Надо сказать ей, что она умная женщина и должна понимать всю степень опасности… нет, не опасности. Ответственности. Да! Она умная женщина и должна понимать всю степень ответственности перед Лигой и лично перед Альбином. И раз она её понимает, то сейчас в её руках… нет, как бы повернуть?
Летард не считал себя дамским угодником, да и вообще дипломатом. Но сейчас ему по-человечески было жаль Люси. Похоже, она заигралась. И ещё, вероятно, поверила в своё могущество. Напрасно, весьма напрасно. Кто-то должен спустить её на землю, остеречь, пока это не зашло слишком далеко.
Нет, Летард знал, что он ей не обязан. Но теперь уже висела новая опасность, уже над ним – если Люси где-нибудь сболтнёт о том, что он знал о письме Гуго и не донёс Альбину, будет худо уже самому Летарду. И потом – жалость к Люси, к этой неплохой, надёжной в общем-то соратнице, Летард тоже не исключал.
Словом, разговор должен был быть тяжёлым и Летард готовился к нему, подбирал выражения получше, поудачнее, так, чтобы у Люси не осталось никакого иного выхода, кроме как согласиться с его выводами и самой сдать письмо Гуго.
Пока не поздно.
Пока он шёл, разные мысли отвлекали его. Один раз даже почудилось, что у неё вовсе нет никакого письма от Гуго и она просто играется и бесится, совсем запутавшись в иллюзиях своей значимости для страшного и сильного мира. Мысль была соблазнительная, но он всё равно пошёл дальше, потому что получить подтверждение этой мысли было бы лучшим подарком, а так – оставаться в сомнениях? Ну уж нет!
Люси жила за Торговой Площадью, почти на краю города. Профессиональная, чтоб её, скрытность! Но и ещё одна причина – у неё нередко бывала на передержке какая-нибудь из сильно пострадавших уличных девок. Люси лечила их за свой счёт, приводила в нормальное состояние и снова отправляла работать.
Отрабатывать потраченное.
Но это было относительно тихое место, далёкое от трактиров, от дороги, да и далёкое от безопасности. Из лигианцев тут жила не одна Люси. Способствовал такой скрытности и лесок, который расстилался практически сразу за последним рядом жиденько-слабых домиков, назначенных тем, кто не смог найти приюта получше. Зато земля в леске была хорошо изучена и удобрена – Летард и сам прилагал руку к этому.
Но Люси! Следовало застать её дома. Вечером она, вернее всего, уйдёт работать – присмотр за девками – это тяжёлый и требующий постоянной бдительности труд. Днём её тоже едва ли поймаешь, она либо даёт отчёт Альбину, либо окучивает какую-нибудь дурёху вступить на путь уличной работы, либо приводит кого-то в порядок. Идеальное время – это утро. Не раннее, когда Люси ещё может и не приползти в свои владения, но утро.
Кое-как повторив свою заготовку про себя, Летард наконец постучал в хлипкую дверь, скрывающую приют Люси. От двери тут была больше формальность, чем реальный факт, но всё же…
Ответа не последовало.
– Люси, открывай! – громыхнул Летард. Он уже начинал нервничать против воли, хотя, казалось, разве мог он распоряжаться решениями других людей и их желаниями губить себя?
Тишина. Страшная, тяжёлая тишина отдалась тревогой где-то в желудке Летарда.
– Нету её! – дверь соседнего домишки распахнулась, являя миру настоящую громадину. Как только в дом вместился? – А… Летард!
– Альдо! – Летард улыбнулся и даже искренне. Альдо, несмотря на свою устрашающую внешность, сложенную из высокого роста и грубых, словно из камня вырубленных черт лица, был весьма дружелюбен. По крайней мере, по отношению к Летарду. Да и специализация у него была довольно родственная – Альдо был из тех, кто либо устраивал налёт на груз, либо сопровождал его – в зависимости от задания Лиги. Если случалось нападать, не зверствовал, убивал быстро, отточенными движениями, женщин не трогал и детей тоже – за это над ним посмеивались, за спиной, конечно и не все, а самые отчаянные и слабосильные. Но бывало.
Это же и служило причиной того, что Альдо был вынужден жить в отдалении от основной части города. Не складывалось у него с заработком! Грубая сила была нужна далеко не всегда, а если и пригождалась, то рубить надо было устрашающе. Но Альбин про него никогда не забывал и очень ценил верного лигианца, часто посылая ему от своего стола еды и вина.
– Не возвращалась ещё? – присутствие Альдо успокоило Летарда ненадолго. После короткого обмена приветствиями, он вспомнил, почему вообще пришёл сюда.
– Ну…– Альдо почесал голову, раздумывая над ответом, – она всегда же с шумом возвращается. А тут тихо всю ночь было. Нету её.
Могла она не прийти? Могла. Напилась и осталась где-нибудь в трактире. Или просто поленилась возвращаться по темноте к себе. Или был кто-то из клиентов скандальный, и она была на подстраховке, готовая защитить своих девок. Или что-то случилось…
О последнем думать не хотелось, но разговор о письме и то, что Люси нет складывалось в нехорошую картинку.
– Обещала чего? – спросил Альдо с сочувствием.
– А? да нет, нет. Всё нормально.
– Может я помогу? – Альдо выглядел и сам обеспокоенным, видимо, состояние Летарда ему передалось.
– Нет, всё хорошо, – Летард покачал головой, – спасибо за предложение, но я думаю, что просто зайду позже. У неё труд такой…
– Грешный, – подсказал Альдо, чем вызвал удивление у Летарда. Надо же! Грешный! А сам-то кто? Сами, вернее.
– Нет, я… то есть, я хотел сказать, что он не подчиняется обычному рабочему дню, – Летард смутился, но сам не знал от чего больше: от внезапного порыва Альдо или от его слов о грешности?
Альдо пожал плечами.
– Заходи позже, Летард, может быть, она вернётся.
Слух резануло неприятным «может быть», но что Летард мог сделать? Только набросить на себя небрежный вид, мол, не так уж ему и нужна была беседа с Люси, и пойти дальше. Но тревога грызла его сердце, ноги вели непонятно куда – он рассчитывал провести это утро совершенно иначе, и теперь, когда его планы сбились, он не знал куда деть себя. В Пристанище его пока не ждут, Люси непонятно где… благо, хоть погода неплохая, и в небе нет хмарых туч, способных ещё более омрачить его мысли.
Пришлось идти по городу. За эти дни Летард уже не раз успел убедиться, что бездействие – это не для него. Убедиться-то убедился, а работы не находилось и Лига молчала, оставляя его шататься проулками и парками, да и вовсе так как ему только было б угодно.
Щедро! Но это не для Летарда. Он бы с большим удовольствием был бы сейчас в занятости.
Город жил своей жизнью. Он ещё не был прежним, и люди всё ещё суетились, стараясь быстрее убраться с улиц, но всё-таки Летард уловил, что это уже скорее происходит смущённо, чем испуганно – добрый знак! А вот на Торговой Площади внезапная суета. Поначалу Летард даже не понял что происходит и решил, что добрый знак совсем не такой уж и добрый, но нет – всё оказалось проще, когда Летард увидел в толпе знаки королевского дома, стражу, и самое главное – принцессу Мадлен.
Она была и сегодня строга и полна добродетельного внимания. Наглухо застёгнутое платье, лишённое излишеств, придавали принцессе всё тот же каменно-величественный вид, возносили её над толпой и вообще – над земным, суетливым. Принцесса стояла в молчании, улыбалась краешком губ, а её люди – фрейлины и разные дамы, одни с ласковой покорностью и милосердием, другие с презрением и принуждением, а третьи с холодностью раздавали толпе хлеба.
Небольшие хлеба, одинакового размера с одинаково румяными боками…
Мечта бедняков, набившихся в этот час на Торговой Площади! Милосердие, данное внезапно и без предупреждения, но разнёсшееся по бедным улицам и пригнавшее сюда бедняков. Чуть поодаль крутились купцы, властвовавшие над Площадью. Конечно, им не особенно нравилось, что на Площади много народу в этот час и много шума, но мало покупателей, но принцессе никто не перечил, а пара более предприимчивых купцов, взвесив всё, подхватила щедрую раздачу, предлагая людям бесплатно пучки зелени и по ложке мёда. Выслуживались перед принцессой!
Летард выяснил все обстоятельства в две минуты. Оказалось, что к королевскому двору накануне прибыли послы с востока. Не очень хорошо знакомые с королевской семьёй, они преподнесли щедрые подарки всем её членам и, разумеется, принцессе Мадлен. Та, немедля ни минуты, тотчас продала подаренное колье жене принцы Энрике и на вырученные деньги повелела организовать раздачу хлеба. Повелением дело не кончилось, принцесса пришла и сама, и, как говорили, в первую четверть часа раздавала хлеба своими же руками.
– От неё пользы больше, чем от всех принцев, – шептали справа от Летарда и кто-то испуганно-тревожный уговаривал не повторять этих слов.
Летард слышал уже не раз, что принцесса Мадлен в семье на особенном положении, и что её считают слегка сумасшедшей. Помимо набожности и милосердия, она напрочь отказывалась поддерживать чью-либо сторону в интригах и столкновениях, и призывала всех к миру. отказывалась она носить и роскошные вещи, всегда требуя чего-то более скромного. Король, как говорили, давно оставил её в покое, считая, и считая, надо сказать, справедливо, что такой человек как Мадлен всё-таки будет полезен для усмирения людей. Пусть люди её полюбят.
Люди её любили. Многие пытались передать ей записочку с просьбой, но стража, наученная многими подобными опытами, мягко отстраняла наглецов, стараясь действовать так, чтобы и сама принцесса не очень-то замечала просителей.
Летард, осознав вдруг кое-что, закрутил головой, пытаясь найти то, что недавно всколыхнуло всё его существо. Ведь если принцесса Мадлен здесь, то и… да! Вот она! Робкая, словно птица, красивая и нежная, незнакомая ему девушка из её свиты была тут же. Как не шло её светлое платье к толпе бедняков, что её окружали! Как нелепо она смотрелась среди этих грубых людей на этой чёртовой, видавшей всё на свете Площади!
Летард возненавидел всю толпу сразу. Почему, ну почему они тянут к ней руки? Почему смеют касаться того хлеба, который ОНА подаёт им? Да так небрежно, словно этот хлеб и не священен вовсе от её прикосновений…
Он стоял дурак дураком. Знал, что смотреть нельзя, но не мог отвести от неё взгляда. Какой-то добродетельный бедняк пихнул его вперёд и… он оказался прямо перед нею, так просто! Так легко!
Она взглянула на него сияющими светлыми глазами, пригвождая всё его существо к одному месту, и легко всунула в покорные руки хлеб.
– Иди, добрый человек, – сказала она, когда Летард пытался вспомнить как же ему дышать. В спину уже подпихивали, гудели. Летард спохватился. Хлеб ему не был нужен – нужно было только смотреть на неё, но что же теперь? Отказаться, чтоб стать ещё большим дураком или, что хуже, обидеть её?
Он поклонился – неизящно, но как умел, что-то пробормотал, но она его уже не слышала, также ровно и мягко улыбаясь следующему, кто оттеснил Летарда, задержавшегося сверх всякой меры у красавицы.
Одна из женщин, разодетых лучше и пышнее принцессы крови, заметила его смущение и не преминула указать на него:
– Селеста, ты поразила беднягу в самое сердце! – женщина рассмеялась, и её смех, на самом деле тихий и приятный, показался Летарду карканьем ворона.
Он вышел из толпы, спотыкаясь, боясь взглянуть на неё…Селеста! Наверное, это имя что-то значит, но что? Летард не знал. Он с трудом писал и читал, его руки знали совсем другой навык. И спросить было не у кого. Раньше бы ему помог Гуго, но Гуго больше нет. Селеста… это имя он сохранит как память о самом светлом, самом нежном и священном, что коснулось его поганой, прожжённой чёрствостью и цинизмом жизни.
Селеста! Славься, красавица, робкая птица. Славься, нетронутая его, Летарда, чернотой.
Он вышел из толпы с большим трудом, в груди что-то жало – что-то непривычное и едкое, неприятное. Руки тяжелели под лёгкой, на самом деле, буханкой хлеба. Надо было что-то делать, надо было очнуться от дурмана, но Летард не мог. Его мысли крутились вокруг имени, чудесного имени, которое он и знать-то не должен был, не имел права знать.
– Сшибло тебя, брат, крепко…– голос был знакомым, но Летард сообразил не сразу. Только когда на его плечо легла рука, он окончательно вырвался из мира грёз. Непозволенных его судьбе.
Перед ним стоял недавний его знакомец. Бернар. Сейчас он больше походил на купца, или на богатого горожанина и мог бы смешаться с толпой, если бы его не окружала троица разодетых юнцов, у каждого из которых только шляпа стоила гораздо больше, чем весь костюм Летарда. Да и блестела, переливалась каменьями…
– Г…господин, – Летард не сразу понял, как именно Бернар или кем он там был, выловил его в толпе. Но разгадка была проще и Летард пришёл к ней сам: Бернар не спустился с возвышения, где властвовали принцессы и знатные дамы, не отделился он и от толпы. Он прибыл со стражей, которая сновала по Площади, следила за порядком. Прибыл, похоже, как командующий.
– Я тебя узнал, – сообщил Бернар, оглянулся на троицу юнцов, с презрением оглядывающих его невзрачный вид и особенно хлеб, который был вдвойне священен: как хлеб, и как то, что было подано ЕЮ. – Но не знал, что ты из числа тех, кто падок на милостыню.
Это обожгло, но Бернар продолжил:
– Впрочем, Селеста стоит и не таких унижений, да? – он сам гоготнул своей же шутке, а затем, не дожидаясь реакции Летарда, вдруг посерьёзнел и добавил: – ты попадаешься мне второй раз, и второй раз я думаю, что это знак. Знаешь что, приходи в пятницу. В тот трактир. Поговорим душевно, обсудим.
На взгляд Летарда, тут нечего было обсуждать.
– С ними познакомлю, – Бернар небрежно кивнул в сторону своей троицы, – потолкуем. А?
– Как будет угодно, господин, – Летард отозвался бесцветным голосом. Он не понимал, что происходит и к чему клонит Бернар, и это ему не нравилось. Ему вообще не нравилось внимание к своей персоне, он считал это неправильным, чтобы два мира, находящиеся на разных концах лестницы, сталкивались и вообще знали друг про друга.
– Угодно! – хмыкнул Бернар и пошёл прочь. Каждый из сопровождавшей его троицы не упустил возможности смерить последним презрительным взглядом растерянного Летарда.
– Боже, ну оставь ты меня в покое, за что впутываешь…– Летард редко обращался к высшим силам напрямую, считал себя недостойным. Но сейчас он точно понимал, что иной защиты ждать не придётся. У него даже возникла идея снова навестить преподобного Руже – тот, конечно, не глуп, и явно понял что-то о нём, но может он и совет какой-нибудь даст, а то так и сгинуть недолго. Столько лет он был осторожен, но надо же такому случиться: Гуго умирает, Альбин подозревает его в разных делах, шедших мимо Лиги, а Люси, которая отродясь не блистала умом, вдруг решила утаить письмо Гуго от Альбина! Ну и он, конечно, хорош, Летард-то! принцессу видел дважды, сам как мальчишка, как дурак последний, уставился на эту Селесту, да ещё и под внимание знатного Бернара попал. Или кто он там? Люси бы сейчас, наверное, сказала кто он и что…
Надо бы её спросить. И хлеб ей оставить. Он себе купит, а ей лишним не будет – если что, кому из девок своих отдаст.
Да, всё так и будет! А с него хватит. Уже наследил. Вот Альбин не обрадуется, если прознает про его скитания. Ему что сказали? Сидеть тихо, а он? Нет, сейчас он поговорит с Люси, убедит её передать письмо Гуго Альбину и будет сидеть тихо, пока Альбин его в Лигу не вернёт и не даст новое задание.
Летард не считал себя дамским угодником, да и вообще дипломатом. Но сейчас ему по-человечески было жаль Люси. Похоже, она заигралась. И ещё, вероятно, поверила в своё могущество. Напрасно, весьма напрасно. Кто-то должен спустить её на землю, остеречь, пока это не зашло слишком далеко.
Нет, Летард знал, что он ей не обязан. Но теперь уже висела новая опасность, уже над ним – если Люси где-нибудь сболтнёт о том, что он знал о письме Гуго и не донёс Альбину, будет худо уже самому Летарду. И потом – жалость к Люси, к этой неплохой, надёжной в общем-то соратнице, Летард тоже не исключал.
Словом, разговор должен был быть тяжёлым и Летард готовился к нему, подбирал выражения получше, поудачнее, так, чтобы у Люси не осталось никакого иного выхода, кроме как согласиться с его выводами и самой сдать письмо Гуго.
Пока не поздно.
Пока он шёл, разные мысли отвлекали его. Один раз даже почудилось, что у неё вовсе нет никакого письма от Гуго и она просто играется и бесится, совсем запутавшись в иллюзиях своей значимости для страшного и сильного мира. Мысль была соблазнительная, но он всё равно пошёл дальше, потому что получить подтверждение этой мысли было бы лучшим подарком, а так – оставаться в сомнениях? Ну уж нет!
Люси жила за Торговой Площадью, почти на краю города. Профессиональная, чтоб её, скрытность! Но и ещё одна причина – у неё нередко бывала на передержке какая-нибудь из сильно пострадавших уличных девок. Люси лечила их за свой счёт, приводила в нормальное состояние и снова отправляла работать.
Отрабатывать потраченное.
Но это было относительно тихое место, далёкое от трактиров, от дороги, да и далёкое от безопасности. Из лигианцев тут жила не одна Люси. Способствовал такой скрытности и лесок, который расстилался практически сразу за последним рядом жиденько-слабых домиков, назначенных тем, кто не смог найти приюта получше. Зато земля в леске была хорошо изучена и удобрена – Летард и сам прилагал руку к этому.
Но Люси! Следовало застать её дома. Вечером она, вернее всего, уйдёт работать – присмотр за девками – это тяжёлый и требующий постоянной бдительности труд. Днём её тоже едва ли поймаешь, она либо даёт отчёт Альбину, либо окучивает какую-нибудь дурёху вступить на путь уличной работы, либо приводит кого-то в порядок. Идеальное время – это утро. Не раннее, когда Люси ещё может и не приползти в свои владения, но утро.
Кое-как повторив свою заготовку про себя, Летард наконец постучал в хлипкую дверь, скрывающую приют Люси. От двери тут была больше формальность, чем реальный факт, но всё же…
Ответа не последовало.
– Люси, открывай! – громыхнул Летард. Он уже начинал нервничать против воли, хотя, казалось, разве мог он распоряжаться решениями других людей и их желаниями губить себя?
Тишина. Страшная, тяжёлая тишина отдалась тревогой где-то в желудке Летарда.
– Нету её! – дверь соседнего домишки распахнулась, являя миру настоящую громадину. Как только в дом вместился? – А… Летард!
– Альдо! – Летард улыбнулся и даже искренне. Альдо, несмотря на свою устрашающую внешность, сложенную из высокого роста и грубых, словно из камня вырубленных черт лица, был весьма дружелюбен. По крайней мере, по отношению к Летарду. Да и специализация у него была довольно родственная – Альдо был из тех, кто либо устраивал налёт на груз, либо сопровождал его – в зависимости от задания Лиги. Если случалось нападать, не зверствовал, убивал быстро, отточенными движениями, женщин не трогал и детей тоже – за это над ним посмеивались, за спиной, конечно и не все, а самые отчаянные и слабосильные. Но бывало.
Это же и служило причиной того, что Альдо был вынужден жить в отдалении от основной части города. Не складывалось у него с заработком! Грубая сила была нужна далеко не всегда, а если и пригождалась, то рубить надо было устрашающе. Но Альбин про него никогда не забывал и очень ценил верного лигианца, часто посылая ему от своего стола еды и вина.
– Не возвращалась ещё? – присутствие Альдо успокоило Летарда ненадолго. После короткого обмена приветствиями, он вспомнил, почему вообще пришёл сюда.
– Ну…– Альдо почесал голову, раздумывая над ответом, – она всегда же с шумом возвращается. А тут тихо всю ночь было. Нету её.
Могла она не прийти? Могла. Напилась и осталась где-нибудь в трактире. Или просто поленилась возвращаться по темноте к себе. Или был кто-то из клиентов скандальный, и она была на подстраховке, готовая защитить своих девок. Или что-то случилось…
О последнем думать не хотелось, но разговор о письме и то, что Люси нет складывалось в нехорошую картинку.
– Обещала чего? – спросил Альдо с сочувствием.
– А? да нет, нет. Всё нормально.
– Может я помогу? – Альдо выглядел и сам обеспокоенным, видимо, состояние Летарда ему передалось.
– Нет, всё хорошо, – Летард покачал головой, – спасибо за предложение, но я думаю, что просто зайду позже. У неё труд такой…
– Грешный, – подсказал Альдо, чем вызвал удивление у Летарда. Надо же! Грешный! А сам-то кто? Сами, вернее.
– Нет, я… то есть, я хотел сказать, что он не подчиняется обычному рабочему дню, – Летард смутился, но сам не знал от чего больше: от внезапного порыва Альдо или от его слов о грешности?
Альдо пожал плечами.
– Заходи позже, Летард, может быть, она вернётся.
Слух резануло неприятным «может быть», но что Летард мог сделать? Только набросить на себя небрежный вид, мол, не так уж ему и нужна была беседа с Люси, и пойти дальше. Но тревога грызла его сердце, ноги вели непонятно куда – он рассчитывал провести это утро совершенно иначе, и теперь, когда его планы сбились, он не знал куда деть себя. В Пристанище его пока не ждут, Люси непонятно где… благо, хоть погода неплохая, и в небе нет хмарых туч, способных ещё более омрачить его мысли.
Пришлось идти по городу. За эти дни Летард уже не раз успел убедиться, что бездействие – это не для него. Убедиться-то убедился, а работы не находилось и Лига молчала, оставляя его шататься проулками и парками, да и вовсе так как ему только было б угодно.
Щедро! Но это не для Летарда. Он бы с большим удовольствием был бы сейчас в занятости.
Город жил своей жизнью. Он ещё не был прежним, и люди всё ещё суетились, стараясь быстрее убраться с улиц, но всё-таки Летард уловил, что это уже скорее происходит смущённо, чем испуганно – добрый знак! А вот на Торговой Площади внезапная суета. Поначалу Летард даже не понял что происходит и решил, что добрый знак совсем не такой уж и добрый, но нет – всё оказалось проще, когда Летард увидел в толпе знаки королевского дома, стражу, и самое главное – принцессу Мадлен.
Она была и сегодня строга и полна добродетельного внимания. Наглухо застёгнутое платье, лишённое излишеств, придавали принцессе всё тот же каменно-величественный вид, возносили её над толпой и вообще – над земным, суетливым. Принцесса стояла в молчании, улыбалась краешком губ, а её люди – фрейлины и разные дамы, одни с ласковой покорностью и милосердием, другие с презрением и принуждением, а третьи с холодностью раздавали толпе хлеба.
Небольшие хлеба, одинакового размера с одинаково румяными боками…
Мечта бедняков, набившихся в этот час на Торговой Площади! Милосердие, данное внезапно и без предупреждения, но разнёсшееся по бедным улицам и пригнавшее сюда бедняков. Чуть поодаль крутились купцы, властвовавшие над Площадью. Конечно, им не особенно нравилось, что на Площади много народу в этот час и много шума, но мало покупателей, но принцессе никто не перечил, а пара более предприимчивых купцов, взвесив всё, подхватила щедрую раздачу, предлагая людям бесплатно пучки зелени и по ложке мёда. Выслуживались перед принцессой!
Летард выяснил все обстоятельства в две минуты. Оказалось, что к королевскому двору накануне прибыли послы с востока. Не очень хорошо знакомые с королевской семьёй, они преподнесли щедрые подарки всем её членам и, разумеется, принцессе Мадлен. Та, немедля ни минуты, тотчас продала подаренное колье жене принцы Энрике и на вырученные деньги повелела организовать раздачу хлеба. Повелением дело не кончилось, принцесса пришла и сама, и, как говорили, в первую четверть часа раздавала хлеба своими же руками.
– От неё пользы больше, чем от всех принцев, – шептали справа от Летарда и кто-то испуганно-тревожный уговаривал не повторять этих слов.
Летард слышал уже не раз, что принцесса Мадлен в семье на особенном положении, и что её считают слегка сумасшедшей. Помимо набожности и милосердия, она напрочь отказывалась поддерживать чью-либо сторону в интригах и столкновениях, и призывала всех к миру. отказывалась она носить и роскошные вещи, всегда требуя чего-то более скромного. Король, как говорили, давно оставил её в покое, считая, и считая, надо сказать, справедливо, что такой человек как Мадлен всё-таки будет полезен для усмирения людей. Пусть люди её полюбят.
Люди её любили. Многие пытались передать ей записочку с просьбой, но стража, наученная многими подобными опытами, мягко отстраняла наглецов, стараясь действовать так, чтобы и сама принцесса не очень-то замечала просителей.
Летард, осознав вдруг кое-что, закрутил головой, пытаясь найти то, что недавно всколыхнуло всё его существо. Ведь если принцесса Мадлен здесь, то и… да! Вот она! Робкая, словно птица, красивая и нежная, незнакомая ему девушка из её свиты была тут же. Как не шло её светлое платье к толпе бедняков, что её окружали! Как нелепо она смотрелась среди этих грубых людей на этой чёртовой, видавшей всё на свете Площади!
Летард возненавидел всю толпу сразу. Почему, ну почему они тянут к ней руки? Почему смеют касаться того хлеба, который ОНА подаёт им? Да так небрежно, словно этот хлеб и не священен вовсе от её прикосновений…
Он стоял дурак дураком. Знал, что смотреть нельзя, но не мог отвести от неё взгляда. Какой-то добродетельный бедняк пихнул его вперёд и… он оказался прямо перед нею, так просто! Так легко!
Она взглянула на него сияющими светлыми глазами, пригвождая всё его существо к одному месту, и легко всунула в покорные руки хлеб.
– Иди, добрый человек, – сказала она, когда Летард пытался вспомнить как же ему дышать. В спину уже подпихивали, гудели. Летард спохватился. Хлеб ему не был нужен – нужно было только смотреть на неё, но что же теперь? Отказаться, чтоб стать ещё большим дураком или, что хуже, обидеть её?
Он поклонился – неизящно, но как умел, что-то пробормотал, но она его уже не слышала, также ровно и мягко улыбаясь следующему, кто оттеснил Летарда, задержавшегося сверх всякой меры у красавицы.
Одна из женщин, разодетых лучше и пышнее принцессы крови, заметила его смущение и не преминула указать на него:
– Селеста, ты поразила беднягу в самое сердце! – женщина рассмеялась, и её смех, на самом деле тихий и приятный, показался Летарду карканьем ворона.
Он вышел из толпы, спотыкаясь, боясь взглянуть на неё…Селеста! Наверное, это имя что-то значит, но что? Летард не знал. Он с трудом писал и читал, его руки знали совсем другой навык. И спросить было не у кого. Раньше бы ему помог Гуго, но Гуго больше нет. Селеста… это имя он сохранит как память о самом светлом, самом нежном и священном, что коснулось его поганой, прожжённой чёрствостью и цинизмом жизни.
Селеста! Славься, красавица, робкая птица. Славься, нетронутая его, Летарда, чернотой.
Он вышел из толпы с большим трудом, в груди что-то жало – что-то непривычное и едкое, неприятное. Руки тяжелели под лёгкой, на самом деле, буханкой хлеба. Надо было что-то делать, надо было очнуться от дурмана, но Летард не мог. Его мысли крутились вокруг имени, чудесного имени, которое он и знать-то не должен был, не имел права знать.
– Сшибло тебя, брат, крепко…– голос был знакомым, но Летард сообразил не сразу. Только когда на его плечо легла рука, он окончательно вырвался из мира грёз. Непозволенных его судьбе.
Перед ним стоял недавний его знакомец. Бернар. Сейчас он больше походил на купца, или на богатого горожанина и мог бы смешаться с толпой, если бы его не окружала троица разодетых юнцов, у каждого из которых только шляпа стоила гораздо больше, чем весь костюм Летарда. Да и блестела, переливалась каменьями…
– Г…господин, – Летард не сразу понял, как именно Бернар или кем он там был, выловил его в толпе. Но разгадка была проще и Летард пришёл к ней сам: Бернар не спустился с возвышения, где властвовали принцессы и знатные дамы, не отделился он и от толпы. Он прибыл со стражей, которая сновала по Площади, следила за порядком. Прибыл, похоже, как командующий.
– Я тебя узнал, – сообщил Бернар, оглянулся на троицу юнцов, с презрением оглядывающих его невзрачный вид и особенно хлеб, который был вдвойне священен: как хлеб, и как то, что было подано ЕЮ. – Но не знал, что ты из числа тех, кто падок на милостыню.
Это обожгло, но Бернар продолжил:
– Впрочем, Селеста стоит и не таких унижений, да? – он сам гоготнул своей же шутке, а затем, не дожидаясь реакции Летарда, вдруг посерьёзнел и добавил: – ты попадаешься мне второй раз, и второй раз я думаю, что это знак. Знаешь что, приходи в пятницу. В тот трактир. Поговорим душевно, обсудим.
На взгляд Летарда, тут нечего было обсуждать.
– С ними познакомлю, – Бернар небрежно кивнул в сторону своей троицы, – потолкуем. А?
– Как будет угодно, господин, – Летард отозвался бесцветным голосом. Он не понимал, что происходит и к чему клонит Бернар, и это ему не нравилось. Ему вообще не нравилось внимание к своей персоне, он считал это неправильным, чтобы два мира, находящиеся на разных концах лестницы, сталкивались и вообще знали друг про друга.
– Угодно! – хмыкнул Бернар и пошёл прочь. Каждый из сопровождавшей его троицы не упустил возможности смерить последним презрительным взглядом растерянного Летарда.
– Боже, ну оставь ты меня в покое, за что впутываешь…– Летард редко обращался к высшим силам напрямую, считал себя недостойным. Но сейчас он точно понимал, что иной защиты ждать не придётся. У него даже возникла идея снова навестить преподобного Руже – тот, конечно, не глуп, и явно понял что-то о нём, но может он и совет какой-нибудь даст, а то так и сгинуть недолго. Столько лет он был осторожен, но надо же такому случиться: Гуго умирает, Альбин подозревает его в разных делах, шедших мимо Лиги, а Люси, которая отродясь не блистала умом, вдруг решила утаить письмо Гуго от Альбина! Ну и он, конечно, хорош, Летард-то! принцессу видел дважды, сам как мальчишка, как дурак последний, уставился на эту Селесту, да ещё и под внимание знатного Бернара попал. Или кто он там? Люси бы сейчас, наверное, сказала кто он и что…
Надо бы её спросить. И хлеб ей оставить. Он себе купит, а ей лишним не будет – если что, кому из девок своих отдаст.
Да, всё так и будет! А с него хватит. Уже наследил. Вот Альбин не обрадуется, если прознает про его скитания. Ему что сказали? Сидеть тихо, а он? Нет, сейчас он поговорит с Люси, убедит её передать письмо Гуго Альбину и будет сидеть тихо, пока Альбин его в Лигу не вернёт и не даст новое задание.
