Галвин выплеснул воду из ведра, окатив ею Юкаса, прошипев:
- Ты - чужак. Всегда им был, им же и останешься!
Значительное количество холодной жидкости попало на отца и на деда, но ни тот, ни другой, не проронили ни слова, лишь оба осуждающе посмотрели на парня. Тот покачал головой, не смог сдержать слёз, и вновь пошёл за водой.
- Ванде эта лужа не понравится, - сказал старый вождь, кивая на воду, разлитую по полу. – Про какую дохлую старуху ты толкуешь, Юкас?
- Не знаю подробностей, но весь город стоял на ушах из-за кончины местной гадалки, - почесал тот под подбородком. – И, похоже, это наша малышка устроила ей переход в мир иной немного раньше, чем то было задумано природой.
Занг переглянулся с отцом, в глазах обоих читалось что-то вроде тревоги, но еще не совсем осознанной.
У входа в таверну, не решаясь войти, стояли двое детей: мальчик и девочка. Мальчиком был младший сын Занга, а девочкой - Лотта. Парнишка спешил послушать новости, которые, конечно же, как обычно, привезли с собой Айна и Юкас. Лотта же пришла к Ванде за очередной порцией трав для больного медвежонка.
Понимая, что произошло что-то нехорошее, они оба растерянно заглядывали внутрь, и в какой-то момент, всё же решились зайти, одновременно. Столкнувшись в дверях лбами, потёрли их пальцами, посмотрели друг на друга чуть обиженно, готовясь предъявить взаимные претензии, затем рассмеялись.
- Ты живёшь у Юкаса? - спросил мальчик, чуть отводя Лотту в сторону, передумав заходить внутрь таверны. - Он нашёл тебя в лесу?
- Больше всего времени я провожу в сарае с медведями, - ответила та.
-Ты знаешь, что мой отец купит для меня одного из медвежат Джуты, как только их можно будет отлучить от матери? - живо спросил он.
- Правда? Выбирай того, у кого светлее уши.
- Медведя для сына или для дочери обычно всегда выбирает отец, - ответил пацан, - вряд ли мне дадут даже взглянуть на них перед покупкой.
- Попроси отца взять того, про которого я сказала, - твёрдо произнесла Лотта.
- Почему ты на этом настаиваешь? Я слышал, у неё родилось три самца.
- Один болеет и жизнь его висит на волоске. А из двух оставшихся один сообразительнее и будет преданным другом, второй себе на уме и ленив, с ним можно договориться, используя разве что кнут. Он тоже неплох, но ему нужен строгий хозяин.
- Откуда ты это знаешь? - мальчишка недоверчиво поднял бровь.
- Знаю и всё! - пожала плечами та.
- Меня зовут Кейл. А тебя?
- Лотта, - ответила она. - Я пришла за травами для больного медвежонка.
- Всем не до нас, - вздохнул мальчик. - Хочешь, я покажу тебе своё тайное место?
- Хочу! - не задумываясь, и сама себе удивляясь, согласилась она.
Лотта всегда настороженно относилась к людям, и ни с кем близко не сходилась. Её отец был нелюдим, что не мешало ему побираться по соседям, отчего они его недолюбливали.
Из всех жителей она больше всех общалась разве что с братом, да с древней старушкой, которая жила по соседству. Она, пожалуй, была единственной, о ком Лотта вспоминала с теплотой. Женщина заботилась о девочке, насколько ей позволял возраст и почти ослепшие глаза. Но она умерла так рано, что сейчас Лотта даже не могла вспомнить, как та выглядела. Помнила, разве что, приятный запах свежего хлеба, исходивший от одежды старушки, когда та прижимала малышку к себе.
У Лотты никогда не было друзей, брат был намного старше, постоянно ей указывал и помыкал ею, хоть и проявлял заботу. Глядя на отца и брата, она, как и они оба, была угрюма и неразговорчива. А Кейл ей понравился, с ним хотелось говорить. Она не могла объяснить, почему. Возможно, потому, что, наконец, почувствовала освобождение от той безнадёги, которую испытывала, проживая в своей умирающей нищей деревне. А, может, потому, что к ней с добротой отнеслась Тея, красиво одев, спев песенку... Или она начинала оттаивать, потому, что больше её никто не заставлял попрошайничать, чистить вонючую рыбу и дышать смрадом протухших её потрохов.
Мальчику, видимо, она тоже понравилась, раз он предложил показать ей своё тайное место. На то оно и тайное, чтобы никто про него не знал. У неё тоже было укромное место до того, как она оказалась здесь. Там она пряталась от всех, делала из травы кукол и наряжала их в платья из грязных обрывков ткани, которые пыталась отстирать в ручье.
Кейл привёл её на чердак одного из неиспользуемых сараев для медведей.
- Раньше в городе было больше медведей, - пояснил он, - теперь не каждый хочет брать на себя такую ответственность, потому что святая обязанность всякого, у кого есть медведь, участвовать в баталиях. Дедушка рассказывал мне, что раньше все мужчины без исключения, и даже многие женщины стремились пополнить собой боевой отряд города. Бои были по большей части равноправные и честные. А теперь, когда власть захватили Седые, люди считают, что спасения от них нет, и боятся за себя и своих сыновей, ведь мы не присягали им на верность.
- Верность нашей деревни захватчиков не слишком волновала, - почти равнодушно сказала Лотта, осматриваясь. - Пришли и всех убили.
Здесь, на этом чердаке, был оборудован настоящий мальчишечий штаб. В помещении находилась старая мебель: стол, сломанный стул, тюфяк в углу. Какое-то подобие полок, на которых стояли вырезанные из дерева фигурки. Встать в полный рост тут получалось лишь в определённых местах - виной этому скошенная крыша, но находиться здесь было очень приятно. На столе был разложен плотный лист бумаги большого формата, край его был чем-то залитый, что не мешало разглядеть изображение на нём. Детской рукой, но очень старательно на лист была нанесена карта. Лотта не могла судить, насколько точно на ней были изображены географические объекты, но эта карта впечатляла.
- Ты сам её нарисовал? - стараясь не выдавать своего восхищения, спросила девочка.
- Составляю карту, помечая, кто ещё остался независимым. С каждым годом союзников становится всё меньше.
Кейл немного рассказал ей, что изображено на карте, где находится их город, выспрашивал Лотту про то место, откуда пришла она, и какой дорогой они шли с Юкасом. Ткнул в свою карту, предположительно обозначая то место, где она жила. Дети разговаривали, разбирая сокровища Кейла, состоящие из нескольких ножей, сломанного лука и огромной кирасы, которую Лотта непременно хотела примерить, но её плечи были настолько узкие, что один край тяжелых кожаных доспехов постоянно слетал.
Когда стемнело, она вспомнила про медвежонка, и сказала, что ей давно пора домой. Домом она уже называла сарай, в котором жила Джута и медвежата.
- Странно, что меня ещё не хватились! - удивился мальчик, спускаясь за Лоттой на улицу.
Ванда с печальным видом стояла за стойкой, подперев голову рукой. В таверне было немноголюдно. У хозяйки было отвратительное настроение, и атмосфера в «Дай леща» не располагала к веселью, поэтому гости не засиживались.
- Тётя Ванда, я пришла за лекарством, - Лотта привлекла к себе её внимание.
- Детка, если он так долго не поправляется, нужно придумать что-то другое, - женщина грустно улыбнулась девочке. - К тем травам его организм уже привык.
- Ему не становится хуже, это уже хорошо, - возразила Лотта.
- Жди тут, - коротко сказала Ванда и ушла.
Вернулась она с другими свёртками, не с теми, как обычно, и подробно объяснила девочке, как готовить настой из новых трав.
- Переборщишь с этим порошком хоть немного, и отравишь бедолагу, - потрясла она мешком с грязно-коричневым неоднородным порошком из лепестков какого-то растения. - Сделаешь раствор слабее - толку не будет.
Лотта уверила, что всё запомнила, поблагодарила хозяйку и побежала к выходу. У самой двери обернулась и помахала рукой Кейлу, который ждал отца, говорившего с одним из горожан. Он помахал ей.
Уставший Юкас, добравшись до дома, первым делом зашёл в сарай к Джуте. Прижавшись здоровой щекой к шерсти медведицы и потрепав её медвежат, отметил, что больной медвежонок стал выглядеть ещё мельче по сравнению с братьями, и он всё так же вял и безучастен. Удивившись тому, что он до сих пор жив, мужчина запустил в сарай старого медведя, указав ему на дальний угол. Там для него была насыпана свежая солома, подготовлена вода. Накормив животных, он ушёл в дом, где был наведён порядок, и даже стараниями Теи было вставлено окно. Юкас не обратил на это внимания, лишь мимолётно огляделся, убедился, что пришёл по адресу. Сняв маску и скинув одежду, остался в одних подштанниках, улёгся на кровать, закинув за голову руки. Сумку свою он небрежно бросил на полку, не пересчитывая честно украденное добро.
Лотта вернулась, затопила печь заранее подготовленными ею дровами, поставила греться воду. Юкас совсем про неё забыл, но, увидев, сел на кровати и крикнул:
- Эй! Как там тебя? Медведь, которого я брал с собой, поранился. Ты, вроде, с ним ладишь?
Лотта кивнула и убежала в сарай. Осмотрев медведя и приласкав его, хоть тот и немного сопротивлялся, но больше для вида, бережно промыла глубокий след от зубов соперника возле уха и оставила животное в покое. Тихо ступая и стараясь не греметь посудой, приготовила лекарство по новому рецепту, и снова отправилась в сарай. Юкас уже спал, Тея в тот вечер у них не появилась.
Ещё полностью не рассвело, когда затрубили в рог на смотровых башнях со стороны городских ворот. Жилище Юкаса располагалось отдалённо от города, поэтому звук до него долетел настолько слабый, что он даже не проснулся. А вот Джута в сарае забеспокоилась и встала, разбудив своих медвежат, старого медведя и спящую в обнимку с больным медвежонком Лотту. Медведица хотела покинуть сарай, но двери были закрыты, и она громко рявкнула. Сон Юкаса как рукой сняло. Наскоро одевшись, он заглянул в сарай и успокоил Джуту.
- Трубили, - коротко ответила Лотта на его вопросительный взгляд.
Мужчина хотел было вернуться в дом за оружием и взять с собой в город медведицу, но, прислушавшись, понял, что битвы не планируется. Быстрым шагом он направился к городским воротам. Лотта из любопытства пошла за ним, держась чуть поодаль.
На площади уже собрались горожане, их было много. Вид жителей указывал на их благополучное бытие. Они были здоровыми, сытыми, в добротной одежде, но выглядели обеспокоенно и переговаривались шепотом. Горстка мужчин пришла в доспехах, с оружием и медведями. Ворота были закрыты, но всеми фибрами ощущалось, что к ним с внешней стороны неспешно кто-то приближался. Соседи затаились, ожидая, что будет дальше.
- Открывайте! – скомандовал глава города.
Никто не торопился подчиняться его указанию, тогда старый вождь зычно крикнул:
- Вы не слышали приказа? Открывайте ворота!
Когда двери распахнулись, перед "встречающими" предстал отряд хорошо вооружённых воинов, закованных в кожу и металл. Каждый из них стоил бы троих, а то и пяти солдат из их поселения. Пришедшие восседали на больших медведях, концы шерсти которых казались белыми. Огромный зверь с серьгой в ухе и шрамом на морде первый ступил на территорию, защищенную городскими стенами. На спине этого монстра красовался предводитель Седых. У него было узкое лицо со впалыми щеками, тонкий чётко очерченный нос, большой рот с тонкими губами, обрамлёнными бородой и усами. Он не был стар, но на худом его лице между бровями пролегали две складки, почти такие же глубокие, как и те, что убегали от крыльев носа вниз, к уголкам губ. Волосы были выбриты на лбу и на висках, а оставшиеся причудливо заплетены в толстую косу. Кончик этой косы покоился на спине медведя. Величавый и мужественный, Маран с презрением оглядел собравшихся, тихо, но чётко произнёс:
- Уберите своих шавок, они раздражают наших медведей.
Занг, не оборачиваясь, мотнул головой, призывая своих людей увести своих животных. Те подчинились сразу, понимая, что никакого противодействия пришедшим оказываться не будет.
- Мы готовы заплатить, Маран, - уверенно сказал Занг и указал рукой на гружёные обозы.
В обозах аккуратными рядами стояли мешки, полные зерна, на них лежали отлично выделанные шкуры, пушистые меха, стояли клетки с домашней птицей и прочее добро, собранное усилиями жителей. Маран жестом приказал подкатить обозы ближе, и когда это сделали, его люди стали резать своими острыми ножами мешки, из которых начала сыпаться отборная пшеница, ячмень и кукуруза. Зерно рекой сыпалось на землю, медведи топтали злаки, размётывая их по вымощенной камнями площади. Клетки были сломаны, а пернатые, находившиеся в них, растерзаны зверями. Они портили шкуры и меха, завершив погром тем, что рассыпали монеты, так же подготовленные для уплаты дани. Некоторые монеты со звоном ударялись о камни, но никто, даже ребятишки, коих на площади было достаточно, не пытались их собрать. Большинство же монет смешалось с кровью, перьями и зерном. Жителям ничего не оставалось, как с ужасом за этим наблюдать. Закончив, погромщики скомандовали медведям встать за спину своего предводителя.
- Чей это плащ? - Маран протянул руку в сторону, ему вложили в неё грязный рваный плащ, мужчина бросил его под ноги Занга.
Тот сразу узнал плащ своей невестки, но сделал вид, что видит его первый раз.
- Я не могу ответить на твой вопрос. Мало ли в мире плащей?
- Плащ принадлежит жителю вашего городишки, и, судя по размеру, носил его невысокий худой человек. Возможно, женщина.
- Как он связан с моим городом?
Маран снова протянул руку в сторону, на этот раз там оказалась металлическая фибула в форме овала. Такими зацепляли плащи. Она была деформирована, но герб их города Занг не перепутал бы ни с чьим другим. И без того было ясно, что Маран пришёл по адресу, а теперь уже опираться стало совсем бессмысленно.
- На застёжке герб нашего города, но чей это плащ, сказать не могу. Таких фибул было произведено более пятидесяти штук, ко дню основания поселения. Кроме того, что их получили почётные жители города бесплатно, купить остатки мог любой желающий.
- Всего пятьдесят? И ты не можешь ответить, кто из них носил конкретно эту? Слушайте, меня, люди, живущие тут! Владелец этого плаща проник в мой город, двери которого всегда гостеприимно открыты для всех! Моё доверие отозвалось тем, что славная женщина, сделавшая много добра людям, никогда не отказывающая в совете и не требующая его оплатить, была убита в собственном доме. Тот, кто это сделал, воспользовавшись шумихой и ведомый собственной паникой, проник в наши казармы и оказался в западне. Ему ничего не оставалось, как бежать через сточную канаву. Там он и потерял эту вещь.
Маран высоко поднял брошь с гербом и продолжил:
- Мы не стали тратить время и искать в лесу его следы. Эта фибула красноречиво говорит о том, что он - ваш сосед. Итак! Сдайте мне этого человека - мужчину или женщину, и я освобожу вас от уплаты дани. В противном случае, соберите мне такое же подношение, как и то, что мои люди неосторожно испортили. Даю вам срок - три недели. Но не стоит думать, что за это время я забуду то, что произошло в моём городе, перед моим собственным носом, - мужчина осмотрел всех поверх их голов. - Возможно, кто-то прямо сейчас готов сказать мне имя героя, лишившего жизни пожилую женщину? Такое редкое мужество!
Горожане молчали, несмотря на то, что многие знали хозяйку плаща и фибулы.
- Ты - чужак. Всегда им был, им же и останешься!
Значительное количество холодной жидкости попало на отца и на деда, но ни тот, ни другой, не проронили ни слова, лишь оба осуждающе посмотрели на парня. Тот покачал головой, не смог сдержать слёз, и вновь пошёл за водой.
- Ванде эта лужа не понравится, - сказал старый вождь, кивая на воду, разлитую по полу. – Про какую дохлую старуху ты толкуешь, Юкас?
- Не знаю подробностей, но весь город стоял на ушах из-за кончины местной гадалки, - почесал тот под подбородком. – И, похоже, это наша малышка устроила ей переход в мир иной немного раньше, чем то было задумано природой.
Занг переглянулся с отцом, в глазах обоих читалось что-то вроде тревоги, но еще не совсем осознанной.
***
У входа в таверну, не решаясь войти, стояли двое детей: мальчик и девочка. Мальчиком был младший сын Занга, а девочкой - Лотта. Парнишка спешил послушать новости, которые, конечно же, как обычно, привезли с собой Айна и Юкас. Лотта же пришла к Ванде за очередной порцией трав для больного медвежонка.
Понимая, что произошло что-то нехорошее, они оба растерянно заглядывали внутрь, и в какой-то момент, всё же решились зайти, одновременно. Столкнувшись в дверях лбами, потёрли их пальцами, посмотрели друг на друга чуть обиженно, готовясь предъявить взаимные претензии, затем рассмеялись.
- Ты живёшь у Юкаса? - спросил мальчик, чуть отводя Лотту в сторону, передумав заходить внутрь таверны. - Он нашёл тебя в лесу?
- Больше всего времени я провожу в сарае с медведями, - ответила та.
-Ты знаешь, что мой отец купит для меня одного из медвежат Джуты, как только их можно будет отлучить от матери? - живо спросил он.
- Правда? Выбирай того, у кого светлее уши.
- Медведя для сына или для дочери обычно всегда выбирает отец, - ответил пацан, - вряд ли мне дадут даже взглянуть на них перед покупкой.
- Попроси отца взять того, про которого я сказала, - твёрдо произнесла Лотта.
- Почему ты на этом настаиваешь? Я слышал, у неё родилось три самца.
- Один болеет и жизнь его висит на волоске. А из двух оставшихся один сообразительнее и будет преданным другом, второй себе на уме и ленив, с ним можно договориться, используя разве что кнут. Он тоже неплох, но ему нужен строгий хозяин.
- Откуда ты это знаешь? - мальчишка недоверчиво поднял бровь.
- Знаю и всё! - пожала плечами та.
- Меня зовут Кейл. А тебя?
- Лотта, - ответила она. - Я пришла за травами для больного медвежонка.
- Всем не до нас, - вздохнул мальчик. - Хочешь, я покажу тебе своё тайное место?
- Хочу! - не задумываясь, и сама себе удивляясь, согласилась она.
Лотта всегда настороженно относилась к людям, и ни с кем близко не сходилась. Её отец был нелюдим, что не мешало ему побираться по соседям, отчего они его недолюбливали.
Из всех жителей она больше всех общалась разве что с братом, да с древней старушкой, которая жила по соседству. Она, пожалуй, была единственной, о ком Лотта вспоминала с теплотой. Женщина заботилась о девочке, насколько ей позволял возраст и почти ослепшие глаза. Но она умерла так рано, что сейчас Лотта даже не могла вспомнить, как та выглядела. Помнила, разве что, приятный запах свежего хлеба, исходивший от одежды старушки, когда та прижимала малышку к себе.
У Лотты никогда не было друзей, брат был намного старше, постоянно ей указывал и помыкал ею, хоть и проявлял заботу. Глядя на отца и брата, она, как и они оба, была угрюма и неразговорчива. А Кейл ей понравился, с ним хотелось говорить. Она не могла объяснить, почему. Возможно, потому, что, наконец, почувствовала освобождение от той безнадёги, которую испытывала, проживая в своей умирающей нищей деревне. А, может, потому, что к ней с добротой отнеслась Тея, красиво одев, спев песенку... Или она начинала оттаивать, потому, что больше её никто не заставлял попрошайничать, чистить вонючую рыбу и дышать смрадом протухших её потрохов.
Мальчику, видимо, она тоже понравилась, раз он предложил показать ей своё тайное место. На то оно и тайное, чтобы никто про него не знал. У неё тоже было укромное место до того, как она оказалась здесь. Там она пряталась от всех, делала из травы кукол и наряжала их в платья из грязных обрывков ткани, которые пыталась отстирать в ручье.
Кейл привёл её на чердак одного из неиспользуемых сараев для медведей.
- Раньше в городе было больше медведей, - пояснил он, - теперь не каждый хочет брать на себя такую ответственность, потому что святая обязанность всякого, у кого есть медведь, участвовать в баталиях. Дедушка рассказывал мне, что раньше все мужчины без исключения, и даже многие женщины стремились пополнить собой боевой отряд города. Бои были по большей части равноправные и честные. А теперь, когда власть захватили Седые, люди считают, что спасения от них нет, и боятся за себя и своих сыновей, ведь мы не присягали им на верность.
- Верность нашей деревни захватчиков не слишком волновала, - почти равнодушно сказала Лотта, осматриваясь. - Пришли и всех убили.
Здесь, на этом чердаке, был оборудован настоящий мальчишечий штаб. В помещении находилась старая мебель: стол, сломанный стул, тюфяк в углу. Какое-то подобие полок, на которых стояли вырезанные из дерева фигурки. Встать в полный рост тут получалось лишь в определённых местах - виной этому скошенная крыша, но находиться здесь было очень приятно. На столе был разложен плотный лист бумаги большого формата, край его был чем-то залитый, что не мешало разглядеть изображение на нём. Детской рукой, но очень старательно на лист была нанесена карта. Лотта не могла судить, насколько точно на ней были изображены географические объекты, но эта карта впечатляла.
- Ты сам её нарисовал? - стараясь не выдавать своего восхищения, спросила девочка.
- Составляю карту, помечая, кто ещё остался независимым. С каждым годом союзников становится всё меньше.
Кейл немного рассказал ей, что изображено на карте, где находится их город, выспрашивал Лотту про то место, откуда пришла она, и какой дорогой они шли с Юкасом. Ткнул в свою карту, предположительно обозначая то место, где она жила. Дети разговаривали, разбирая сокровища Кейла, состоящие из нескольких ножей, сломанного лука и огромной кирасы, которую Лотта непременно хотела примерить, но её плечи были настолько узкие, что один край тяжелых кожаных доспехов постоянно слетал.
Когда стемнело, она вспомнила про медвежонка, и сказала, что ей давно пора домой. Домом она уже называла сарай, в котором жила Джута и медвежата.
- Странно, что меня ещё не хватились! - удивился мальчик, спускаясь за Лоттой на улицу.
Ванда с печальным видом стояла за стойкой, подперев голову рукой. В таверне было немноголюдно. У хозяйки было отвратительное настроение, и атмосфера в «Дай леща» не располагала к веселью, поэтому гости не засиживались.
- Тётя Ванда, я пришла за лекарством, - Лотта привлекла к себе её внимание.
- Детка, если он так долго не поправляется, нужно придумать что-то другое, - женщина грустно улыбнулась девочке. - К тем травам его организм уже привык.
- Ему не становится хуже, это уже хорошо, - возразила Лотта.
- Жди тут, - коротко сказала Ванда и ушла.
Вернулась она с другими свёртками, не с теми, как обычно, и подробно объяснила девочке, как готовить настой из новых трав.
- Переборщишь с этим порошком хоть немного, и отравишь бедолагу, - потрясла она мешком с грязно-коричневым неоднородным порошком из лепестков какого-то растения. - Сделаешь раствор слабее - толку не будет.
Лотта уверила, что всё запомнила, поблагодарила хозяйку и побежала к выходу. У самой двери обернулась и помахала рукой Кейлу, который ждал отца, говорившего с одним из горожан. Он помахал ей.
***
Уставший Юкас, добравшись до дома, первым делом зашёл в сарай к Джуте. Прижавшись здоровой щекой к шерсти медведицы и потрепав её медвежат, отметил, что больной медвежонок стал выглядеть ещё мельче по сравнению с братьями, и он всё так же вял и безучастен. Удивившись тому, что он до сих пор жив, мужчина запустил в сарай старого медведя, указав ему на дальний угол. Там для него была насыпана свежая солома, подготовлена вода. Накормив животных, он ушёл в дом, где был наведён порядок, и даже стараниями Теи было вставлено окно. Юкас не обратил на это внимания, лишь мимолётно огляделся, убедился, что пришёл по адресу. Сняв маску и скинув одежду, остался в одних подштанниках, улёгся на кровать, закинув за голову руки. Сумку свою он небрежно бросил на полку, не пересчитывая честно украденное добро.
Лотта вернулась, затопила печь заранее подготовленными ею дровами, поставила греться воду. Юкас совсем про неё забыл, но, увидев, сел на кровати и крикнул:
- Эй! Как там тебя? Медведь, которого я брал с собой, поранился. Ты, вроде, с ним ладишь?
Лотта кивнула и убежала в сарай. Осмотрев медведя и приласкав его, хоть тот и немного сопротивлялся, но больше для вида, бережно промыла глубокий след от зубов соперника возле уха и оставила животное в покое. Тихо ступая и стараясь не греметь посудой, приготовила лекарство по новому рецепту, и снова отправилась в сарай. Юкас уже спал, Тея в тот вечер у них не появилась.
***
Ещё полностью не рассвело, когда затрубили в рог на смотровых башнях со стороны городских ворот. Жилище Юкаса располагалось отдалённо от города, поэтому звук до него долетел настолько слабый, что он даже не проснулся. А вот Джута в сарае забеспокоилась и встала, разбудив своих медвежат, старого медведя и спящую в обнимку с больным медвежонком Лотту. Медведица хотела покинуть сарай, но двери были закрыты, и она громко рявкнула. Сон Юкаса как рукой сняло. Наскоро одевшись, он заглянул в сарай и успокоил Джуту.
- Трубили, - коротко ответила Лотта на его вопросительный взгляд.
Мужчина хотел было вернуться в дом за оружием и взять с собой в город медведицу, но, прислушавшись, понял, что битвы не планируется. Быстрым шагом он направился к городским воротам. Лотта из любопытства пошла за ним, держась чуть поодаль.
На площади уже собрались горожане, их было много. Вид жителей указывал на их благополучное бытие. Они были здоровыми, сытыми, в добротной одежде, но выглядели обеспокоенно и переговаривались шепотом. Горстка мужчин пришла в доспехах, с оружием и медведями. Ворота были закрыты, но всеми фибрами ощущалось, что к ним с внешней стороны неспешно кто-то приближался. Соседи затаились, ожидая, что будет дальше.
- Открывайте! – скомандовал глава города.
Никто не торопился подчиняться его указанию, тогда старый вождь зычно крикнул:
- Вы не слышали приказа? Открывайте ворота!
Когда двери распахнулись, перед "встречающими" предстал отряд хорошо вооружённых воинов, закованных в кожу и металл. Каждый из них стоил бы троих, а то и пяти солдат из их поселения. Пришедшие восседали на больших медведях, концы шерсти которых казались белыми. Огромный зверь с серьгой в ухе и шрамом на морде первый ступил на территорию, защищенную городскими стенами. На спине этого монстра красовался предводитель Седых. У него было узкое лицо со впалыми щеками, тонкий чётко очерченный нос, большой рот с тонкими губами, обрамлёнными бородой и усами. Он не был стар, но на худом его лице между бровями пролегали две складки, почти такие же глубокие, как и те, что убегали от крыльев носа вниз, к уголкам губ. Волосы были выбриты на лбу и на висках, а оставшиеся причудливо заплетены в толстую косу. Кончик этой косы покоился на спине медведя. Величавый и мужественный, Маран с презрением оглядел собравшихся, тихо, но чётко произнёс:
- Уберите своих шавок, они раздражают наших медведей.
Занг, не оборачиваясь, мотнул головой, призывая своих людей увести своих животных. Те подчинились сразу, понимая, что никакого противодействия пришедшим оказываться не будет.
- Мы готовы заплатить, Маран, - уверенно сказал Занг и указал рукой на гружёные обозы.
Глава 9.
В обозах аккуратными рядами стояли мешки, полные зерна, на них лежали отлично выделанные шкуры, пушистые меха, стояли клетки с домашней птицей и прочее добро, собранное усилиями жителей. Маран жестом приказал подкатить обозы ближе, и когда это сделали, его люди стали резать своими острыми ножами мешки, из которых начала сыпаться отборная пшеница, ячмень и кукуруза. Зерно рекой сыпалось на землю, медведи топтали злаки, размётывая их по вымощенной камнями площади. Клетки были сломаны, а пернатые, находившиеся в них, растерзаны зверями. Они портили шкуры и меха, завершив погром тем, что рассыпали монеты, так же подготовленные для уплаты дани. Некоторые монеты со звоном ударялись о камни, но никто, даже ребятишки, коих на площади было достаточно, не пытались их собрать. Большинство же монет смешалось с кровью, перьями и зерном. Жителям ничего не оставалось, как с ужасом за этим наблюдать. Закончив, погромщики скомандовали медведям встать за спину своего предводителя.
- Чей это плащ? - Маран протянул руку в сторону, ему вложили в неё грязный рваный плащ, мужчина бросил его под ноги Занга.
Тот сразу узнал плащ своей невестки, но сделал вид, что видит его первый раз.
- Я не могу ответить на твой вопрос. Мало ли в мире плащей?
- Плащ принадлежит жителю вашего городишки, и, судя по размеру, носил его невысокий худой человек. Возможно, женщина.
- Как он связан с моим городом?
Маран снова протянул руку в сторону, на этот раз там оказалась металлическая фибула в форме овала. Такими зацепляли плащи. Она была деформирована, но герб их города Занг не перепутал бы ни с чьим другим. И без того было ясно, что Маран пришёл по адресу, а теперь уже опираться стало совсем бессмысленно.
- На застёжке герб нашего города, но чей это плащ, сказать не могу. Таких фибул было произведено более пятидесяти штук, ко дню основания поселения. Кроме того, что их получили почётные жители города бесплатно, купить остатки мог любой желающий.
- Всего пятьдесят? И ты не можешь ответить, кто из них носил конкретно эту? Слушайте, меня, люди, живущие тут! Владелец этого плаща проник в мой город, двери которого всегда гостеприимно открыты для всех! Моё доверие отозвалось тем, что славная женщина, сделавшая много добра людям, никогда не отказывающая в совете и не требующая его оплатить, была убита в собственном доме. Тот, кто это сделал, воспользовавшись шумихой и ведомый собственной паникой, проник в наши казармы и оказался в западне. Ему ничего не оставалось, как бежать через сточную канаву. Там он и потерял эту вещь.
Маран высоко поднял брошь с гербом и продолжил:
- Мы не стали тратить время и искать в лесу его следы. Эта фибула красноречиво говорит о том, что он - ваш сосед. Итак! Сдайте мне этого человека - мужчину или женщину, и я освобожу вас от уплаты дани. В противном случае, соберите мне такое же подношение, как и то, что мои люди неосторожно испортили. Даю вам срок - три недели. Но не стоит думать, что за это время я забуду то, что произошло в моём городе, перед моим собственным носом, - мужчина осмотрел всех поверх их голов. - Возможно, кто-то прямо сейчас готов сказать мне имя героя, лишившего жизни пожилую женщину? Такое редкое мужество!
Горожане молчали, несмотря на то, что многие знали хозяйку плаща и фибулы.
