-Одумайтесь! – призвал Голиард, пытаясь отвлечь внимание на себя двух готовых вцепиться друг другу в горло, сторон. – Королева не должна пострадать.
-А Моргана и вовсе была с нами с самого начала! – напомнил Ланселот, - она всё и организовала.
-Она его сестра! – Эйхен попытался выпрыгнуть в бой с сэром Николасом, но тот профессионально уклонился от удара, не нанеся никакого, впрочем, вреда противнику. – И мать ублюдка!
-Мой сын не станет претендовать на престол! – Моргана взбесилась. В её руках скользнул зеленоватый огонёк магической силы.
-Моргана, даже не думай! – предупредил Голиард, жестом останавливая её заклинание, уже опасно скользнувшее с ладоней в сторону бывших соратников. – Господа, давайте договоримся мирно и…
Кретон удобнее перехватил меч и другой рукой выпустил в сторону Голиарда ручной кинжал. Кинжал, пробив плащ рыцаря, впился ему в грудь, уйдя в плоть по рукоять…
-И зачем? – мрачно осведомился Голиард, двумя руками обхватывая рукоять кинжала, и вытаскивая оружие. Моргана охнула, и аккуратно сползла к постели короля, притаилась, поражённая. Ланселот и остальные были шокированы не меньше.
-Стоило того? – ласково спросил Голиард, обращаясь к Кретону, который уже очень жалел о своём поступке.
-Я…сражайся, трус!- панически выкрикнул рыцарь, обхватил рукоять меча и попытался атаковать.
-Не стоило, - подсказал Голиард.
В два мгновения всё было кончено. Без участия мечей Ланселота, Эжона и сэра Николаса всё прекратилось. Словно в замедленном сне Голиард метнул в ответном ударе кинжал в Кретона, и пока кинжал летел, рыцарь уже оказался возле второго бунтовщика и…разорвал ему грудь руками.
В это же время кинжал достиг своей цели и попал Кретону в глаз, мгновенно обрывая его жизнь. Тело же Эйхена пыталось ещё жить, руками хотелось удержать рвущиеся нити плоти вместе, но, глядя медленно стекленеющим взором на своего убийцу, осело на пол и оставило любые попытки сопротивления подступающему голосу смерти.
-Ты цела? – Ланселот снял Моргану с края постели Артура, на который она в панике забралась. – Смотри на меня. Напугали? Не бойся, никто не тронет тебя, никто, веришь?
Моргана, чувствуя себя маленькой девочкой, какой, наверное, и была всю жизнь, прячущейся за разными обликами, обвила шею Ланселота и ткнулась ему в плечо, вздрагивая от безмолвных рыданий.
-Они давно хотели этого, - мрачно отозвался на безмолвный взгляд Николаса Голиард, - они часто говорили о том, что Артура нужно убить вместе с Мордредом, а Моргану…кхм, тоже.
Моргану тряхануло ещё сильнее.
-И Гвиневру туда же, - добил словами Голиард. – Господа, милая дама, я тоже не хотел их смерти. Тем более – так. Я единственный, кто не вытащил оружия, не готов был швырнуть заклинание. Я единственный, кто хотел мира…
-Что теперь делать? – тихо спросил Николас, глядя на тела, на залитый кровью пол, на Моргану в объятиях Ланселота. – Что?
-Леди Моргана? – позвал сэр Голиард, глядя на фею. – Вы…не поможете?
-Да оставьте вы…- начал было Ланселот, но Моргана высвободилась из его объятий, дрожа, приблизилась к телам.
Струйка силы тёмно-серебристой змеёй поползла сквозь её пальцы, обращая пеплом и кровь, и тела, и оружие двух рыцарей. Только горстка пепла – вот и всё, что осталось от произошедшей попытки восстания среди заговорщиков.
-Чудесно! – сообщил Голиард, оглядывая пол. – Моргана – ты гениальна! Мерлин мог бы тобой гордиться.
Моргана упала коленями в пепел. Голиард отозвал за собою Эжона, позвал и двух оставшихся рыцарей, но те единодушно сделали вид, что не слышали. Голиард не стал настаивать.
Ланселот и Николас бросились к фее с разных сторон. Николас поднял её, отряхнул платье, перепачканное пеплом, усадил в кресло и заставил выпить воды. Ланселот же, распахнув окно, аккуратными кучками совершил погребение пепельных останков рыцарей в воздухе. Всё, что не удалось собрать, он аккуратно сгрёб Артуру под кровать, протёр напоследок пол одной из белоснежных шёлковых наволочек Артура и обернулся к Моргане.
-Я не позволил бы им обидеть тебя! – чётко и ясно произнёс он, заметив, что фея взяла себя в руки.
-Я знаю это, - отозвалась она ровно и спокойно. – Я знаю, Ланселот.
-Тебе нужно уезжать, - без особого убеждения сказал сэр Николас, тронув Моргану за рукав. – Вдруг кто-то ещё решит, что ты опасна…
-Я не хочу, - Моргана коротко пожала плечами. – Не хочу больше бегать.
-У тебя сын, - напомнил Ланселот. – Тебе нужно думать о нём.
Моргана обернулась к Ланселоту, и тот вздрогнул, увидев какую боль, принёс ей этими словами.
-Сын, которого я обрекла на отцеубийство? Хороша мать! Ему лучше без меня.
Моргана вдруг совершила странное движение, выскользнула, а иначе не назовёшь, из кресла и упала на колени перед Ланселотом.
-Встань! – испугался рыцарь, пытаясь поднять её, но она оттолкнула его, и осталась стоять.
-Да как угодно! – не сдался Ланселот и встал на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. Она попыталась было улыбнуться, но вместо этого только коснулась его руки…
-Увези Гвиневру отсюда. Сегодня же. И забери моего сына с собою. Спрячь их, граф Корнуэл! Спрячь их всех. Спаси!
Со стороны постели донеслось слабое шевеление и, прежде, чем Ланселот успел ответить, донёсся приглушённый шёпот Артура:
-Ланселот? Моргана? что вы…
Артур попытался сесть и заметил сэра Николаса, превратившегося в соляной столб при возвращении короля из мира болезненного истощения.
-Николас? Почему вы, двое на коленях?
Моргана и Ланселот совсем забыли, где находятся и в чьём присутствии. Пробуждение Артура не входило в их планы, но Ланселот уже научился, что, будучи пойманным, нужно не отступать и, если понадобится, придумывать бредовые ответы, грызть шишки…
-Молимся за ваше здравие! – не моргнув глазом, отозвался Ланселот.
-Разве молятся так? – с подозрением нахмурился Артур, оттирая лоб рукавом. – Господи. Как душно…
Николас, стремясь скрыть усмешку, бросился к окну, распахивая его.
-А я вот и показываю Моргане, как молиться, - снова нашёлся Ланселот.
-Спасибо, Николас, - Артур кивнул рыцарю и сунул руку за наволочкой, чтобы оттереть лицо и…да, присыпанное пеплом королевское лицо знатно развеселило Ланселота, но он ничего не сказал.
-Хватит! – Моргана поднялась с колен и, глядя на Артура, сказала ему, - я, и ряд твоих верных людей готовим переворот против тебя в пользу Мелеаганта.
Сэр Николас попытался, видимо, покончить жизнь самоубийством, потому что очень старательно потянулся на улицу. Ланселот вскочил, глядя на Моргану с удивлением и даже яростью, чем выдал себя.
-И зачем ты мне это говоришь? – холодно спросил Артур, его взгляд посуровел, он отшвырнул наволочку прочь и даже не заметил, что и пальцы его в пепле. – Молчала бы уже! Или что, струсила?
-Нет, не струсила! – Моргана подошла к его постели и снова встала на колени, но теперь уже перед Артуром. – Мой брат, ты можешь арестовать меня, но всех, с кем я связана, не возьмёшь. И ты уже ничего не изменишь, но ты ведь сам знаешь, что…
-Мелеагант будет лучшим королём? – закончил Артур, с отвращением глядя на неё. – Да, знаю. Кей говорил мне о перевороте, о тебе, о предательстве…если бы я не думал, если бы я не понимал, думаешь, ты стояла бы сейчас здесь?
-Рубите мне голову! – Ланселот упал на колени рядом с Морганой, встревая в речь Артура. – Я заслужил!
-Угомонись, - посоветовал Артур, обращаясь к Моргане. – Я знал, сестра. Но честь не позволит мне уйти.
-Честь позволит тебе уйти со мной! Для всех ты будешь мёртв! А ты, наш сын…- Моргана протянула к нему руки. – Артур!
-Я любовник вашей жены! – выпалил Ланселот. – Рубите мне голову!
-Ты идиот, - прошипела Моргана, смерившая рыцаря злым взглядом. – Артур, не слушай, он просто хочет выгородить меня.
-А то я не вижу, - мрачно усмехнулся король. – Ланселот, Николас, уйдите, пожалуйста, и перестаньте придумывать небылицы.
-Я не пойду! – горячо заявил Ланселот. – Я разделю судьбу…
-За-мол-чи, - прошипела фея, пихая рыцаря вбок. – Артур, Мерлин благословил Мелеаганта перед своей смертью на спасение Камелота. Спасение. Если тебе небезразличен Мерлин, народ Британии, мы, твоя честь…Артур, ты запомнишься как король, сверженный в результате переворота, павший, а не погубивший свои земли. Артур, я умоляю тебя, всем святым…
-А теперь ты послушай, - жёстко перебил король. – Я знал про переворот, но я хотел победить тебя в нём, чтобы ты была со мною, чтобы ты любила! Ты говоришь мне о том, что предала меня – значит, я победил.
-Я люблю…- зашептала Моргана, протягивая руки.
-Любишь, - согласился Артур. – Теперь любишь. И будешь любить. Но я не могу и не стану отступать от своего трона. Если Мелеагант придёт – я подставлю ему под меч горло и брошу к его ногам корону, но до тех пор, я король…
-Уже нет, - неожиданно отозвался от дверей мужской голос.
-Голиард? – Моргана отшатнулась, и потеряла равновесие, упав на Ланселота. – Что вы…
-Король Артур, - объявил рыцарь, явившись в компании остальных соратников среди членов совета и военачальников, - решением нашего альянса вы арестованы до прихода Мелеаганта и будете находиться в своих покоях…по-хорошему, с вашего согласия, по-плохому, с принятия магического сонного зелья.
-Какого чёрта?! – взбесилась Моргана, поднимаясь. – Голиард!
-Я же сказал, уходи! – напомнил ей проклятый рыцарь. – Леди Моргана, вы будете находиться здесь же до появления Мелеаганта. Сэр Николас, проследуйте с нами, вы будете доставлены до появления Мелеаганта в тюрьму. Сэр Ланселот…
-Я останусь с Морганой! – безапелляционно заявил рыцарь, выхватывая меч, - иначе…
-Да мне всё равно, - пожал плечами Голиард, пока двое или трое рыцарей выводили Николаса. - Мне лучше вас держать в одном месте, под охраной, до прихода Мелеаганта, чем ждать, что кто-то из вас ещё попробует что-то выкинуть или напасть!
Голиард направился к дверям, оставляя за собой разгромленное поле битвы, но уже у выхода обернулся:
-Ах да, её величество, королева Гвиневра, тоже под моей охраной. И Мордред. Теперь ваши жизни зависят от Мелеаганта.
-Ненавижу! – заорала Моргана, бросаясь к Голиарду. Артур попытался было тоже броситься, но его тело не выдержало такой нагрузки и упало в постель. Ланселот успел перехватить Моргану прежде, чем она совершила непоправимое, а Голиард напомнил ей, с тоном, полным горечи:
-Я же говорил – убирайся отсюда! А если дёрнешься…сына не увидишь, обещаю.
И дверь закрылась, оставляя трёх пленников в этих покоях, ещё двух – леди Вивьен и Гвиневру – в других покоях и няньку с младенцем в третьих на решение судьбе в образе принца де Горра.
Часть 49
Каждый раз, когда отряд воинов собирается в путь, будь то поход, война или небольшая вылазка, кажется, словно воины идут на какое-то торжество.
Щиты блестят, начищенные до зеркального отсвета, солнце играет своими лучами по поверхности, проливая свой свет, даруя причудливые блики и узоры. Рукояти мечей блещут каменьями, сложенными в сложных узорах и кромках, и больше напоминают произведения искусства, чем орудие убийства…
Впрочем, смерть тоже может быть искусством, разве нет? Разве достойно пролить кровь врага своего, сокрушить его в смертельной, последней схватке – это не искусство?
Тревожно зовёт горн, строятся отряды, собираются военачальники, сверкают доспехи и мечи, плащи развеваются дорожным шёлком того особенного качества выделки, когда ткань способна хранить форму, но не стесняет грубостью своего хозяина, покоряясь его телу.
Шелестят знамёна земель де Горр, ржут лошади, готовые броситься со всех горячностью тёмных земель в бой, нервно переступают с ноги на ногу придворные дамы, выбежавшие провожать своих мужей, возлюбленных, сыновей и братьев.
-Мужчины, как вы эгоистичны! – не выдерживает одна из женщин, облачённая по случаю, в торжественное тёмно-синее платье, из которого исчезла лёгкость ткани и покрова, превращённая своими одеждами в мраморную статую.
-Вы заставляете нас смотреть на то, как вы идёте на смерть! – вторит ей другая, явно имеющая совсем другие корни и черты лика, но сейчас чем-то очень схожая с первой, заговорившей в таком духе.
И всхлипы, всхлипы, всхлипы – но едва слышные, ведь Он не должен слышать, должен видеть скорбь, но не слышать недовольства.
Каждый знает, что даже на этих последних военных сборах, где ожидают принца де Горра – каждая полянка, каждая площадка в замке и перед замком – это сцена, прячась возле которой Мелеагант делает свои выводы.
Заверить в преданности, обещать службу, клясться на любви и крови…
Все ждут появления принца Де Горра. Каждый знает, что как принц он доживает последние мгновения, скоро народ Камелота будет звать его королём, станет приветствовать его, встречать с дарами и цветами, как освободителя, как миротворца, как истинного правителя! Каждый знает, что он едет добывать вместе с принцем трон Камелота, каждый готов резать и убивать тех, кто встанет на пути.
Время чувств кончается. Наступает время игрищ у трона, где никто не побеждает честно, а более того, даже в победе встречает горечь пепла!
И бессмертие. Ещё при жизни. Каким бы не был король Артур в своём правлении, он уже заслужил место в страницах летописей, В книгах и на свитках будет выбито его имя. Но скоро там появится и ещё одно – имя Мелеаганта.
Кто-то ждёт этого с ужасом, кто-то с трепетом священности, кто-то с безразличием.
Крестик на шею, ну, господи, помоги! Защити сына, возлюбленного, мужа, брата, друга от беды, береги от боли, от стали спаси. Молиться, молиться, молиться!
Кто-то не выдерживает и начинает беззвучно шевелить губами под звуки тревожного горна. Ещё немного и скоро воины двинутся в бой, двинутся на спасение Камелота и возглавит их всадник на лучшей северной лошади, у которой в гриве стальной блеск, а бока блестят от чёрного матового блеска, и сильные ноги несут её по дорогам и тропам…
Сам же всадник уже идёт – его приветствуют, кто поклоном, кто воплем: «Славься!», кто падает на колени…
Всадник облачён в серебряные и чёрные одеяния, без доспеха, смело и открыто. Плащ развевается за его спиной, вышитый шёлком герб отливает на солнце. На голове его – тонкая нить короны принца де Горр, узловатая и жуткая, надеваемая лишь на встречу с послами из почётных земель и во время походов.
Скоро эту корону сменит другая! Скоро, скоро! Тогда тревожнее запоёт горн, восславляя нового короля, и моля небеса о долгой его жизни.
За принцем – две тени. Женщины. Одна прячется под нежно-кремовой мантией, другая – под тёмно-зелёной. Обе скрывают свои лица, но и без лиц все прекрасно знают, кто они.
Женщина под нежно-кремовой мантией делает шаг вперёд к Мелеаганту, и он обнимает её, ласково утешает, проводит пальцем по щеке, задевая капюшон и обнажая ненадолго копну волос. Женщина смущается, натягивает капюшон обратно и отступает, успев сохранить на губах своих послевкусие сказанного принцу.
«Я люблю тебя, будь осторожен».
«Раз любишь…придётся! Я тебя тоже люблю, моя Лилия»
Он прекрасно знает, что Лилиан ненавидит этот цветок, имя которого по иронии переплетения судьбы, носит. Но сейчас ему нужно поддержать её, поддразнить, вернуть боевой дух, чтобы в памяти осталась лёгкая улыбка, а не только эта бесконечная светлая печаль.
