Магда хотела пройти как можно дольше, отклоняясь от встречи со всем живым, чтобы потом прийти к какому-нибудь маленькому городку и поискать себе работу. Какую именно работу – она пока старалась не думать, в конце концов, кроме пыток и бумаг она ничего не умела делать. Более того – Магда в принципе не имела представления о том, что это вообще значит – искать работу.
Эти неприятные мысли и открытия она отложила на потом. На то самое, волшебное «потом», когда достигнет какого-нибудь маленького городка и назовётся там своим нелюбимым, но настоящим именем, чтобы окончательно смыть следы и запутать, если Бартоломью продолжит её искать.
А может и вовсе назовётся каким-нибудь третьим, новым именем? Магда пока не знала. Она сжилась с тем именем, которое дал ей Бартоломью целую жизнь назад. Тогда он был совсем другим, и она безумно любила его. Теперь он изменился. И не важно даже, был ли всегда Бартоломью таким и просто скрывался или в самом деле с ним что-то произошло, но перемена случилась, и Магда не знала что чувствует к нему кроме страха и непонимания. Что-то ещё было определённо, может быть тоска по старому образу Бартоломью, но что-то оставалось.
Магда поразилась тому, как легко ей оказалось покинуть Город Святого Престола, в котором, по сути, прошла значительная и яркая часть её жизни. Она просто пошла и вышла за его ворота, и только лёгкая досада осталась на душе.
Может быть, она не верила что уйдёт? Может быть, полагала, что её догонят? Или просто ещё не поняла…
А может быть, и не хотела даже уходить навсегда? Ведь она любила этот Город. Она любила его стены. Она любила Бартоломью, который делал то, что считал нужным, но для блага Города Святого Престола!
Магда даже остановилась от этой мысли. Несмотря на то, что она сняла лишнюю одежду, ей стало жарко, кровь прилила к лицу, бросилась в мысли обжигающим потоком понимания. Что же она наделала? Очередную глупость! Очередной бред! Очередное…
Магда даже не знала что именно, но в панике обернулась назад. Надо вернуться! Надо скорее вернуться в Город и бороться там. Остаться с Бартоломью, уговорить его, защитить невинных… она же дознаватель, а Дознание – это защита Города от врагов, причём от внутренних и внешних. Это защита Города, а не бегство из Города!
Чувствуя обжигающий стыд и ненависть к самой себе, Магда почти побежала леском в обратную, как ей казалось, сторону. Какой, к Малзусу, мирный городок и новая работа? Можно подумать, она сможет мыть тарелки и подавать эль в трактирах! Или торговать! Или… что там делают порядочные люди? Её руки в крови, её мысли с Бартоломью и надо молить Пресветлого о том, чтобы её истеричное бегство осталось незамеченным.
Так нельзя поступать с жителями. Так нельзя поступать с собой. Пресветлый не поймёт. Она саму себя тоже не поймёт.
Магда не знала даже сколько прошло времени. По её внутренним ощущениям не так много, но она всё же успела пройти незнакомой дорогой значительное, как ей казалось, расстояние. Надежда оставалась только на то, что её ещё не начали искать всерьёз, потому что иначе придётся выкручиваться на ходу и придумывать каки-то оправдания, не говорить же всем, что в очередной раз совершила великую дурость?
Магда не смотрела в небо, чтобы не пытаться даже отвлечься от обратной дороги. Она метнулась по лесу, но в панике спутала тропку. Она ведь и не была знакома с этим местом, она и Город-то покидала редко, да и то в основном в последнее время.
Магда не сразу поняла, что её вынесло не туда. Значит, надо было вернуться, миновать эту полянку и…
Она осеклась в своих мыслях. Полянка была занята.
Около дюжины человек стояли кругом вокруг какого-то камня, огромного, словно кусок скалы. Но не в камне было дело, и не в людях даже сначала – а в белой женской фигуре, которая была распростёрта на этом камне.
Магда не просто свернула не туда. Магда попала на ритуал жертвоприношения Малзусу и с трудом успела нырнуть в черноту деревьев, боясь пошевелиться.
Никогда ещё она не видела столько врагов, ещё и вблизи Города. Никогда не видела и подобного ритуала.
А фигуры в чёрных плащах двигались вокруг камня, медленно-медленно, словно бы плыли, и руки их, чуть расставленные в стороны, были обращены ладонями к земле. Всё верно – Малзус живёт под землёй, и ему воздают славу.
Магда слышала чужие слова. Она не понимала ничего из сказанного на грубом, почти ломаном языке, не понимала и заклинаний, но видела, как к белой фигуре – абсолютно спокойной, подходят с кинжалом.
На мгновение у неё мелькнула мысль о том, что всё может не так плохо, в конце концов, если эта женщина идёт на заклание так смиренно, может быть, она хочет этого? И во имя Пресветлого люди приносили себя в жертву!
Но покой фигуры кончился. Женщина начала дёргаться, она не кричала, но билась в явном страхе…
Магда отвернулась и краем глаза успела заметить позади себя тень. Руки её схватили рукоятку ножа – слишком маленького для того, чтобы отразить реальную угрозу в случае чего, но значимого, чтобы не умереть совсем уж впустую.
Тень вынырнула за её спиной, оказалась ловчее, и Магда сама не поняла, как её руки оказались перехвачены, а рот заткнут. Её удерживали, не давали вырваться, не давали крикнуть…
– Тихо, Магда, не надо привлекать внимания, – прошелестели ей прямо в ухо.
Магда замерла. Её назвали по имени. Кто?
С полянки же тем временем донеслось непонятное, но очень громкое:
– Норге а ра? Эдвин, монго!
– Доигралась? – прошипели ей в ухо, а в следующее мгновение, хватка стала жёстче, сильнее, и её повалили на землю, куда-то в мягкую рыхлую плоть всего сущего, откуда прямо в лицо пахнуло гнилью и перепрелыми листьями.
Следом упало тело – не то врага, не то друга, но кого-то, кто знал её. Рядом зашагали.
– Только дёрнись! – пригрозили ей, но Магда и сама не думала шевелиться. Она понимала, что это уже серьёзно, и никто не спасёт её. А тот, кого она не видела, по меньшей мере, всё-таки не до конца враг.
Впрочем, она уже догадалась кто это был. И когда опасность миновала, когда на полянке возобновились молитвы, и Магда почувствовала свободу и осторожно поползла прочь, не рискуя уже встать на ноги, она уже знала, кто рядом.
– Надо убраться отсюда, – сказал Гасион, конечно, это был он, и тут чутьё Магду не подвело.
Вдвоём, точно они команда, они поползли прочь, в темноту леса на ту самую тропу, на которую должна была выйти Магда. Убравшись от полянки, осторожно поднялись и, пригнувшись, двигались ещё какое-то время, скрываясь за кустами. Только через четверть часа, окончательно выдохшись, они остановились среди плотной тишины деревьев. Магда уже узнавала это место – здесь она шла, когда хотела идти самостоятельной, своей дорогой.
– Почему ты не с ними? – спросила она. Страха перед Гасионом в ней не было. Он куда-то делся разом, как его спугнули. Место страха перед Гасионом заняли досада на саму себя и собственную самонадеянность, и ещё – страх и отвращение перед увиденным.
– А ты почему так далеко от своего любимого Бартоломью? – огрызнулся Гасион.
Магда не дрогнула. Ничего не изменилось в её лице, и это слегка остудило пыл Гасиона.
– Я не очень-то держусь своих, знаешь ли, – ответил он.
– Почему?
– Тебе какое дело?
– Ты должен был выдать меня своим, а не укрываться со мною в тени! – она почувствовала в себе странную власть. Как этот человек мог прежде её пугать, если он выглядел таким бледным и растерянным? Она бы даже сказала, что напуганным. Ладно Магда, она хотя бы находилась не так далеко от своих владений, и она шла назад, к вере и Пресветлому. А он? Почему он поступил так, как поступил?
В этом была тайна, и Магда наступала на него с полным основанием.
– Может быть, я не хотел, чтобы ты погибла.
Ответ был слабым. Он делал из Гасиона всё ещё предателя.
– Почему? – спросила Магда снова. – Ты должен был поступить как адепт Чёрного Креста, а не как спаситель дознавателей.
– Ты, судя по всему, уже не дознаватель!
– Это не тебе решать.
Магда не желала отпускать столь красивое и интересное чувство власти, хотя слова Гасиона полоснули больно – а вдруг и правда Бартоломью не вернёт её? Он должен злиться. Он должен даже возненавидеть её. Но она повинится, упадёт на колени и заверит в преданности.
Потому что это был порыв слабости. Это был порыв, который недостойно скажется на любом дознавателе.
– Я не хочу воевать, – признался Гасион, глядя в сторону. Он явно стыдился своего положения и признания. – Твой любимый Бартоломью объявил нам войну.
– Потому что твои люди пришли в Город и убили невинных!
– Это были не мои люди. Я ждал твоего решения, если помнишь! Я надеялся, что мы друг друга поняли!
Они стояли друг против друга, злые, взбешённые своими неудачами и проступками. Они оба были виноваты в том, что не справились с ситуацией и сами с собою и каждый знал за собой и чужую вину, и что хуже, свою собственную.
– Ладно, – Магда сдалась первой. – Ладно, дело твоё. Не хочешь воевать, не надо. Не хочешь быть со своими, тоже не надо. Только почему ты меня спас?
– Потому что ты шла назад, верно? – Гасион взглянул на неё, прямо в глаза, ища ответ, который уже, похоже, знал. – Ты хотела сбежать, а теперь решила вернуться?
Магда почувствовала как к лицу приливает кровь. Стыд хлестанул внутри.
– Да, – сказала она, находя в себе силы признаться. – Да, я хотела сбежать. Мне не нравится кровь. Мне не нравится то, что творится, но после того, что я увидела на полянке, я не хочу больше скрываться. Я не хочу уклоняться от этой войны. Чёрный Крест приносит в жертву людей!
– Ты бы ещё знала как он это делает… – усмехнулся Гасион, но в лице его не было никакого настоящего веселья.
– Как? – спросила Магда, чувствуя, что не хочет знать. Но она должна была спросить, потому что она возвращалась в Город, и ей нужна была ненависть к врагу.
– Убийц должно быть трое, шестеро, девять или двенадцать, – начал Гасион. – Убивают вме. Каждый должен отметиться, чтобы потом не сказать, что Малзус его не заметил. У каждого нож с зазубринами. Ты не видела?
Магда покачала головой.
– Чтобы дольше мучить, – объяснил Гасион. – Кровь и боль должны быть слышны Малзусу, а он далеко. Жертва должна жить как можно дольше, чтобы Малзус услышал её страдания.
Магда знала, что не хочет слушать больше ни слова, но она собиралась вернуться и ей нужна была правда.
– Малзус любит женщин, – продолжал Гасион каким-то чужим, отстранённым голосом. – Во-первых, они выносливее мужчин, как оказалось. Во-вторых, они иначе чувствуют боль. В-третьих, они громче кричат.
Он рассмеялся. Магда отшатнулась, едва не запутавшись в кореньях.
– Не бойся, – сказал Гасион, увидев её отвращение и испуг. – Не бойся, Магда. Я рассказываю тебе то, что есть, чтобы ты знала, с чем ты столкнулась и от чего я тебя спас. Когда мы убиваем, мы вытаскиваем клочки кожи и внутренностей из жертвы, но так, чтобы она ещё долго жила и дышала чтобы мучилась, чтобы каждый её вдох был мукой и стоном…
– Вас надо вешать! – Магда скривилась. – Впрочем, когда ты говоришь «мы» и когда я говорю «вас», едва ли это имеет отношение к тебе, верно?
– Пока да.
– Но ты убивал, – Магда покачала головой, – значит, тебя надо убить. На площади. Повесить.
– Повесь, – согласился Гасион, – но сейчас тот момент, когда мы оба можем достичь того, что нам нужно. Ты вернёшься свой Город к миру, мы уберёмся от ваших земель… по сути, дались мы тебе? Или вы нам? Нам нужна чаша. Я напоминаю наш договор, Магда.
– У тебя разве есть право заключать договоры?
Магда понимала, что заключать договор с кем-то из Чёрного Креста, будь он хоть трижды отступником того самого Креста – дурная затея. Тем более, после того, что она увидела. Но ей было интересно, сможет ли она извлечь какую-нибудь пользу для Города Святого Престола и Пресветлого, прежде чем решит и сможет уничтожить Гасиона, а уничтожить его надо было обязательно, может быть не от того, что она увидела, но от того, что он рассказал ей.
Он мучитель и убийца, он предатель всего добродетельного и он должен понести наказание.
– У меня есть право думать о будущем, – Гасион уклонился от ответа, – но я хочу, чтобы мы с тобой понимали друг друга. Магда, у нас нет причин воевать, я тебя и вовсе спас.
– Как и свою шкуру, надо полагать.
– Как и свою шкуру. Но ваш Пресветлый говорит вам умирать за него, наш М алзус говорит нам жить за него, ты чувствуешь разницу?
– Я чувствую ложь и не чувствую смысла в заключении союза с тем, кто не в состоянии показаться на глаза своим собратьям!
Гасион вздохнул, намереваясь возразить, но слова не шли. Она была права – он всего лишь обычный трус, который хотел на чужой войне обрести свою победу и уже знал как бы это можно было провернуть, присутствие Магды же помогало ему ускорить этот процесс, но Магду нужно было ещё уговорить, преодолеть отвращение в её взгляде.
– Ты мне надоела, – сказал он честно, – с самой нашей первой встречи ты показалась мне загадочной и прекрасной, но когда я узнал тебя, я понял, что ты всего лишь испуганная, растерянная девчонка, которая при этом очень избалована судьбой. Ты не знаешь реальной жизни, ты не знаешь ничего о мире за пределами Города! Готов поспорить, что ты в первый раз видела как приносят жертву.
– В первый, – согласилась Магда. – Да, я разбалована, да испугана и нет, я знаю кое-что о мире. И ты надоел мне не меньше. Твои планы не сбываются, твои идеи не свершаются, и ты больше не вселяешь в меня страх. Ты слабак и трус!
Она сама поражалась тому спокойствию, которое обитало теперь в ней. На неё это было вовсе не похоже, но это было её состоянием и она чувствовала себя так, словно бы повзрослела.
– И всё же, – продолжила Магда, – я выслушаю то, что ты мне скажешь, потому что мои заботы о Городе начинаются с того, чтобы дать шанс каждому. В том числе и таким слабым духом людям, как ты, Гасион. Что ты хочешь мне предложить?
– Стоять! Стоять на месте! – голоса дознавателей раскатисто разносились вокруг, и Магда даже улыбнулась против воли – она дошла до Города. Впрочем, она уже знала, что дойдёт, но ноги гудели от усталости и радостно было закончить этот путь.
– Я стою! – Магда остановилась на самом деле. К ней уже спешили дознаватели и во главе всех Морис – всё также похожий на медведя, несколько неуклюжий, видимо, сегодня был его черёд осматривать предместье. – Я безоружна! Я Магда! Морис, узнаёшь меня?
Он узнал. Лицо его исказилось в удивлении и каком-то некрасивом смешке. Он остановил свой небольшой отряд, состоявший, как заметила Магда, не только из дознавателей, но и из горожан, вооружённых чем попало. Что ж, отчасти это было хорошей идеей, вооружить свободных людей и предложить им защищать Город Святого Престола.
– Ты что ли? – он остановился, настороженно глядя на неё. – Точно… а мы думали, ты сбежала!
– Мартин сдал? – Магда рассмеялась, но веселья в её смехе не было. Она знала, что встреча будет сложная, и если на местных и на Мориса плевать, то вот как объясняться с Бартоломью? Этого она не знала.
– Кого сдал? – не понял Морис.
По тому, как он озадачился, Магда поняла, что, похоже, Мартин и не выдавал её планов. Таких нелепых, избалованных жизнью и неизвестностью настоящей жизни планов!
Эти неприятные мысли и открытия она отложила на потом. На то самое, волшебное «потом», когда достигнет какого-нибудь маленького городка и назовётся там своим нелюбимым, но настоящим именем, чтобы окончательно смыть следы и запутать, если Бартоломью продолжит её искать.
А может и вовсе назовётся каким-нибудь третьим, новым именем? Магда пока не знала. Она сжилась с тем именем, которое дал ей Бартоломью целую жизнь назад. Тогда он был совсем другим, и она безумно любила его. Теперь он изменился. И не важно даже, был ли всегда Бартоломью таким и просто скрывался или в самом деле с ним что-то произошло, но перемена случилась, и Магда не знала что чувствует к нему кроме страха и непонимания. Что-то ещё было определённо, может быть тоска по старому образу Бартоломью, но что-то оставалось.
Магда поразилась тому, как легко ей оказалось покинуть Город Святого Престола, в котором, по сути, прошла значительная и яркая часть её жизни. Она просто пошла и вышла за его ворота, и только лёгкая досада осталась на душе.
Может быть, она не верила что уйдёт? Может быть, полагала, что её догонят? Или просто ещё не поняла…
А может быть, и не хотела даже уходить навсегда? Ведь она любила этот Город. Она любила его стены. Она любила Бартоломью, который делал то, что считал нужным, но для блага Города Святого Престола!
Магда даже остановилась от этой мысли. Несмотря на то, что она сняла лишнюю одежду, ей стало жарко, кровь прилила к лицу, бросилась в мысли обжигающим потоком понимания. Что же она наделала? Очередную глупость! Очередной бред! Очередное…
Магда даже не знала что именно, но в панике обернулась назад. Надо вернуться! Надо скорее вернуться в Город и бороться там. Остаться с Бартоломью, уговорить его, защитить невинных… она же дознаватель, а Дознание – это защита Города от врагов, причём от внутренних и внешних. Это защита Города, а не бегство из Города!
Чувствуя обжигающий стыд и ненависть к самой себе, Магда почти побежала леском в обратную, как ей казалось, сторону. Какой, к Малзусу, мирный городок и новая работа? Можно подумать, она сможет мыть тарелки и подавать эль в трактирах! Или торговать! Или… что там делают порядочные люди? Её руки в крови, её мысли с Бартоломью и надо молить Пресветлого о том, чтобы её истеричное бегство осталось незамеченным.
Так нельзя поступать с жителями. Так нельзя поступать с собой. Пресветлый не поймёт. Она саму себя тоже не поймёт.
Магда не знала даже сколько прошло времени. По её внутренним ощущениям не так много, но она всё же успела пройти незнакомой дорогой значительное, как ей казалось, расстояние. Надежда оставалась только на то, что её ещё не начали искать всерьёз, потому что иначе придётся выкручиваться на ходу и придумывать каки-то оправдания, не говорить же всем, что в очередной раз совершила великую дурость?
Магда не смотрела в небо, чтобы не пытаться даже отвлечься от обратной дороги. Она метнулась по лесу, но в панике спутала тропку. Она ведь и не была знакома с этим местом, она и Город-то покидала редко, да и то в основном в последнее время.
Магда не сразу поняла, что её вынесло не туда. Значит, надо было вернуться, миновать эту полянку и…
Она осеклась в своих мыслях. Полянка была занята.
Около дюжины человек стояли кругом вокруг какого-то камня, огромного, словно кусок скалы. Но не в камне было дело, и не в людях даже сначала – а в белой женской фигуре, которая была распростёрта на этом камне.
Магда не просто свернула не туда. Магда попала на ритуал жертвоприношения Малзусу и с трудом успела нырнуть в черноту деревьев, боясь пошевелиться.
Никогда ещё она не видела столько врагов, ещё и вблизи Города. Никогда не видела и подобного ритуала.
А фигуры в чёрных плащах двигались вокруг камня, медленно-медленно, словно бы плыли, и руки их, чуть расставленные в стороны, были обращены ладонями к земле. Всё верно – Малзус живёт под землёй, и ему воздают славу.
Магда слышала чужие слова. Она не понимала ничего из сказанного на грубом, почти ломаном языке, не понимала и заклинаний, но видела, как к белой фигуре – абсолютно спокойной, подходят с кинжалом.
На мгновение у неё мелькнула мысль о том, что всё может не так плохо, в конце концов, если эта женщина идёт на заклание так смиренно, может быть, она хочет этого? И во имя Пресветлого люди приносили себя в жертву!
Но покой фигуры кончился. Женщина начала дёргаться, она не кричала, но билась в явном страхе…
Магда отвернулась и краем глаза успела заметить позади себя тень. Руки её схватили рукоятку ножа – слишком маленького для того, чтобы отразить реальную угрозу в случае чего, но значимого, чтобы не умереть совсем уж впустую.
Тень вынырнула за её спиной, оказалась ловчее, и Магда сама не поняла, как её руки оказались перехвачены, а рот заткнут. Её удерживали, не давали вырваться, не давали крикнуть…
– Тихо, Магда, не надо привлекать внимания, – прошелестели ей прямо в ухо.
Магда замерла. Её назвали по имени. Кто?
С полянки же тем временем донеслось непонятное, но очень громкое:
– Норге а ра? Эдвин, монго!
– Доигралась? – прошипели ей в ухо, а в следующее мгновение, хватка стала жёстче, сильнее, и её повалили на землю, куда-то в мягкую рыхлую плоть всего сущего, откуда прямо в лицо пахнуло гнилью и перепрелыми листьями.
Следом упало тело – не то врага, не то друга, но кого-то, кто знал её. Рядом зашагали.
– Только дёрнись! – пригрозили ей, но Магда и сама не думала шевелиться. Она понимала, что это уже серьёзно, и никто не спасёт её. А тот, кого она не видела, по меньшей мере, всё-таки не до конца враг.
Впрочем, она уже догадалась кто это был. И когда опасность миновала, когда на полянке возобновились молитвы, и Магда почувствовала свободу и осторожно поползла прочь, не рискуя уже встать на ноги, она уже знала, кто рядом.
– Надо убраться отсюда, – сказал Гасион, конечно, это был он, и тут чутьё Магду не подвело.
Вдвоём, точно они команда, они поползли прочь, в темноту леса на ту самую тропу, на которую должна была выйти Магда. Убравшись от полянки, осторожно поднялись и, пригнувшись, двигались ещё какое-то время, скрываясь за кустами. Только через четверть часа, окончательно выдохшись, они остановились среди плотной тишины деревьев. Магда уже узнавала это место – здесь она шла, когда хотела идти самостоятельной, своей дорогой.
– Почему ты не с ними? – спросила она. Страха перед Гасионом в ней не было. Он куда-то делся разом, как его спугнули. Место страха перед Гасионом заняли досада на саму себя и собственную самонадеянность, и ещё – страх и отвращение перед увиденным.
– А ты почему так далеко от своего любимого Бартоломью? – огрызнулся Гасион.
Магда не дрогнула. Ничего не изменилось в её лице, и это слегка остудило пыл Гасиона.
– Я не очень-то держусь своих, знаешь ли, – ответил он.
– Почему?
– Тебе какое дело?
– Ты должен был выдать меня своим, а не укрываться со мною в тени! – она почувствовала в себе странную власть. Как этот человек мог прежде её пугать, если он выглядел таким бледным и растерянным? Она бы даже сказала, что напуганным. Ладно Магда, она хотя бы находилась не так далеко от своих владений, и она шла назад, к вере и Пресветлому. А он? Почему он поступил так, как поступил?
В этом была тайна, и Магда наступала на него с полным основанием.
– Может быть, я не хотел, чтобы ты погибла.
Ответ был слабым. Он делал из Гасиона всё ещё предателя.
– Почему? – спросила Магда снова. – Ты должен был поступить как адепт Чёрного Креста, а не как спаситель дознавателей.
– Ты, судя по всему, уже не дознаватель!
– Это не тебе решать.
Магда не желала отпускать столь красивое и интересное чувство власти, хотя слова Гасиона полоснули больно – а вдруг и правда Бартоломью не вернёт её? Он должен злиться. Он должен даже возненавидеть её. Но она повинится, упадёт на колени и заверит в преданности.
Потому что это был порыв слабости. Это был порыв, который недостойно скажется на любом дознавателе.
– Я не хочу воевать, – признался Гасион, глядя в сторону. Он явно стыдился своего положения и признания. – Твой любимый Бартоломью объявил нам войну.
– Потому что твои люди пришли в Город и убили невинных!
– Это были не мои люди. Я ждал твоего решения, если помнишь! Я надеялся, что мы друг друга поняли!
Они стояли друг против друга, злые, взбешённые своими неудачами и проступками. Они оба были виноваты в том, что не справились с ситуацией и сами с собою и каждый знал за собой и чужую вину, и что хуже, свою собственную.
– Ладно, – Магда сдалась первой. – Ладно, дело твоё. Не хочешь воевать, не надо. Не хочешь быть со своими, тоже не надо. Только почему ты меня спас?
– Потому что ты шла назад, верно? – Гасион взглянул на неё, прямо в глаза, ища ответ, который уже, похоже, знал. – Ты хотела сбежать, а теперь решила вернуться?
Магда почувствовала как к лицу приливает кровь. Стыд хлестанул внутри.
– Да, – сказала она, находя в себе силы признаться. – Да, я хотела сбежать. Мне не нравится кровь. Мне не нравится то, что творится, но после того, что я увидела на полянке, я не хочу больше скрываться. Я не хочу уклоняться от этой войны. Чёрный Крест приносит в жертву людей!
– Ты бы ещё знала как он это делает… – усмехнулся Гасион, но в лице его не было никакого настоящего веселья.
– Как? – спросила Магда, чувствуя, что не хочет знать. Но она должна была спросить, потому что она возвращалась в Город, и ей нужна была ненависть к врагу.
– Убийц должно быть трое, шестеро, девять или двенадцать, – начал Гасион. – Убивают вме. Каждый должен отметиться, чтобы потом не сказать, что Малзус его не заметил. У каждого нож с зазубринами. Ты не видела?
Магда покачала головой.
– Чтобы дольше мучить, – объяснил Гасион. – Кровь и боль должны быть слышны Малзусу, а он далеко. Жертва должна жить как можно дольше, чтобы Малзус услышал её страдания.
Магда знала, что не хочет слушать больше ни слова, но она собиралась вернуться и ей нужна была правда.
– Малзус любит женщин, – продолжал Гасион каким-то чужим, отстранённым голосом. – Во-первых, они выносливее мужчин, как оказалось. Во-вторых, они иначе чувствуют боль. В-третьих, они громче кричат.
Он рассмеялся. Магда отшатнулась, едва не запутавшись в кореньях.
– Не бойся, – сказал Гасион, увидев её отвращение и испуг. – Не бойся, Магда. Я рассказываю тебе то, что есть, чтобы ты знала, с чем ты столкнулась и от чего я тебя спас. Когда мы убиваем, мы вытаскиваем клочки кожи и внутренностей из жертвы, но так, чтобы она ещё долго жила и дышала чтобы мучилась, чтобы каждый её вдох был мукой и стоном…
– Вас надо вешать! – Магда скривилась. – Впрочем, когда ты говоришь «мы» и когда я говорю «вас», едва ли это имеет отношение к тебе, верно?
– Пока да.
– Но ты убивал, – Магда покачала головой, – значит, тебя надо убить. На площади. Повесить.
– Повесь, – согласился Гасион, – но сейчас тот момент, когда мы оба можем достичь того, что нам нужно. Ты вернёшься свой Город к миру, мы уберёмся от ваших земель… по сути, дались мы тебе? Или вы нам? Нам нужна чаша. Я напоминаю наш договор, Магда.
– У тебя разве есть право заключать договоры?
Магда понимала, что заключать договор с кем-то из Чёрного Креста, будь он хоть трижды отступником того самого Креста – дурная затея. Тем более, после того, что она увидела. Но ей было интересно, сможет ли она извлечь какую-нибудь пользу для Города Святого Престола и Пресветлого, прежде чем решит и сможет уничтожить Гасиона, а уничтожить его надо было обязательно, может быть не от того, что она увидела, но от того, что он рассказал ей.
Он мучитель и убийца, он предатель всего добродетельного и он должен понести наказание.
– У меня есть право думать о будущем, – Гасион уклонился от ответа, – но я хочу, чтобы мы с тобой понимали друг друга. Магда, у нас нет причин воевать, я тебя и вовсе спас.
– Как и свою шкуру, надо полагать.
– Как и свою шкуру. Но ваш Пресветлый говорит вам умирать за него, наш М алзус говорит нам жить за него, ты чувствуешь разницу?
– Я чувствую ложь и не чувствую смысла в заключении союза с тем, кто не в состоянии показаться на глаза своим собратьям!
Гасион вздохнул, намереваясь возразить, но слова не шли. Она была права – он всего лишь обычный трус, который хотел на чужой войне обрести свою победу и уже знал как бы это можно было провернуть, присутствие Магды же помогало ему ускорить этот процесс, но Магду нужно было ещё уговорить, преодолеть отвращение в её взгляде.
– Ты мне надоела, – сказал он честно, – с самой нашей первой встречи ты показалась мне загадочной и прекрасной, но когда я узнал тебя, я понял, что ты всего лишь испуганная, растерянная девчонка, которая при этом очень избалована судьбой. Ты не знаешь реальной жизни, ты не знаешь ничего о мире за пределами Города! Готов поспорить, что ты в первый раз видела как приносят жертву.
– В первый, – согласилась Магда. – Да, я разбалована, да испугана и нет, я знаю кое-что о мире. И ты надоел мне не меньше. Твои планы не сбываются, твои идеи не свершаются, и ты больше не вселяешь в меня страх. Ты слабак и трус!
Она сама поражалась тому спокойствию, которое обитало теперь в ней. На неё это было вовсе не похоже, но это было её состоянием и она чувствовала себя так, словно бы повзрослела.
– И всё же, – продолжила Магда, – я выслушаю то, что ты мне скажешь, потому что мои заботы о Городе начинаются с того, чтобы дать шанс каждому. В том числе и таким слабым духом людям, как ты, Гасион. Что ты хочешь мне предложить?
***
– Стоять! Стоять на месте! – голоса дознавателей раскатисто разносились вокруг, и Магда даже улыбнулась против воли – она дошла до Города. Впрочем, она уже знала, что дойдёт, но ноги гудели от усталости и радостно было закончить этот путь.
– Я стою! – Магда остановилась на самом деле. К ней уже спешили дознаватели и во главе всех Морис – всё также похожий на медведя, несколько неуклюжий, видимо, сегодня был его черёд осматривать предместье. – Я безоружна! Я Магда! Морис, узнаёшь меня?
Он узнал. Лицо его исказилось в удивлении и каком-то некрасивом смешке. Он остановил свой небольшой отряд, состоявший, как заметила Магда, не только из дознавателей, но и из горожан, вооружённых чем попало. Что ж, отчасти это было хорошей идеей, вооружить свободных людей и предложить им защищать Город Святого Престола.
– Ты что ли? – он остановился, настороженно глядя на неё. – Точно… а мы думали, ты сбежала!
– Мартин сдал? – Магда рассмеялась, но веселья в её смехе не было. Она знала, что встреча будет сложная, и если на местных и на Мориса плевать, то вот как объясняться с Бартоломью? Этого она не знала.
– Кого сдал? – не понял Морис.
По тому, как он озадачился, Магда поняла, что, похоже, Мартин и не выдавал её планов. Таких нелепых, избалованных жизнью и неизвестностью настоящей жизни планов!
