию моего намерения, вознося её высоко к небу и наполняя жизнью. Когда утром на его месте останется лишь серый пепел, я буду знать, что моя воля дошла до Нарины. Бесшумными шагами на носках я пробралась в свою избу и залезла в постель – у стены, противоположной той, где спал Ронан.
Весь следующий день он и не пытался со мной разговаривать. А у меня и не было сил на разговоры. Я прибиралась дома, и руки скользили, будто в тумане, выполняя давно привычные движения. «Совсем скоро придёт она. Интересно, что она мне может рассказать?», — крутился у в голове вопрос, на который даже не нужно было искать ответ.
«Сочувствие? Только не в её случае. Мне всё равно, что она ждёт ребёнка, так же, как и я. Нужно нести ответ за поступки».
Я вышла на крыльцо, наблюдая, как солнце постепенно клонится к горизонту, заставляя небо наливаться краской. «Какое-то оно сегодня слишком алое», — непроизвольно подумала я и передёрнула плечами от пробежавших мурашек. Руки опустились на живот и осторожно погладили его.
— Всё будет хорошо, — шепнула я не то себе, не то мирно спящему в животе сыну.
Тянуть было больше нельзя. Я оправила ниспадающий белый балахон и медленно пошла в сторону ущелья. «Небо слишком красное, трава слишком колкая, тишина, слишком давящая. Это всё из-за волнения», — пыталась успокоить себя я. Но пространство вокруг будто замерло, готовясь и уступая место чему-то… Тишину прорезал крик вороны.
Он пару мгновений колебался, будто взвешивая что-то в своей голове. Я нахмурилась, мысленно внушая ему, что он должен подчиниться и показать мне всё. Он обреченно кивнул.
— Проходите, я вам покажу, — от широко раскрыл калитку и с лёгким поклоном пригласил меня войти.
Осторожно вошла во двор. Где-то раздался крик вороны, и резко от неожиданности повернула голову, но не увидела самой птицы. По спине пробежал холодок.
Невольно опустила руку на живот и погладила его. «Тише, не бойся», — мысленно успокоила я, только непонятно кого, сына или себя. «Я вроде не из робких, но сейчас бы присутствие Ронана не помешало. С ним так спокойно. Или я уже совсем расслабилась в присутствии мужчины в моей жизни?»
Мы с хозяином дома шли по бедно прибранному двору, и за нами с любопытством увязалась молодая черная кошка. Я любила животных, и они тянулись ко мне, как всегда тянутся к людям с чистой, искренней душой и высоким уровнем энергии. Но сейчас мне стало немного не по себе.
— Мать, не гневайтесь, — смиренно произнес как последнюю просьбу мужчина, когда мы вплотную подошли к двери, зная, что отступать уже некуда.
«Я ведь даже не спросила, как его зовут», — промелькнуло в мыслях. Но сейчас это не занимало. Я смотрела на эту блеклую деревянную дверь, и всё существо изнутри обдавало жаром и колотило.
Что там, за ней?
Не отдавая себе отчета, схватилась за ручку и рванула дверь на себя. Сначала она не поддалась. Я на мгновение остановилась собраться с силами, и отметила, что внутри прекратился едва заметный шум. С остервенением сделала ещё один рывок, и дверь поддалась мне.
— О, боги! За что?..
Я застыла на пороге и тут же оперлась о дверной косяк, чтобы не потерять равновесие. Теряла себя и изо всех сил цеплялась за остатки сознания, но пучина головокружения засасывала меня.
Мир перед глазами поплыл, и в фокусе была лишь картина, освещенная солнечным светом, ворвавшимся в комнату вместе со мной. Взгляд намертво вцепился в них.
Из моей груди вырвался громкий крик, тут же превратившийся в хрип.
— Я убью вас обоих. Ты пожалеешь, — судорожно прошептала я, ещё не отдавая себе отчета в своих словах.
Затем подняла взгляд, сделала глубокий вдох и осмотрела место преступления ещё раз.
На тонкой, наверняка населенной блохами постели лежал полуобнаженный Ронан. Мой Ронан. Мой любимый мужчина.
В его объятиях испуганно застыла Нарина. Его худощавые руки сжимали её бледное тело. От отвращения мне свело скулы, затем к горлу подступила тошнота. Но сейчас шок отступит…
Грудь ножами пронзила боль и ярость – там, где раньше била светлым источником жизнь и магия. Я судорожно ловила ртом воздух, перед глазами всё стремительно чернело. Но я стойко держалась – не могла сейчас покинуть своё тело и отключиться. Нужна здесь живой и в ясном сознании так сильно, как никогда раньше.
— Мерзавка, — я неожиданно услышала собственный грозный голос. И расправила плечи. – Ты мелкая вошь. Вставай. Ты ответишь за всё.
Ужас застыл в глазах Ронана. Он без малейшего движения лежал в постели, наблюдая за тем, как всё моё существо наполняет желчь и гнев, как сверкают огнём мои глаза и сжимаются кулаки.
— Надо знать, кому переходить дорогу. Теперь тебе несдобровать, — отчеканила я, чувствуя, как спазм сводит челюсти. – Встань!
Нарина послушно освободилась из застывших объятий Ронана и встала на грязный земляной пол. Я сделала два шага вперед, чувствуя, как ярость выжигает кровь изнутри, как она сочится через глаза – и направила этот взгляд на неё. Я убила бы взглядом, если бы могла, прямо сейчас. Она смотрела на меня боязливо, но с зачатками достоинства где-то на задворках сознания. Я выдохнула и прикрыла веки.
— Нарина. Я не буду сейчас с тобой выяснять, что произошло. Жду тебя завтра, едва солнце начнет клониться к закату, около моего дома, — я намеренно сделала паузу, показывая, что дом уже не «наш» с Ронаном, а мой. – Обдумай всё, что ты хочешь сказать мне.
Она кратко и безысходно кивнула. Я перевела взгляд за её спину и сверкнула глазами на Ронана.
— Я жду тебя дома. Приходи.
Отведя взгляд, чтобы не видеть никого из них, резко развернулась и вылетела из этой неказистой избушки, где всё дышало бедой и нищетой.
— Мать, постойте! – услышала я слабый возглас мужчины за спиной. – Пощадите ребенка!
— Какого ребенка? – прошипела я.
Моего сына? Её как ребёнка? Или она уже успела зачать от моего мужчины?
— Она носит под сердцем дитя второй месяц, — осторожно промолвил он.
В моих глазах сверкнули молнии. «Надеется на пощаду и человечность… Но ведь это они – люди. А я – ведьма, и в моих руках – великая сила и необходимость блюсти равновесие. Око за око».
— Второй месяц, значит? Не надейтесь на спасение, — чуть ли не прорычала я и, путаясь в ткани длинного платья, направилась прочь из деревни, будто наперегонки бежала со смертельной болью от предательства.
Путь домой был недолгий. Я миновала нашу избу, так похорошевшую за эти семь лет, и прибежала на своё место силы – поляну около ущелья. Вид каменных великанов меня успокоил. Сколько драм они созерцали, сколько человеческих жизней прошло под их равнодушным взором? Я опустилась на траву и направила бездумный взгляд в небо, наблюдая за проплывающими клочьями облаков. Время остановилось.
Чернота ярости, грозы и молнии в моей душе улеглись, и пришла звенящая пустота. Я должна быть справедливой и сильной. С ума сойти. Два месяца? Сколько же это продолжается? Как так вышло? Мы ведь были одним целым эти годы…
Я обернулась, представив, что Ронан лежит рядом, мы снова смотрим на небо и смеёмся. Стало трудно дышать, что-то сдавило горло.
Гнев оскорбленной жены и жажда возмездия обычно направляется на нарушительницу спокойствия, весть о которой всегда появляется как гром среди ясного неба.
Но в любой ситуации всегда есть доля участия всех. Это и сам мужчина, который вступает в эту связь, а может, даже становится её начинателем. И его жена, которая, скорее всего, не дает чему чего-то в отношениях, того, в чем он нуждается. Это всё холодные, бесчеловечные истины – а я живая, и моему горячему сердцу больно биться.
В голове роем гудели вопросы.
Как мне теперь смотреть ему в глаза? Как он мог променять меня, тем более в такое трепетное время, когда мы ждём сына? Как у него хватит совести теперь возвратиться в мой дом?
Что толкнуло его на этот мерзкий поступок?
Но завтра придёт Нарина, и мы с ней поговорим. Возможно, это немного прольёт свет. Боги, дайте мне сил.
На ослабевших ногах дошла до дома. Ронан был уже там. Он встретил меня выражением молчаливого раскаяния, и я отмахнулась, давая понять, что не настроена разговаривать.
— Не надо сейчас извинений. Я очень зла. Мы обсудим всё позже, — отчеканила я, предвосхищая его вопросы. – Сейчас мне нужно провести один обряд. Я пойду на луг у леса. Я попрошу меня не беспокоить.
Я повернулась и сверкнула на него глазами. И прочла в его взгляде ужас и смутное осознание того, что я собралась делать.
— Ты не можешь этого сделать, — он помедлил пару секунд. – Ты ведь беременна!
— Это повод меня отговорить? А какая настоящая причина? – горько усмехнулась я. – Ронан, ты уже сделал всё, что мог. Теперь остается только принять последствия. Ложись спать. Завтра всё решится.
— Кто дал тебе право решать? – неожиданно резко выпалил он.
«Как грубо. Он защищается? Или защищает её?». Это осознание острием прошлось по моей душе, еще больше разжигая гнев.
— Если ты забыл, то именно мой род ведьм следит за соблюдением справедливости на всех уровнях бытия. Я сказала, что «всё решится», а не что «я всё решу». Будет так, как угодно мировому равновесию. Я проведу ритуал, и лишь потом мы с тобой всё обсудим.
Ронан с помрачневшим лицом лег в постель и молча отвернулся к стене. Сердце сжало саднящее чувство досады, похожее на тоску по жаркой летней поре, наступающую с дождливыми осенними днями.
…Костёр прорезал плотную ночную тьму рыжими языками пламени. Я скинула балахон, и яркие отблески осветили и согрели тело, в котором на время нашла убежище другая жизнь. «Не бойся, малыш», — одними губами прошептала я.
Сегодня мне не нужна помощь Ронана и его отваров – в душе настолько сильна буря, что я проведу ритуал с энергией одной только силой мысли и слов, направив её в нужное русло, как и я делала раньше.
Слегка опустила веки и закатила глаза, наблюдая за ритмичным движением ярких языков пламени, вздымающихся искр и слушая треск сухих ветвей и поленьев.
«Перестань думать, очисти свою голову от мыслей. Если бы ты была животным, то что бы ты чувствовала в этот момент?»
Ощутила, как энергия резко оттекает от головы к плечам и ниже по телу. Теперь не существует прошлого и будущего – только острота ощущений в этом моменте. Мир остановился, всё вокруг превратилось в текучую энергию, и теперь я могла движением руки или даже мысли поменять в нужную мне сторону течение событий. Мерно и глубоко дыша животом, прикрыла глаза.
Затем сжала в руках кусок ветхой ткани и почувствовала легкое покалывание в ладонях – это был платок Нарины, который я успела ухватить около выхода, когда покидала ее дом. Он ещё помнил энергию хозяйки, каждый момент, когда она прибирала и укрывала им свои рыжие волосы.
Я чётко представила её саму, нагую, испуганную, обозлённую. Каждый её вдох, каждый удар сердца, гонящий кровь по телу. Во мне вновь начала закипать злость при мысли, что она беременна от Ронана, но сильные эмоции могли спутать намерение и ход ритуала.
Я открыла глаза и занесла руку с ножом над ладонью второй руки. Каждый раз, когда мне нужно было добыть кровь для ритуала, я стопорилась. Это было больно и страшно, но эта квинтэссенция энергии жизни была необходима, чтобы наделить жизнью намерение, выраженное в символах – без неё это остаётся просто рисунками. Резко выдохнув, полоснула ладонь чуть ниже мизинца, и в яростном свете огня увидела, как темнеет порез, как сверкает выступающая кровь.
Опустилась на колени. Танцующие рядом языки пламени обдали лицо жаром. Я прикрыла веки, входя в привычное для ритуалов магическое восприятие. Мир вокруг продолжал висеть в замершем состоянии и пластично повиноваться моему мысленному намерению. Я коснулась тонкой кисточкой сочащегося кровью пореза и нанесла на платке Айлы знак. Тонкая, слабая энергия тут же поддалась, и я ощутила, как что-то оборвалось в солнечном сплетении. У меня или у неё? Уже было не различить.
— Силой, данной мне, я заклинаю. Ты понесёшь наказание за содеянное — за соблазнение моего мужчины. Да свершится это наилучшим из способов, известным богам, — произносила я монотонным голосом, смешивающимся с треском огня.
Магия мысли и слова искривляла реальность, выжигала в ней то, что нужно было мне. Глаза ещё сильнее закатились. Но я не чувствовала боли, лишь как закипает от ярости кровь, наполняя силой намерение, лучом энергии выпускаемое в мир и рассеивающееся в пространстве, чтобы найти и вновь лучом войти в свою цель. Только чёрная луна была сегодня моей свидетельницей.
— Дарую свою силу крови, силу жизни. Да будет так, как я говорю, — прохрипела я последние слова ритуала, чувствуя, как от напряжения пересохли губы и начало саднить горло.
После чего обессиленно легла на колючую сухую траву и медленно выдохнула, закрыв глаза.
— А может, это и не Нарина виновата, — в полубреду начала шептать я, разговаривая сама с собой. – Может, это Ронан начал. Прожили вместе семь лет, но даже это не гарантия, что я знаю того, кто живет рядом. Она стала лишь силой, которая раскрыла его настоящее Я, показала, какой он на самом деле – гнилой.
Я мотнула головой, отгоняя эти странные мысли.
Но они снова и снова жадными коршунами, готовыми растерзать, возвращались к Ронану, который терпеливо ждал меня дома. Едва ли это вина бедной молодой девушки – ведь он намного старше неё и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делает. Я хочу, очень хочу его оправдать – но никак не получается, хоть ты тресни!
«Ронан, почему ты всё ещё в моем доме? Убирайся!», - я гневно сжимала кулаки и хмурила брови, представляя, как он, ни в чем не бывало, сидит сейчас на нашей постели.
«Ронан, как ты мог так спокойно отпустить беременную жену одну ночью в лес? Почему не остановил? Почему не пришёл сейчас, чтобы забрать меня домой?», - следом подумала я, свернувшись в клубок на жёсткой траве и едва заметно дрожа от наступающей прохлады.
Я была совершенно растеряна. Кого винить? Его? Её? Себя? Как поступить дальше? Выгнать его вон? Простить? А что делать с ней?
Лихорадочный бег мыслей в голове начал постепенно замедляться, пока я смотрела на недвижимые вечные звёзды на тёмно-синем покрывале неба. Наконец, он совсем затих, и внутри наступило затишье.
Завтра встреча с Нариной поможет определиться, как быть дальше. А сейчас нужно отдохнуть.
Ритуал отнял остатки сил. Делать их для кого-то другого было легче, ведь это было просто посредничество, умелая передача намерения и фокусировка энергии. Но то, что случилось сегодня, было иным: песней разбитого сердца из самых глубин существа, которое пережило множество жизней.
Огонь и уединение уютно обогревали. Дома тоже было тепло от очага – но холодно при мысли о спящем там Ронане. Тем не менее, нужно возвращаться и спокойно засыпать – пространство уже получило импульс и донесёт его до цели. Как раз успею подготовиться к завтрашней встрече с Нариной на закате.
Я оставила костёр гореть, отвернулась и стала осторожными шагами пробираться к дому. Как прекрасно, что однажды удалось приручить огонь! Он может согреть, а может уничтожить. Сейчас же он ярко пылал, и языки пламени подхватили энергию моего намерения, вознося её высоко к небу и наполняя жизнью. Когда утром на его месте останется лишь серый пепел, я буду знать, что моя воля дошла до Нарины. Бесшумными шагами на носках я пробралась в свою избу и залезла в постель – у стены, противоположной той, где спал Ронан.
Весь следующий день он и не пытался со мной разговаривать. А у меня и не было сил на разговоры. Я прибиралась дома, и руки скользили, будто в тумане, выполняя давно привычные движения. «Совсем скоро придёт она. Интересно, что она мне может рассказать?», — крутился у в голове вопрос, на который даже не нужно было искать ответ.
«Сочувствие? Только не в её случае. Мне всё равно, что она ждёт ребёнка, так же, как и я. Нужно нести ответ за поступки».
Я вышла на крыльцо, наблюдая, как солнце постепенно клонится к горизонту, заставляя небо наливаться краской. «Какое-то оно сегодня слишком алое», — непроизвольно подумала я и передёрнула плечами от пробежавших мурашек. Руки опустились на живот и осторожно погладили его.
— Всё будет хорошо, — шепнула я не то себе, не то мирно спящему в животе сыну.
Тянуть было больше нельзя. Я оправила ниспадающий белый балахон и медленно пошла в сторону ущелья. «Небо слишком красное, трава слишком колкая, тишина, слишком давящая. Это всё из-за волнения», — пыталась успокоить себя я. Но пространство вокруг будто замерло, готовясь и уступая место чему-то… Тишину прорезал крик вороны.
