— Нет, подобных сессий не проходила, — я закусила губу.
— Тогда вы должны знать, что перед началом сессии вам необходимо сформулировать запрос. Какой-то четкий вопрос, ответ на который вам должно дать подсознание, обратившись к множеству воспоминаний о ваших прошлых воплощениях и найдя то самое, которое является ключевым. Якорем. Точкой отсчета. Вы понимаете меня?
Я кивнула и постаралась сосредоточиться на своем вопросе, остановив бесконечный внутренний диалог. Взгляд переключился на сочную зеленую листву берез за окном. Начала отвлеченно про себя считать листья, и в голове установилась пустота и легкость.
— Меня привели к вам за помощью тяжелые отношения. Я хочу узнать, как этот мужчина появился в моей жизни, почему меня к нему так непреодолимо тянет уже почти полтора года, и как можно исправить наши отношения, — мой голос слегка дрогнул, темп речи ускорился. – Без него я чувствую пустоту в душе, другие мужчины мне не интересны. Но быть вместе мы пока не можем. Я в ловушке. Почему так?..
Я и сама не заметила, как моя речь стала набирать темп, а сердце учащенно застучало, будто у пойманной птички.
— Так, Кира! – строго прервал меня терапевт. – Вам нужно успокоиться, иначе у нас с вами ничего сегодня не получится.
— Я спокойна, — бесцветным тоном произнесла я. – Такой у меня запрос. Можем начинать?
— Да, вполне. Проходите на кушетку.
Я кивнула и прошла к белой кушетке. Расслабившись, я почувствовала комфорт, обволакивающий уставшее тело. Взгляд уставился в белый потолок, в голове по-прежнему была приятная легкость и пустота.
— Кира, начнем. Медленно закройте глаза и сделайте глубокий вдох животом, затем медленный выдох. Визуализируйте свой вопрос, прочувствуйте его, говорите на одном языке с подсознанием.
Я в начале остановила для себя время, про себя произнеся слова «Времени не существует» и представив, что весь мир вокруг замер, затем отдалась глубокому размеренному ритму дыхания. Перед глазами стояла абсолютная чернота, вдоль позвоночника вверх поползло приятное чувство легкости. «Только бы не уснуть», — мелькнула у меня мысль, но я знала, что мой мозг сейчас переходит на альфа-волны, в состояние между сном и сознанием, и нужно удержать это равновесие.
— Что вы видите? – раздался из-за кушетки голос терапевта.
— Ничего, — осторожно произнесла я.
— Продолжайте дышать и ни о чем не думайте. Говорите первое, что увидите, ничего не придумывайте, — он замолчал, как мне показалось, на пару минут. – Что вы видите теперь?
И тут перед глазами встала яркая картина.
Я стою на небольшой поляне, трава слегка колет и щекочет мои обнаженные ступни. Мой взгляд восхищенно скользит по высоким горам со склонами, поросшими густым лесом. Он тенью убегает вниз, в ущелье, куда не проникает свет, так что его дна не увидать. Но над каменными пиками гор розовеет небо – дело клонится к вечеру, и солнце греет небосвод перед тем, как закатиться за линию горизонта и в следующее утро непреклонно восстать вновь. Кожу слегка обдувает теплый вечерний ветерок, в воздухе разносится одинокий крик какой-то птицы.
Я хочу простоять тут бесконечно долго. Величие этих высоких гор заставляет меня выпрямить спину и гордо расправить плечи. Я не боюсь высоты и могу спокойно созерцать край ущелья недалеко от меня.
— Бриана!
Откликаюсь и поворачиваю голову. Миг единения со своими мыслями нарушен.
— Иду!
Я поворачиваюсь и иду прочь. Ловкие ступни безошибочно ступают по мягкой траве, минуя острые камни. Край длинной белой юбки тащится за мной следом по земле.
На возвышении уже виднеется деревянная постройка – мой дом, неказистая изба. Она находится на краю деревни, на отшибе – ведь именно там положено жить ведьмам нашей общины, охраняющим её спокойствие на уровне тонких миров. Мы несем с собой слишком много силы, и не все люди могут выдержать её присутствие. Раньше многие болели или начинали сходить с ума, или умирал их скот и посевы, другие же, наоборот, без причины становились слишком удачливы, а ведьмы ощущали истощение сил. Поэтому мои предки много поколений назад переместились подальше, на край деревни, чтобы своей силой, проводниками которой они являлись, не влиять на ход жизни обычных людей. Но всегда приходить им на помощь, если те приходили к ним с бедой. Наш двор отличался скромностью, мы ничего особо не выращивали – нас кормили жители общины в обмен на помощь, целительство, предсказания будущего и защиту от плохих событий.
Я поднялась по стертым деревянным ступеням крыльца и столкнулась взглядом с ней – моей матерью. Её статная внушительная фигура, скрытая за ниспадающей белой туникой, расшитой зеленым орнаментом, в ожидании стояла около входа в дом. Цепкий взгляд прищуренных глаз изучающе прошелся по мне. Ветер играл со светлыми волосами.
— Бриана, у меня к тебе важный разговор.
Я с покорной готовностью кивнула. В привычки моей матери не входило сразу выдавать, о чем будет разговор, держа меня в напряжении – так она поступала со всеми, и дочь не была исключением. Она гордилась своим продолжением рода, единственным ребенком, умным и талантливым, но нередко с недовольством бросала фразы о том, что я нелюдима и мрачна. «Нам ведомо намного больше, чем обычным людям, и сложно сохранять блаженное неведение, когда на твоих плечах – знание обо всём прошедшем, настоящем и будущем», — пожимала я плечами.
Мы прошли в узкую дверь и оказались в сумрачной комнате, по которой разливался уютный терпкий запах сухоцветов, подвешенных пучками над рабочим столом, заставленным старыми бутылками и склянками. Мать неторопливо зажгла свечи по периметру небольшой комнаты и жестом пригласила за стол. Мы сели, и теплый свет пламени осветил её лицо, отразился во внимательно изучающих меня глазах, будто они пытались разглядеть что-то новое в дочери, семнадцать лет жившей бок о бок с ней.
— Ты стоишь на пороге самостоятельной жизни, — наконец глухим голосом произнесла она. – Ты прошла инициацию как женщина – твое тело начало кровоточить вот уже пять лет назад. Ты прошла инициацию как ведьма: две зимы назад к тебе пришла сила, и ты научилась с ней справляться, взяла её под управление.
Я поёжилась, вспомнив события, происходившие тогда. Говорят, это было со всеми моими предками. К ним приходила примерно в моем возрасте сила. Она ощущается как нечто инородное, как жар и сильное беспокойство, толкающее на поиск ответов на вопросы. Несмотря на то, что между ведьмами существует преемственность, советы с чужого опыта могут и не помочь – каждый должен сам найти путь принять в себя эту силу, научиться жить с ней и управлять ею. Сначала меня пугали яркие картины, встающие перед внутренним взором, которые спустя какое-то время воплощались в общине, или необычно тонкое ощущение другого человека, его настроения и мыслей. Я могла прикоснуться к кому-то, и чувствовала, будто часть моего существа перетекает к нему и исцеляет. Но жар и странный голод не покидал моего тела, толкал меня на поиски способов приручить силу, не давал мне спать по ночам так же спокойно, как прежде. А ещё головная боль. Сильная, свербящая.
В конце концов, я стала все чаще прислушиваться к своим ощущениям, передавать людям свои видения, заклинать их желания на исполнение – и сила покорилась мне, вошла в моё существо полностью, растеклась по душе и плоти. Я перестала бороться, и мы стали за одно. Теперь я, настроившись на определенное состояние, могла произносить слова, вкладывая в них энергию, и они меняли реальность. Я легко оборачивала мысль в материю. Более того, мы, ведьмы, единственные в общине владели письменностью и передавали это знание через поколения – наши символы несли сакральное, магическое значение и, начертанные определенным образом, могли изменять течение энергии в нужную сторону. Остальные жители знали написание лишь основных в быту слов, поэтому по более сложным вопросам обращались к нам.
— Но ты понимаешь, что у всего есть своя противоположность, с ней связанная. Что ты можешь предложить нашим людям? Твоя магия действительно сильна – одно твое слово меняет пространство и тут же поворачивает события, а предсказания точны. Но это только магия ума, магия слова. Она не может существовать без магии материи.
Я устало опустила голову. У меня так и не получилось освоить этот вид магии. Более того, даже в быту я была никудышна – всё падало из рук и ломалось, едва мне стоило прикоснуться к чему-то, поэтому все заготовки и эликсиры готовила мать. Я же жила и работала на уровне тонких предчувствий и точных слов, день за днем. Едва мне стоило подумать о чем-то – как это появлялось в реальности, и нередко бывало, что я так гордилась этим, что считала: материя, камни, эликсиры, благовония, растения – это всё костыли для тех, кто не владеет магией слова и мысли напрямую. Но я знала – мать скоро уйдет в тень, передав все полномочия ведьмы общины, и мне, несмотря на её огромное уважение среди жителей, придется завоёвывать собственный авторитет верными поступками. И рядом не будет её, когда мне понадобится магия материи.
— Ты же понимаешь, что вряд ли уже овладеешь ею. Увы, это не в твоей природе. Определённо, есть куда расти, да только без толку.
Я уловила нотки раздражения в голосе матери и склонила голову ещё ниже. Она была недовольна, что её дочь не столь разносторонне владеет силой, как она сама, но она была слишком мудра и понимала пределы природы каждого человека, чтобы злиться на него.
— Более того, есть ещё одна противоположность, — продолжила она более мягко, и я осторожно подняла взгляд. – Ты уже пять лет как стала женщиной, а женщине нужен мужчина, и наоборот.
«Пусть и не на всю жизнь», - я почувствовала, как эти слова чуть не сорвались с её языка.
Я едва заметно ухмыльнулась. А нужен ли он ведьме? А где же твой мужчина, мать? Где мой отец? Я его даже не помню… Мы жили с ней обособленно почти все семнадцать лет. Иногда, когда я выходила в общину или, когда кто-то приходил к нам, я видела мужчин и юношей, но они вызывали у меня лишь желание закрыться и… страх?
Несмотря на силу и мудрость, умение чувствовать суть людей, я не знала, как с ними обращаться, и старалась ограничить общение только рамками дела. Они тоже не знали, как ко мне подступиться, и стоило ли. Я наблюдала, как они веселятся с другими девушками, гуляют по деревне и окраинам компаниями, познают первые трепетные радости молодости. Но я была в стороне, всегда. Что-то подсказывало им, что меня лучше оставить в покое.
— Поэтому завтра я хотела бы тебя кое с кем познакомить. У меня для тебя есть помощник. Он придет завтра к нам в полдень, и тебе нужно подготовиться, быть в хорошем настроении и в лучшем наряде.
— Если всё уже предрешено, к чему мне казаться лучше, чем я есть? Мне никуда не деться от этого помощника, ему от меня тоже, к чему наряжаться? – язвительно вставила я, нервно пожав плечами.
Пламя толстой свечи на столе дрогнуло вслед за мной. Сейчас во мне говорил страх неизвестности – что-то неизбежное надвигается, и я не знаю, как с этим справиться.
— Это не обсуждается. А теперь готовься ко сну, тебе нужно завтра проснуться пораньше, — строго сказала мать и вышла из-за стола.
Я вышла во двор, подошла к глубокой бочке, зачерпнула ладонями холодной воды и плеснула себе в лицо. Затем подняла глаза вверх. Вечер уже давно уступил место ночи – по темно-синему бархатному небу были рассыпаны мириады белых мелких звезд, и всё пространство было наполнено тишиной. Это была тишина вечности, далекая, непостижимая людям – даже ведьмам, но при этом уютная и смутно знакомая – будто приглашала окунуться в её тайны и не бояться.
«А вдруг я больше не смогу так спокойно смотреть по вечерам на небо? И на ущелье? Что, если этот помощник будет мне на самом деле мешать?». Я пожала плечами, не в силах ответить на свои вопросы, и отправилась спать на жесткую постель в углу, в изголовье которой висел пучок сухоцветов полыни, распространяющий приятный аромат и прогоняющий тоску. Моё предчувствие на этот раз странно молчало.
Утром я встала рано – снова зашевелилось в солнечном сплетении забытое два года назад чувство жара и голода по чему-то – или кому-то. «Странно… я же уже взяла силу под управление», — недоуменно подумала я, но уснуть больше не могла. Мать ещё спала в другом углу.
Осторожно, ступая на носках по деревянным доскам пола, прошла к двери и вышла на улицу. С наслаждением вдохнула сырой утренний воздух. Над землей стелился густой белый туман, обнаженные ступни лизнула холодная роса.
Я повернула голову и посмотрела на очертания гор, утопающие в утреннем безмолвии. «Такие стойкие, молчаливые, величественные», — с благоговением подумала я, снова чувствуя с горами странное сходство и единство.
Затем, растягивая каждое мгновение этого последнего свободного утра, вновь подошла к бочке с водой. Слишком ранний час, да и в наш край обычно никто не заходит. Я легким движением руки скинула легкую ткань одежды и осталась обнаженной. По светлой коже пробежали мурашки от прохлады этого утра. Я склонилась над гладью воды – из отражения на меня смотрела молодая, густые темные волосы обрамляли её бледное лицо. Я достала из-за бочки ковш и начала омовение холодной водой, в конце ополоснув волосы отваром травяного сбора, которые делали их необычайно мягкими. Затем с наслаждением потянулась и отправилась домой.
Мать уже встала и вовсю начала приготовления к встрече. Увидев меня в дверях, она кивнула головой на дымящуюся на столе кружку с мятным чаем и на длинную белую тунику, лежащую на кровати. Я накинула её, чувствуя прикосновение грубой ткани к нежной коже, и задумчиво провела рукой по орнаменту из ломаных линий, вышитому толстыми черными нитками. Это были защитные символы, которые берегли ведьму и помогали ей фокусировать силы. Уместившись на табуретке, я прикрыла глаза. Мать подошла сзади и начала бережно расчесывать мои длинные темные волосы гребнем, чтобы затем красиво их прибрать.
«А всё-таки она любит меня», — сердце кольнуло сожаление. Мать всегда была ко мне строга, но я знала, что ей многое пришлось пережить. Судьба ведьмы не бывает простой. Под этой напускной жесткостью билось доброе сердце, и его свет сквозил в мягком взгляде, нежном движении рук сейчас, когда она заплетала мне косы, в чае, который она заваривала каждое утро. Совсем скоро она оставит меня в этом доме одна и удалится в наше убежище отшельников в лесу, а я приму на себя всю тяжесть ответственности ведьмы общины.
Я украдкой выглянула в окно – солнце почти доползло до зенита. Скоро должен прийти он. Какой же он будет, мой помощник, мой мужчина, моя половина? С кем я буду делить до старости этот дом и ложе?
Что за странная традиция – связывать судьбу своего ребёнка с человеком, который ему незнаком? Почему нельзя сначала дать им познакомиться и сделать свой выбор? Увы, эти вопросы останутся без ответов – так повелось издревле.
Раздался краткий стук в дверь. «Пора», — я собралась с духом и встала рядом с матерью. Она отворилась, и, впуская вперед себя яркие лучи дневного света, в комнату вошел он. Я пробежалась взглядом по его высокой худощавой фигуре, слегка напряженным плечам и остановилась на его выразительных карих глазах, похожих на глаза осторожного зверя.
— Тогда вы должны знать, что перед началом сессии вам необходимо сформулировать запрос. Какой-то четкий вопрос, ответ на который вам должно дать подсознание, обратившись к множеству воспоминаний о ваших прошлых воплощениях и найдя то самое, которое является ключевым. Якорем. Точкой отсчета. Вы понимаете меня?
Я кивнула и постаралась сосредоточиться на своем вопросе, остановив бесконечный внутренний диалог. Взгляд переключился на сочную зеленую листву берез за окном. Начала отвлеченно про себя считать листья, и в голове установилась пустота и легкость.
— Меня привели к вам за помощью тяжелые отношения. Я хочу узнать, как этот мужчина появился в моей жизни, почему меня к нему так непреодолимо тянет уже почти полтора года, и как можно исправить наши отношения, — мой голос слегка дрогнул, темп речи ускорился. – Без него я чувствую пустоту в душе, другие мужчины мне не интересны. Но быть вместе мы пока не можем. Я в ловушке. Почему так?..
Я и сама не заметила, как моя речь стала набирать темп, а сердце учащенно застучало, будто у пойманной птички.
— Так, Кира! – строго прервал меня терапевт. – Вам нужно успокоиться, иначе у нас с вами ничего сегодня не получится.
— Я спокойна, — бесцветным тоном произнесла я. – Такой у меня запрос. Можем начинать?
— Да, вполне. Проходите на кушетку.
Я кивнула и прошла к белой кушетке. Расслабившись, я почувствовала комфорт, обволакивающий уставшее тело. Взгляд уставился в белый потолок, в голове по-прежнему была приятная легкость и пустота.
— Кира, начнем. Медленно закройте глаза и сделайте глубокий вдох животом, затем медленный выдох. Визуализируйте свой вопрос, прочувствуйте его, говорите на одном языке с подсознанием.
Я в начале остановила для себя время, про себя произнеся слова «Времени не существует» и представив, что весь мир вокруг замер, затем отдалась глубокому размеренному ритму дыхания. Перед глазами стояла абсолютная чернота, вдоль позвоночника вверх поползло приятное чувство легкости. «Только бы не уснуть», — мелькнула у меня мысль, но я знала, что мой мозг сейчас переходит на альфа-волны, в состояние между сном и сознанием, и нужно удержать это равновесие.
— Что вы видите? – раздался из-за кушетки голос терапевта.
— Ничего, — осторожно произнесла я.
— Продолжайте дышать и ни о чем не думайте. Говорите первое, что увидите, ничего не придумывайте, — он замолчал, как мне показалось, на пару минут. – Что вы видите теперь?
И тут перед глазами встала яркая картина.
***
Я стою на небольшой поляне, трава слегка колет и щекочет мои обнаженные ступни. Мой взгляд восхищенно скользит по высоким горам со склонами, поросшими густым лесом. Он тенью убегает вниз, в ущелье, куда не проникает свет, так что его дна не увидать. Но над каменными пиками гор розовеет небо – дело клонится к вечеру, и солнце греет небосвод перед тем, как закатиться за линию горизонта и в следующее утро непреклонно восстать вновь. Кожу слегка обдувает теплый вечерний ветерок, в воздухе разносится одинокий крик какой-то птицы.
Я хочу простоять тут бесконечно долго. Величие этих высоких гор заставляет меня выпрямить спину и гордо расправить плечи. Я не боюсь высоты и могу спокойно созерцать край ущелья недалеко от меня.
— Бриана!
Откликаюсь и поворачиваю голову. Миг единения со своими мыслями нарушен.
— Иду!
Я поворачиваюсь и иду прочь. Ловкие ступни безошибочно ступают по мягкой траве, минуя острые камни. Край длинной белой юбки тащится за мной следом по земле.
На возвышении уже виднеется деревянная постройка – мой дом, неказистая изба. Она находится на краю деревни, на отшибе – ведь именно там положено жить ведьмам нашей общины, охраняющим её спокойствие на уровне тонких миров. Мы несем с собой слишком много силы, и не все люди могут выдержать её присутствие. Раньше многие болели или начинали сходить с ума, или умирал их скот и посевы, другие же, наоборот, без причины становились слишком удачливы, а ведьмы ощущали истощение сил. Поэтому мои предки много поколений назад переместились подальше, на край деревни, чтобы своей силой, проводниками которой они являлись, не влиять на ход жизни обычных людей. Но всегда приходить им на помощь, если те приходили к ним с бедой. Наш двор отличался скромностью, мы ничего особо не выращивали – нас кормили жители общины в обмен на помощь, целительство, предсказания будущего и защиту от плохих событий.
Я поднялась по стертым деревянным ступеням крыльца и столкнулась взглядом с ней – моей матерью. Её статная внушительная фигура, скрытая за ниспадающей белой туникой, расшитой зеленым орнаментом, в ожидании стояла около входа в дом. Цепкий взгляд прищуренных глаз изучающе прошелся по мне. Ветер играл со светлыми волосами.
— Бриана, у меня к тебе важный разговор.
Я с покорной готовностью кивнула. В привычки моей матери не входило сразу выдавать, о чем будет разговор, держа меня в напряжении – так она поступала со всеми, и дочь не была исключением. Она гордилась своим продолжением рода, единственным ребенком, умным и талантливым, но нередко с недовольством бросала фразы о том, что я нелюдима и мрачна. «Нам ведомо намного больше, чем обычным людям, и сложно сохранять блаженное неведение, когда на твоих плечах – знание обо всём прошедшем, настоящем и будущем», — пожимала я плечами.
Мы прошли в узкую дверь и оказались в сумрачной комнате, по которой разливался уютный терпкий запах сухоцветов, подвешенных пучками над рабочим столом, заставленным старыми бутылками и склянками. Мать неторопливо зажгла свечи по периметру небольшой комнаты и жестом пригласила за стол. Мы сели, и теплый свет пламени осветил её лицо, отразился во внимательно изучающих меня глазах, будто они пытались разглядеть что-то новое в дочери, семнадцать лет жившей бок о бок с ней.
— Ты стоишь на пороге самостоятельной жизни, — наконец глухим голосом произнесла она. – Ты прошла инициацию как женщина – твое тело начало кровоточить вот уже пять лет назад. Ты прошла инициацию как ведьма: две зимы назад к тебе пришла сила, и ты научилась с ней справляться, взяла её под управление.
Я поёжилась, вспомнив события, происходившие тогда. Говорят, это было со всеми моими предками. К ним приходила примерно в моем возрасте сила. Она ощущается как нечто инородное, как жар и сильное беспокойство, толкающее на поиск ответов на вопросы. Несмотря на то, что между ведьмами существует преемственность, советы с чужого опыта могут и не помочь – каждый должен сам найти путь принять в себя эту силу, научиться жить с ней и управлять ею. Сначала меня пугали яркие картины, встающие перед внутренним взором, которые спустя какое-то время воплощались в общине, или необычно тонкое ощущение другого человека, его настроения и мыслей. Я могла прикоснуться к кому-то, и чувствовала, будто часть моего существа перетекает к нему и исцеляет. Но жар и странный голод не покидал моего тела, толкал меня на поиски способов приручить силу, не давал мне спать по ночам так же спокойно, как прежде. А ещё головная боль. Сильная, свербящая.
В конце концов, я стала все чаще прислушиваться к своим ощущениям, передавать людям свои видения, заклинать их желания на исполнение – и сила покорилась мне, вошла в моё существо полностью, растеклась по душе и плоти. Я перестала бороться, и мы стали за одно. Теперь я, настроившись на определенное состояние, могла произносить слова, вкладывая в них энергию, и они меняли реальность. Я легко оборачивала мысль в материю. Более того, мы, ведьмы, единственные в общине владели письменностью и передавали это знание через поколения – наши символы несли сакральное, магическое значение и, начертанные определенным образом, могли изменять течение энергии в нужную сторону. Остальные жители знали написание лишь основных в быту слов, поэтому по более сложным вопросам обращались к нам.
— Но ты понимаешь, что у всего есть своя противоположность, с ней связанная. Что ты можешь предложить нашим людям? Твоя магия действительно сильна – одно твое слово меняет пространство и тут же поворачивает события, а предсказания точны. Но это только магия ума, магия слова. Она не может существовать без магии материи.
Я устало опустила голову. У меня так и не получилось освоить этот вид магии. Более того, даже в быту я была никудышна – всё падало из рук и ломалось, едва мне стоило прикоснуться к чему-то, поэтому все заготовки и эликсиры готовила мать. Я же жила и работала на уровне тонких предчувствий и точных слов, день за днем. Едва мне стоило подумать о чем-то – как это появлялось в реальности, и нередко бывало, что я так гордилась этим, что считала: материя, камни, эликсиры, благовония, растения – это всё костыли для тех, кто не владеет магией слова и мысли напрямую. Но я знала – мать скоро уйдет в тень, передав все полномочия ведьмы общины, и мне, несмотря на её огромное уважение среди жителей, придется завоёвывать собственный авторитет верными поступками. И рядом не будет её, когда мне понадобится магия материи.
— Ты же понимаешь, что вряд ли уже овладеешь ею. Увы, это не в твоей природе. Определённо, есть куда расти, да только без толку.
Я уловила нотки раздражения в голосе матери и склонила голову ещё ниже. Она была недовольна, что её дочь не столь разносторонне владеет силой, как она сама, но она была слишком мудра и понимала пределы природы каждого человека, чтобы злиться на него.
— Более того, есть ещё одна противоположность, — продолжила она более мягко, и я осторожно подняла взгляд. – Ты уже пять лет как стала женщиной, а женщине нужен мужчина, и наоборот.
«Пусть и не на всю жизнь», - я почувствовала, как эти слова чуть не сорвались с её языка.
Я едва заметно ухмыльнулась. А нужен ли он ведьме? А где же твой мужчина, мать? Где мой отец? Я его даже не помню… Мы жили с ней обособленно почти все семнадцать лет. Иногда, когда я выходила в общину или, когда кто-то приходил к нам, я видела мужчин и юношей, но они вызывали у меня лишь желание закрыться и… страх?
Несмотря на силу и мудрость, умение чувствовать суть людей, я не знала, как с ними обращаться, и старалась ограничить общение только рамками дела. Они тоже не знали, как ко мне подступиться, и стоило ли. Я наблюдала, как они веселятся с другими девушками, гуляют по деревне и окраинам компаниями, познают первые трепетные радости молодости. Но я была в стороне, всегда. Что-то подсказывало им, что меня лучше оставить в покое.
— Поэтому завтра я хотела бы тебя кое с кем познакомить. У меня для тебя есть помощник. Он придет завтра к нам в полдень, и тебе нужно подготовиться, быть в хорошем настроении и в лучшем наряде.
— Если всё уже предрешено, к чему мне казаться лучше, чем я есть? Мне никуда не деться от этого помощника, ему от меня тоже, к чему наряжаться? – язвительно вставила я, нервно пожав плечами.
Пламя толстой свечи на столе дрогнуло вслед за мной. Сейчас во мне говорил страх неизвестности – что-то неизбежное надвигается, и я не знаю, как с этим справиться.
— Это не обсуждается. А теперь готовься ко сну, тебе нужно завтра проснуться пораньше, — строго сказала мать и вышла из-за стола.
Я вышла во двор, подошла к глубокой бочке, зачерпнула ладонями холодной воды и плеснула себе в лицо. Затем подняла глаза вверх. Вечер уже давно уступил место ночи – по темно-синему бархатному небу были рассыпаны мириады белых мелких звезд, и всё пространство было наполнено тишиной. Это была тишина вечности, далекая, непостижимая людям – даже ведьмам, но при этом уютная и смутно знакомая – будто приглашала окунуться в её тайны и не бояться.
«А вдруг я больше не смогу так спокойно смотреть по вечерам на небо? И на ущелье? Что, если этот помощник будет мне на самом деле мешать?». Я пожала плечами, не в силах ответить на свои вопросы, и отправилась спать на жесткую постель в углу, в изголовье которой висел пучок сухоцветов полыни, распространяющий приятный аромат и прогоняющий тоску. Моё предчувствие на этот раз странно молчало.
Утром я встала рано – снова зашевелилось в солнечном сплетении забытое два года назад чувство жара и голода по чему-то – или кому-то. «Странно… я же уже взяла силу под управление», — недоуменно подумала я, но уснуть больше не могла. Мать ещё спала в другом углу.
Осторожно, ступая на носках по деревянным доскам пола, прошла к двери и вышла на улицу. С наслаждением вдохнула сырой утренний воздух. Над землей стелился густой белый туман, обнаженные ступни лизнула холодная роса.
Я повернула голову и посмотрела на очертания гор, утопающие в утреннем безмолвии. «Такие стойкие, молчаливые, величественные», — с благоговением подумала я, снова чувствуя с горами странное сходство и единство.
Затем, растягивая каждое мгновение этого последнего свободного утра, вновь подошла к бочке с водой. Слишком ранний час, да и в наш край обычно никто не заходит. Я легким движением руки скинула легкую ткань одежды и осталась обнаженной. По светлой коже пробежали мурашки от прохлады этого утра. Я склонилась над гладью воды – из отражения на меня смотрела молодая, густые темные волосы обрамляли её бледное лицо. Я достала из-за бочки ковш и начала омовение холодной водой, в конце ополоснув волосы отваром травяного сбора, которые делали их необычайно мягкими. Затем с наслаждением потянулась и отправилась домой.
Мать уже встала и вовсю начала приготовления к встрече. Увидев меня в дверях, она кивнула головой на дымящуюся на столе кружку с мятным чаем и на длинную белую тунику, лежащую на кровати. Я накинула её, чувствуя прикосновение грубой ткани к нежной коже, и задумчиво провела рукой по орнаменту из ломаных линий, вышитому толстыми черными нитками. Это были защитные символы, которые берегли ведьму и помогали ей фокусировать силы. Уместившись на табуретке, я прикрыла глаза. Мать подошла сзади и начала бережно расчесывать мои длинные темные волосы гребнем, чтобы затем красиво их прибрать.
«А всё-таки она любит меня», — сердце кольнуло сожаление. Мать всегда была ко мне строга, но я знала, что ей многое пришлось пережить. Судьба ведьмы не бывает простой. Под этой напускной жесткостью билось доброе сердце, и его свет сквозил в мягком взгляде, нежном движении рук сейчас, когда она заплетала мне косы, в чае, который она заваривала каждое утро. Совсем скоро она оставит меня в этом доме одна и удалится в наше убежище отшельников в лесу, а я приму на себя всю тяжесть ответственности ведьмы общины.
Я украдкой выглянула в окно – солнце почти доползло до зенита. Скоро должен прийти он. Какой же он будет, мой помощник, мой мужчина, моя половина? С кем я буду делить до старости этот дом и ложе?
Что за странная традиция – связывать судьбу своего ребёнка с человеком, который ему незнаком? Почему нельзя сначала дать им познакомиться и сделать свой выбор? Увы, эти вопросы останутся без ответов – так повелось издревле.
Раздался краткий стук в дверь. «Пора», — я собралась с духом и встала рядом с матерью. Она отворилась, и, впуская вперед себя яркие лучи дневного света, в комнату вошел он. Я пробежалась взглядом по его высокой худощавой фигуре, слегка напряженным плечам и остановилась на его выразительных карих глазах, похожих на глаза осторожного зверя.
