Их дом был на самом краю, длинный, темный и узкий, похожий на тощего и облезлого кота. Горбатая крыша закрывала небо, за стеной левой половины сонно мекнула коза, послышалась какая-то возня.
Кеа торопливо вошла в дом, на ощупь разделась, старательно пряча верхнюю одежду по местам, и крадучись прошла в жилую часть. Огонь в печи ещё тлел, делясь живым теплом, света же почти не давал. И оттого было куда темнее, чем на улице, но это не страшно, тут она знала каждый предмет.
Если пройти несколько шагов влево, там в закутке спит Акку. Иногда она во сне начинала невнятно бормотать, наверное, тоже на кого-то бранилась. Рядом с ней, на небольшом топчане, закопавшись с головой в одеяла, сопел Ингмар. Вот уж кого она не боялась разбудить – набегавшийся за день мальчишка спал крепко и сладко, время от времени подергивая ногой, как игривый щенок. И в другой момент Линискеа не сдержалась бы, подошла и тихонько потрепала отросшие светлые пряди, которые топорщились на макушке забавным хохолком. Потому что, бодрствуя, Ингмар ей таких вольностей не позволял – он взрослый семилетний мужчина, а тут она со своими нежностями!
А за печью, в отгороженном шкурами логове, дремлет дед. В последнее время ему всё труднее подниматься, хотя он и виду не подавал, только это и так заметно. В холода у него начинали болеть и распухать суставы, и тогда Кеа растирала его мазью с резким запахом, который потом долго исходил от её рук. Пааво молча терпел растирания, казалось, он вообще не замечал, как пальцы внучки с силой разминают болезненные суставы, только в конце кивал, не то благодаря, не то прощая за невольные страдания.
Она уже распутывала узелки завязок платья, когда из темноты донесся тихий голос шамана:
- Тебя кто-то видел? - Сердце подскочило к горлу, а дыхание перехватило от страха. Но поняв, что это не Акку, она облегченно выдохнула:
- Нет.
Дед никогда не сопровождал её в такие дни, хотя по возможности и старался сделать так, чтобы Кеа никто не мешал. Только в самом начале, поняв, что с ней происходит, объяснил и взял слово, что она никому не выдаст общей тайны. Но больше обсуждать происходящее они не пытались, довольствуясь молчаливым пониманием, что этот секрет может стоить жизни им обоим. Кеа пару раз пыталась намекнуть, что может помогать деду в мелочах, но натыкалась на стену глухого неодобрения. Так было до прошлой зимы, когда шаман тяжело заболел, и стал почти беспомощным. Колени его и без того давно беспокоили, но тогда, застудившись во время обхода защитной стены перед самыми суровыми месяцами, слег на несколько дней.
И снова поползли предположения, что старый Пааво вот-вот предстанет перед великим и грозным Ратусом, чтобы ответить за все деяния и, если признан будет достойным, встать за спиной Великого Воина, присоединившись к Его несметной армии. И в общем зале собраний старейшины начали обсуждать, откуда можно позвать шамана, негоже селению оставаться без защиты высших сил. Кто даст имя новорожденному, кто проводит умершего? Кто проследит, чтобы злые силы не нашли лазейку и не вселились в беззащитное дитя?
Спустя три дня, когда разговоры достигли апогея, а старейшины уже собирались нанести визит умирающему, старый шаман, укутавшись в привычную шкуру, неслышно вышел за стену и скрылся в лесу. Никто не знал, что за чары творил там Пааво, но волны пели, а земля стонала от его силы…
- Тогда спи.
И всё стихло.
Кеа спряталась за полог, отгораживающий её постель от общей комнаты, наконец выпуталась из платья, стянула с кончика косы зажим и нырнула в свою постель, с головой накрывшись мехами, пытаясь спрятаться от холода. От каменного бока печи шло равномерное уютное тепло, но теперь вместо тоски в груди поселилась ледышка, которую никак не удавалось растопить. Уже давно согрелись ноги, да и пальцы на руках тягуче ныли, стоило смазать их жиром из горшочка, стоящего у входа, чтобы потом не пришлось прятать кровавые струпья слезающей кожи, но Кеа так и лежала, свернувшись клубочком.
Пройдет. Всегда проходило, ведь не первый же раз. Хотя, именно в первый раз она и не заметила этого, потому что горящая от оплеухи щека болела куда ощутимее. И обида на деда кипела слезами, стекающими на разбитые губы, потому что девочка не понимала – за что? Только через некоторое время, когда она осознала, что с ней происходит, дошло, что старый Пааво испугался. Испугался настолько, что накричал и даже поднял руку, что и вовсе было делом для него неслыханным. А ведь Кеа всего лишь движением ладони собрала весь снег у дома, а потом слепила фигуру оленя. Ну, она это задумывала, как оленя, потому что получилась непонятной формы глыба. Но с рогами. Шаман потом долго расспрашивал насупленную от обиды девочку, не видел ли её кто в этот момент? И успокоился только через несколько дней, когда понял, что свидетелей её срыва не было.
А оленя он уничтожил, и это тоже обидно, пусть у него было всей красоты, что рога…
Иллюзия получилась настолько реальной, что Риман стискивал зубы, чувствуя, как пальцы вот-вот сведет от усталости и излишнего напряжения. Загнутая игла, которую он старался не сжимать изо всех сил, едва заметно дрогнула, отчего последний стежок получился кривоватым.
- У тебя хорошо получается, дорогой. – Сидящая напротив Её величество была бледна, на висках блестели капли пота, и в те мгновения, когда игла с тихим противным звуком разрывала кожу, прикрывала глаза, но сдерживалась от стона. Лишь плотно сжатые губы и быстро бьющаяся на шее вена выдавали, что королеве больно.
Рваная рана от локтя до запястья всё ещё кровоточила, и на светлом платье расплывалось отвратительное багровое пятно. Там, где края были ещё не схвачены швами, зияла плоть с выделяющими сосудами. Зрелище и без того неприятное, но зашивать наживо, зная, что тем самым причиняешь острую боль, было куда тяжелее.
Он наложил последний стежок, отрезал нить и только после этого позволил себе чуть расслабиться. Иллюзия растаяла, последним в воздухе растворилась удовлетворенная улыбка матери.
- Умница. - Стоявшая всё это время за левым плечом Тамила поцеловала принца в макушку и забрала из его рук кусок тонкой кожи, сверху донизу покрытый ровными мелкими стежками. Королева выглядела так же, как и тот морок, которого зашивал наследник, разве что в чистом платье. И с целой рукой. – Причинять боль, пусть даже боль эта во благо, своим близким труднее всего. Прости, что вынуждаю проходить через это, но так нужно.
Магистр Эйдал же, всё это время поддерживавший иллюзию, заметил:
- Если бы это был живой человек, он истек бы кровью и умер, пока вы упражнялись в художественной вышивке.
- Если бы это был живой человек, я бы прижег рану раскаленным металлом, а с последствиями разбирался позже, когда появится возможность работать магией, - беззлобно отозвался Риман, украдкой потирая плечо. Увы, лечить самого себя маг не мог. Вернее, возможность такая есть, но на подобное лечение уходило столько сил, что куда проще дождаться окончания естественного процесса. – Возможно, так даже было бы лучше, рваные раны редко бывают чистыми, есть шанс, что даже с этими швами пострадавший умрет от горячки.
- В крайнем случае можно отрубить руку и прижечь ровный срез, - задумчиво заметила королева, отвернувшись к столу, заставленному склянками и колбами. Пробежалась пальцами по ряду плотно закупоренных флаконов, выбирая нужный. И в ответ на гробовое молчание оглянулась, встретившись глазами с весьма озадаченными взглядами сына и магистра. Потом добавила: - В совсем крайнем случае…
- Порой меня пугает ваша рациональность, - пробормотал Риман, поднимаясь.
Он успел привести себя в порядок и переодеться после урока фехтования, никакая спешка не могла заставить его появиться перед матерью в тренировочном костюме, но мышцы всё ещё ныли. И тем удивительнее выносливость отца, ведь, насколько знал принц, сейчас Его величество гонял по залу Самира. Ни одного из сыновей он не выделял более другого, потому синяков и порезов им доставалось примерно поровну.
- И не только вас, - Эйдал, удобно расположившийся в кресле, покачал головой. Совершенно седые волосы казались ненастоящими на фоне молодого лица. Магистр выглядел едва ли не младше своего воспитанника, и отливающие серебром пряди создавали пугающий контраст. – Отчего-то приглашение на чай не обрадовало посла Ориса… Мне кажется, он даже немного растерял пыл, сведя выражение недовольства своего повелителя к пустой формальности.
Ещё одна проблема, во всей неприглядности явившаяся после известия о вынужденном путешествии. Ещё двенадцать лет назад между наследником Гарета и одной из дочерей короля Ориса Сафара была заключена помолвка. Им надлежало пожениться, как только принцесса Атия достигнет возраста шестнадцати лет. И едва ли не с тех же пор шла медленная подготовка к торжеству, которое окончательно положит конец некогда имевшей место вражде. После того, как Гарет и Орис единой силой выступили против северян, отношения стали намного теплее, и всё же было решено, что подобный шаг окончательно укрепит их союз.
Теперь же заключение брака откладывалось на неопределенный срок, что не могло не осложнить работу дипломатам. Король Сафар, отчего-то решивший, что это месть храма за некогда имевшие место гонения на жриц, попытался ускорить событий, предложив не оттягивать свадьбу. На что королева Тамила заявила несогласие, поскольку предполагалось, что невеста должна прибыть за год до церемонии, чтобы познакомиться с будущим мужем и постепенно привыкать к новому статусу, и приезд её ожидался через два месяца. Привыкнуть она вполне успевала, но был шанс, что с нареченным они едва ли успеют увидеться.
Обе стороны были настроены решительно и стояли на своём, что только прибавляло головной боли послам и не улучшало настроениями обеим королевским семьям.
Сам Риман к предстоящему браку относился с пониманием, как, впрочем, и к другим обязанностям. Рано или поздно ему предстоит жениться и произвести на свет следующего наследника, да и кандидатура невесты возражений не вызывала. Только иногда, когда видел ту сдержанную нежность, с которой смотрят друг на друга родители, появлялись сомнения, но… Это его долг, и, кто знает, возможно, и его брак перерастет в любовь, как та, о которой в народе до сих пор слагают песни. Пока же достаточно и того, что будущая жена получила правильное воспитание и с достоинством и пониманием принимает свои обязанности. И весьма хороша собой, если судить по регулярно присылаемым портретам. Верить им безоговорочно он не торопился, но даже если уменьшить прелесть нареченной надвое, девушка всё равно была довольно мила.
- Переговоры с Его величеством Сафаром я возьму на себя, - относительно «легкости» предстоящего общения, пусть и через посредников, королева не питала иллюзий, потому позволила себе тяжелый вздох. – Да и для Атии, возможно, так будет лучше. Успеет постепенно познакомиться с двором и обычаями, всё же это огромные перемены в её жизни…
- Я верю, что вы сумеете наилучшим образом позаботиться о моей невесте, - Риман, бросив ещё один неприязненный взгляд на украшенный швами кусок кожи – вот уж действительно потуги на вышивку - подошел к матери. И не успел ничего добавить, как Её величество вложила ему в ладонь небольшой флакон:
- Обработаешь и наложишь повязку.
- Там маленькая царапина, она просто не стоит таких усилий. – Сжав пальцы матери, принц поцеловал обе её руки, потом на секунду приложил их ко лбу.
- Мне стоит позаботиться об этом лично? - Тамила слегка выгнула левую бровь, отчего сын поспешил заверить:
- Не беспокойтесь, матушка, сделаю сам. Благодарю за урок и заботу.
- Ступай, - она по давно заведенному обычаю прижалась губами к его лбу, пусть для этого ей и приходилось приподниматься на цыпочках. – Мы увидимся за завтраком?
- Увы, нет. – Риман с искренним сожалением покачал головой. – Завтра я буду весь день занят с картографом и к вам смогу вернуться только вечером.
Если моря у побережья Гарета были давно и тщательно изучены, да и относительно вод Островов, лежащих за много недель пути, тоже не таят неизведанного, то с севером всё иначе. И даже не в напряженных отношениях с варварами дело, а в том, что по каким-то неизвестным причинам течения довольно часто менялись, оттого составить точную карту глубин севернее Водораздела не получалось.
- Что ж, тогда жду снова на занятие после ужина, - королева ласково коснулась ладонью его щеки и кивнула, давая понять, что более не задерживает. Риман бросил взгляд на наставника, но тот не делал попытки подняться, значит, у него ещё будет приватный разговор с Её величеством.
Неосмотрительно, если учесть, что именно магистра Эйдала молва приписывала в отцы наследника. О том, что никаких романтических отношений между матерью и магом нет, ему было хорошо известно. Так же, как и том, что тот приходился единокровным братом королю Итару, отсюда и отдаленное сходство дяди с племянником. Естественно, в лицо принцу это никто не говорил, что особенно раздражало, но всё же были в отрочестве пара драк с теми из сверстников, кто позволял себе довольно прозрачные намеки. За драки его сурово наказали, что было особенно обидно, уже много позже Риман и сам понял, что это всё напрасно. Лучшая тактика в подобных случаях это просто не обращать внимания. Но запоминать, кто позволил себе едва прикрытое оскорбление.
Принц коротко поклонился и вышел. Охрана Её величества, не допускаемая в лабораторию, дежурила у дверей. Трое стражников стояли навытяжку и с таким вниманием и отчаянной преданностью глядя на дверь, что Риман в который раз задался вопросом – как они определяют, что кто-то вот-вот появится? Ведь невозможно стоять в такой позе несколько часов.
При виде наследника охрана почтительно склонила головы, а потом вернулась к сосредоточенному созерцанию узора двери. Принц же едва заметно улыбнулся, заметив, как один из них чуть поджимает ногу. Наверное, пришлось резко вскакивать, вот и свело.
Если бы обучение происходило в покоях матушки, то наследник был бы тот час окружен её свитой. К счастью, в ту часть первого этажа, что отведена под лабораторию, фрейлины не допускались, что порой несказанно радовало. Принца так точно, относительно самих фрейлин сказать наверняка затруднительно.
С Самиром он столкнулся на пороге.
Высокий, пожалуй, вскоре и отца обгонит в росте, но худой, как палка, пребывающий в той не самой приятной поре, когда ты резко перестал быть ребенком, но ещё не дорос до мужчины, брат рассеянно потирал плечо. Для разнообразия правое. При виде этого жеста у Римана с новой силой зачесалась царапина на левом.
- Брат.
Они, кивнув, обхватили запястья друг друга, только Самир подставил левую руку, отчего кисть пришлось выворачивать. Он единственным в семье был левшой, потому в его случае жест доверия и уважения нес некоторые неудобства.
- Матушка не занята? – В ломающемся голосе было столько затаенной надежды, что Риман про себя хмыкнул.
- Для нас она всегда выкроит минутку. Сильно болит? – Наследник кивнул на соседнюю дверь, за которой Её величество, желая отдохнуть от работы, пила чай. Во всяком случае, официально эта гостиная несла именно такие функции, но использовалась крайне редко.
Кеа торопливо вошла в дом, на ощупь разделась, старательно пряча верхнюю одежду по местам, и крадучись прошла в жилую часть. Огонь в печи ещё тлел, делясь живым теплом, света же почти не давал. И оттого было куда темнее, чем на улице, но это не страшно, тут она знала каждый предмет.
Если пройти несколько шагов влево, там в закутке спит Акку. Иногда она во сне начинала невнятно бормотать, наверное, тоже на кого-то бранилась. Рядом с ней, на небольшом топчане, закопавшись с головой в одеяла, сопел Ингмар. Вот уж кого она не боялась разбудить – набегавшийся за день мальчишка спал крепко и сладко, время от времени подергивая ногой, как игривый щенок. И в другой момент Линискеа не сдержалась бы, подошла и тихонько потрепала отросшие светлые пряди, которые топорщились на макушке забавным хохолком. Потому что, бодрствуя, Ингмар ей таких вольностей не позволял – он взрослый семилетний мужчина, а тут она со своими нежностями!
А за печью, в отгороженном шкурами логове, дремлет дед. В последнее время ему всё труднее подниматься, хотя он и виду не подавал, только это и так заметно. В холода у него начинали болеть и распухать суставы, и тогда Кеа растирала его мазью с резким запахом, который потом долго исходил от её рук. Пааво молча терпел растирания, казалось, он вообще не замечал, как пальцы внучки с силой разминают болезненные суставы, только в конце кивал, не то благодаря, не то прощая за невольные страдания.
Она уже распутывала узелки завязок платья, когда из темноты донесся тихий голос шамана:
- Тебя кто-то видел? - Сердце подскочило к горлу, а дыхание перехватило от страха. Но поняв, что это не Акку, она облегченно выдохнула:
- Нет.
Дед никогда не сопровождал её в такие дни, хотя по возможности и старался сделать так, чтобы Кеа никто не мешал. Только в самом начале, поняв, что с ней происходит, объяснил и взял слово, что она никому не выдаст общей тайны. Но больше обсуждать происходящее они не пытались, довольствуясь молчаливым пониманием, что этот секрет может стоить жизни им обоим. Кеа пару раз пыталась намекнуть, что может помогать деду в мелочах, но натыкалась на стену глухого неодобрения. Так было до прошлой зимы, когда шаман тяжело заболел, и стал почти беспомощным. Колени его и без того давно беспокоили, но тогда, застудившись во время обхода защитной стены перед самыми суровыми месяцами, слег на несколько дней.
И снова поползли предположения, что старый Пааво вот-вот предстанет перед великим и грозным Ратусом, чтобы ответить за все деяния и, если признан будет достойным, встать за спиной Великого Воина, присоединившись к Его несметной армии. И в общем зале собраний старейшины начали обсуждать, откуда можно позвать шамана, негоже селению оставаться без защиты высших сил. Кто даст имя новорожденному, кто проводит умершего? Кто проследит, чтобы злые силы не нашли лазейку и не вселились в беззащитное дитя?
Спустя три дня, когда разговоры достигли апогея, а старейшины уже собирались нанести визит умирающему, старый шаман, укутавшись в привычную шкуру, неслышно вышел за стену и скрылся в лесу. Никто не знал, что за чары творил там Пааво, но волны пели, а земля стонала от его силы…
- Тогда спи.
И всё стихло.
Кеа спряталась за полог, отгораживающий её постель от общей комнаты, наконец выпуталась из платья, стянула с кончика косы зажим и нырнула в свою постель, с головой накрывшись мехами, пытаясь спрятаться от холода. От каменного бока печи шло равномерное уютное тепло, но теперь вместо тоски в груди поселилась ледышка, которую никак не удавалось растопить. Уже давно согрелись ноги, да и пальцы на руках тягуче ныли, стоило смазать их жиром из горшочка, стоящего у входа, чтобы потом не пришлось прятать кровавые струпья слезающей кожи, но Кеа так и лежала, свернувшись клубочком.
Пройдет. Всегда проходило, ведь не первый же раз. Хотя, именно в первый раз она и не заметила этого, потому что горящая от оплеухи щека болела куда ощутимее. И обида на деда кипела слезами, стекающими на разбитые губы, потому что девочка не понимала – за что? Только через некоторое время, когда она осознала, что с ней происходит, дошло, что старый Пааво испугался. Испугался настолько, что накричал и даже поднял руку, что и вовсе было делом для него неслыханным. А ведь Кеа всего лишь движением ладони собрала весь снег у дома, а потом слепила фигуру оленя. Ну, она это задумывала, как оленя, потому что получилась непонятной формы глыба. Но с рогами. Шаман потом долго расспрашивал насупленную от обиды девочку, не видел ли её кто в этот момент? И успокоился только через несколько дней, когда понял, что свидетелей её срыва не было.
А оленя он уничтожил, и это тоже обидно, пусть у него было всей красоты, что рога…
Глава 2
Иллюзия получилась настолько реальной, что Риман стискивал зубы, чувствуя, как пальцы вот-вот сведет от усталости и излишнего напряжения. Загнутая игла, которую он старался не сжимать изо всех сил, едва заметно дрогнула, отчего последний стежок получился кривоватым.
- У тебя хорошо получается, дорогой. – Сидящая напротив Её величество была бледна, на висках блестели капли пота, и в те мгновения, когда игла с тихим противным звуком разрывала кожу, прикрывала глаза, но сдерживалась от стона. Лишь плотно сжатые губы и быстро бьющаяся на шее вена выдавали, что королеве больно.
Рваная рана от локтя до запястья всё ещё кровоточила, и на светлом платье расплывалось отвратительное багровое пятно. Там, где края были ещё не схвачены швами, зияла плоть с выделяющими сосудами. Зрелище и без того неприятное, но зашивать наживо, зная, что тем самым причиняешь острую боль, было куда тяжелее.
Он наложил последний стежок, отрезал нить и только после этого позволил себе чуть расслабиться. Иллюзия растаяла, последним в воздухе растворилась удовлетворенная улыбка матери.
- Умница. - Стоявшая всё это время за левым плечом Тамила поцеловала принца в макушку и забрала из его рук кусок тонкой кожи, сверху донизу покрытый ровными мелкими стежками. Королева выглядела так же, как и тот морок, которого зашивал наследник, разве что в чистом платье. И с целой рукой. – Причинять боль, пусть даже боль эта во благо, своим близким труднее всего. Прости, что вынуждаю проходить через это, но так нужно.
Магистр Эйдал же, всё это время поддерживавший иллюзию, заметил:
- Если бы это был живой человек, он истек бы кровью и умер, пока вы упражнялись в художественной вышивке.
- Если бы это был живой человек, я бы прижег рану раскаленным металлом, а с последствиями разбирался позже, когда появится возможность работать магией, - беззлобно отозвался Риман, украдкой потирая плечо. Увы, лечить самого себя маг не мог. Вернее, возможность такая есть, но на подобное лечение уходило столько сил, что куда проще дождаться окончания естественного процесса. – Возможно, так даже было бы лучше, рваные раны редко бывают чистыми, есть шанс, что даже с этими швами пострадавший умрет от горячки.
- В крайнем случае можно отрубить руку и прижечь ровный срез, - задумчиво заметила королева, отвернувшись к столу, заставленному склянками и колбами. Пробежалась пальцами по ряду плотно закупоренных флаконов, выбирая нужный. И в ответ на гробовое молчание оглянулась, встретившись глазами с весьма озадаченными взглядами сына и магистра. Потом добавила: - В совсем крайнем случае…
- Порой меня пугает ваша рациональность, - пробормотал Риман, поднимаясь.
Он успел привести себя в порядок и переодеться после урока фехтования, никакая спешка не могла заставить его появиться перед матерью в тренировочном костюме, но мышцы всё ещё ныли. И тем удивительнее выносливость отца, ведь, насколько знал принц, сейчас Его величество гонял по залу Самира. Ни одного из сыновей он не выделял более другого, потому синяков и порезов им доставалось примерно поровну.
- И не только вас, - Эйдал, удобно расположившийся в кресле, покачал головой. Совершенно седые волосы казались ненастоящими на фоне молодого лица. Магистр выглядел едва ли не младше своего воспитанника, и отливающие серебром пряди создавали пугающий контраст. – Отчего-то приглашение на чай не обрадовало посла Ориса… Мне кажется, он даже немного растерял пыл, сведя выражение недовольства своего повелителя к пустой формальности.
Ещё одна проблема, во всей неприглядности явившаяся после известия о вынужденном путешествии. Ещё двенадцать лет назад между наследником Гарета и одной из дочерей короля Ориса Сафара была заключена помолвка. Им надлежало пожениться, как только принцесса Атия достигнет возраста шестнадцати лет. И едва ли не с тех же пор шла медленная подготовка к торжеству, которое окончательно положит конец некогда имевшей место вражде. После того, как Гарет и Орис единой силой выступили против северян, отношения стали намного теплее, и всё же было решено, что подобный шаг окончательно укрепит их союз.
Теперь же заключение брака откладывалось на неопределенный срок, что не могло не осложнить работу дипломатам. Король Сафар, отчего-то решивший, что это месть храма за некогда имевшие место гонения на жриц, попытался ускорить событий, предложив не оттягивать свадьбу. На что королева Тамила заявила несогласие, поскольку предполагалось, что невеста должна прибыть за год до церемонии, чтобы познакомиться с будущим мужем и постепенно привыкать к новому статусу, и приезд её ожидался через два месяца. Привыкнуть она вполне успевала, но был шанс, что с нареченным они едва ли успеют увидеться.
Обе стороны были настроены решительно и стояли на своём, что только прибавляло головной боли послам и не улучшало настроениями обеим королевским семьям.
Сам Риман к предстоящему браку относился с пониманием, как, впрочем, и к другим обязанностям. Рано или поздно ему предстоит жениться и произвести на свет следующего наследника, да и кандидатура невесты возражений не вызывала. Только иногда, когда видел ту сдержанную нежность, с которой смотрят друг на друга родители, появлялись сомнения, но… Это его долг, и, кто знает, возможно, и его брак перерастет в любовь, как та, о которой в народе до сих пор слагают песни. Пока же достаточно и того, что будущая жена получила правильное воспитание и с достоинством и пониманием принимает свои обязанности. И весьма хороша собой, если судить по регулярно присылаемым портретам. Верить им безоговорочно он не торопился, но даже если уменьшить прелесть нареченной надвое, девушка всё равно была довольно мила.
- Переговоры с Его величеством Сафаром я возьму на себя, - относительно «легкости» предстоящего общения, пусть и через посредников, королева не питала иллюзий, потому позволила себе тяжелый вздох. – Да и для Атии, возможно, так будет лучше. Успеет постепенно познакомиться с двором и обычаями, всё же это огромные перемены в её жизни…
- Я верю, что вы сумеете наилучшим образом позаботиться о моей невесте, - Риман, бросив ещё один неприязненный взгляд на украшенный швами кусок кожи – вот уж действительно потуги на вышивку - подошел к матери. И не успел ничего добавить, как Её величество вложила ему в ладонь небольшой флакон:
- Обработаешь и наложишь повязку.
- Там маленькая царапина, она просто не стоит таких усилий. – Сжав пальцы матери, принц поцеловал обе её руки, потом на секунду приложил их ко лбу.
- Мне стоит позаботиться об этом лично? - Тамила слегка выгнула левую бровь, отчего сын поспешил заверить:
- Не беспокойтесь, матушка, сделаю сам. Благодарю за урок и заботу.
- Ступай, - она по давно заведенному обычаю прижалась губами к его лбу, пусть для этого ей и приходилось приподниматься на цыпочках. – Мы увидимся за завтраком?
- Увы, нет. – Риман с искренним сожалением покачал головой. – Завтра я буду весь день занят с картографом и к вам смогу вернуться только вечером.
Если моря у побережья Гарета были давно и тщательно изучены, да и относительно вод Островов, лежащих за много недель пути, тоже не таят неизведанного, то с севером всё иначе. И даже не в напряженных отношениях с варварами дело, а в том, что по каким-то неизвестным причинам течения довольно часто менялись, оттого составить точную карту глубин севернее Водораздела не получалось.
- Что ж, тогда жду снова на занятие после ужина, - королева ласково коснулась ладонью его щеки и кивнула, давая понять, что более не задерживает. Риман бросил взгляд на наставника, но тот не делал попытки подняться, значит, у него ещё будет приватный разговор с Её величеством.
Неосмотрительно, если учесть, что именно магистра Эйдала молва приписывала в отцы наследника. О том, что никаких романтических отношений между матерью и магом нет, ему было хорошо известно. Так же, как и том, что тот приходился единокровным братом королю Итару, отсюда и отдаленное сходство дяди с племянником. Естественно, в лицо принцу это никто не говорил, что особенно раздражало, но всё же были в отрочестве пара драк с теми из сверстников, кто позволял себе довольно прозрачные намеки. За драки его сурово наказали, что было особенно обидно, уже много позже Риман и сам понял, что это всё напрасно. Лучшая тактика в подобных случаях это просто не обращать внимания. Но запоминать, кто позволил себе едва прикрытое оскорбление.
Принц коротко поклонился и вышел. Охрана Её величества, не допускаемая в лабораторию, дежурила у дверей. Трое стражников стояли навытяжку и с таким вниманием и отчаянной преданностью глядя на дверь, что Риман в который раз задался вопросом – как они определяют, что кто-то вот-вот появится? Ведь невозможно стоять в такой позе несколько часов.
При виде наследника охрана почтительно склонила головы, а потом вернулась к сосредоточенному созерцанию узора двери. Принц же едва заметно улыбнулся, заметив, как один из них чуть поджимает ногу. Наверное, пришлось резко вскакивать, вот и свело.
Если бы обучение происходило в покоях матушки, то наследник был бы тот час окружен её свитой. К счастью, в ту часть первого этажа, что отведена под лабораторию, фрейлины не допускались, что порой несказанно радовало. Принца так точно, относительно самих фрейлин сказать наверняка затруднительно.
С Самиром он столкнулся на пороге.
Высокий, пожалуй, вскоре и отца обгонит в росте, но худой, как палка, пребывающий в той не самой приятной поре, когда ты резко перестал быть ребенком, но ещё не дорос до мужчины, брат рассеянно потирал плечо. Для разнообразия правое. При виде этого жеста у Римана с новой силой зачесалась царапина на левом.
- Брат.
Они, кивнув, обхватили запястья друг друга, только Самир подставил левую руку, отчего кисть пришлось выворачивать. Он единственным в семье был левшой, потому в его случае жест доверия и уважения нес некоторые неудобства.
- Матушка не занята? – В ломающемся голосе было столько затаенной надежды, что Риман про себя хмыкнул.
- Для нас она всегда выкроит минутку. Сильно болит? – Наследник кивнул на соседнюю дверь, за которой Её величество, желая отдохнуть от работы, пила чай. Во всяком случае, официально эта гостиная несла именно такие функции, но использовалась крайне редко.
