Постоянно – признаюсь — молчаливые обиды, ожидания, что все желания будут прочитаны без слов и тут же исполнены. Конечно же, партнёр начинает уходить в избегание, пытаясь сохранить своё Я, но, вырвавшись из «плена», понимает, что не может жить без внимания и болезненного тепла этого человека, которые подпитывали его значимость. Хоть это и избегающая, но привязанность – человек тоже отчаянно хочет тепла и отношений, но в нём одерживают верх страхи, будь то боязнь потерять свободу или быть отвергнутым, и он принимает решение уйти в отдаление и наблюдать за развитием ситуации издалека. На душе становится непривычно пусто, и он вновь идёт на сближение. И парный танец, игра в догонялки между ними продолжается. Если в мире и есть вечный двигатель, так это отношения склонного к созависимому типу привязанности и избегающему.
Мы допили по бокалу вина и привычно переместились на расправленную постель. Я положила голову ему на плечо, наблюдая, как стену раскрашивают блёклые малиновые лучи заката.
— Лео, а сколько у тебя было девушек? – подняла я на него глаза, отчаянно желая заглянуть в его прошлое. Чем жил этот человек до меня, о чём думал, что его волновало?
— Ну, если прям серьёзные отношения, то четыре, — задумчиво протянул он, и я почувствовала, что он будто решал какое-то сидящее глубоко противоречие.
В моих глазах сверкнул робкий свет надежды.
— Так, давай считать, — я принялась загибать пальцы. – Первая девушка в восемнадцать лет. Вторая – первая жена. Третья – нынешняя жена.
Он кивал каждый раз, когда я загибала пальцы. Я повернула голову.
— А четвёртый тогда кто?
Он не ответил ничего. Лишь выразительно посмотрел мне в глаза и кивнул.
— О боже, это я? – радостно воскликнула я.
Но в ответ не услышала ничего. После кратко кивка головы он открыл было рот, силясь что-то сказать, но задумчиво замолчал. Будто стоя на берегу океана и опасаясь зайти в бесконечно глубокую воду, где его может поджидать что угодно, едва он словесно подтвердит то, что происходит между нами.
— Так, давай посчитаем. У меня было всего трое отношений. Первый парень в Новосибирске, второй, а третьи, получается, с тобой, — я с счастливой улыбкой посмотрела ему в глаза.
«Ура! Наконец он сам сказал, что у нас серьёзные отношения! Это его слова, и что-то они да значат. Выходит, можно надеяться на общее будущее?» — внутри меня всё ликовало.
— Возможно, — кратко ответил он и, заметно нервничая, решил отвлечь меня и внезапно начал щекотать.
«Возможно?!» — радость молниеносно сменилась закипающей яростью. Как можно так говорить об отношениях и тут же уходить от ответа? Как можно так легко играть чувствами и такими серьёзными понятиями? Я почувствовала, как наливаются горячей кровью руки и ногти впиваются в ладони, как дыхание становится частым и поверхностным, как слегка кружится голова.
Дальше всё было как в тумане. Глаза налились кровью. Я мёртвой хваткой вцепилась в его худые руки и прижала их к его телу, затем села на него сверху, окончательно обездвижив и нависая над ним. Я боялась представить, что сейчас выражал мой взгляд.
Он продолжал нервно смеяться, выжидающе глядя на меня снизу-вверх. Не отдавая себе отчёта, я резким движением протянула руку и прижала его за горло к стене. Острые ногти впились в кожу, маленькая изящная ладонь со всей силы давила на теплую пульсирующую шею. Пальцы уколола его черная щетина. В его глазах отразилась тень страха, встретившись с моим искаженном болью взглядом. «За что так поступать со мной?!», — беспорядочно билась одна и та же мысль о черепную коробку.
— Кажется, я понял, в чём проблема, — прохрипел он, всё ещё неотрывно глядя на меня и даже не делая попыток убрать мою руку с его шеи.
— В чём же?
— Мы оба любим доминировать в отношениях.
— Что ты имеешь в виду?
— Я люблю сам направлять ход развития и характер отношений. И ты, по всей видимости, тоже.
«Он пытается удержать развитие ситуации под контролем, но у него не получилось. Хотел лишь лёгкой интрижки, поверхностного флирта. Но нарвался не на ту. А я не могу вслепую следовать за его желаниями, жить в тумане и быть игрушкой. Я люблю его и хочу, чтобы мы вместе на равных строили наше будущее!», — мысли быстро пронеслись в моей голове очередью пуль. Внутри зашевелилось мерзкое чувство – зародыш отчаяния.
Я резко вскочила с кровати и отошла к окну, поймав своё отражение в тёмном окне. Прикрыла рот рукой, сдерживая всхлип, царапающий горло. Я ведь просто люблю – а сердцу не прикажешь. Лео тут же вскочил вслед за мной, сжал в объятиях и подарил горячий поцелуй. Но я, вне себя от злости, вырвалась из кольца его рук и широким лихорадочным жестом указала ему на кровать. Меня била крупная дрожь.
— Вернись на место! – рявкнула я неожиданно для себя. И тут же тихо добавила: — Пожалуйста.
Затем подошла к столу, наполнила бокал вином и осушила его быстрыми глотками. И вернулась к нему, аккуратно положив голову на плечо.
— Я задала вопрос, важный для меня, и вместо этого ты начал меня щекотать, уходя от ответа, отшучиваться. Это очень неприятно, — бесцветным голосом произнесла я, пытаясь достучаться до него после разгоревшейся бури. – Я понимаю, что это твоя защитная реакция – отшучиваться. Но я принимаю тебя, милый, ты же знаешь.
— Если принимаешь полностью, то нужно принимать вместе со всеми защитными реакциями.
— Это верно, — я кивнула. – В детстве ты выучился так отвечать на стресс. Это было вопросом выживания.
— Точнее, адаптации, — легко переключился он на отстранённый язык терминов, лишь бы избежать неприятной и колючей темы чувств.
— Для ребёнка в первые годы адаптация это и есть вопрос выживания, — я вновь примирительно склонила голову, отмечая, как иронично лежать в постели двум опьянённым возлюбленным, чуть не подравшимся минуту назад, и рассуждать об абстрактных научных категориях. – Он беспомощен и полностью зависим от других людей, например, от родителей. Если они не будут о нём заботиться и принимать его, он, фактически, обречён на гибель. Поэтому учится считывать их требования, желания и подстраиваться под них, вырабатывает стратегии получения любви и внимания, и защиты от боли. И затем несёт их через всю жизнь грузом, ограничивающими шорами.
Я повернулась и посмотрела в его внимательные глаза. Меня накрыло с головой сочувствие.
— Мой бедный маленький мальчик…
— Да? Вот так ты сразу навешала на меня ярлык? – возмущенно и обижено воскликнул он.
— Тсс, — я примирительно подняла руки. – Это просто то, как я сейчас ощущаю тебя – твою детскую раненую часть души. Но, Лео, ты уже давно взрослый человек, и чтобы выжить, тебе не нужно завоёвывать любовь родителей или других людей. Отпусти себя. Если тебе нужно выговориться и что угодно обсудить – я всегда готова помочь.
Внезапно с лёгким недовольством отметила про себя, как быстро я отошла от своих гнева и обиды, и вот уже смотрю на него преданными глазами преданной собаки.
— Спасибо, я ценю это, — кивнул он.
Я придвинулась к нему и тепло обняла. Сумерки за окном совсем уступили место непроглядной ночной темени.
— Я люблю тебя… — произнесла я тихо, едва набравшись смелости. Я знала, что он не скажет мне этого в ответ.
Лео тут же крепко и отчаянно прижал меня к себе, и я чувствовала его горячую энергию, выходящую за берега его существа. Она обволакивала, наполняла, затопляла меня. Это объятие выражало всё то, что он не мог выразить словами, и, как бы ни желала я услышать эти три слова в ответ, я знала, что это вряд ли когда-то произойдёт. Я уткнулась в его тёплую шею, которую еще несколько минут назад яростно сжимала своей рукой, и растворилась в аромате его парфюма, смешанного с запахом кожи. Замерла в моменте. Затем подняла взгляд, и он дрожащей рукой поднёс к моим губам сигарету и поджёг, будто опасаясь, что иначе я скажу или спрошу ещё что-то неудобное, к чему он не был готов.
— Можно вопрос? – неуверенно спросил он.
— Конечно, — удивилась я его робости.
— Ты себя сейчас так ведёшь, потому что пьяна, или потому что притворяешься?
— Я никогда не притворяюсь, солнце. Это всё вино, — я подняла голову и подарила ему чувственный поцелуй.
Он замер на мгновение, а затем с жаром поцеловал меня в ответ. Его руки заскользили по моему телу, играя, как на музыкальном инструменте, на моём обострённом чувственном восприятии. Я прижалась к нему, проникновенно посмотрела в глаза и принялась медленно расстёгивать его рубашку.
Перед глазами всё ещё стоял тот холодный пасмурный осенний день, когда мы впервые пересеклись взглядами у поста охраны и между нами проскочила первая искра, как он робко мне кивнул и затем ловил меня взглядом, удивлённо оборачиваясь и заглядывая мне в глаза. Я всё глубже и глубже погружалась в это чувство притяжения, нежности, желания быть рядом, которое оставалось всё таким же сильным с того осеннего дня. Но возникло оно раньше, в первые летние дни моей работы в айти-компании, когда я каждый день стояла на остановке автобуса и напряженно вглядывалась в каждую проезжающую машину, желая увидеть его. Зачем? Я не знаю сама – но по-другому не могла. Вот так, необъяснимо и иррационально, тянутся друг к другу близнецовые пламена.
Едва я слышала его имя, ещё до личного знакомства – внутри что-то обжигало и дрожало. В своё время момент сближения настал, и я ещё раз убедилась, что жаждала не столько секса с ним, сколько душевной близости, в которой мы оба нашли покой и уют.
Намного интимнее был момент, когда и в первые дни нашего сближения, и поныне он спешил со мной первой поделиться своими новостями, впечатлениями за день. А в плохие дни, когда мужчине хочется закрыться от всего мира, он приползал ко мне единственной и делился своим недовольством – в этот момент он был похож на маленького обиженного мальчика, и я принимала его в своё теплое сердце.
Мне кажется, это и есть подлинная близость – когда ты спешишь рассказать человеку обо всём, о своём дне и его мелочах.
Он вообще мне ничего не рассказывал о Кристине – она всегда оставалась для нас и для меня в тени, как некое заранее заданное условие уравнения, с которым нужно считаться, и никогда не становилась объектом нашего с ним обсуждения. За это я его уважала – для него в жизни было что-то ценное, хотя бы его выбор в браке, который он не обесценивал в разговорах со мной. А Кристина ненадолго покинула мои мысли, и я перестала вести с ней дискуссии в своей голове, ведь мою бдительность ненадолго усыпил прозрачный намёк Лео на то, то у нас серьёзные отношения, а, значит, возможно совместное будущее.
Каждое утро начиналось одинаково. Подъём в половину шестого утра, холодный душ, скромный завтра. В шесть двадцать я была уже в пути, рассекая пустынные узкие улицы и любуясь пейзажами – сна не было ни в одном глазу. Подумать только, как легко просыпаться по утрам, когда понимаешь, ради чего!
Я не боялась признаться себе в том, что Лео затмил мне солнце и заменил смысл жизни. Ведь это показывало, насколько глубоко я умею любить и быть преданной.
Город просыпался под куполом розового неба – и самые стойкие горожане, сотрудники нашей айти-компании, уже были на ногах, ожидая автобус. Я быстрым шагом выходила из дома, по пути брала маленький стаканчик капучино, и ровно в семь утра уже была на нашем с Лео месте, где мы исправно ждали друг друга.
Это было наше время, и только наше. Путь до работы и обратно – лучший час дня.
Иногда он не мог обойтись без повадок Рыцаря Мечей – маски, уже крепко приросшей к нему. В один из дней я, по обыкновению, подошла к нему на площади и замерла, увидев в его руках синюю папку диплома.
— Доброе утро! Это что? — я озадаченно кивнула на обложку в руках.
Никак не могла взять в толк, зачем ему на работе понадобился давно забытый документ о высшем образовании одиннадцатилетней давности.
— Это? Да я на собеседование сегодня еду в три, — невозмутимо пояснил он, слегка сжав папку.
— Что?!
У меня из рук от неожиданности едва не выпал стаканчик, который вот-вот бы выплеснул на блузку горячий черный напиток, если бы я не успела его поймать дрожащими руками. Подняла на Лео полные недоумения глаза.
— Серьёзно?! Куда ты собрался?
— Да, серьёзно, — кратко кивнул он.
В животе резко похолодело, а недоумение в округлённых глазах сменилось ужасом. «Как он может вот так просто и молча уехать? Как же корпорация без него? И, значит, конец нам, нашим утренним и вечерним поездкам? Нет! А почему он не поделился со мной своими планами, как всегда было до этого?!»
— Я даже фото с собой взял, чтобы сразу оформить личное дело, если что, — он с готовностью выудил из внутреннего кармана блестящий квадрат с маленькими фото, с которых на меня смотрел черными глазами худощавый юноша в синей рубашке.
— Как ты мог, Лео? Почему ничего не сказал?!
Страхи проносились в голове пулемётной очередью. Я и сама не заметила, как на глазах созрели крупные слёзы и сорвались, скользя вниз по щеке и ниже – по шее. Отвела от него взгляд на серое небо с лохматыми облаками и чернеющее на его фоне каменное здание. Как это понимать?
— Да я шучу! Меня сегодня регистрируют на какую-то обучающую программу! – внезапно громко рассмеялся он, сбиваясь на высокие нотки. – Классно я пошутил, правда?
С плеч рухнула тяжелая гора. Чёртов Рыцарь Мечей! Гневно сжались кулаки, и я уже не заметила, как принялась отчаянно, однако легко, едва касаясь, колотить его в плечо – на глазах у изумлённых сотрудников, стоящих чуть поодаль.
— Не шути больше так! Я испугалась!
— А всё-таки, зашла шутка! Надо на работе повторить!
Мы, как обычно, прошли в конец автобуса и сели рядом, уже забыв об утреннем эпизоде и заливисто смеясь над какой-то шуткой. Я повернула голову и скользнула по нему взглядом, не в силах сдержать восхищения. Он царственно опёрся обеими руками на длинную трость зонта, расправив плечи и задумчиво обозревая городские пейзажи из-за тонких стёкол очков, его аристократический профиль вырисовывался на фоне мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь облака.
— Лео, у тебя какая-то нитка застряла на подбородке, секунду, — я уверенно протянула руку и скользнула пальцами по его щеке и ниже, убирая её.
Он с готовностью повернулся ко мне – и я отметила периферическим зрением, как на нас удивлённо смотрят сидящие рядом люди.
Да, Петербург был сценой, а его жители — зрители нашего кармического воссоединения, искусного парного танца близнецовых пламён, страстного и стремительного, но такого странного и неожиданного для них.
Мы были близки с Лео – и в то же время так странно далеки. У него был свой мир — загадочный, сложный, высокотехнологичный мир науки, который был мне неведом. И я с прискорбием каждый раз понимала, что не могу поддержать разговор с ним на эти темы, которые искренне увлекали его, занимали весь ум, воображение и свободное время.
Каждый человек – это маленькая вселенная, и обжигало, что я не могу разделить с ним полностью то, что для него ценно. Увы, он не может мне с упоением рассказать про свой очередной эксперимент или новый код, ведь мне не знакомы все эти термины и рассказ станет пустым звуком. Сердце кольнула досада: зато он наверняка может поговорить об этом со своей женой, которая тоже работает в этой сфере.
Мы допили по бокалу вина и привычно переместились на расправленную постель. Я положила голову ему на плечо, наблюдая, как стену раскрашивают блёклые малиновые лучи заката.
— Лео, а сколько у тебя было девушек? – подняла я на него глаза, отчаянно желая заглянуть в его прошлое. Чем жил этот человек до меня, о чём думал, что его волновало?
— Ну, если прям серьёзные отношения, то четыре, — задумчиво протянул он, и я почувствовала, что он будто решал какое-то сидящее глубоко противоречие.
В моих глазах сверкнул робкий свет надежды.
— Так, давай считать, — я принялась загибать пальцы. – Первая девушка в восемнадцать лет. Вторая – первая жена. Третья – нынешняя жена.
Он кивал каждый раз, когда я загибала пальцы. Я повернула голову.
— А четвёртый тогда кто?
Он не ответил ничего. Лишь выразительно посмотрел мне в глаза и кивнул.
— О боже, это я? – радостно воскликнула я.
Но в ответ не услышала ничего. После кратко кивка головы он открыл было рот, силясь что-то сказать, но задумчиво замолчал. Будто стоя на берегу океана и опасаясь зайти в бесконечно глубокую воду, где его может поджидать что угодно, едва он словесно подтвердит то, что происходит между нами.
— Так, давай посчитаем. У меня было всего трое отношений. Первый парень в Новосибирске, второй, а третьи, получается, с тобой, — я с счастливой улыбкой посмотрела ему в глаза.
«Ура! Наконец он сам сказал, что у нас серьёзные отношения! Это его слова, и что-то они да значат. Выходит, можно надеяться на общее будущее?» — внутри меня всё ликовало.
— Возможно, — кратко ответил он и, заметно нервничая, решил отвлечь меня и внезапно начал щекотать.
«Возможно?!» — радость молниеносно сменилась закипающей яростью. Как можно так говорить об отношениях и тут же уходить от ответа? Как можно так легко играть чувствами и такими серьёзными понятиями? Я почувствовала, как наливаются горячей кровью руки и ногти впиваются в ладони, как дыхание становится частым и поверхностным, как слегка кружится голова.
Дальше всё было как в тумане. Глаза налились кровью. Я мёртвой хваткой вцепилась в его худые руки и прижала их к его телу, затем села на него сверху, окончательно обездвижив и нависая над ним. Я боялась представить, что сейчас выражал мой взгляд.
Он продолжал нервно смеяться, выжидающе глядя на меня снизу-вверх. Не отдавая себе отчёта, я резким движением протянула руку и прижала его за горло к стене. Острые ногти впились в кожу, маленькая изящная ладонь со всей силы давила на теплую пульсирующую шею. Пальцы уколола его черная щетина. В его глазах отразилась тень страха, встретившись с моим искаженном болью взглядом. «За что так поступать со мной?!», — беспорядочно билась одна и та же мысль о черепную коробку.
— Кажется, я понял, в чём проблема, — прохрипел он, всё ещё неотрывно глядя на меня и даже не делая попыток убрать мою руку с его шеи.
— В чём же?
— Мы оба любим доминировать в отношениях.
— Что ты имеешь в виду?
— Я люблю сам направлять ход развития и характер отношений. И ты, по всей видимости, тоже.
«Он пытается удержать развитие ситуации под контролем, но у него не получилось. Хотел лишь лёгкой интрижки, поверхностного флирта. Но нарвался не на ту. А я не могу вслепую следовать за его желаниями, жить в тумане и быть игрушкой. Я люблю его и хочу, чтобы мы вместе на равных строили наше будущее!», — мысли быстро пронеслись в моей голове очередью пуль. Внутри зашевелилось мерзкое чувство – зародыш отчаяния.
Я резко вскочила с кровати и отошла к окну, поймав своё отражение в тёмном окне. Прикрыла рот рукой, сдерживая всхлип, царапающий горло. Я ведь просто люблю – а сердцу не прикажешь. Лео тут же вскочил вслед за мной, сжал в объятиях и подарил горячий поцелуй. Но я, вне себя от злости, вырвалась из кольца его рук и широким лихорадочным жестом указала ему на кровать. Меня била крупная дрожь.
— Вернись на место! – рявкнула я неожиданно для себя. И тут же тихо добавила: — Пожалуйста.
Затем подошла к столу, наполнила бокал вином и осушила его быстрыми глотками. И вернулась к нему, аккуратно положив голову на плечо.
— Я задала вопрос, важный для меня, и вместо этого ты начал меня щекотать, уходя от ответа, отшучиваться. Это очень неприятно, — бесцветным голосом произнесла я, пытаясь достучаться до него после разгоревшейся бури. – Я понимаю, что это твоя защитная реакция – отшучиваться. Но я принимаю тебя, милый, ты же знаешь.
— Если принимаешь полностью, то нужно принимать вместе со всеми защитными реакциями.
— Это верно, — я кивнула. – В детстве ты выучился так отвечать на стресс. Это было вопросом выживания.
— Точнее, адаптации, — легко переключился он на отстранённый язык терминов, лишь бы избежать неприятной и колючей темы чувств.
— Для ребёнка в первые годы адаптация это и есть вопрос выживания, — я вновь примирительно склонила голову, отмечая, как иронично лежать в постели двум опьянённым возлюбленным, чуть не подравшимся минуту назад, и рассуждать об абстрактных научных категориях. – Он беспомощен и полностью зависим от других людей, например, от родителей. Если они не будут о нём заботиться и принимать его, он, фактически, обречён на гибель. Поэтому учится считывать их требования, желания и подстраиваться под них, вырабатывает стратегии получения любви и внимания, и защиты от боли. И затем несёт их через всю жизнь грузом, ограничивающими шорами.
Я повернулась и посмотрела в его внимательные глаза. Меня накрыло с головой сочувствие.
— Мой бедный маленький мальчик…
— Да? Вот так ты сразу навешала на меня ярлык? – возмущенно и обижено воскликнул он.
— Тсс, — я примирительно подняла руки. – Это просто то, как я сейчас ощущаю тебя – твою детскую раненую часть души. Но, Лео, ты уже давно взрослый человек, и чтобы выжить, тебе не нужно завоёвывать любовь родителей или других людей. Отпусти себя. Если тебе нужно выговориться и что угодно обсудить – я всегда готова помочь.
Внезапно с лёгким недовольством отметила про себя, как быстро я отошла от своих гнева и обиды, и вот уже смотрю на него преданными глазами преданной собаки.
— Спасибо, я ценю это, — кивнул он.
Я придвинулась к нему и тепло обняла. Сумерки за окном совсем уступили место непроглядной ночной темени.
— Я люблю тебя… — произнесла я тихо, едва набравшись смелости. Я знала, что он не скажет мне этого в ответ.
Лео тут же крепко и отчаянно прижал меня к себе, и я чувствовала его горячую энергию, выходящую за берега его существа. Она обволакивала, наполняла, затопляла меня. Это объятие выражало всё то, что он не мог выразить словами, и, как бы ни желала я услышать эти три слова в ответ, я знала, что это вряд ли когда-то произойдёт. Я уткнулась в его тёплую шею, которую еще несколько минут назад яростно сжимала своей рукой, и растворилась в аромате его парфюма, смешанного с запахом кожи. Замерла в моменте. Затем подняла взгляд, и он дрожащей рукой поднёс к моим губам сигарету и поджёг, будто опасаясь, что иначе я скажу или спрошу ещё что-то неудобное, к чему он не был готов.
— Можно вопрос? – неуверенно спросил он.
— Конечно, — удивилась я его робости.
— Ты себя сейчас так ведёшь, потому что пьяна, или потому что притворяешься?
— Я никогда не притворяюсь, солнце. Это всё вино, — я подняла голову и подарила ему чувственный поцелуй.
Он замер на мгновение, а затем с жаром поцеловал меня в ответ. Его руки заскользили по моему телу, играя, как на музыкальном инструменте, на моём обострённом чувственном восприятии. Я прижалась к нему, проникновенно посмотрела в глаза и принялась медленно расстёгивать его рубашку.
Перед глазами всё ещё стоял тот холодный пасмурный осенний день, когда мы впервые пересеклись взглядами у поста охраны и между нами проскочила первая искра, как он робко мне кивнул и затем ловил меня взглядом, удивлённо оборачиваясь и заглядывая мне в глаза. Я всё глубже и глубже погружалась в это чувство притяжения, нежности, желания быть рядом, которое оставалось всё таким же сильным с того осеннего дня. Но возникло оно раньше, в первые летние дни моей работы в айти-компании, когда я каждый день стояла на остановке автобуса и напряженно вглядывалась в каждую проезжающую машину, желая увидеть его. Зачем? Я не знаю сама – но по-другому не могла. Вот так, необъяснимо и иррационально, тянутся друг к другу близнецовые пламена.
Едва я слышала его имя, ещё до личного знакомства – внутри что-то обжигало и дрожало. В своё время момент сближения настал, и я ещё раз убедилась, что жаждала не столько секса с ним, сколько душевной близости, в которой мы оба нашли покой и уют.
Намного интимнее был момент, когда и в первые дни нашего сближения, и поныне он спешил со мной первой поделиться своими новостями, впечатлениями за день. А в плохие дни, когда мужчине хочется закрыться от всего мира, он приползал ко мне единственной и делился своим недовольством – в этот момент он был похож на маленького обиженного мальчика, и я принимала его в своё теплое сердце.
Мне кажется, это и есть подлинная близость – когда ты спешишь рассказать человеку обо всём, о своём дне и его мелочах.
Он вообще мне ничего не рассказывал о Кристине – она всегда оставалась для нас и для меня в тени, как некое заранее заданное условие уравнения, с которым нужно считаться, и никогда не становилась объектом нашего с ним обсуждения. За это я его уважала – для него в жизни было что-то ценное, хотя бы его выбор в браке, который он не обесценивал в разговорах со мной. А Кристина ненадолго покинула мои мысли, и я перестала вести с ней дискуссии в своей голове, ведь мою бдительность ненадолго усыпил прозрачный намёк Лео на то, то у нас серьёзные отношения, а, значит, возможно совместное будущее.
***
Каждое утро начиналось одинаково. Подъём в половину шестого утра, холодный душ, скромный завтра. В шесть двадцать я была уже в пути, рассекая пустынные узкие улицы и любуясь пейзажами – сна не было ни в одном глазу. Подумать только, как легко просыпаться по утрам, когда понимаешь, ради чего!
Я не боялась признаться себе в том, что Лео затмил мне солнце и заменил смысл жизни. Ведь это показывало, насколько глубоко я умею любить и быть преданной.
Город просыпался под куполом розового неба – и самые стойкие горожане, сотрудники нашей айти-компании, уже были на ногах, ожидая автобус. Я быстрым шагом выходила из дома, по пути брала маленький стаканчик капучино, и ровно в семь утра уже была на нашем с Лео месте, где мы исправно ждали друг друга.
Это было наше время, и только наше. Путь до работы и обратно – лучший час дня.
Иногда он не мог обойтись без повадок Рыцаря Мечей – маски, уже крепко приросшей к нему. В один из дней я, по обыкновению, подошла к нему на площади и замерла, увидев в его руках синюю папку диплома.
— Доброе утро! Это что? — я озадаченно кивнула на обложку в руках.
Никак не могла взять в толк, зачем ему на работе понадобился давно забытый документ о высшем образовании одиннадцатилетней давности.
— Это? Да я на собеседование сегодня еду в три, — невозмутимо пояснил он, слегка сжав папку.
— Что?!
У меня из рук от неожиданности едва не выпал стаканчик, который вот-вот бы выплеснул на блузку горячий черный напиток, если бы я не успела его поймать дрожащими руками. Подняла на Лео полные недоумения глаза.
— Серьёзно?! Куда ты собрался?
— Да, серьёзно, — кратко кивнул он.
В животе резко похолодело, а недоумение в округлённых глазах сменилось ужасом. «Как он может вот так просто и молча уехать? Как же корпорация без него? И, значит, конец нам, нашим утренним и вечерним поездкам? Нет! А почему он не поделился со мной своими планами, как всегда было до этого?!»
— Я даже фото с собой взял, чтобы сразу оформить личное дело, если что, — он с готовностью выудил из внутреннего кармана блестящий квадрат с маленькими фото, с которых на меня смотрел черными глазами худощавый юноша в синей рубашке.
— Как ты мог, Лео? Почему ничего не сказал?!
Страхи проносились в голове пулемётной очередью. Я и сама не заметила, как на глазах созрели крупные слёзы и сорвались, скользя вниз по щеке и ниже – по шее. Отвела от него взгляд на серое небо с лохматыми облаками и чернеющее на его фоне каменное здание. Как это понимать?
— Да я шучу! Меня сегодня регистрируют на какую-то обучающую программу! – внезапно громко рассмеялся он, сбиваясь на высокие нотки. – Классно я пошутил, правда?
С плеч рухнула тяжелая гора. Чёртов Рыцарь Мечей! Гневно сжались кулаки, и я уже не заметила, как принялась отчаянно, однако легко, едва касаясь, колотить его в плечо – на глазах у изумлённых сотрудников, стоящих чуть поодаль.
— Не шути больше так! Я испугалась!
— А всё-таки, зашла шутка! Надо на работе повторить!
Мы, как обычно, прошли в конец автобуса и сели рядом, уже забыв об утреннем эпизоде и заливисто смеясь над какой-то шуткой. Я повернула голову и скользнула по нему взглядом, не в силах сдержать восхищения. Он царственно опёрся обеими руками на длинную трость зонта, расправив плечи и задумчиво обозревая городские пейзажи из-за тонких стёкол очков, его аристократический профиль вырисовывался на фоне мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь облака.
— Лео, у тебя какая-то нитка застряла на подбородке, секунду, — я уверенно протянула руку и скользнула пальцами по его щеке и ниже, убирая её.
Он с готовностью повернулся ко мне – и я отметила периферическим зрением, как на нас удивлённо смотрят сидящие рядом люди.
Да, Петербург был сценой, а его жители — зрители нашего кармического воссоединения, искусного парного танца близнецовых пламён, страстного и стремительного, но такого странного и неожиданного для них.
Мы были близки с Лео – и в то же время так странно далеки. У него был свой мир — загадочный, сложный, высокотехнологичный мир науки, который был мне неведом. И я с прискорбием каждый раз понимала, что не могу поддержать разговор с ним на эти темы, которые искренне увлекали его, занимали весь ум, воображение и свободное время.
Каждый человек – это маленькая вселенная, и обжигало, что я не могу разделить с ним полностью то, что для него ценно. Увы, он не может мне с упоением рассказать про свой очередной эксперимент или новый код, ведь мне не знакомы все эти термины и рассказ станет пустым звуком. Сердце кольнула досада: зато он наверняка может поговорить об этом со своей женой, которая тоже работает в этой сфере.
