У него записано вообще всё. Про каждый день. Магда даже покраснела, когда увидела, что в его учётной книге, безмерно объёмной и страшной в своём объёме, есть упоминание её и Бартоломью в одной строке.
Она вспомнила тот день – Бартоломью попросил подать ей прибор. Тогда разносчица была из новеньких и принесла один. Оказывается, даже это попадает в учётную книгу.
С момента ареста Борко в подземных этажах было четверо – три разносчицы и один разносчик. Все названные при дознавателях стали клясться, что не знают никакого дурного поступка за собой и заключённым ничего не передавали. Одна из женщин – самая пожилая, но бойкая, даже чувств лишилась. Пришлось звать лекаря…
– Я думала, это поможет, – расстроенно признала Магда. – Это казалось логичным.
– В любом случае, еду проверяют, или должны проверять стражники. Впрочем, учитывая, как они относятся к обязанностям…– Бартоломью махнул рукой.
Они снова сидели в Дознании. Филиппо мотался по камерам, задавал уточняющие вопросы, но нельзя было найти конца верёвки для повесившегося. Откуда она взялась? И когда? Все твердили что не знают, не видели, не в курсе и не виноваты. И, быть может, они не лгали. Может быть, они и правда не проверяли кастрюли и чашки, а может быть, вина на них лежала чёрная?
Так или иначе, Бартоломью признавал бессилие перед свершившимся. По-хорошему, следовало снять всех стражников, да под следствие – все не годятся! Но это по-хорошему. А по-хорошему оно, гадство, не получается. Если снять этих – заменить-то кем?
Прибыл и Володыка. Магда рванула, было, из кабинета, но Бартоломью велел ей остаться:
– У нас дознание, Магда, в самом разгаре.
– Останьтесь, дитя, – согласился Володыка. – Я сочувствую вашей утрате. Это очень неприятное происшествие. Агнесс предлагает пустить в народ версию про то, что не выдержало сердце…
– Глупо! – Бартоломью знал, как следует себя вести при Володыке и потому изобразил гнев, – а не проведём мы всего нужного отпевания для него по лунному календарю, что ли? Если у него не выдержало сердце, то его нужно хоронить по традициям Города и Пресветлого. Но Пресветлого мы не можем осквернить таким трусливым поступком!
Это понравилось Володыке. Он не заглядывал в похороны Борко, он просто услышал версию Агнесс и пожелал сделать всё так, чтобы было всё тихо и спокойно. Но тихо и спокойно не получалось, всё равно про самоубийство – про великий грех перед Пресветлым расползётся.
– Совесть его замучила! – продолжал Бартоломью. – Вот и… мерзавец!
– Ему отвечать перед Пресветлым, – Володыка склонил голову, – не пожелав пройти через суд людской, он отправился на суд истины.
– Но разгребать это нам. На самом деле, Володыка, не сказать даже кто виноват… мы все, вот как, – всё это Бартоломью продумал ещё в мертвецкой. Он использовал сейчас сложившуюся ситуацию, чтобы развернуть обстоятельства в свою пользу. – То ли стражники проглядели, то ли…всё одно – стражники проглядели. Но их не снимешь. Да и не знают они кто из них. Бардак, Володыка, честно скажу. Раньше они хоть Верховного боялись, а теперь совсем разошлись. Ещё недели нет с его смерти, а ослабление… раньше оно началось, ослабление, а сейчас просто выплыло.
Магда смотрела на Бартоломью, широко раскрыв глаза. Она полагала, что он будет объяснять про невозможность установления обстоятельств и ещё про то, что они делают всё, что возможно, говорить. Но он говорил о другом.
– И я того же мнения, – Володыка тяжело вздохнул, – нелегко вам без руки твёрдой.
– Рука Пресветлого над всеми нами, она ведёт, – привычно отозвался Бартоломью.
– Но над жизнями…– Володыка не закончил, покачал головой, – скажу я вот что! После праздника Святого Пламени придётся тебе взять это управление на себя. Верховным стать.
Бартоломью поперхнулся, умело изображая удивление.
– Володыка! – с укоризной воскликнул он.
– Твёрдость им нужна. А среди Всадников в тебе её больше, по моему разумению…
Володыка ушёл тихой тёмной тенью, оставив усмехающегося Бартоломью и обалдевшую Магду в кабинете.
– Не говори никому об этом, – предостерёг он.
– Не буду, – пообещала Магда, – но я надеюсь, что вы и правда займёте это место. Оно для вас. И вы для него подходите.
– Всадницей станешь, – улыбнулся Бартоломью. – Согласна?
Магда не сдержала улыбки. Болело запястье, ныли ноги, уставшие от беготни по этажам, но такая радость разлилась по её телу.
– Согласна! – выпалила она.
И тут же осеклась в своей радости. Один вопрос оставался для неё непонятным.
– Кто же всё-таки передал верёвку? – спросил она, глядя на Бартоломью.
– Не я! – он понял её намёк, но не разозлился, а вот она застыдилась самой мысли, что он будто бы мог пойти на подобное.
Признаться, в этот раз Бартоломью не было покоя. Он точно знал, что не виноват в поступке Борко. Но кто-то же был виноват? И это тревожило.
Но тревоге нет места там, где много работы. Нужно было идти, готовиться к празднику, параллельно занимаясь вопросом графа и Борко. И Пресветлый знает чем ещё!
– Иду, – Магда поняла его взгляд и поднялась. Всё-таки, она хорошо его иногда понимала, он славно её научил.
Всадник Дознания Бартоломью совершил одну крупную ошибку – он напрасно решил, что Служение настолько незначительно в своих властных амбициях, что его и во внимание брать не стоит. Впрочем, это была вина не только Бартоломью, но и Верховного, ныне упокоенного – ну не вязалось никак у него, что Служение на что-то там серьёзное способно! Он считал себя прожжённым циником, но считал совершенно напрасно – будь он и, правда циником, он бы допустил такую возможность и предостерёг бы ещё молодого Бартоломью от слепоты.
Но этого не случилось, и Бартоломью вырос в карьере и в уверенности, что от Служения подвоха не жди. Ну что у них там может быть? Местные разборки? Попытки подсидеть друг друга? Несерьёзно, ну никак не серьёзно!
Так что Бартоломью в скором времени оказался под властью удивления, настоящего изумления и даже недоверия, но… обо всём по порядку.
Да, Город Святого Престола был борцом с сектами и тайными орденами, что пластались у подножия Города и подбирались к его святыням. Да, Город Святого Престола называл культ какого-нибудь Чёрного Креста своим прямым врагом, но не каждый культ был похожим на Чёрный Крест.
И это как-то совершенно вышло из внимания!
Разногласия, царящие с древних времён между официальным представление Города Святого Престола и Красным Плащом – были непреодолимы. Но если разбираться? И Святой Город, и Красный Плащ верили в одного бога – в Пресветлого. Верили в то, что противостоит Пресветлый одной и той же силе – одной и той же тьме, носящей множество имён, одно из которых Малзус. Верили в то, что нужно соблюдать посты и усердно молиться…
Так в чём же было непримирение? Красные Плащи говорили о том, что проводить волю Пресветлого может каждый человек, а Святой Город утверждал, что это – особая роль, к которой нужно готовиться и которой придётся служить.
Красные Плащи утверждали, что не нужны особые соборы или церкви для молитвы – ведь пресветлый, когда проповедовал, когда нёс впервые слово своё грешным людям, ступал по не знавшей соборов земле. Святой Город возражал, что это – кощунство, ведь все эти соборы и церкви во славу и в закрепление слова Пресветлого, а значит, молитва, произнесённая внутри их стен, имеет особую силу!
Красные Плащи верили, что для молитвы не нужно особенных формул, ведь Пресветлый слышит сердце и истинные помыслы, и тут снова не находили они согласия со Святым Городом, который утверждал, что и молитва должна быть закреплена в особенных фразах, как в доспехах, чтобы стать карающим орудием и в то же время нести свободу.
Расхождения эти родились давно, когда Красные Плащи не имели ни красного в одежде, ни плащей. Одинаковые, обычные, в простых одеяниях, они несли слово Пресветлого, и не думали даже, что когда-то будет Святой Город. Да и те, что заложили Святой Город, не ведали, что разойдутся со своими братьями по вере.
– Нужен порядок, – было их мнение, – а порядок надлежит организовать. Нельзя пойти в разные стороны и верить каждый кто и как хочет. Всё есть закон. И слово Пресветлого – в первую очередь.
– Пресветлый милостив ко всем, – было мнение будущих «красных плащей», – не разойдутся дороги тех, кто верит в одну и ту же добродетель!
Но разошлись. А добродетель осталась прежней. И Пресветлый тоже. Но возникли на пустыре стены будущего Святого Города, заложили, замостили улицы, и пришёл долгожданный порядок, а те, что не пожелали его понять и принять, отдалились, ушли путниками, по свободным дорогам побрели, и чтобы отличать себя, облачились в красные плащи. Хотя, надо сказать, по первости и красными назвать их было сложно – грязно-коричневые, бурые, не хватало выварки цвета да мягкости в тканях. Это позже пошли и монеты, и добро от встречных, и приют по пути попадавшихся. Это позже Красные Плащи стали единством.
И расходились всё дальше дороги Города и Плащей. Одни обвиняли других в неправильной вере, клеймили друг друга, но среди множества культов, орденов и сект, пожалуй, Красные Плащи и оставались ближе всего к Городу.
Удивительно ли то, что Володыка однажды вознамерился стать милостивым и объединяющим? Удивительно ли то, что Володыка так повёл речи, что надо вернуть братьев и сестёр под тень Пресветлого, да вразумить их, заблудших, да простить друг другу обиды старые.
Но самому ли Володыке идти? не поймут, да и Дознание тут же, как пить дать – спросит, куда, мол, метишь ты, Володыка? Благо, есть настоятели. Благо, настоятели эти разделяют желание Володыки объединить всех, кто в Пресветлого верит, вразумить да простить, расширить святое воинство…
Габриэль – настоятель, ближайший помощник Володыки, прекрасно проявил себя в качестве переговорщика. Нет, он не был первым, кто вёл разговоры с Красными Плащами, кто передавал им дары – как отнятые прежде, за годы раскола и новые, нет, первым не был. Но был определённо на своём месте.
Как-то сразу установилась между Габриэлем – посланником Володыки и Давидом –нынешним лидером, старшим братом Красных Плащей, дружеская связь. Они даже внешне походили чем-то друг на друга, разве что у брата Давида глаза были всегда спокойные и ясные, да в голосе не звучало никогда и тени гнева, а Габриэль был ещё молод, да и служил он в городе, у него прорывалось непрошенное, неверное бешенство…
Габриэль приходил послом – когда нёс письмо, когда дары, когда приходил вроде бы и ни о чём, лишь бы обозначиться. И сегодня был визит вежливости, ну ещё и просьбы – близился Праздник Святого Пламени.
С ума сходило Дознание – убийство Верховного, отсутствие прямого руководителя, самоубийство Борко в камере, вал паломников и множество потенциальных угроз; трудилось, не покладая рук Служение – принимало высоких гостей, размещало, заботилось и утверждало последние правки, чистило и выметало всё то, что не успели вычистить или уже испачкали; знатные семьи Города метались, догоняя возы с фруктами и винами, словом – все были при деле и деле суетливом, а Красные Плащи хранили безмятежность.
– Пресветлого чтят в каждый день, а не в день особого празднества, – так отвечали они и были непоколебимы в своём ответе.
Они хранили безмятежность, временно установив свой приют через левый пролив от Города. Габриэлю приходилось преодолевать теперь реку, но это ничего, когда у тебя на руках разрешение Володыки.
– А не донесут ли в Дознание? – сомневался он и Володыка успокаивающе отмахивался, ничего, мол, подобного!
Но тревога была и в сердце Володыки – не хотел он, чтобы знали про планы его в Дознании, пока не время было для этого.
– Брат Габриэль! – его встретили привычной мягкостью, усадили за простой, но вкусный стол, не спрашивая никакой цели его прихода. Казалось, тут всегда были рады всем, и охотно делили одну порцию похлёбки на две.
Габриэля это всегда очень смущало.
– Я по делу, брат Давид, – поспешно заявил он. – У меня от Володыки…
– Не уйдёт дело, – осадили его мягко, но спорить не получилось. Не твой это дом, настоятель, не твои тут и правила. Не властен Город над той землёй, где они приютились на время, чтобы сил набраться да новые пути определить.
Пришлось покориться. Неспешна беседа среди Красных Плащей. Много тут и женщин, и детей, и стариков – все на равных сидят, все говорят тихо-тихо, чтобы, значит, своей беседой никому не мешать. На Габриэля не косятся – гость он и есть гость. Похлёбка, как и водится, вкусна. Плотный бульон, овощи, лапша…
Наконец, брат Давид отводит Габриэля в сторону. О деле его он потом другим, конечно, передаст, но прежде и Давиду кое-что нужно сказать гостю.
– Володыка приглашает вас на праздник, – это было правдой. С волнением Володыка приглашал, знал позицию Красного Плаща на этот счёт, но всё же – официальное приглашение – это не только визит на праздник, это серьёзный шаг к публичности их дружбы.
– А как же ваши люди?
– Володыка приглашает, – повторил Габриэль. Он служитель, настоятель, ему не нужно знать большего, чем ему позволено знать. А он сам и не настаивает. Володыка сказал – слово Володыки, всё на этом.
– Я передам и мы решим, – в голосе Старшего Брата Давида спокойствие осталось прежним.
Габриэль вручил письмо-приглашение лидеру Плащей и выдохнул – поручение выполнено, дальше нужно только возвращаться к себе.
– Мы тут кое-что проведали, – вдруг сказал Давид, приняв письмо, – про вас. Хорошо, что ты пришёл, брат Габриэль. Мы не знаем – правда это или нет, но водится слух упорный, что на Празднике Святого Пламени Володыку хотят убить люди из Чёрного Креста.
На это Габриэль не рассчитывал. Его дело – предать письмо. А тут слух. Да ещё и страшный. Да ещё и в таких обстоятельствах!
– Что? Откуда…
– Откуда все слухи берутся? – Давид пожал плечами, – Мириам слышала, как один из Чёрного Креста вёл речь о том со своим братом по культу.
– Собратом… думаешь, у них там есть братья? – Габриэль ушёл мыслью не туда, и это показалось ему спасением. Так можно было сделать вид, что не было слуха.
– Все мы братья, – серьёзно ответил Давид. – Она толком и не разобрала, но услышала что-то про Володыку и про то, что они хотят его горло вскрыть.
– А можно с нею поговорить? – Габриэль не знал, какое ему принять решение, но даже головой завертел, разыскивая Мириам, которую не знал.
– Мириам шесть, – улыбнулся брат Давид, – и она не из ваших. Тебе нельзя с ней говорить. я передаю тебе то, что слышал от неё.
– Ей можно верить? – у Габриэля не сходилось. Смятение от информации без информации сводило его с ума.
– Всем можно верить, брат Габриэль, – Давида его смятение не смущало. Конечно, речь же шла не о его Володыке, не о его наставнике! – Мы подумаем над предложением Города, а то, как ты распорядишься тем, что я тебе передал… так на то воля твоя, да хранит тебя Пресветлый, брат Габриэль!
Впервые. Пожалуй, за всё время знакомства с Красными Плащами, Габриэль возвращался раздосадованный. Он не знал как поступить. С одной стороны – никакой информации ведь и не было! ну что – слухи да слухи! Вон, слухи ходят и о том, что в Дознании людей пытают раскалённым железом, так что же – верить? Габриэль не верил. Он вообще не любил слухи и слетни.
Она вспомнила тот день – Бартоломью попросил подать ей прибор. Тогда разносчица была из новеньких и принесла один. Оказывается, даже это попадает в учётную книгу.
С момента ареста Борко в подземных этажах было четверо – три разносчицы и один разносчик. Все названные при дознавателях стали клясться, что не знают никакого дурного поступка за собой и заключённым ничего не передавали. Одна из женщин – самая пожилая, но бойкая, даже чувств лишилась. Пришлось звать лекаря…
– Я думала, это поможет, – расстроенно признала Магда. – Это казалось логичным.
– В любом случае, еду проверяют, или должны проверять стражники. Впрочем, учитывая, как они относятся к обязанностям…– Бартоломью махнул рукой.
Они снова сидели в Дознании. Филиппо мотался по камерам, задавал уточняющие вопросы, но нельзя было найти конца верёвки для повесившегося. Откуда она взялась? И когда? Все твердили что не знают, не видели, не в курсе и не виноваты. И, быть может, они не лгали. Может быть, они и правда не проверяли кастрюли и чашки, а может быть, вина на них лежала чёрная?
Так или иначе, Бартоломью признавал бессилие перед свершившимся. По-хорошему, следовало снять всех стражников, да под следствие – все не годятся! Но это по-хорошему. А по-хорошему оно, гадство, не получается. Если снять этих – заменить-то кем?
Прибыл и Володыка. Магда рванула, было, из кабинета, но Бартоломью велел ей остаться:
– У нас дознание, Магда, в самом разгаре.
– Останьтесь, дитя, – согласился Володыка. – Я сочувствую вашей утрате. Это очень неприятное происшествие. Агнесс предлагает пустить в народ версию про то, что не выдержало сердце…
– Глупо! – Бартоломью знал, как следует себя вести при Володыке и потому изобразил гнев, – а не проведём мы всего нужного отпевания для него по лунному календарю, что ли? Если у него не выдержало сердце, то его нужно хоронить по традициям Города и Пресветлого. Но Пресветлого мы не можем осквернить таким трусливым поступком!
Это понравилось Володыке. Он не заглядывал в похороны Борко, он просто услышал версию Агнесс и пожелал сделать всё так, чтобы было всё тихо и спокойно. Но тихо и спокойно не получалось, всё равно про самоубийство – про великий грех перед Пресветлым расползётся.
– Совесть его замучила! – продолжал Бартоломью. – Вот и… мерзавец!
– Ему отвечать перед Пресветлым, – Володыка склонил голову, – не пожелав пройти через суд людской, он отправился на суд истины.
– Но разгребать это нам. На самом деле, Володыка, не сказать даже кто виноват… мы все, вот как, – всё это Бартоломью продумал ещё в мертвецкой. Он использовал сейчас сложившуюся ситуацию, чтобы развернуть обстоятельства в свою пользу. – То ли стражники проглядели, то ли…всё одно – стражники проглядели. Но их не снимешь. Да и не знают они кто из них. Бардак, Володыка, честно скажу. Раньше они хоть Верховного боялись, а теперь совсем разошлись. Ещё недели нет с его смерти, а ослабление… раньше оно началось, ослабление, а сейчас просто выплыло.
Магда смотрела на Бартоломью, широко раскрыв глаза. Она полагала, что он будет объяснять про невозможность установления обстоятельств и ещё про то, что они делают всё, что возможно, говорить. Но он говорил о другом.
– И я того же мнения, – Володыка тяжело вздохнул, – нелегко вам без руки твёрдой.
– Рука Пресветлого над всеми нами, она ведёт, – привычно отозвался Бартоломью.
– Но над жизнями…– Володыка не закончил, покачал головой, – скажу я вот что! После праздника Святого Пламени придётся тебе взять это управление на себя. Верховным стать.
Бартоломью поперхнулся, умело изображая удивление.
– Володыка! – с укоризной воскликнул он.
– Твёрдость им нужна. А среди Всадников в тебе её больше, по моему разумению…
Володыка ушёл тихой тёмной тенью, оставив усмехающегося Бартоломью и обалдевшую Магду в кабинете.
– Не говори никому об этом, – предостерёг он.
– Не буду, – пообещала Магда, – но я надеюсь, что вы и правда займёте это место. Оно для вас. И вы для него подходите.
– Всадницей станешь, – улыбнулся Бартоломью. – Согласна?
Магда не сдержала улыбки. Болело запястье, ныли ноги, уставшие от беготни по этажам, но такая радость разлилась по её телу.
– Согласна! – выпалила она.
И тут же осеклась в своей радости. Один вопрос оставался для неё непонятным.
– Кто же всё-таки передал верёвку? – спросил она, глядя на Бартоломью.
– Не я! – он понял её намёк, но не разозлился, а вот она застыдилась самой мысли, что он будто бы мог пойти на подобное.
Признаться, в этот раз Бартоломью не было покоя. Он точно знал, что не виноват в поступке Борко. Но кто-то же был виноват? И это тревожило.
Но тревоге нет места там, где много работы. Нужно было идти, готовиться к празднику, параллельно занимаясь вопросом графа и Борко. И Пресветлый знает чем ещё!
– Иду, – Магда поняла его взгляд и поднялась. Всё-таки, она хорошо его иногда понимала, он славно её научил.
Глава 11. Серые тайны и красные плащи
Всадник Дознания Бартоломью совершил одну крупную ошибку – он напрасно решил, что Служение настолько незначительно в своих властных амбициях, что его и во внимание брать не стоит. Впрочем, это была вина не только Бартоломью, но и Верховного, ныне упокоенного – ну не вязалось никак у него, что Служение на что-то там серьёзное способно! Он считал себя прожжённым циником, но считал совершенно напрасно – будь он и, правда циником, он бы допустил такую возможность и предостерёг бы ещё молодого Бартоломью от слепоты.
Но этого не случилось, и Бартоломью вырос в карьере и в уверенности, что от Служения подвоха не жди. Ну что у них там может быть? Местные разборки? Попытки подсидеть друг друга? Несерьёзно, ну никак не серьёзно!
Так что Бартоломью в скором времени оказался под властью удивления, настоящего изумления и даже недоверия, но… обо всём по порядку.
Да, Город Святого Престола был борцом с сектами и тайными орденами, что пластались у подножия Города и подбирались к его святыням. Да, Город Святого Престола называл культ какого-нибудь Чёрного Креста своим прямым врагом, но не каждый культ был похожим на Чёрный Крест.
И это как-то совершенно вышло из внимания!
Разногласия, царящие с древних времён между официальным представление Города Святого Престола и Красным Плащом – были непреодолимы. Но если разбираться? И Святой Город, и Красный Плащ верили в одного бога – в Пресветлого. Верили в то, что противостоит Пресветлый одной и той же силе – одной и той же тьме, носящей множество имён, одно из которых Малзус. Верили в то, что нужно соблюдать посты и усердно молиться…
Так в чём же было непримирение? Красные Плащи говорили о том, что проводить волю Пресветлого может каждый человек, а Святой Город утверждал, что это – особая роль, к которой нужно готовиться и которой придётся служить.
Красные Плащи утверждали, что не нужны особые соборы или церкви для молитвы – ведь пресветлый, когда проповедовал, когда нёс впервые слово своё грешным людям, ступал по не знавшей соборов земле. Святой Город возражал, что это – кощунство, ведь все эти соборы и церкви во славу и в закрепление слова Пресветлого, а значит, молитва, произнесённая внутри их стен, имеет особую силу!
Красные Плащи верили, что для молитвы не нужно особенных формул, ведь Пресветлый слышит сердце и истинные помыслы, и тут снова не находили они согласия со Святым Городом, который утверждал, что и молитва должна быть закреплена в особенных фразах, как в доспехах, чтобы стать карающим орудием и в то же время нести свободу.
Расхождения эти родились давно, когда Красные Плащи не имели ни красного в одежде, ни плащей. Одинаковые, обычные, в простых одеяниях, они несли слово Пресветлого, и не думали даже, что когда-то будет Святой Город. Да и те, что заложили Святой Город, не ведали, что разойдутся со своими братьями по вере.
– Нужен порядок, – было их мнение, – а порядок надлежит организовать. Нельзя пойти в разные стороны и верить каждый кто и как хочет. Всё есть закон. И слово Пресветлого – в первую очередь.
– Пресветлый милостив ко всем, – было мнение будущих «красных плащей», – не разойдутся дороги тех, кто верит в одну и ту же добродетель!
Но разошлись. А добродетель осталась прежней. И Пресветлый тоже. Но возникли на пустыре стены будущего Святого Города, заложили, замостили улицы, и пришёл долгожданный порядок, а те, что не пожелали его понять и принять, отдалились, ушли путниками, по свободным дорогам побрели, и чтобы отличать себя, облачились в красные плащи. Хотя, надо сказать, по первости и красными назвать их было сложно – грязно-коричневые, бурые, не хватало выварки цвета да мягкости в тканях. Это позже пошли и монеты, и добро от встречных, и приют по пути попадавшихся. Это позже Красные Плащи стали единством.
И расходились всё дальше дороги Города и Плащей. Одни обвиняли других в неправильной вере, клеймили друг друга, но среди множества культов, орденов и сект, пожалуй, Красные Плащи и оставались ближе всего к Городу.
Удивительно ли то, что Володыка однажды вознамерился стать милостивым и объединяющим? Удивительно ли то, что Володыка так повёл речи, что надо вернуть братьев и сестёр под тень Пресветлого, да вразумить их, заблудших, да простить друг другу обиды старые.
Но самому ли Володыке идти? не поймут, да и Дознание тут же, как пить дать – спросит, куда, мол, метишь ты, Володыка? Благо, есть настоятели. Благо, настоятели эти разделяют желание Володыки объединить всех, кто в Пресветлого верит, вразумить да простить, расширить святое воинство…
Габриэль – настоятель, ближайший помощник Володыки, прекрасно проявил себя в качестве переговорщика. Нет, он не был первым, кто вёл разговоры с Красными Плащами, кто передавал им дары – как отнятые прежде, за годы раскола и новые, нет, первым не был. Но был определённо на своём месте.
Как-то сразу установилась между Габриэлем – посланником Володыки и Давидом –нынешним лидером, старшим братом Красных Плащей, дружеская связь. Они даже внешне походили чем-то друг на друга, разве что у брата Давида глаза были всегда спокойные и ясные, да в голосе не звучало никогда и тени гнева, а Габриэль был ещё молод, да и служил он в городе, у него прорывалось непрошенное, неверное бешенство…
Габриэль приходил послом – когда нёс письмо, когда дары, когда приходил вроде бы и ни о чём, лишь бы обозначиться. И сегодня был визит вежливости, ну ещё и просьбы – близился Праздник Святого Пламени.
С ума сходило Дознание – убийство Верховного, отсутствие прямого руководителя, самоубийство Борко в камере, вал паломников и множество потенциальных угроз; трудилось, не покладая рук Служение – принимало высоких гостей, размещало, заботилось и утверждало последние правки, чистило и выметало всё то, что не успели вычистить или уже испачкали; знатные семьи Города метались, догоняя возы с фруктами и винами, словом – все были при деле и деле суетливом, а Красные Плащи хранили безмятежность.
– Пресветлого чтят в каждый день, а не в день особого празднества, – так отвечали они и были непоколебимы в своём ответе.
Они хранили безмятежность, временно установив свой приют через левый пролив от Города. Габриэлю приходилось преодолевать теперь реку, но это ничего, когда у тебя на руках разрешение Володыки.
– А не донесут ли в Дознание? – сомневался он и Володыка успокаивающе отмахивался, ничего, мол, подобного!
Но тревога была и в сердце Володыки – не хотел он, чтобы знали про планы его в Дознании, пока не время было для этого.
– Брат Габриэль! – его встретили привычной мягкостью, усадили за простой, но вкусный стол, не спрашивая никакой цели его прихода. Казалось, тут всегда были рады всем, и охотно делили одну порцию похлёбки на две.
Габриэля это всегда очень смущало.
– Я по делу, брат Давид, – поспешно заявил он. – У меня от Володыки…
– Не уйдёт дело, – осадили его мягко, но спорить не получилось. Не твой это дом, настоятель, не твои тут и правила. Не властен Город над той землёй, где они приютились на время, чтобы сил набраться да новые пути определить.
Пришлось покориться. Неспешна беседа среди Красных Плащей. Много тут и женщин, и детей, и стариков – все на равных сидят, все говорят тихо-тихо, чтобы, значит, своей беседой никому не мешать. На Габриэля не косятся – гость он и есть гость. Похлёбка, как и водится, вкусна. Плотный бульон, овощи, лапша…
Наконец, брат Давид отводит Габриэля в сторону. О деле его он потом другим, конечно, передаст, но прежде и Давиду кое-что нужно сказать гостю.
– Володыка приглашает вас на праздник, – это было правдой. С волнением Володыка приглашал, знал позицию Красного Плаща на этот счёт, но всё же – официальное приглашение – это не только визит на праздник, это серьёзный шаг к публичности их дружбы.
– А как же ваши люди?
– Володыка приглашает, – повторил Габриэль. Он служитель, настоятель, ему не нужно знать большего, чем ему позволено знать. А он сам и не настаивает. Володыка сказал – слово Володыки, всё на этом.
– Я передам и мы решим, – в голосе Старшего Брата Давида спокойствие осталось прежним.
Габриэль вручил письмо-приглашение лидеру Плащей и выдохнул – поручение выполнено, дальше нужно только возвращаться к себе.
– Мы тут кое-что проведали, – вдруг сказал Давид, приняв письмо, – про вас. Хорошо, что ты пришёл, брат Габриэль. Мы не знаем – правда это или нет, но водится слух упорный, что на Празднике Святого Пламени Володыку хотят убить люди из Чёрного Креста.
На это Габриэль не рассчитывал. Его дело – предать письмо. А тут слух. Да ещё и страшный. Да ещё и в таких обстоятельствах!
– Что? Откуда…
– Откуда все слухи берутся? – Давид пожал плечами, – Мириам слышала, как один из Чёрного Креста вёл речь о том со своим братом по культу.
– Собратом… думаешь, у них там есть братья? – Габриэль ушёл мыслью не туда, и это показалось ему спасением. Так можно было сделать вид, что не было слуха.
– Все мы братья, – серьёзно ответил Давид. – Она толком и не разобрала, но услышала что-то про Володыку и про то, что они хотят его горло вскрыть.
– А можно с нею поговорить? – Габриэль не знал, какое ему принять решение, но даже головой завертел, разыскивая Мириам, которую не знал.
– Мириам шесть, – улыбнулся брат Давид, – и она не из ваших. Тебе нельзя с ней говорить. я передаю тебе то, что слышал от неё.
– Ей можно верить? – у Габриэля не сходилось. Смятение от информации без информации сводило его с ума.
– Всем можно верить, брат Габриэль, – Давида его смятение не смущало. Конечно, речь же шла не о его Володыке, не о его наставнике! – Мы подумаем над предложением Города, а то, как ты распорядишься тем, что я тебе передал… так на то воля твоя, да хранит тебя Пресветлый, брат Габриэль!
Впервые. Пожалуй, за всё время знакомства с Красными Плащами, Габриэль возвращался раздосадованный. Он не знал как поступить. С одной стороны – никакой информации ведь и не было! ну что – слухи да слухи! Вон, слухи ходят и о том, что в Дознании людей пытают раскалённым железом, так что же – верить? Габриэль не верил. Он вообще не любил слухи и слетни.
