«Память акцептора открыта на 7%, – немедленно отчиталась программа в моей голове. – Навыки акцептора открыты на 2%».
Я сдержала возглас, чтобы никак не показать нахлынувших эмоций: одновременно радости, что прогресс пошёл, и разочарования – что идёт он очень медленно.
– Что нужно, чтобы подключиться к эгрегору? – вырвалось у меня.
– О, всего ничего, – закатил глаза к потолку Мастер Птусс. – Всего-то каких-то двадцать лет постоянного накопления опыта и мастерства. А затем эгрегор решает, достойны ли вы пополнить своими знаниями его сокровищницу, обогатить хранилище. Двадцать лет труда, постоянной аскезы, отказа от искушений...
Фоня, которая зашла забрать поднос, многозначительно фыркнула.
– Иди, иди, – проворчал ей вслед герн Птусс. – Много вы, молодые, понимаете. И где мой внук, которому я передам свои таланты? А?
Фоня ничего не ответила. Коржики отправились в подсобку, чтобы в следующий раз ими подкрепился менее привередливый клиент.
– В общем, – будничным тоном сообщил гарпий, погладив страницу с изображением чаши, – мне был дан талант сохранять точные мысленные образы любого предмета, который я увижу, чтобы потом перенести его на подходящую поверхность. Мои каталоги заказывают даже в Белом городе. Если уж быть совсем честным, то они приносят мне гораздо больше дохода, чем эта лавка. К тому же это отличная реклама моего магазинчика. И ещё я никогда не забываю вещи, которые видел.
В знак подтверждения гарпий вынул из-под прилавка клочок бумаги. Над ним появилась ещё одна трёхмерная картинка – самый обычный ржавый ключ. Птусс тем же плавным движением перенёс его на обрывок.
– Вот, – сказал он, внезапно хихикнув. – Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр... хи-хи...
– Дракона?
– Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.
«Нашего кровожадного ящера»? Полагаю, я должна была понять, о чём идёт речь, без подсказок. Поэтому не стала комментировать последние слова торговца и задавать лишние вопросы. Но когда Птусс скомкал обрывок и швырнул его под прилавок, запомнила, в какой угол он отлетел. Между передней доской прилавка и полом оставалась щель в пару сантиметров. Клочок показался в ней белым кончиком.
– У всех народов есть эгрегор? – уточнила я.
– Практически у всех, – Птусс явно притомился от долгого разговора, но ответил: – И у каждого свой способ с ним общаться. Кто-то видит его подсказки, а кто-то слышит. Гарпии видят готовый образ в голове. Гномы слышат что-то вроде ударов молота или кирки в определённой последовательности, которая заменяет им алфавит. Орки-охотники читают свой эгрегор по кишкам убитых зверей, горгонам подсказывают своим шипением их змеи-фамильяры.
А я, значит, как жительница двадцать первого века, получила мобильное приложение для головы. Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что это не шизофрения.
– Итак, ваше полное имя, госпожа Брандт? – обратился ко мне Птусс.
– Что? Ах да. Вельта Брандт
Я уронила ручку, которую мне дал герн Птусс, на пол и постаралась побыстрее ее поднять. Побыстрее не получилось, тело подчинилось со скрипом в прямом смысле этого слова.
– Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, – донёсся укоризненный голосок Мольки.
– И что? Это всё я? А ты уве…?
– Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, – обиженно насупившись, повторила Молька.
Я развела руками, мол, умному ребёнку гораздо виднее. Но герн Птусс без малейших сомнений вывел длинное имя под описанием Чаши. Разве что пробормотал:
– Ох уж эти феи. Любят повыпендриваться.
Я пропустила фразу мимо ушей. Не очень любезно, конечно, обозвать даму с проблемами внешности феей. Или это он в общем, о всех женщинах сразу?
Я расписалась под именем. Вельта Брандт. Свое длинное имя вписать не решилась. И так сложно – другой язык, к которому еще не привык мозг.
– Поменяли подпись? – подняв брови, осведомился гарпий.
– Э-э-э… захотелось… посолиднее.
– Не забудьте внести ее в реестр личных сведений в Ратуше, – напомнил Мастер.
– Да, непременно.
Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.
– Есть одно предложение, очень выгодное, – гарпий вдруг перешёл на шёпот и поманил меня к себе, опершись на прилавок. – Не хотите ли поставить производство слёз на поток? У вас имеется отличный источник. Почему бы не организовать маленькое, но выгодное предприятие?
– Нет уж, – сразу отказалась я. – Такие гешефты не для моего ребёнка. Ей и так стресса хватает. Школа, уроки…
Тётушка с амнезией.
– Как хотите, – напустив равнодушный вид, отстал от меня гарпий. – Буду с нетерпением ждать следующего визита. Очень интересно, кхе-кхе, от какого предмета вы захотите избавиться в следующий раз.
– Посмотрим, захочу ли, – процедила я сквозь зубы. – Куклу упакуйте.
Мы вышли на улицу, и я пробормотала под нос:
– Вот охальник, приличную даму обозвал феей.
– А ты и есть фея, – пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. – Ты наполовину фея, а моя мама – целая фея, и бабушка – целая фея.
– Да-да, – улыбнулась я. – Все мы феи. А может, даже богини. Главное – отыскать их в себе и раскрыть.
Но Молька только дёрнула плечом.
– Кстати, – решилась спросить я. – А о чём ты подумала, когда... когда заплакала?
Я замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О вечном голоде? О вредных одноклассниках?
– Ни о чём, – снова дёрнула плечом мелкая.
– Как «ни о чём»? – усомнилась я. – Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём... Или ни о чём не думая.
– А я могу, – Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.
– Но как?
– Мама говорила, – снисходительно сообщила мелкая, – что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама – настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём выступать. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.
«Так-так-так, – подумала я. – А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.
Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.
О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже – небольшие экипажи. За ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.
– Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, – перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. – А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная.
– Как драндулет господина Волле?
– Драндулет маленький, – уточнила мелкая. – Конка – большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.
– К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, – кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.
– Тебя раньше пускали, – вздохнула Молька. – Но я была очень маленькая и ничего не помню.
– Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?
– Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт.
«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», – подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа.
Продолжение следует…
Я сдержала возглас, чтобы никак не показать нахлынувших эмоций: одновременно радости, что прогресс пошёл, и разочарования – что идёт он очень медленно.
– Что нужно, чтобы подключиться к эгрегору? – вырвалось у меня.
– О, всего ничего, – закатил глаза к потолку Мастер Птусс. – Всего-то каких-то двадцать лет постоянного накопления опыта и мастерства. А затем эгрегор решает, достойны ли вы пополнить своими знаниями его сокровищницу, обогатить хранилище. Двадцать лет труда, постоянной аскезы, отказа от искушений...
Фоня, которая зашла забрать поднос, многозначительно фыркнула.
– Иди, иди, – проворчал ей вслед герн Птусс. – Много вы, молодые, понимаете. И где мой внук, которому я передам свои таланты? А?
Фоня ничего не ответила. Коржики отправились в подсобку, чтобы в следующий раз ими подкрепился менее привередливый клиент.
– В общем, – будничным тоном сообщил гарпий, погладив страницу с изображением чаши, – мне был дан талант сохранять точные мысленные образы любого предмета, который я увижу, чтобы потом перенести его на подходящую поверхность. Мои каталоги заказывают даже в Белом городе. Если уж быть совсем честным, то они приносят мне гораздо больше дохода, чем эта лавка. К тому же это отличная реклама моего магазинчика. И ещё я никогда не забываю вещи, которые видел.
В знак подтверждения гарпий вынул из-под прилавка клочок бумаги. Над ним появилась ещё одна трёхмерная картинка – самый обычный ржавый ключ. Птусс тем же плавным движением перенёс его на обрывок.
– Вот, – сказал он, внезапно хихикнув. – Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр... хи-хи...
– Дракона?
– Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.
«Нашего кровожадного ящера»? Полагаю, я должна была понять, о чём идёт речь, без подсказок. Поэтому не стала комментировать последние слова торговца и задавать лишние вопросы. Но когда Птусс скомкал обрывок и швырнул его под прилавок, запомнила, в какой угол он отлетел. Между передней доской прилавка и полом оставалась щель в пару сантиметров. Клочок показался в ней белым кончиком.
– У всех народов есть эгрегор? – уточнила я.
– Практически у всех, – Птусс явно притомился от долгого разговора, но ответил: – И у каждого свой способ с ним общаться. Кто-то видит его подсказки, а кто-то слышит. Гарпии видят готовый образ в голове. Гномы слышат что-то вроде ударов молота или кирки в определённой последовательности, которая заменяет им алфавит. Орки-охотники читают свой эгрегор по кишкам убитых зверей, горгонам подсказывают своим шипением их змеи-фамильяры.
А я, значит, как жительница двадцать первого века, получила мобильное приложение для головы. Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что это не шизофрения.
– Итак, ваше полное имя, госпожа Брандт? – обратился ко мне Птусс.
– Что? Ах да. Вельта Брандт
Я уронила ручку, которую мне дал герн Птусс, на пол и постаралась побыстрее ее поднять. Побыстрее не получилось, тело подчинилось со скрипом в прямом смысле этого слова.
– Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, – донёсся укоризненный голосок Мольки.
– И что? Это всё я? А ты уве…?
– Вельтеция Орланда Оливия Иоланта фоль Брандт, – обиженно насупившись, повторила Молька.
Я развела руками, мол, умному ребёнку гораздо виднее. Но герн Птусс без малейших сомнений вывел длинное имя под описанием Чаши. Разве что пробормотал:
– Ох уж эти феи. Любят повыпендриваться.
Я пропустила фразу мимо ушей. Не очень любезно, конечно, обозвать даму с проблемами внешности феей. Или это он в общем, о всех женщинах сразу?
Я расписалась под именем. Вельта Брандт. Свое длинное имя вписать не решилась. И так сложно – другой язык, к которому еще не привык мозг.
– Поменяли подпись? – подняв брови, осведомился гарпий.
– Э-э-э… захотелось… посолиднее.
– Не забудьте внести ее в реестр личных сведений в Ратуше, – напомнил Мастер.
– Да, непременно.
Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.
– Есть одно предложение, очень выгодное, – гарпий вдруг перешёл на шёпот и поманил меня к себе, опершись на прилавок. – Не хотите ли поставить производство слёз на поток? У вас имеется отличный источник. Почему бы не организовать маленькое, но выгодное предприятие?
– Нет уж, – сразу отказалась я. – Такие гешефты не для моего ребёнка. Ей и так стресса хватает. Школа, уроки…
Тётушка с амнезией.
– Как хотите, – напустив равнодушный вид, отстал от меня гарпий. – Буду с нетерпением ждать следующего визита. Очень интересно, кхе-кхе, от какого предмета вы захотите избавиться в следующий раз.
– Посмотрим, захочу ли, – процедила я сквозь зубы. – Куклу упакуйте.
Мы вышли на улицу, и я пробормотала под нос:
– Вот охальник, приличную даму обозвал феей.
– А ты и есть фея, – пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. – Ты наполовину фея, а моя мама – целая фея, и бабушка – целая фея.
– Да-да, – улыбнулась я. – Все мы феи. А может, даже богини. Главное – отыскать их в себе и раскрыть.
Но Молька только дёрнула плечом.
– Кстати, – решилась спросить я. – А о чём ты подумала, когда... когда заплакала?
Я замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О вечном голоде? О вредных одноклассниках?
– Ни о чём, – снова дёрнула плечом мелкая.
– Как «ни о чём»? – усомнилась я. – Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём... Или ни о чём не думая.
– А я могу, – Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.
– Но как?
– Мама говорила, – снисходительно сообщила мелкая, – что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама – настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём выступать. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.
«Так-так-так, – подумала я. – А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.
Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.
О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже – небольшие экипажи. За ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.
– Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, – перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. – А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная.
– Как драндулет господина Волле?
– Драндулет маленький, – уточнила мелкая. – Конка – большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.
– К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, – кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.
– Тебя раньше пускали, – вздохнула Молька. – Но я была очень маленькая и ничего не помню.
– Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?
– Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт.
«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», – подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа.
Продолжение следует…
