- И кто в этом виноват? - кисло огрызнулся я, в очередной раз получив по лицу колючими листьями.
- Ты! - с готовностью ответила девушка.
- Что?!
- А разве нет? Вместо того чтобы лететь, ты тащишься по непролазному болоту...
- Это просто лес такой! - возопил я.
- ...просто по такому вот чересчур болотистому лесу пешком и на каждом шагу брюзжишь, словно недовольный жизнью тролль!
- У меня крыло болит, я тебе еще утром говорил! - сварливо отозвался я. - А ты даже вылечить его не можешь! Тоже мне, целительница!
- Что? - возмутилась она. - Да ты мне свое крыло даже не показал, а я не балаганная бабка - хвори на расстоянии бесконтактным методом не лечу! Боишься, что кусочек на память оторву?
- Не на память. На зелья! - буркнул я, действительно начиная чувствовать себя обиженным жизнью престарелым троллем.
- Нужен ты мне! - фыркнула Ольна. - А если б и так, то давно бы из тебя чешуек наковыряла, еще когда мы в воздухе были!
Это она про наше вчерашнее ночное безумство - полете целительницы с напрочь утраченным инстинктом самосохранения на умалишенном драконе. Просто я решил хоть как-то утешить и растормошить загрустившую девушку, а она обрадовалась возможности побывать в небе. Конечно, привлекать к себе излишнего внимания никто не хотел, а потому в воздух мы поднялись, когда отошли на достаточное расстояние от веселых, празднующих неизвестно что селян. Пассажир на спине - груз тот еще, хоть и веса в целительнице оказалось ничтожно мало. Неудобно, да и не предназначены драконы для перевозок, особенно столь мелкие, как я! И вовсе я не тщедушный, просто еще молодой и заматереть не успел! Потому и закончилась прогулка очень быстро, и уже на земле я обнаружил, что у меня противно ноет крыло...
- Ага! Как же! Небось не дурочка - с такой высоты падать! На земле-то все удобнее будет! - уперся я.
- Параноик! - постановила Ольна.
- Мучительница! - не остался в долгу я. И понеслось...
- Ворчун!
- Расчленительница!
- Дед чешуйчатый!
- Нахалка!
- Показушник!
- Ведьма неуемная!
- Тихо!
- Что - тихо? - не сразу въехал я.
- Тихо - в смысле заткнись, - коротко пояснила Ольна.
- И не подумаю! - встал в позу я. - Я - свободный драко... - и все-таки заткнулся, потому как по густой траве прокатился слабый - на пределе слышимости - стон.
В пылу перебранки мы не заметили, что прошли болотистый участок леса и теперь стоим на нормальной, сухой и твердой, земле. День уже клонился к вечеру, в лесу колыхалась пока еще прозрачная вуаль тумана, цепляясь за корни деревьев и кустарники. Именно со стороны последних и послышался странный звук. Насторожившись, мы с целительницей, ухватившись друг за друга, двинулись туда. Стон повторился - громче и отчетливее, и у Ольны, похоже, снесло крышу ураганом профессиональных инстинктов. Не раздумывая более, она кинулась к кустам - я не успел даже сообразить - и, раздвинув густо переплетенные ветви, нырнула туда. А через мгновение до меня донесся встревоженный вскрик. Кинувшись на помощь этой дурочке, я протаранил ветви своим и без того расцарапанным тельцем и... застыл на месте, с ужасом взирая на распростертое у наших ног покалеченное окровавленное тело.
Казалось, что на человеке места живого нет от синяков, ссадин и ран - и не простых ран, а следов от чьих-то острых, безжалостных клыков, словно его рвала обезумевшая волчья стая. Изодранная одежда, смятая кольчужная рубаха, вдавленная в измученное тело, сгорающее от внутреннего жара; торчащее из груди окровавленное древко стрелы, еще одна - в правой ноге... но, что удивительно, несчастный был жив. Немудрено, что целительница понеслась сюда, забыв всякую осторожность... Инстинкты - мощная вещь.
- Вир, костер! - отрывисто бросила Ольна, склоняясь над раненым. Я заметался по полянке, набирая в охапку хворост. Свалил свою добычу рядом с целительницей, захлопал себя по карманам в поисках кресала.
- Дурень, - беззлобно ругнулась Ольна, не поднимая глаз от метущегося в лихорадке человека. - Ты же дракон!
Мысленно отвесив себе тяжелую оплеуху, я в мгновение ока перекинулся и коротко выдохнул маленький язычок пламени. Подумав, он осторожно лизнул хворост и, восторженно подпрыгнув, с аппетитом голодного упыря принялся пожирать угощение, раздаваясь вширь и ввысь, и вскоре на поляне затанцевал жаркий костерок.
- Что там? - спросил я, дрожащей рукой (ну нелегко мне дается обратная трансформация, ну и что из того?) одергивая задравшуюся одежду и с досадой подумав, что вообще-то ради того, чтобы разжечь огонь, не нужно перекидываться - достаточно просто щелкнуть пальцами... Это уже склероз - или всего-навсего нервы?
- Вскипяти воду, - вместо ответа напряженно сказала Ольна, осторожно снимая с мужчины покореженную кольчугу и вспарывая пропитанную кровью изодранную рубаху, бывшую когда-то белой, а сейчас - грязно-бурую. - Котелок в моей сумке. И брось туда травы... они там же, в правом кармане, в красном коробке. Отсыпь ровно половину... Живо, Вир, чего застыл?!
Я вздрогнул и кинулся к ее баулу. Вскоре из котелка с кипящей водой, набранной из протекающего поблизости ручейка, потянулся неповторимый терпко-горький аромат трав... полынь, подорожник, ромашка... лопух? Что-то еще... Запах кружил голову, тревожил, пьянил...
- Вир, - позвала Ольна. Я быстро подошел, подтащил заодно горячее варево, опустился на колени. - Подержи-ка его. Я стрелу вытащу. Повезло ему - навылет прошла, ничего не задето. Только крепко держи, чтоб не дернулся - легкое рядом, если что - то все... Понял? Готов?
Я сглотнул, кивнул (хотя дрила с два был готов) и, устроив голову раненого у себя на коленях, крепко обхватил его за плечи. У меня не шелохнется. Ольна, невероятно сосредоточенная и собранная, быстро обработала раны и укусы странно пахнущей жидкостью из темно-красного флакона, затем, привычным движением просунув руки под спину пациента, обломала оперение стрелы и, ухватившись за основание у наконечника, плавно, без остановок и рывков, потянула на себя, что-то беззвучно шепча. Раненый вскрикнул, очень слабо и коротко, и попытался выгнуться дугой - тщетно. Держал я на совесть. Отбросив стрелу, целительница быстро смочила заранее выуженную из сумки чистую ткань в травяном отваре, приложила к ране с обеих сторон. Крови, что удивительно, почти не было; видимо, Ольна и в самом деле обладает особым даром.
- Приподними его, только осторожно, - попросила она.
Я выполнил и это; целительница ловко перебинтовала грудь раненого обнаружившимися в сумке же длинными полосками льняной ткани, влила в приоткрытые губы содержимое еще одного флакончика, на сей раз ярко-желтого, позволила положить несчастного на место, а потом быстро и бестрепетно вытащила и вторую стрелу, из ноги. Нахмурилась, велела мне перевернуть его на живот, поцокала языком, проведя ладошкой вдоль позвоночника мужчины. Положила ладони на его поясницу, крест накрест, и, прикрыв глаза, с силой надавила. Послышался противный хруст, и повторный осмотр позвоночника оставил целительницу довольной. Почти...
- Жить будет, - вздохнула она, - но вот ходить... С позвоночником беда.
- Н-да, - задумчиво выдал я. - Дай-ка глянуть!
Осторожно перевернув раненого на спину, я посмотрел в его восковое лицо. Покачал головой, прижался лбом к пышущему лихорадочным жаром лбу и крепко зажмурился, вспоминая...
Раненый издал полувсхлип-полувздох, по его спине прокатилась дрожь, вновь послышался хруст встающих на место позвонков...
- Вир! - привел меня в себя восхищенный возглас Ольны. - Как ты это сделал?!
- Моя матушка - превосходная целительница, - усмехнулся я, с помощью девушки принимая сидячее положение возле костерка.
- И ты - тоже? - спросила она, заботливо закутывая затихшего раненого в платье-палатку, кое я зачем-то продолжал таскать в своей сумке, и запасной плащ.
- Да нет... Не повезло ей с детьми. Брат мой воином... был, - с трудом выговорил я это горькое слово, - по человеческим землям любил бродить... - «За что и поплатился», - мелькнула болезненная мысль. - Хотя целительство ему давалось легко, но не было для него приоритетным. Ну а я... и вовсе бесталанным вырасти умудрился. Только «Дыхание дракона» каким-то чудом и освоил. Вот, пригодилось...
- Еще как пригодилось, - выдохнула Ольна, ласково взъерошив мне волосы на затылке.
- Может, моя кровь... - заикнулся было я, но она отрицательно качнула головой:
- Не нужно. Помнишь, когда мы создавали снадобье для Атлара, тебе что-то не понравилось в первой порции зелья? Я решила, что оно еще пригодится, - девушка кивнула в сторону пустого желтого флакона, - как укрепляющее, например... Видишь, и оно в дело пошло...
- И что теперь? - немного хрипло спросил я. - Что будем делать?
- Ждать, - устало бросила она, без сил опускаясь на траву. - Рана уже не представляет опасности, укусы я обработала, ребро заживет, нога - тоже... Позвоночник ты исцелил... Но он много крови потерял, это плохо... Чтобы выжить, он должен очень сильно захотеть жить...
* * *
Костерок выплетал затейливый танец, заигрывая с бархатистой вешней ночью. Длинные неясные тени изгибались в потерявшей цвет траве, скользили по сонным деревьям, боязливо укорачиваясь от малейшего дуновения легкого ветерка.
Раненый дышал глубоко и ровно, и Ольна уже не так сильно опасалась за его жизнь. Ее взгляд то и дело останавливался на бледном измученном лице с залегшими под сомкнутыми веками тенями, на туго перебинтованной, едва вздымающейся в такт дыханию грудной клетке - и вновь возвращался к завораживающему танцу огня. Отблески пламени ложились на осунувшееся личико целительницы, без следа исчезая в потемневшей глубине глаз.
Разговаривать не хотелось. Недавняя безмятежность, граничащая с безалаберностью, сгинула, напуганная призраками отогнанной смерти. Как костерок не подпускал к нам враждебную тьму ночи, так и Ольна изо всех своих сил пыталась удержать раненого от шага за последнюю, роковую черту. И теперь мы с молчаливой надеждой ждали рассвета, словно солнце способно было оправдать все наши чаяния.
- Все-таки это интересно, - тихо сказала Ольна, не отрывая взгляда от костра. - Ваша вторая ипостась неотличима от человеческого облика, и в то же время мы слишком разные... На самом деле вас же с нами ничего не связывает...
- Ошибаешься, - протянул я, радуясь, что девушка нарушила тягостное молчание. - Людей с драконами многое может связывать: ненависть, дружба, любовь...
Ольна вздохнула, палкой поворошила угли и внимательно посмотрела на меня:
- Ну насчет ненависти - это понятно, да и наглядных примеров тому больше, чем хотелось бы. Дружба - в это еще можно поверить. Но любовь... Что-то о подобном я еще ни разу не слышала!
- Это вовсе не значит, что такого не было, - пожал плечами я.
- Браки между людьми и драконами... - задумчиво проговорила Ольна. - Странно!
- Я вовсе не говорил о браках. Я говорил о любви, - поправил ее я.
- Почему? - не поняла целительница. - Хочешь сказать, что браки - дело невозможное? А как же тогда браки между людьми и эльфами? Они не редкость!
- Я не говорил, что это невозможно. Возможно все, даже невозможное - первая аксиома магии и жизни в целом. Другое дело, что подобное плохо заканчивается, как правило. И такие союзы запрещены нашими Старейшими.
- Почему? Неужели люди для вас недостаточно хороши? - не без ехидства прищурилась девушка.
- Дело в детях, - серьезно проговорил я, и не думая хохмить или улыбаться. - Они рождаются... странными. Ни люди, ни эвари. Уязвимее и беззащитнее, лишенные ярко выраженной силы, но обладающие скрытой, не всегда проявляющейся магией. Способные нанести ощутимый вред чистокровным драконам. Угроза вырождения расы. Так, по крайней мере, я слышал. И потому...
- Ваши Старейшие запретили любовь, - спокойно договорила Ольна.
- Именно.
- Но ведь запретный плод всегда сладок. Неужели никто никогда так и не нарушил этот странный закон?
Мне ужасно, до боли не хотелось отвечать, но темные глаза со сверкающими в их глубине звездочками не оставили мне шанса на спасение, завораживая, заставляя говорить...
- Конечно же нарушали. Не так уж и часто, но и не единожды. И каждый такой случай сопровождался грандиозным скандалом, потому что влюбленным, как правило, нет никакого дела до законов... Однако Старейшие внимательно следили за соблюдением запрета. Со всеми непокорными проводились... разъяснительные беседы. Кому-то хватало просьб, убеждений или прямого приказа, кто-то ломался после угроз. Если не удавалось образумить эвари, то Старейшие не гнушались запугивать либо подкупать их избранников... И такая политика давала результаты. Долгое время. Пока не нашла коса на камень... Почти четверть века назад одна пара поставила Старейших в тупик, не поддавшись на посулы и уговоры, не убоявшись угроз. Он и она - эвари и человек. Они бежали ото всех, спасая «преступное» чувство. Бежали далеко. Но их нашли. И решили примерно - так, чтобы никому уже неповадно было даже помышлять о подобном, - наказать. Суд был скор, приговор - жесток. Она погибла сразу. Он - немного позже, пытаясь спасти новорожденного малыша. Который тоже не выжил.
- Но... Боги, это же... ужасно!.. - глядя на меня расширившимися, потемневшими глазами, выдохнула целительница. - Это... бесчеловечно!..
- Драконы - не люди, Ольна, - криво усмехнулся я, стараясь избавиться от противного комка в горле и невесть откуда налетевшего сухого песка, немилосердно режущего глаза. - У каждой расы - свои ценности, законы и истины. Старейшие покарали отступников, искренне считая, что правы. Страх - лучшее орудие повиновения. После этого... больше никто так и не решился нарушить запрет. Но некоторые стали уходить из Долины. Насовсем.
- Как и ты? - тихо спросила девушка, и серебро в ее глазах заволокло карий цвет туманной дымкой. - Тебе надоело бояться?
- Отчасти - да. Но лишь отчасти. Просто... тот дракон, до последнего вздоха защищавший свою семью... он... я хорошо знал его, - неохотно признался я. Ольна чуть слышно охнула, прижав ладошку к губам. Но ничего больше спрашивать не стала, правильно почувствовав мое настроение.
Я и сам не знал, зачем рассказал ей эту историю. Не знал - но и не жалел о сказанном...
* * *
Костер почти прогорел. Ольна долго ворочалась, но наконец заснула. Я же и не думал смыкать глаз. Прислонившись к дереву, запрокинул голову и уставился в темно-синее бархатное небо, просвечивающее сквозь высокие мощные ветви. Целительница коротко и жалобно вскрикнула. Я метнулся к ней, но она уже спокойно спала, нахмурив темные бровки. Сон, понял я. Знать бы еще, что ей снится... хотя бы для того, чтобы отогнать собственные мысли-воспоминания...
* * *
Долина утопала в цветущих садах. Яблоневый аромат, горьковато-сладкий, нежно-свежий, плыл над землей, туманя голову и заставляя сердце биться сильнее.
Старый сад во внутреннем дворе замка не был исключением. Пышный бело-розовый цвет превращал деревья в пушистые облака, и так приятно было сидеть под высокой, раскидистой яблоней, прислонившись к ее стволу, пытаясь разглядеть сквозь усеивающие ветви крупные цветы ярко-голубое небо и считая мгновения до наступления темноты...
- Дархон!.. Где ты был ночью? Отвечай!
Резкий вопрос, прозвучавший почти над самым ухом, смял эфемерное ощущение блаженства.
- Ты! - с готовностью ответила девушка.
- Что?!
- А разве нет? Вместо того чтобы лететь, ты тащишься по непролазному болоту...
- Это просто лес такой! - возопил я.
- ...просто по такому вот чересчур болотистому лесу пешком и на каждом шагу брюзжишь, словно недовольный жизнью тролль!
- У меня крыло болит, я тебе еще утром говорил! - сварливо отозвался я. - А ты даже вылечить его не можешь! Тоже мне, целительница!
- Что? - возмутилась она. - Да ты мне свое крыло даже не показал, а я не балаганная бабка - хвори на расстоянии бесконтактным методом не лечу! Боишься, что кусочек на память оторву?
- Не на память. На зелья! - буркнул я, действительно начиная чувствовать себя обиженным жизнью престарелым троллем.
- Нужен ты мне! - фыркнула Ольна. - А если б и так, то давно бы из тебя чешуек наковыряла, еще когда мы в воздухе были!
Это она про наше вчерашнее ночное безумство - полете целительницы с напрочь утраченным инстинктом самосохранения на умалишенном драконе. Просто я решил хоть как-то утешить и растормошить загрустившую девушку, а она обрадовалась возможности побывать в небе. Конечно, привлекать к себе излишнего внимания никто не хотел, а потому в воздух мы поднялись, когда отошли на достаточное расстояние от веселых, празднующих неизвестно что селян. Пассажир на спине - груз тот еще, хоть и веса в целительнице оказалось ничтожно мало. Неудобно, да и не предназначены драконы для перевозок, особенно столь мелкие, как я! И вовсе я не тщедушный, просто еще молодой и заматереть не успел! Потому и закончилась прогулка очень быстро, и уже на земле я обнаружил, что у меня противно ноет крыло...
- Ага! Как же! Небось не дурочка - с такой высоты падать! На земле-то все удобнее будет! - уперся я.
- Параноик! - постановила Ольна.
- Мучительница! - не остался в долгу я. И понеслось...
- Ворчун!
- Расчленительница!
- Дед чешуйчатый!
- Нахалка!
- Показушник!
- Ведьма неуемная!
- Тихо!
- Что - тихо? - не сразу въехал я.
- Тихо - в смысле заткнись, - коротко пояснила Ольна.
- И не подумаю! - встал в позу я. - Я - свободный драко... - и все-таки заткнулся, потому как по густой траве прокатился слабый - на пределе слышимости - стон.
В пылу перебранки мы не заметили, что прошли болотистый участок леса и теперь стоим на нормальной, сухой и твердой, земле. День уже клонился к вечеру, в лесу колыхалась пока еще прозрачная вуаль тумана, цепляясь за корни деревьев и кустарники. Именно со стороны последних и послышался странный звук. Насторожившись, мы с целительницей, ухватившись друг за друга, двинулись туда. Стон повторился - громче и отчетливее, и у Ольны, похоже, снесло крышу ураганом профессиональных инстинктов. Не раздумывая более, она кинулась к кустам - я не успел даже сообразить - и, раздвинув густо переплетенные ветви, нырнула туда. А через мгновение до меня донесся встревоженный вскрик. Кинувшись на помощь этой дурочке, я протаранил ветви своим и без того расцарапанным тельцем и... застыл на месте, с ужасом взирая на распростертое у наших ног покалеченное окровавленное тело.
Казалось, что на человеке места живого нет от синяков, ссадин и ран - и не простых ран, а следов от чьих-то острых, безжалостных клыков, словно его рвала обезумевшая волчья стая. Изодранная одежда, смятая кольчужная рубаха, вдавленная в измученное тело, сгорающее от внутреннего жара; торчащее из груди окровавленное древко стрелы, еще одна - в правой ноге... но, что удивительно, несчастный был жив. Немудрено, что целительница понеслась сюда, забыв всякую осторожность... Инстинкты - мощная вещь.
- Вир, костер! - отрывисто бросила Ольна, склоняясь над раненым. Я заметался по полянке, набирая в охапку хворост. Свалил свою добычу рядом с целительницей, захлопал себя по карманам в поисках кресала.
- Дурень, - беззлобно ругнулась Ольна, не поднимая глаз от метущегося в лихорадке человека. - Ты же дракон!
Мысленно отвесив себе тяжелую оплеуху, я в мгновение ока перекинулся и коротко выдохнул маленький язычок пламени. Подумав, он осторожно лизнул хворост и, восторженно подпрыгнув, с аппетитом голодного упыря принялся пожирать угощение, раздаваясь вширь и ввысь, и вскоре на поляне затанцевал жаркий костерок.
- Что там? - спросил я, дрожащей рукой (ну нелегко мне дается обратная трансформация, ну и что из того?) одергивая задравшуюся одежду и с досадой подумав, что вообще-то ради того, чтобы разжечь огонь, не нужно перекидываться - достаточно просто щелкнуть пальцами... Это уже склероз - или всего-навсего нервы?
- Вскипяти воду, - вместо ответа напряженно сказала Ольна, осторожно снимая с мужчины покореженную кольчугу и вспарывая пропитанную кровью изодранную рубаху, бывшую когда-то белой, а сейчас - грязно-бурую. - Котелок в моей сумке. И брось туда травы... они там же, в правом кармане, в красном коробке. Отсыпь ровно половину... Живо, Вир, чего застыл?!
Я вздрогнул и кинулся к ее баулу. Вскоре из котелка с кипящей водой, набранной из протекающего поблизости ручейка, потянулся неповторимый терпко-горький аромат трав... полынь, подорожник, ромашка... лопух? Что-то еще... Запах кружил голову, тревожил, пьянил...
- Вир, - позвала Ольна. Я быстро подошел, подтащил заодно горячее варево, опустился на колени. - Подержи-ка его. Я стрелу вытащу. Повезло ему - навылет прошла, ничего не задето. Только крепко держи, чтоб не дернулся - легкое рядом, если что - то все... Понял? Готов?
Я сглотнул, кивнул (хотя дрила с два был готов) и, устроив голову раненого у себя на коленях, крепко обхватил его за плечи. У меня не шелохнется. Ольна, невероятно сосредоточенная и собранная, быстро обработала раны и укусы странно пахнущей жидкостью из темно-красного флакона, затем, привычным движением просунув руки под спину пациента, обломала оперение стрелы и, ухватившись за основание у наконечника, плавно, без остановок и рывков, потянула на себя, что-то беззвучно шепча. Раненый вскрикнул, очень слабо и коротко, и попытался выгнуться дугой - тщетно. Держал я на совесть. Отбросив стрелу, целительница быстро смочила заранее выуженную из сумки чистую ткань в травяном отваре, приложила к ране с обеих сторон. Крови, что удивительно, почти не было; видимо, Ольна и в самом деле обладает особым даром.
- Приподними его, только осторожно, - попросила она.
Я выполнил и это; целительница ловко перебинтовала грудь раненого обнаружившимися в сумке же длинными полосками льняной ткани, влила в приоткрытые губы содержимое еще одного флакончика, на сей раз ярко-желтого, позволила положить несчастного на место, а потом быстро и бестрепетно вытащила и вторую стрелу, из ноги. Нахмурилась, велела мне перевернуть его на живот, поцокала языком, проведя ладошкой вдоль позвоночника мужчины. Положила ладони на его поясницу, крест накрест, и, прикрыв глаза, с силой надавила. Послышался противный хруст, и повторный осмотр позвоночника оставил целительницу довольной. Почти...
- Жить будет, - вздохнула она, - но вот ходить... С позвоночником беда.
- Н-да, - задумчиво выдал я. - Дай-ка глянуть!
Осторожно перевернув раненого на спину, я посмотрел в его восковое лицо. Покачал головой, прижался лбом к пышущему лихорадочным жаром лбу и крепко зажмурился, вспоминая...
Раненый издал полувсхлип-полувздох, по его спине прокатилась дрожь, вновь послышался хруст встающих на место позвонков...
- Вир! - привел меня в себя восхищенный возглас Ольны. - Как ты это сделал?!
- Моя матушка - превосходная целительница, - усмехнулся я, с помощью девушки принимая сидячее положение возле костерка.
- И ты - тоже? - спросила она, заботливо закутывая затихшего раненого в платье-палатку, кое я зачем-то продолжал таскать в своей сумке, и запасной плащ.
- Да нет... Не повезло ей с детьми. Брат мой воином... был, - с трудом выговорил я это горькое слово, - по человеческим землям любил бродить... - «За что и поплатился», - мелькнула болезненная мысль. - Хотя целительство ему давалось легко, но не было для него приоритетным. Ну а я... и вовсе бесталанным вырасти умудрился. Только «Дыхание дракона» каким-то чудом и освоил. Вот, пригодилось...
- Еще как пригодилось, - выдохнула Ольна, ласково взъерошив мне волосы на затылке.
- Может, моя кровь... - заикнулся было я, но она отрицательно качнула головой:
- Не нужно. Помнишь, когда мы создавали снадобье для Атлара, тебе что-то не понравилось в первой порции зелья? Я решила, что оно еще пригодится, - девушка кивнула в сторону пустого желтого флакона, - как укрепляющее, например... Видишь, и оно в дело пошло...
- И что теперь? - немного хрипло спросил я. - Что будем делать?
- Ждать, - устало бросила она, без сил опускаясь на траву. - Рана уже не представляет опасности, укусы я обработала, ребро заживет, нога - тоже... Позвоночник ты исцелил... Но он много крови потерял, это плохо... Чтобы выжить, он должен очень сильно захотеть жить...
* * *
Костерок выплетал затейливый танец, заигрывая с бархатистой вешней ночью. Длинные неясные тени изгибались в потерявшей цвет траве, скользили по сонным деревьям, боязливо укорачиваясь от малейшего дуновения легкого ветерка.
Раненый дышал глубоко и ровно, и Ольна уже не так сильно опасалась за его жизнь. Ее взгляд то и дело останавливался на бледном измученном лице с залегшими под сомкнутыми веками тенями, на туго перебинтованной, едва вздымающейся в такт дыханию грудной клетке - и вновь возвращался к завораживающему танцу огня. Отблески пламени ложились на осунувшееся личико целительницы, без следа исчезая в потемневшей глубине глаз.
Разговаривать не хотелось. Недавняя безмятежность, граничащая с безалаберностью, сгинула, напуганная призраками отогнанной смерти. Как костерок не подпускал к нам враждебную тьму ночи, так и Ольна изо всех своих сил пыталась удержать раненого от шага за последнюю, роковую черту. И теперь мы с молчаливой надеждой ждали рассвета, словно солнце способно было оправдать все наши чаяния.
- Все-таки это интересно, - тихо сказала Ольна, не отрывая взгляда от костра. - Ваша вторая ипостась неотличима от человеческого облика, и в то же время мы слишком разные... На самом деле вас же с нами ничего не связывает...
- Ошибаешься, - протянул я, радуясь, что девушка нарушила тягостное молчание. - Людей с драконами многое может связывать: ненависть, дружба, любовь...
Ольна вздохнула, палкой поворошила угли и внимательно посмотрела на меня:
- Ну насчет ненависти - это понятно, да и наглядных примеров тому больше, чем хотелось бы. Дружба - в это еще можно поверить. Но любовь... Что-то о подобном я еще ни разу не слышала!
- Это вовсе не значит, что такого не было, - пожал плечами я.
- Браки между людьми и драконами... - задумчиво проговорила Ольна. - Странно!
- Я вовсе не говорил о браках. Я говорил о любви, - поправил ее я.
- Почему? - не поняла целительница. - Хочешь сказать, что браки - дело невозможное? А как же тогда браки между людьми и эльфами? Они не редкость!
- Я не говорил, что это невозможно. Возможно все, даже невозможное - первая аксиома магии и жизни в целом. Другое дело, что подобное плохо заканчивается, как правило. И такие союзы запрещены нашими Старейшими.
- Почему? Неужели люди для вас недостаточно хороши? - не без ехидства прищурилась девушка.
- Дело в детях, - серьезно проговорил я, и не думая хохмить или улыбаться. - Они рождаются... странными. Ни люди, ни эвари. Уязвимее и беззащитнее, лишенные ярко выраженной силы, но обладающие скрытой, не всегда проявляющейся магией. Способные нанести ощутимый вред чистокровным драконам. Угроза вырождения расы. Так, по крайней мере, я слышал. И потому...
- Ваши Старейшие запретили любовь, - спокойно договорила Ольна.
- Именно.
- Но ведь запретный плод всегда сладок. Неужели никто никогда так и не нарушил этот странный закон?
Мне ужасно, до боли не хотелось отвечать, но темные глаза со сверкающими в их глубине звездочками не оставили мне шанса на спасение, завораживая, заставляя говорить...
- Конечно же нарушали. Не так уж и часто, но и не единожды. И каждый такой случай сопровождался грандиозным скандалом, потому что влюбленным, как правило, нет никакого дела до законов... Однако Старейшие внимательно следили за соблюдением запрета. Со всеми непокорными проводились... разъяснительные беседы. Кому-то хватало просьб, убеждений или прямого приказа, кто-то ломался после угроз. Если не удавалось образумить эвари, то Старейшие не гнушались запугивать либо подкупать их избранников... И такая политика давала результаты. Долгое время. Пока не нашла коса на камень... Почти четверть века назад одна пара поставила Старейших в тупик, не поддавшись на посулы и уговоры, не убоявшись угроз. Он и она - эвари и человек. Они бежали ото всех, спасая «преступное» чувство. Бежали далеко. Но их нашли. И решили примерно - так, чтобы никому уже неповадно было даже помышлять о подобном, - наказать. Суд был скор, приговор - жесток. Она погибла сразу. Он - немного позже, пытаясь спасти новорожденного малыша. Который тоже не выжил.
- Но... Боги, это же... ужасно!.. - глядя на меня расширившимися, потемневшими глазами, выдохнула целительница. - Это... бесчеловечно!..
- Драконы - не люди, Ольна, - криво усмехнулся я, стараясь избавиться от противного комка в горле и невесть откуда налетевшего сухого песка, немилосердно режущего глаза. - У каждой расы - свои ценности, законы и истины. Старейшие покарали отступников, искренне считая, что правы. Страх - лучшее орудие повиновения. После этого... больше никто так и не решился нарушить запрет. Но некоторые стали уходить из Долины. Насовсем.
- Как и ты? - тихо спросила девушка, и серебро в ее глазах заволокло карий цвет туманной дымкой. - Тебе надоело бояться?
- Отчасти - да. Но лишь отчасти. Просто... тот дракон, до последнего вздоха защищавший свою семью... он... я хорошо знал его, - неохотно признался я. Ольна чуть слышно охнула, прижав ладошку к губам. Но ничего больше спрашивать не стала, правильно почувствовав мое настроение.
Я и сам не знал, зачем рассказал ей эту историю. Не знал - но и не жалел о сказанном...
* * *
Костер почти прогорел. Ольна долго ворочалась, но наконец заснула. Я же и не думал смыкать глаз. Прислонившись к дереву, запрокинул голову и уставился в темно-синее бархатное небо, просвечивающее сквозь высокие мощные ветви. Целительница коротко и жалобно вскрикнула. Я метнулся к ней, но она уже спокойно спала, нахмурив темные бровки. Сон, понял я. Знать бы еще, что ей снится... хотя бы для того, чтобы отогнать собственные мысли-воспоминания...
* * *
Долина утопала в цветущих садах. Яблоневый аромат, горьковато-сладкий, нежно-свежий, плыл над землей, туманя голову и заставляя сердце биться сильнее.
Старый сад во внутреннем дворе замка не был исключением. Пышный бело-розовый цвет превращал деревья в пушистые облака, и так приятно было сидеть под высокой, раскидистой яблоней, прислонившись к ее стволу, пытаясь разглядеть сквозь усеивающие ветви крупные цветы ярко-голубое небо и считая мгновения до наступления темноты...
- Дархон!.. Где ты был ночью? Отвечай!
Резкий вопрос, прозвучавший почти над самым ухом, смял эфемерное ощущение блаженства.
