Если учесть, что происходило это в те минуты, когда Риман совершал совершенно детские ошибки, обиду за физическое воспитание вытесняло понимание заслуженности наказания.
- Тебе всё равно нужен доверенный слуга, возьмешь с собой Назима. – И, не допуская даже шанса возразить, добавил. – Это не просьба, а приказ, как твоего наставника. Вам обоим это пойдет на пользу.
Впрочем, протестовать Риман и не собирался. И слуга нужен, и против кандидатуры Назима он ничего не имел. Ещё пару десятков лет назад имя ребенка, рожденного с даром, вымарывали из всех родовых книг. Оттого ли, что подобное считалось свидетельством кары за неведомые грехи предков или же из опасения упасть в глазах потенциальной родни – давно доказано, что магические способности передаются потомкам. Иногда через несколько поколений, а порой и уже в следующем. Потому и пошли те слухи, что принц Риман рожден не от законного короля. Но и примеров того, как дар появлялся в семье, ранее от магии свободной, тоже хватало, тот же принц Эйдал, от которого не отказался предыдущий король Ориса, дав своё имя и признав законным отпрыском, чуть пошатнул устои. Совсем чуть-чуть.
Детей сразу после рождения приносили в храм для имянаречения и проверки на магические способности. Если подобные выявлялись, решение о судьбе такого мальчика принималось в зависимости от того, насколько был велик потенциал, и хотели ли родители продолжать воспитывать ребенка, который вскоре навсегда уйдет из рода. Девочек забирал почти сразу, в крайнем случае, когда зачатки магии были совсем невелики, позволяли растить в семье первые пару лет. Но редкость выявленных одаренных детей и богатый откуп храма, выдаваемых за будущих жриц их семьям, делали своё дело. Потому пример Алиры был редчайшим исключением. Впрочем, ковен магов тоже не скупился на награду для тех, кто произвел на свет будущего чародея, потому и были столько редки случаи, когда дети знали не только, из какой семьи они произошли, но и своих родителей…
Назим родился в горах, куда его отец, пастух, за какой-то надобностью потащил беременную жену. Родился раньше срока, слабым и почти бессильным. В храм его принесли только через несколько месяцев, и искра дара была столь слаба, что её заметили, но дорога в маги оказалась ему закрыта, всё равно хватит его разве что на заговаривание чирьев да балаганные фокусы. И родителям посоветовали вообще запечатать способности ребенка. Процедура эта тем опаснее и болезненнее, чем сильнее дар. А в таком возрасте и с такими крохами магии в крови Назиму практически ничего не угрожало. Отчего его отец отказался, неизвестно. Снова ушел с семьей в горы вместе со стадами, и так продолжалось до тех пор, пока одной из зим, выдавшейся в предгорьях особо суровой, на отару не напала стая волков. Голодные облезлые твари набросились разом, окружив загон с испуганно блеющими овцами. Увы, в тот круг попала и хижина пастуха, выбежавшего из неё в тщетной попытке спасти животных…
От волков ничего не осталось. От овец, впрочем, тоже. Как и от моста в нескольких часах пути от того места, где в шестилетнем мальчике, с ужасом смотрящим за тем, как в горло его отца метит поджарый седой зверь с капающей с клыков слюной, проснулась сила. Редчайший случай пробуждения мощного источника у слабосилка, который, не случись смертельной опасности, так и остался бы носителем едва теплящегося дара.
Разбуженная им земля отозвалась ревом обвала и дрожью, исходящей из глубины гор, она ещё несколько дней сердито огрызалась на попытки спешно прибывших магов успокоить и погрузить её снова в сон…
Отец Назима, пусть и серьезно пострадавший от волков, выжил. Но от сына отказался, сложив с себя бремя ответственности за ребенка. Страх ли перед его силой, заманчивое вознаграждение или воспоминание, как земля расступалась зияющим провалом у его ног, сбрасывая туда и волков, и овец, но больше он никогда не делал попыток увидеть сына.
К Эйдалу тот попал почти сразу – близкая по духу стихия, уровень владения ею придворным магом, который в случае случайного выброса не даст сравнять часть города с землей, ну, и тот факт, что Назим по возрасту был близок Риману. Маги рождаются редко, а наследнику было бы полезно общаться не только с придворными, но и одаренным ребенком его возраста. Тот факт, что диковатый мальчишка, пугливо поглядывающий из-под лохматых огненных вихров, кое-где сбившихся колтунами, не лучшая компания для принца крови, никого не смущал. И не таких перевоспитывали. И ведь перевоспитали. Ну, или хотя бы придали внешний лоск и умение держать себя. Впрочем, лучшими друзьями они с Риманом не стали, всё же разная природа дара обязывала обучаться несколько различным вещам, но в преданности Назима наследник был уверен.
И, наверное, ещё вспомнил бы, как им случалось не только обучаться вместе, но и пару раз намять друг другу бока втайне от взрослых, если бы корабль не дрогнул, будто пришпоренная лошадь, а вода вокруг едва не вскипела.
- Держись! – Риман вцепился в ограждение, чудом не вывалившись за борт от рывка, чувствуя, как в его плечо впились стальные пальцы Назима. Тот снова позеленел до цвета весенней листвы, но, не обращая внимания на дурноту, страховал принца, чтобы тот, не дай Богиня, не вывалился в волны. – Чувствуешь?
Приходилось кричать, потому что резко захлопали паруса, да и команда, спешащая увести корабль из-под удара, добавляла шума.
Назим, всё ещё не разжимая совершенно белых губ, кивнул и поморщился от бессилия – здесь дар земли бесполезен, особенно против того, кто сейчас менял морские течения, уводя корабль с заданного курса.
Шум города постепенно стих, отдаляясь и сменяясь на тихие вздохи елей, о чем-то переговаривающихся шелестом крон. Они сомкнулись над тропинкой, оттого та казалось сумрачной даже в погожий день.
Пение птиц в густых зарослях терновника, готового вот-вот покрыться розоватой пеной цветов, на запах которых слетятся одурманенные пчелы.
Шелест каменей под ногами, который не каждый и услышать-то сможет.
Она слышала. И его, и дыхание моря, чей запах перебивал всё. Густой, с ноткой подсыхающих водорослей, оставленных на берегу недавним приливом, совсем не противный, хотя порой и излишне резкий.
- Смотри, смотри! – Ингмар, возбужденный и ещё более взлохмаченный, чем обычно, подбежал со спины, завертелся рядом, держа ладони плотно сложенным домиком. – Она там одна такая была, еле поймал!
Между чуть разведенных детских пальцев мелькнул кончик хвоста ярко-зеленой ящерки. А потом в ту же щель просунулась узкая мордочка с внимательными желтыми глазами. Пару раз мелькнул раздвоенный язык, будто она хотела на расстоянии оценить, насколько опасен поймавший её охотник.
- Ты молодец, настоящий добытчик, - Кеа улыбнулась, глядя в горящие восторгом глаза брата. От сердца немного отлегло, всё же она не одобряла решение деда взять Ингмара с собой. Но тот был непреклонен, заявив, что мальчику пора взрослеть и становиться мужчиной. А за юбкой сестры нечего прятаться. Брат, эту речь подслушавший, тут же явил себя, горячо поддержав деда и поглядывая на Линискеа с обидой. Разве что губу нижнюю досадливо не выпятил. Кстати, уши ему тогда Пааво за подслушивание надрал до алого цвета. – Но она ещё маленькая, может, стоит отпустить?
- Ты что, это же моя добыча! – И руки с ящерицей отодвинул подальше, будто опасался, что сестра сейчас бросится отбирать законно пойманное.
- Но она совсем маленькая, такой даже наш кот не наестся, - Кеа пожала плечами, признавая за Ингмаром право самому распоряжаться трофеем. И стараясь не упускать из виду темную фигуру деда, замершего чуть дальше. Он стоял там уже с четверть часа, неподвижный и безмолвный. – Да и довезти будет трудно. А если отпустишь, она вырастет, и ты сможешь снова её поймать.
- Или её поймает и съест кто-то другой, - мальчик недовольно вздохнул, но руки разжал. Ящерица мгновенно спрыгнула с его ладони и затерялась среди скудной растительности, покрывающей прибрежные камни. – Пойду поищу другую.
Говорить о том, чтобы был осторожнее, Кеа не стала. Несмотря на юный возраст, Ингмар был упрям почти как дед. Пусть тот и не был ему кровным родственником.
Светлая макушка нырнула среди валунов и пропала из виду. Кеа же, переступив с ноги на ногу, пошла к шаману.
- Зачем мы здесь? – Она остановилась в паре шагов от него, уперев взгляд в спину. Пааво мерз всё сильнее, и наступившая весна не ускорила бег застывающей старческой крови. Некогда высокий и мощный, он сгорбился и будто усох. Припекающее солнце не могло согреть его так, как раньше, и теперь шаман постоянно кутал плечи в теплый плащ.
- Что ты видишь? – Будто не слыша вопрос Кеа, дед прищурился, чтобы играющее на волнах солнце не слепило глаза.
Линискеа подошла ближе, встав рядом. Отбросила от лица светлые пряди, выбившиеся из прически, всё-таки стоило проявить чуть больше благоразумия и не бегать с Ингмаром наперегонки вдоль берега. Но брат обрызгал её, усеяв подол платья темными пятнами, и за этой стоило хотя бы попытаться его поймать и наказать щекоткой.
- Море, небо. Тебя.
Пааво с легкой досадой покачал головой, но ничего не сказал. Значит, надеялся на другой ответ, вот только какой – она не знала. И это вызывало глухое раздражение, ведь чего стоит сказать, но продолжает пытать странными вопросами.
Берег изгибался широкой дугой, будто пряча вход в бухту. На дальнем конце этой дуги по левую руку виднелся лес из мачт кораблей. Их было не больше десятка, небольших – большие сюда не могли зайти, слишком мелко, они облепили пристань, будто мухи гниющую рану. И тянуло оттуда неприятно, вонь несвежей рыбы и чего-то не менее противного, исходящего от трюмов кораблей. Сама вода рядом с ними казалось загаженной, и от вида её, замусоренной, темной и мертвой, Кеа с трудом сдержала возмущение.
Город остался за спиной, и вид его, хоть и казался заманчивым, тоже не нравился. Шумно, грязно, людно. Сейчас особенно людно. Дед не сказал, за какой надобностью он сам сюда отправился, да ещё и их с Ингмаром прихватил, только велел собираться. Дорога была не близкой, сначала на телеге до другой деревни, оттуда на лодке до соседнего острова. А уже там пересели на корабль. Вот эта часть Кеа понравилась. Понравилась настолько, что она при каждом удобном случае пробиралась ближе к узкому носу посудины, чтобы там, притаившись за щитом, видеть, как он разрезает водную гладь. И соленые брызги, летящие в лицо, не жалили холодом, а приятно остужали пламенеющие щеки. За ней постоянно увязывался братишка, из-под насупленных бровей наблюдающий и за сестрой, и за поглядывающими на неё гребцами, которые, впрочем, даже не пытались завязать разговор, впечатленные новостью, что она внучка могущественного шамана. И связываться с ним ради короткого, хоть и, возможно, приятного знакомства с хорошенькой девушкой, не хотелось.
На ночевку они высаживались на берег, и Пааво внимательно следил, чтобы Кеа всегда была рядом. Иногда её это злило, но причины такой опеки понимала. Хотя того факта, что очень хотелось куда-нибудь сбежать, чтобы хоть немного побыть одной, это не отменяло.
А потом, когда они прибыли в Рандебю, и вовсе забыла об этом желании. Кеа и раньше доводилось бывать в других селениях. Последние несколько лет дед часто брал её с собой в поездки, но впервые она попала в настолько крупный город. Деревянная стена, по углам укрепленная сторожевыми башнями из темного камня, рыночная площадь, которая была больше, чем вся их родная деревня. Прилепившиеся к площади постоялые дворы, в одном из которых и поселился Пааво со спутниками. Над ними всеми возвышался огромный дом, украшенный резьбой настолько совершенной, что не верилось, будто её может создать рука человека. Дворец конунга.
Совет шаманов созывал не конунг. Не было у него ни силы, ни права требовать явиться к себе. Слишком велика их власть, слишком дорожит войско благословением Ратуса, чтобы унижать его служителей приказом приползти, будто псам. Зато дворец как нельзя больше подходит для подобных собраний, потому и было заведено, что совет собирается в столице.
Кеа с трудом представляла, каким образом шаманы о назначении такой встречи узнают. Они не совпадали ни по дням, ни по фазам луны, иногда проходили весной, иногда летом. Но всегда неожиданно. Дед никогда разговорчивым не был, не только видом, но и характером напоминая медведя – нелюдимый, замкнутый. И всё же о важных вещах всегда говорил заранее. А здесь вдруг проснулся утром и велел собираться. Линискеа всё же не выдержала, спросила, откуда он знает, что пора ехать. Но ответ: «Кровь зовет» не открыл завесу этой тайны.
И если по поводу своего присутствия Кеа догадывалась, что шаман просто опасается оставлять её без присмотра, но к чему было брать с собой Ингмара, не особо представляла. Разве что занять её присмотром за мальчишкой, чтобы было меньше времени на глупости. Не то, чтобы Кеа была к ним склонна, и всё же порой хотелось сделать что-то приятное, хотя и не совсем правильное. Например, пройтись по городу, присмотреться, увидеть что-то новое. И понимание того, что это может быть опасно – ведь стоит ей случайно пораниться, и по крови любой шаман поймет, кто она такая, - не могло полностью унять этот зуд неудовлетворенного любопытства. Совсем иное дело Ингмар. Непоседливый и упрямый мальчишка, услышав, куда направляется корабль, притих и будто даже побледнел. И потом старался никуда не отходить, постоянно отираясь рядом с Кеа. Правда, вид он имел такой, будто не сам боится, а охраняет сестру от неведомой опасности. Но по сторонам косился напряженно и с вниманием, несвойственным ребенку его возраста.
Собственно, именно здесь Пааво его и нашел три лета назад. Точнее, грязный оборванный мальчишка попытался стащить у шамана кошель, воспользовавшись сутолокой ярмарочной площади. То ли плохо рассмотрел, кто перед ним, то ли улов последних дней был слишком скуден. И когда дед поймал мальчишку на руку, сопротивлялся отчаянно и ожесточенно, но молча. Окружающие поспешили отойти, не желая вмешиваться в происходящее – шаман был вправе требовать с родных преступника откуп, а самого мальчика - сурово наказать. Вплоть до плетей по спине. И, судя по этой самой спине, они были бы в его жизни не первыми. Но шаман не стал сразу настаивать на порке, но и удрать не дал, велев следовать за собой. Впрочем, веревкой за руку всё же привязал, не особо доверяя слову уличного воришки.
Родных у Ингмара не нашлось. То ли их не было в живых, то ли не стали выдавать себя, понимая, что могут получить суровое наказание за то, что их сын бродяжничает и промышляет кошельками ярмарочных зевак. А потому мальчик поступал в полное распоряжение Пааво…
Первые месяцы Ингмар был диким, как камышовый кот, которого Кеа изредка встречала у реки, и строптивым, что любимая коза Акку. Распоряжениям шамана не сопротивлялся, понимая, от кого зависит его жизнь, но и навстречу не шел. На попытку приласкать ощетинивался, будто ёж, делая вид, что ему это не нужно. Впрочем, он до сих пор оставался таким, разве что привык к новому дому и поглядывал на Линискеа с чуть снисходительной заботой, чем немало её забавлял. Кеа же приняла его как брата, помня, как ей самой было одиноко и непривычно оказаться в доме деда после смерти матери…
- Тебе всё равно нужен доверенный слуга, возьмешь с собой Назима. – И, не допуская даже шанса возразить, добавил. – Это не просьба, а приказ, как твоего наставника. Вам обоим это пойдет на пользу.
Впрочем, протестовать Риман и не собирался. И слуга нужен, и против кандидатуры Назима он ничего не имел. Ещё пару десятков лет назад имя ребенка, рожденного с даром, вымарывали из всех родовых книг. Оттого ли, что подобное считалось свидетельством кары за неведомые грехи предков или же из опасения упасть в глазах потенциальной родни – давно доказано, что магические способности передаются потомкам. Иногда через несколько поколений, а порой и уже в следующем. Потому и пошли те слухи, что принц Риман рожден не от законного короля. Но и примеров того, как дар появлялся в семье, ранее от магии свободной, тоже хватало, тот же принц Эйдал, от которого не отказался предыдущий король Ориса, дав своё имя и признав законным отпрыском, чуть пошатнул устои. Совсем чуть-чуть.
Детей сразу после рождения приносили в храм для имянаречения и проверки на магические способности. Если подобные выявлялись, решение о судьбе такого мальчика принималось в зависимости от того, насколько был велик потенциал, и хотели ли родители продолжать воспитывать ребенка, который вскоре навсегда уйдет из рода. Девочек забирал почти сразу, в крайнем случае, когда зачатки магии были совсем невелики, позволяли растить в семье первые пару лет. Но редкость выявленных одаренных детей и богатый откуп храма, выдаваемых за будущих жриц их семьям, делали своё дело. Потому пример Алиры был редчайшим исключением. Впрочем, ковен магов тоже не скупился на награду для тех, кто произвел на свет будущего чародея, потому и были столько редки случаи, когда дети знали не только, из какой семьи они произошли, но и своих родителей…
Назим родился в горах, куда его отец, пастух, за какой-то надобностью потащил беременную жену. Родился раньше срока, слабым и почти бессильным. В храм его принесли только через несколько месяцев, и искра дара была столь слаба, что её заметили, но дорога в маги оказалась ему закрыта, всё равно хватит его разве что на заговаривание чирьев да балаганные фокусы. И родителям посоветовали вообще запечатать способности ребенка. Процедура эта тем опаснее и болезненнее, чем сильнее дар. А в таком возрасте и с такими крохами магии в крови Назиму практически ничего не угрожало. Отчего его отец отказался, неизвестно. Снова ушел с семьей в горы вместе со стадами, и так продолжалось до тех пор, пока одной из зим, выдавшейся в предгорьях особо суровой, на отару не напала стая волков. Голодные облезлые твари набросились разом, окружив загон с испуганно блеющими овцами. Увы, в тот круг попала и хижина пастуха, выбежавшего из неё в тщетной попытке спасти животных…
От волков ничего не осталось. От овец, впрочем, тоже. Как и от моста в нескольких часах пути от того места, где в шестилетнем мальчике, с ужасом смотрящим за тем, как в горло его отца метит поджарый седой зверь с капающей с клыков слюной, проснулась сила. Редчайший случай пробуждения мощного источника у слабосилка, который, не случись смертельной опасности, так и остался бы носителем едва теплящегося дара.
Разбуженная им земля отозвалась ревом обвала и дрожью, исходящей из глубины гор, она ещё несколько дней сердито огрызалась на попытки спешно прибывших магов успокоить и погрузить её снова в сон…
Отец Назима, пусть и серьезно пострадавший от волков, выжил. Но от сына отказался, сложив с себя бремя ответственности за ребенка. Страх ли перед его силой, заманчивое вознаграждение или воспоминание, как земля расступалась зияющим провалом у его ног, сбрасывая туда и волков, и овец, но больше он никогда не делал попыток увидеть сына.
К Эйдалу тот попал почти сразу – близкая по духу стихия, уровень владения ею придворным магом, который в случае случайного выброса не даст сравнять часть города с землей, ну, и тот факт, что Назим по возрасту был близок Риману. Маги рождаются редко, а наследнику было бы полезно общаться не только с придворными, но и одаренным ребенком его возраста. Тот факт, что диковатый мальчишка, пугливо поглядывающий из-под лохматых огненных вихров, кое-где сбившихся колтунами, не лучшая компания для принца крови, никого не смущал. И не таких перевоспитывали. И ведь перевоспитали. Ну, или хотя бы придали внешний лоск и умение держать себя. Впрочем, лучшими друзьями они с Риманом не стали, всё же разная природа дара обязывала обучаться несколько различным вещам, но в преданности Назима наследник был уверен.
И, наверное, ещё вспомнил бы, как им случалось не только обучаться вместе, но и пару раз намять друг другу бока втайне от взрослых, если бы корабль не дрогнул, будто пришпоренная лошадь, а вода вокруг едва не вскипела.
- Держись! – Риман вцепился в ограждение, чудом не вывалившись за борт от рывка, чувствуя, как в его плечо впились стальные пальцы Назима. Тот снова позеленел до цвета весенней листвы, но, не обращая внимания на дурноту, страховал принца, чтобы тот, не дай Богиня, не вывалился в волны. – Чувствуешь?
Приходилось кричать, потому что резко захлопали паруса, да и команда, спешащая увести корабль из-под удара, добавляла шума.
Назим, всё ещё не разжимая совершенно белых губ, кивнул и поморщился от бессилия – здесь дар земли бесполезен, особенно против того, кто сейчас менял морские течения, уводя корабль с заданного курса.
Шум города постепенно стих, отдаляясь и сменяясь на тихие вздохи елей, о чем-то переговаривающихся шелестом крон. Они сомкнулись над тропинкой, оттого та казалось сумрачной даже в погожий день.
Пение птиц в густых зарослях терновника, готового вот-вот покрыться розоватой пеной цветов, на запах которых слетятся одурманенные пчелы.
Шелест каменей под ногами, который не каждый и услышать-то сможет.
Она слышала. И его, и дыхание моря, чей запах перебивал всё. Густой, с ноткой подсыхающих водорослей, оставленных на берегу недавним приливом, совсем не противный, хотя порой и излишне резкий.
- Смотри, смотри! – Ингмар, возбужденный и ещё более взлохмаченный, чем обычно, подбежал со спины, завертелся рядом, держа ладони плотно сложенным домиком. – Она там одна такая была, еле поймал!
Между чуть разведенных детских пальцев мелькнул кончик хвоста ярко-зеленой ящерки. А потом в ту же щель просунулась узкая мордочка с внимательными желтыми глазами. Пару раз мелькнул раздвоенный язык, будто она хотела на расстоянии оценить, насколько опасен поймавший её охотник.
- Ты молодец, настоящий добытчик, - Кеа улыбнулась, глядя в горящие восторгом глаза брата. От сердца немного отлегло, всё же она не одобряла решение деда взять Ингмара с собой. Но тот был непреклонен, заявив, что мальчику пора взрослеть и становиться мужчиной. А за юбкой сестры нечего прятаться. Брат, эту речь подслушавший, тут же явил себя, горячо поддержав деда и поглядывая на Линискеа с обидой. Разве что губу нижнюю досадливо не выпятил. Кстати, уши ему тогда Пааво за подслушивание надрал до алого цвета. – Но она ещё маленькая, может, стоит отпустить?
- Ты что, это же моя добыча! – И руки с ящерицей отодвинул подальше, будто опасался, что сестра сейчас бросится отбирать законно пойманное.
- Но она совсем маленькая, такой даже наш кот не наестся, - Кеа пожала плечами, признавая за Ингмаром право самому распоряжаться трофеем. И стараясь не упускать из виду темную фигуру деда, замершего чуть дальше. Он стоял там уже с четверть часа, неподвижный и безмолвный. – Да и довезти будет трудно. А если отпустишь, она вырастет, и ты сможешь снова её поймать.
- Или её поймает и съест кто-то другой, - мальчик недовольно вздохнул, но руки разжал. Ящерица мгновенно спрыгнула с его ладони и затерялась среди скудной растительности, покрывающей прибрежные камни. – Пойду поищу другую.
Говорить о том, чтобы был осторожнее, Кеа не стала. Несмотря на юный возраст, Ингмар был упрям почти как дед. Пусть тот и не был ему кровным родственником.
Светлая макушка нырнула среди валунов и пропала из виду. Кеа же, переступив с ноги на ногу, пошла к шаману.
- Зачем мы здесь? – Она остановилась в паре шагов от него, уперев взгляд в спину. Пааво мерз всё сильнее, и наступившая весна не ускорила бег застывающей старческой крови. Некогда высокий и мощный, он сгорбился и будто усох. Припекающее солнце не могло согреть его так, как раньше, и теперь шаман постоянно кутал плечи в теплый плащ.
- Что ты видишь? – Будто не слыша вопрос Кеа, дед прищурился, чтобы играющее на волнах солнце не слепило глаза.
Линискеа подошла ближе, встав рядом. Отбросила от лица светлые пряди, выбившиеся из прически, всё-таки стоило проявить чуть больше благоразумия и не бегать с Ингмаром наперегонки вдоль берега. Но брат обрызгал её, усеяв подол платья темными пятнами, и за этой стоило хотя бы попытаться его поймать и наказать щекоткой.
- Море, небо. Тебя.
Пааво с легкой досадой покачал головой, но ничего не сказал. Значит, надеялся на другой ответ, вот только какой – она не знала. И это вызывало глухое раздражение, ведь чего стоит сказать, но продолжает пытать странными вопросами.
Берег изгибался широкой дугой, будто пряча вход в бухту. На дальнем конце этой дуги по левую руку виднелся лес из мачт кораблей. Их было не больше десятка, небольших – большие сюда не могли зайти, слишком мелко, они облепили пристань, будто мухи гниющую рану. И тянуло оттуда неприятно, вонь несвежей рыбы и чего-то не менее противного, исходящего от трюмов кораблей. Сама вода рядом с ними казалось загаженной, и от вида её, замусоренной, темной и мертвой, Кеа с трудом сдержала возмущение.
Город остался за спиной, и вид его, хоть и казался заманчивым, тоже не нравился. Шумно, грязно, людно. Сейчас особенно людно. Дед не сказал, за какой надобностью он сам сюда отправился, да ещё и их с Ингмаром прихватил, только велел собираться. Дорога была не близкой, сначала на телеге до другой деревни, оттуда на лодке до соседнего острова. А уже там пересели на корабль. Вот эта часть Кеа понравилась. Понравилась настолько, что она при каждом удобном случае пробиралась ближе к узкому носу посудины, чтобы там, притаившись за щитом, видеть, как он разрезает водную гладь. И соленые брызги, летящие в лицо, не жалили холодом, а приятно остужали пламенеющие щеки. За ней постоянно увязывался братишка, из-под насупленных бровей наблюдающий и за сестрой, и за поглядывающими на неё гребцами, которые, впрочем, даже не пытались завязать разговор, впечатленные новостью, что она внучка могущественного шамана. И связываться с ним ради короткого, хоть и, возможно, приятного знакомства с хорошенькой девушкой, не хотелось.
На ночевку они высаживались на берег, и Пааво внимательно следил, чтобы Кеа всегда была рядом. Иногда её это злило, но причины такой опеки понимала. Хотя того факта, что очень хотелось куда-нибудь сбежать, чтобы хоть немного побыть одной, это не отменяло.
А потом, когда они прибыли в Рандебю, и вовсе забыла об этом желании. Кеа и раньше доводилось бывать в других селениях. Последние несколько лет дед часто брал её с собой в поездки, но впервые она попала в настолько крупный город. Деревянная стена, по углам укрепленная сторожевыми башнями из темного камня, рыночная площадь, которая была больше, чем вся их родная деревня. Прилепившиеся к площади постоялые дворы, в одном из которых и поселился Пааво со спутниками. Над ними всеми возвышался огромный дом, украшенный резьбой настолько совершенной, что не верилось, будто её может создать рука человека. Дворец конунга.
Совет шаманов созывал не конунг. Не было у него ни силы, ни права требовать явиться к себе. Слишком велика их власть, слишком дорожит войско благословением Ратуса, чтобы унижать его служителей приказом приползти, будто псам. Зато дворец как нельзя больше подходит для подобных собраний, потому и было заведено, что совет собирается в столице.
Кеа с трудом представляла, каким образом шаманы о назначении такой встречи узнают. Они не совпадали ни по дням, ни по фазам луны, иногда проходили весной, иногда летом. Но всегда неожиданно. Дед никогда разговорчивым не был, не только видом, но и характером напоминая медведя – нелюдимый, замкнутый. И всё же о важных вещах всегда говорил заранее. А здесь вдруг проснулся утром и велел собираться. Линискеа всё же не выдержала, спросила, откуда он знает, что пора ехать. Но ответ: «Кровь зовет» не открыл завесу этой тайны.
И если по поводу своего присутствия Кеа догадывалась, что шаман просто опасается оставлять её без присмотра, но к чему было брать с собой Ингмара, не особо представляла. Разве что занять её присмотром за мальчишкой, чтобы было меньше времени на глупости. Не то, чтобы Кеа была к ним склонна, и всё же порой хотелось сделать что-то приятное, хотя и не совсем правильное. Например, пройтись по городу, присмотреться, увидеть что-то новое. И понимание того, что это может быть опасно – ведь стоит ей случайно пораниться, и по крови любой шаман поймет, кто она такая, - не могло полностью унять этот зуд неудовлетворенного любопытства. Совсем иное дело Ингмар. Непоседливый и упрямый мальчишка, услышав, куда направляется корабль, притих и будто даже побледнел. И потом старался никуда не отходить, постоянно отираясь рядом с Кеа. Правда, вид он имел такой, будто не сам боится, а охраняет сестру от неведомой опасности. Но по сторонам косился напряженно и с вниманием, несвойственным ребенку его возраста.
Собственно, именно здесь Пааво его и нашел три лета назад. Точнее, грязный оборванный мальчишка попытался стащить у шамана кошель, воспользовавшись сутолокой ярмарочной площади. То ли плохо рассмотрел, кто перед ним, то ли улов последних дней был слишком скуден. И когда дед поймал мальчишку на руку, сопротивлялся отчаянно и ожесточенно, но молча. Окружающие поспешили отойти, не желая вмешиваться в происходящее – шаман был вправе требовать с родных преступника откуп, а самого мальчика - сурово наказать. Вплоть до плетей по спине. И, судя по этой самой спине, они были бы в его жизни не первыми. Но шаман не стал сразу настаивать на порке, но и удрать не дал, велев следовать за собой. Впрочем, веревкой за руку всё же привязал, не особо доверяя слову уличного воришки.
Родных у Ингмара не нашлось. То ли их не было в живых, то ли не стали выдавать себя, понимая, что могут получить суровое наказание за то, что их сын бродяжничает и промышляет кошельками ярмарочных зевак. А потому мальчик поступал в полное распоряжение Пааво…
Первые месяцы Ингмар был диким, как камышовый кот, которого Кеа изредка встречала у реки, и строптивым, что любимая коза Акку. Распоряжениям шамана не сопротивлялся, понимая, от кого зависит его жизнь, но и навстречу не шел. На попытку приласкать ощетинивался, будто ёж, делая вид, что ему это не нужно. Впрочем, он до сих пор оставался таким, разве что привык к новому дому и поглядывал на Линискеа с чуть снисходительной заботой, чем немало её забавлял. Кеа же приняла его как брата, помня, как ей самой было одиноко и непривычно оказаться в доме деда после смерти матери…
