У Морганы, вопреки ожиданию и к странному удивлению Кея, Артура уже не было. Только смятая кровать, остатки вечерне-ночной трапезы и пара разлитых лужиц вина. Да и частично оставленный туалет Морганы, видимо, собираясь в полутьме, фея забыла, или не увидела половину своего привычного одеяния.
Короля не удалось застать в часовне – там был только Гавейн, постоянно повторяющий: «Господи, прости нам грехи наши, защити нас, господи». Кей попятился от часовни прочь – бога он не боялся, полагая, что бог поймёт его деяния и не накажет, а напротив, вознаградит, за такую жертвенность.
В обеденной зале Артура не было, более того, говорили, что его там и не было. Кей достаточно умаялся, бегая по замку, в поисках Артура, даже накинулся на Моргану с воплем:
-Отдавай мне брата!
Но как-то неуверенно запищал и перешёл в состояние безумца, чем вызвал снисходительную издевательскую улыбку феи и раздражение стоявшего за её спиной Ланселота.
-Нет брата у тебя! – громко засмеялась ему в спину Моргана. – Нет брата!
Ланселот поддержал её издевающимся весельем и Кей позорно бежал по замку, ища Артура, спотыкаясь и налетая на стены.
Удача улыбнулась ему в детской. Артур, склонившись над колыбелью своего сына, тихо и любовно напевал ему:
-Пламя поднимется в небо, Ты был на земле, или не был? Но всё в земной круговерти, Подвластно лишь смерти!
-Артур! – Кей от облегчения чуть не расплакался. Артур смерил его презрительным взором и жестом приказал молчать. Вытащил Мордреда из колыбели и, баюкая его у своего сердца, продолжал петь: -Все, что забыл и все, что прощал, Там, где шел на верха, и где отступал. Все кружится в земной круговерти, Все живёт по воле лишь смерти.
-Артур, я срочно…- попытался Кей, но Артур приложил палец к губам. Мордред завозился, потягиваясь крошечными ручками, и Артур тихо продолжил:
-Пламя будет карать, и сжигать, Не деля, где монах, а где знать.
Где король, где старость и юность Пламя сотрёт твою бесприютность.
Кей стоял, склонив голову на бок, глядя на Артура. Мордред затих, и Артур шёпотом спросил, обращаясь к Кею:
-Чего тебе?
-У нас в замке – заговор! – торжественно тихо объявил молочный брат. Король довольно улыбнулся:
-Давно пора, я уже переживал, что Моргана сдалась.
-Чего? – Кей чуть не потерял сознание, и его голос возвысился. – Артур, ты…
-Тихо, - прошипел Король, - не бойся, мой крошка, мой сынок, всё хорошо. Да, Кей, я ждал, когда появится заговор.
-Вообще не понял, - признал молочный брат, по-0настоящему открывая рот от изумления. – Ты…что?
-Ну а как ещё? – тихо, прижимая Мордреда к себе, спросил Артур. – Моргана не из тех, кто сдастся просто так. Она готова поручить свою жизнь тому, кто сильнее её, но не тому, кто слаб. я готов нести ответственность за её жизнь, ведь она долго должна была быть сильной, но для этого мне придётся победить её.
-А? – Кей тупо моргал.
-Идиот, – презрительно фыркнул Артур. – Я должен победить Моргану, чтобы доказать, что я сильнее, что я могу о ней позаботиться. Победить можно физически и интеллектуально. Драться с женщиной я не стану. Я выиграю у неё в её же игре! Она любит интриги и я переплету её планы. Она организовывает переворот, явно она – ведь больше некому! Я выиграю и заслужу её любовь и подчинение.
-А если не она? – спросил Кей, пытаясь проморгаться. – А если ты не выиграешь?
-Она, выиграю, - спокойно отозвался Артур, укладывая Мордреда в колыбель. – Взгляни, Кей! Он такой хорошенький, такой маленький, но уже – будущий король! Властелин империи!
-Обалдеть, - тихо отозвался Кей, чувствуя ледяную удавку на горле. – То есть, ты ничего не станешь делать?
-Нет, я не хочу её пытать, пусть делает, что хочет, я переиграю её, - Артур широко улыбнулся. – ну посмотри же на моего сына! Правда, он уже король?!
-Артур, а она ведь не одна, - попытался воззвать Кей, но Артур только пожал плечами:
-Ну и что? Все трусливы! У неё нет настоящих союзников, так…пустяк! Всё идет от нее, я переиграю её, получу покорную Моргану и раскаявшихся её союзников. Всё просто!
-Твой сын похож на тебя, - серьёзно сказал Кей, хотя вообще не видел сходства младенца с Артуром. Разве что по уровню стратегии...
-Да, - нежно улыбнулся король. – Только внешне похож. Он лучше меня! он чист душою, он будет лучшей версией меня!
-Ну, это не сложно, - тихо пробормотал Кей сквозь зубы. – Главное, чтобы у Морганы не было ещё девочки, а то…
Кей не успел договорить, как Артур со всего размаха заехал ему кулаком в челюсть. Удар был мощный, сильный и отозвался неприятным громким хрустом. Кей вскрикнул и зашипел от боли, а Артур даже не дёрнулся к нему, Кей упал на пол, чувствуя, как рот наполняется железным привкусом крови. Король от души, вкладывая все насмешки Кея по поводу Морганы и его самого, по поводу их любви, пнул Кея в живот, не церемонясь и не заботясь о происходящем.
Кей страшно захрипел, закашлялся…
На шум высунулась кормилица – толстая женщина с добрым лицом, привезённая откуда-то с юга, пахнущая виноградными листьями и земляникой круглый год, она была против насилия в любом его виде и вскрикнула теперь, увидев происходящее.
-Молчи, разбудишь сына! – прошипел Артур, предупреждающе и для верности продемонстрировал женщине кулак. Кормилица нырнула обратно в свою каморку. Кей же пополз, не в силах подняться, к двери.
-Ещё раз скажешь что-нибудь на её счет, - спокойно сказал Артур, - и я сломаю тебе железной палкой позвоночник. Будешь жить в одном лазарете по соседству с Леодоганом.
В нём не было ни злости, ни страха. Только спокойствие и ледяное равнодушие к происходящему. Кей перевалился за порог комнаты и, тихо скуля, пополз по коридору, размазывая слюни и кровь.
-Вот видишь, сынок, - Артур ласково поправил шёлковое покрывало младенцу, - каким королём стал твой отец? Ты должен быть лучше, ты должен быть справедливым, но суровым, жёстким, но милосердным. Ты должен быть лучше, чем твои родители…
-А почему там Кей ползает? – женский голос вырвал Артура из размышлений.
-Наш сын спит, - недовольно отозвался Артур. – Говорят, она на редкость беспокойный сон имеет и просыпается от любого шума. Говори тише, Моргана!
-Ладно, - кивнула фея, обходя колыбель Мордреда и даже не глядя внутрь, она не за этим пришла сейчас. Она пришла к Артуру, пришла, гонимая странным чувством, странной бесприютностью.
Моргана села на колени подле брата, осторожно коснулась его руки, пробегая пальцами по его рукаву, и допросилась ласки короля. Артур коротко взглянул на неё, обнял, прижимая к себе, вдыхая запах её волос – знакомый и пьянящий аромат, коснулся шёлковой кожи и тихо, на ухо, всё тем же любовным тоном, спросил:
-Уже готова свергнуть меня?
Моргана странно дёрнулась в его объятиях, попыталась вырваться, сражённая страхом и яростным чувством обнаруженности, но Артур не выпустил, грубо повалил её на пол, навис над нею, наслаждаясь чувством беспомощности любимого и ненавистного им существа, страхом в глазах, бесполезным сопротивлением…
-Кто тебе сказал? – она попыталась улыбнуться, делая вид, что ей весело, но глаза выдавали. – С чего ты…
Артур скользнул одной рукой по её шее, сжимая горло, другой вниз, расстёгивая многочисленные крючки на её корсаже и усмехаясь, наблюдая за страхом.
-Скажи мне, Моргана…
Артур издевался и упивался полученной властью. Моргана, распростёртая на полу, с бесстыдно задранным платьем, оказавшаяся прижатая к полу у колыбели собственного сына, едва могла дышать…
-Отпусти её! – тяжёлый удар обрушился на голову короля. Тяжёлый удар, нанесённый женщиной…
Артур от удивления даже качнулся, затем круто обернулся, отпуская Моргану и та яростно дёрнулась, освобождая своё тело, вскакивая, бешено оправляясь от унижения. И только тогда подняла глаза, чтобы увидеть спасительницу…
-Лея, - выдохнула Моргана, увидев служанку, сжимающую в обессиленных руках отломленную часть подсвечника и с удивлением взирая на него, вроде бы даже не понимая, как он оказался у неё в руке.
-И это твои сообщники! – расхохотался Артур, - я не могу, Моргана! Вот твоя опора!
-Лея, - со слезами прошептала Моргана, глядя на танцовщицу, протягивая ей руку, умоляя, пытаясь спасти, вытащить из тёмной воды…
-Леди Моргана, - безразлично отозвалась танцовщица, пока за дверью торопливо бежали рыцари, чтобы арестовать её за нападение на короля, - я не спасла Гвиневру однажды от её отца, я не спасла Уриена, я никого не спасла. Простите!
Твердая рука танцовщицы, будто в замедленном действии скользнула к животу, тонкое лезвие блеснуло в воздухе.
-Нет! – заорал Артур, перехватывая ей руку, быстрее Морганы оценивая ситуацию, а фея рухнула на колени. – Не смей!
Лезвие выпало из рук служанки и пролетело до Морганы.
-Если ты её арестуешь, я перережу себе горло, - прошептала Моргана, и этот шёпот показался Артуру криком. Он толкнул Лею, бешено и яростно обернулся к Моргане и понял, что она не шутит, сжимая белыми пальцами, лезвие у своего горла, стояла фея у окна…
-Отпусти её, - потребовала Моргана, прижимая лезвие к горлу, на шее её показалась кровь.
-Прочь! – велел Артур, перепуганный насмерть, - прочь, прочь! Убирайся, чтобы не было твоего духа…
Рыцари, застывшие в дверях детской, не знали, куда податься и на кого смотреть…Лея попыталась было дёрнуться, но тут же чьи-то руки, крепкие и сильные вытолкали её в коридор.
-Моргана, положи лезвие! – прошептал Артур, его губы дрожали от страха. В руках у феи была сейчас не только её жизнь, но и жизнь короля Камелота, он не смог бы жить без неё…
Рука Морганы обессиленно рухнула вниз, она спасла Лею, что пыталась спасти её…как всё запуталось.
Запуталось, поплыло, потемнело…
Моргана рухнула на руки Артуру, в его объятия, пачкая кровью, светлую одежду короля, кровью из пальцев и чуть прорезанной кожи на горле. Поднялась паника, кто-то кричал.
Кей, оказавшийся в толпе, торжествующе прогремел:
-переворот!
И получил от Гавейна смачный подзатыльник, чуть не потерял сознание и снова был выброшен в коридор.
Артур понёс Моргану в свои покои, прижимая её к себе, как единственную драгоценность, ему больше не было интересно, готовит она переворот против него, или нет, главное, чтобы жила, чтобы вечно оставалась в его руках. По сути, за жизнь Леи, она сейчас и продала свою.
Разбуженный Мордред заворочался и заплакал, но Артур, ослеплённый Морганой, вдыхая запах её волос и кожи, даже не услышал…
Ланселот, единственный из рыцарей, скользнул к кроватке младенца, неумело попробовал покачать, понял, что не умеет обращаться с детьми и обернулся к своим товарищам, но увидел, что детская быстро опустела. Ланселот наудачу вытащил Мордреда, поражаясь его лёгкости и хрупкости, и растерянно встретил его взгляд, взгляд, похожий на взгляд Морганы.
-Дай мне, - предложил знакомый голос и Ланселот чуть не поперхнулся собственной жизнью, чуть не отдал душу, когда подняв глаза, увидел, что не сошёл с ума и к нему протягивает руки Мерлин…
Тот самый Мерлин. В той же одежде. В том же облике… так он был похоронен.
-Ну, рыцарь! – поторопил Мерлин.
Ланселот неуверенно протянул ребёнка друиду и тот, принимая его, кивнул:
-Великая боль в судьбе его! великая сила и печаль!
-С такими-то родителями…- выдохнул Ланселот и присел на край кресла.
Мерлин покачал головой и начал напевать колыбельную
Часть 43
Мерлин бережно укачивал Мордреда, пытливо глядя на пытавшегося спрятаться в собственных ладонях Ланселота – у рыцаря очень сильно болела голова, и он уже пытался не удивляться ничему. Напрочь забыл он и о том, что сегодня стал официально старше, события одного дня, ещё не законченного, но уже достаточно яркого, утомили его.
Мерлин начал напевать Мордреду:
-«Заплетаю я сказки в косу, Запоминаю я небеса…»
При первых звуках этой песни Ланселот отнял руки от лица и решил, что сошёл с ума. Когда-то Моргана сказала ему, что в детстве придумала песенку и вспомнила её, когда дарила Ланселоту кинжал перед поездкой в герцогство Кармелида. Тогда ещё Уриен был на свободе. Тогда у Ланселота болела скула от удара графа, но с какой радостью он получил бы ещё десяток от него же, и даже более сильных, чтобы тот только был жив.
-«И, ступая по росе, поутру, Я снова сказок увижу глаза…»- продолжал Мерлин, как ни в чём не бывало.
Ланселот поднял голову, глядя на друида, который должен быть мёртв окончательно, который никогда не должен уже вернуться, вспоминая, что Моргана как-то пела эти строки, эту песенку.
-«А в сказках тех – правда и ложь, Намёк на ещё несвершённое…»- Мерлин поднял взгляд на рыцаря и что-то знакомое, яростно-памятное было в этом взоре, непринадлежное Мерлину, но кому-то…
-«Я подарю тебе острый нож, И уйду по лесам сожжённым…» - закончил Мерлин, прижимая к груди Мордреда.
Песня закончилась, а Ланселот, выждав для верности ещё минуту, усмехнулся:
-В былые времена твоя маскировка была лучше…матушка!
Мерлин моргнул, на мгновение Ланселот решил, что всё-таки ошибся, но тут же с друида словно бы стянули маску. Медленное сияние окутало голубоватой дымкой его тело и, осев плотным клубом дыма на пол, явило уже не Мерлина…
Женщина – хорошо сложённая, с узким лицом, правильными чертами, огромно распахнутыми зелёными глазами и удивительной копной серебряных волос, туго стянутых золотой лентой, сама облачённая в полувоздушную кремовую мантию, стояла перед Ланселотом, покачивая Мордреда.
-Какая честь, - не без иронии склонил голову Ланселот, - моя приёмная мать, Леди Озера…в замке Камелота!
-Тихо, - без тени улыбки потребовала Леди Озера, глядя на своего воспитанника, не моргая, испытующе. – Никто не должен знать, что я здесь.
-Ребёнка верни в колыбель! – не сдался Ланселот, глядя на женщину со странной смесью раздражения и усталости. Он был к ней привязан той сыновою любовью, которая готова вылиться
в жертвенность ради кровных уз, но всё-таки, не настолько, чтобы постоянно существовать бок о бок с семьёй.
Ланселот любил Леди Озера, как мог бы любить мать, если бы знал её, любил, уважал и с удовольствием покинул её дом, достигнув взрослого возраста, чтобы не только стать рыцарем, но и выбраться из-под крыла всё-таки деспотичной, вкрадчивой воли этой женщины. Она приняла его ребёнком, да, вырастила, выкормила, дала образование и напутствие, но на этом всё. Никакой ласки от неё Ланселот не получил, зато услышал, что она уже почти определила ему будущее – в свои соратники в странных обрядовых магических жизнях. Услышал и поторопился исчезнуть из жизни Леди Озера, навстречу мечте о мече и войне.
И вот сейчас она стояла перед ним.
Леди Озера вернула Мордреда в колыбель, и он почти сразу заснул, засопел, не зная, что за существо, вышедшее не из мира живых, держало его только что у груди.
-Мне нельзя появляться при дворе Пендрагонов, - с виноватой улыбкой сказала женщина. Но Ланселот слишком хорошо знал эту виноватую улыбку, призванную манипулировать людьми.
-И слава богу, - не сдался он, чувствуя себя неблагодарным сыном, но не жалея о словах.
-Я отказалась помочь Утеру Пендрагону соблазнить жену герцога Корнуэл, - продолжала она уже обычным тоном, видя, что манипуляция не сработала.
