-Ты говорила об этом?
Лея взглянула на поднятое, на Лилиан и взгляд её окончательно обезумел. Она бросилась к гробу, кинулась на грудь к мёртвому телу и её – тонкую и слабую, едва-едва смогли оттащить трое слуг.
Моргана часто моргала, смаргивая душившие её слёзы. Ланселот, пользуясь общей суматохой, подошёл к телу графа и положил в изголовье свою веточку и цветок.
Он знал, что нужно что-то сказать. Чувствовал, что взгляды…особенно один очень острый и холодный буравит ему спину. Ланселот понимал, что должен сказать.
-Я позабочусь о Моргане, граф. Спите спокойно, рыцарь и друг.
Он отошёл, стараясь ни на кого не смотреть, не зная, как должен был проститься и не понимая, не вызвал ли он чьего-то раздражения своим прощанием. Всё было тихо. Подходили другие, прощались…
Постепенно Ланселот осмелел. Когда плачущую Лею уволокли прочь от кладбища и положили её упавшее подношение в изголовье, рыцарь поднял нерешительно взгляд на процессию и встретил прямой взгляд Мелеаганта. Тот, заметив его внимание, коротко кивнул и почему-то рыцарь представил, как держалась бы корона Артура на его голове. Конечно, золото не очень пошло бы к его одеяниям, но…
Лилиан тихонько покинула похороны, отправившись следом за Агатой и Леей, которая, кажется и вовсе ничего не соображала и слепо брела за кухаркой. Лилиан понимала, что не должна оставлять Мелеаганта в такую минуту, но не могла более оставаться среди этих прощаний и лилий. Слишком много смерти кругом, слишком много смерти в будущем. Лилиан чувствовала это удушение и надеялась, что хоть кому-то сможет помочь.
Лею втолкнули, а иначе и не скажешь, в кухню. Агата развила бешеную деятельность – её большое тело юрко кружилось по комнате и подсовывало Лее то воды, то платок, то успокаивающий раствор…
Понемногу девушка успокоилась, только плечи её ещё дрожали, но это было уже дрожью затишья. Лилиан, не проронившая ни звука, села рядом с нею, коснулась тонкой руки.
Лея вздрогнула, но руку не убрала, встретила взгляд Лилиан и кивнула ей. дрожащим голосом сказала:
-А ведь он обещал показать мне своё поместье…
Это была странная фраза и странный голос. Обида, но какая-то более глубокая, чем сиюминутная. Тоска…
-Ты давно его знала? – спросила Лилиан, чтобы забить расширяющуюся пустоту немоты.
Лея задумалась над чашкой с отваром из успокаивающих трав, наконец, медленно кивнула:
-Кажется, большую часть жизни.
Лилиан не удержалась от вздоха удивления – ей граф Уриен не был знаком так долго. Лея же продолжала, пусто, и будто бы мертвенно:
-Он спас мне жизнь однажды. Да…помню, как сейчас. Я тогда была ученицей у Мерлина, но, плохой ученицей.
-У Мерлина не было плохих учениц! Ты зря на себя наговариваешь, Лея! – влезла Лилиан, принимая из рук Агаты чашку с отваром. – Спасибо, Агата.
-Я не о способностях, - Лея как-то судорожно дёрнула рукой и чуть не уронила чашку, - я о другом! Я была отдана Мерлину от отца, который не пожелал меня признать.
-Вот подлец! – вставила Агата, деловито протирая какой-то тонкий кувшин.
Лея странно усмехнулась ей, но продолжила ещё срывающимся, всхлипывающим голосом:
-Мерлин забрал меня. А я…помнила дом, всё помнила. Мать только не могу никак…неважно. И я дико злилась, что мне приходится жить вдали от всех, что меня предали. Я часто убегала от Мерлина, крутилась на рынке, попала однажды в компанию…ну, не попрошаек, но что-то рядом.
Лилиан обратилась вслух, удивляясь преображению Леи, преображению, в котором открывались какие-то новые грани этой девушки, вечно державшейся в тени.
-Попала почти сразу. Меня приметили. А я маленькая была, юркая. В толпе быстро смешивалась. Такие навыки ценят для воровок.
Агата уронила кувшин, но если Лилиан вздрогнула, то Лея, ткнувшись носом в чашку, даже не шелохнулась.
-Залезли как-то в одну лавчонку. А нас поймали. Шуму было… тогда времена не те были. Тогда много уличных мальчишек и девчонок забивали насмерть. Голодные годы и мы…поймали меня, вытащили за волосы…
Лея задрожала, мелко-мелко затряслась чашка и Лилиан приобняла девушку, пытаясь подарить ей тепло успокоения, хоть и запоздалого, но нужного.
-А он…- Лея уже почти плакала. – Он мимо ехал. Молодой, старше меня лет на семь! На лошади. С гербами…
Агата подошла и приобняла обеих девушек, пытаясь вложить в своё объятие материнское чувство и сострадание. Она сама всхлипывала по смерти графа Уриена, ей всегда было жаль всех
умерших, но здесь было жаль в особенности, замок пришёл в страшное омрачение, и предвестие беды поселилось плотным комком в душе незначащей кухарки.
-Спас…- выдохнула Лея и попросила жестом Лилиан и Агату отодвинуться. Они вернулись к своим местам – Лилиан села напротив девушки, Агата бросилась поднимать многострадальный кувшин.
-Спас, - повторила Лея. – И я тогда подумала, что есть ещё рыцари на земле, и тогда я…боже, я о многом подумала тогда!
Лея закрыла лицо руками, не плача, но пытаясь прогнать кровавую муть перед мысленным взором.
-Ты любила его? – тихо угадала Лилиан.
Лея кивнула. Не отнимая рук ответила:
-Любила. Он первый мужчина, кто заступился за меня. Он первый, кто посмотрел на меня не как на ненужного отпрыска или лишь ученицу. Но я знала, что мне не быть с ним. Признаться, я и не пыталась. Я понимала, что ему нужен друг больше очередной любовницы. и я стала таким другом! Клянусь, я никогда не дала ему понять своих чувств!
Лея убрала руки, взглянула грустно и устало:
-Он любил Моргану. Я служила Моргане. И я полюбила её тоже, следом за ним. Я отдам за неё жизнь, если придётся, потому что он отдал бы её, не колеблясь.
-А Моргана знала? – снова спросила Лилиан, поражённая внезапным откровением.
-Если и знала, ни разу не дала этого мне понять, - признала Лея. – Относилась ко мне всегда хорошо. Даже порою лучше, чем я заслуживала. А я играла…играла перед нею, перед ним. Я препиралась с ним, чтобы он не посмел даже подумать…боже…
-Жизнь на земле это ад, - прошептала Агата, снова обнимая дрожащие плечи девушки. – Выпей это, Лея.
Пока на кухне происходили откровения, похороны закончились. Тело графа Уриена Мори предали земле и чувство грядущего пепла посетило каждого, кто был на кладбище.
Мелеагант направился к замку, ни на кого не глядя, когда к нему подбежал сэр Голиард, пришедший следом за Морганой:
-Ваше величество, я хочу выразить вам своё сочувствие.
-Высочество, - не оборачиваясь, отозвался принц, - благодарю.
-Величество, - поправил сэр Голиард. – Вас должны были предупредить обо мне.
Словно стена встала перед Мелеагантом. Он круто повернулся, его плащ взметнулся россыпью тьмы. Не веря, Мелеагант прищурился:
-Сэр Голиард?
-Верно, - рыцарь склонился, - верно.
-Я ожидал вас! Прошу за мною, - Мелеагант взял рыцаря под руку и быстрым шагом повёл его к северной части замка.
Тем временем Моргана, наконец, смогла отвести взгляд от свежей могилы, на которую складывали последние дары придворные Мелеаганта. Подношение складывалось из вин, роскошных застёжек плаща, шёлковых тканей и золотых монет…
-Неужели это всё? – прошептала Моргана, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет ей удержаться от падения, которое опасно приближалось к ней, словно тёмная вода.
«Что-нибудь» оказалось Ланселотом. Он вынырнул сбоку, придерживая её, будто бы знал…
-Его дух будет ждать на другом берегу, - с мрачным сочувствием сказал рыцарь. – Он будет ждать тебя, Моргана.
-Мне страшно, - прошептала Моргана, вцепилась в плащ Ланселота, словно бы утопая на самом деле в чёрной воде, искала она спасение. – Мне страшно! Я не труслива, но я очень боюсь. Боюсь, понимаешь?
-Бояться не стыдно, - тихо отозвался Ланселот. – Бояться не стыдно, слышишь?
Моргана одарила его полубезмным-полунасмшеливым взглядом:
-Как это? Страх – это слабость. Слабость – поражение, поражение – бесчестие…
-Я понял, почему вы сошлись с Мелеагантом, - вдруг сказал Ланселот и продолжил уже гораздо твёрже, - нет, Моргана! Страх – это значит, что ты ещё живёшь. Страх – это значит, что тебе есть, что терять. Если тебе есть, что терять – значит, ты всё же что-то обрела! Ты живая, Моргана. Ты живешь, и бояться – это не стыд, это благо. Ты понимаешь, что живёшь, что ты чувствуешь, ещё можешь…
-Ты очень странный, Ланселот, - Моргана попыталась спрятаться будто бы в его объятии, позволяя себе почувствовать слабость и пытаясь не устыдиться. Она зажмурила глаза, чтобы не смотреть, не видеть…
-О странности говоришь мне…ты? – Ланселот тихо вздохнул, и Моргана почувствовала, как зашевелились от его дыхания волосы на голове, и поёжилась, и ветер был здесь не виноват.
-Завтра ещё одно прощание, - прошептала Моргана, боясь открыть глаза.
-Мы выдержим. Мы всё выдержим, Моргана. У нас будет время для скорби, но, кажется, что сейчас нам…
-Да, - Моргана отпрянула от Ланселота. – Да, нам пора. Пошли, отыщем Лею и вернёмся.
-А сэр Голиард? Кстати, зачем ты привела его?
-Не знаю, но кажется нужно. И он сказал, что доберётся сам. Пошли за Леей.
-Она так жутко завыла…я и не думал, что она так была близка с графом, - признал Ланселот, подавая Моргане руку для удобного выхода на тропинку к замку.
-Ты много не знаешь, Ланселот. И про неё, и про меня… она была ближе, чем ты можешь предположить это, когда-нибудь я расскажу тебе всё, но не сейчас: слишком много ветра.
***
-Королева без плода, что король без народа! – мрачно напевал Кей, маршируя на мотив военного в зале Совета.
Артур отвлёкся от бумаг, которые протянула ему на подпись Моргана, сидящая по правую от него руку, и хмыкнул.
-Артур, пожалуйста, повнимательнее, - напомнила Моргана, бросая в Кея такой взгляд, что, казалось, только чудо спасло его от обращения в камень.
-Ты меня никогда не слушаешь! – обозлился Кей, садясь на узкий просвет между креслами Гавейном и сэром Никколасом. – А у нас в замке – разруха!
«Да ладно!», - подумалось Моргане, но она с трудом удержалась от смешка.
«А точно – в замке?» - подумалось Ланселоту одновременно, но и его лицо не выразило никаких эмоций.
-Разруха и бардак! – жаловался Кей, доверчиво положив голову Гавейну на плечо, от чего тот явно нервничал, - иду я по тёмному коридору…
-А ты не ходи по тёмному коридору, - предложил сэр Никколас, уворачиваясь от попытки Кея засунуть ему в ухо гусли. – Кей!
-Иду я, иду, никого не трогаю…- продолжал Кей радостно.
И отгоняя от себя услужливое воспоминание, что этой ночью он снова получил информацию от одной из своих шпионок в свите леди Вивьен и ему рассказали, что королева легла поздно, а перед тем, к ней кто-то приходил, закутанный в плащ…
Кей знал, кто. Кей знал, когда и зачем. Кей вообще знал очень много и очень опасно играл.
-И тут мне ка-ак кто-то отвесил в темноте пинка – это было правдой. В темноте кто-то подстерёг его фигуру и спустил пинком с лестницы.
«Выписать сэру Голиарду вознаграждение», - подумала Моргана, ткнув рукой заслушавшегося Артура:
-Ну, Артур!
-Извини, - смутился Артур, - а ты не разглядел, кто это мог быть?
«Надо в следующий раз его ещё носом потыкать», - подумал сэр Никколас. – «Слишком явно что-то вынюхивает, даром, что идиот!»
-Не видел! – захныкал Кей. – Обидели меня! обидели!
«А может, так надо…?» - мрачно спросил сам у себя Эжон, изучая переплетённые пальцы. – «Может, всем воздаётся по заслугам?»
-Это безобразие! – нахмурился Артур, снова отвлекаясь от подписания бумаг и вызывая явное раздражение у Морганы. – Кто-то бьёт моего брата в темноте! Кто-то…
У Артура пропала мысль. В его поле зрения оказались руки Морганы, которые он так любил целовать и согревать в своих руках. Он вспомнил, что нередко эти самые любимые руки отвешивали ему пощёчины и даже подзатыльники, но этим рукам прощалось всё! Артур вспомнил, что эти руки пахнут какими-то пьянящими травами и нежностью шёлка, что кожа у них так нежна и мягка, что нельзя даже выпустить их хоть на мгновение…
Королю мгновенно захотелось прикоснуться к этой коже, но пока он просто изучал её взглядом, явно потеряв мысль.
«Как он её любит!» - мысленно восхитился Кей.
«Совсем стыд потерял...» - подумал Никколас. – «Интересно, на обед сегодня кабан в мяте и меду или всё-таки рыба будет?»
«Подпись его, что ли подделывать начать?» - Моргана задумчиво изучала свиток перед собою и пыталась прикинуть, выйдет ли у неё.
«Да подпишите вы мне уже указ, и я пойду!» - чуть ли не молился мысленно Гавейн, ожидая распоряжения короля.
-Ваше величество? – позвал Ланселот, замечая, что пауза затягивается.
Артур встрепенулся:
-Да? А…Кей…да, точно! Так вот, это безобразие, что на моего брата кто-то смеет нападать! Я хочу, чтобы нашли виновного…
-Как? – Моргана оторвалась от пергамента. – Нет, серьёзно…как?
Кое-кто из рыцарей усмехнулся, кто-то покраснел в смущении, давясь смехом. Моргана не отступала:
-Ты предлагаешь ходить у всех и спрашивать, не пинали ли они случайно кого-нибудь последние пару дней?
-Он сам должен сознаться! – возмутился король. – Это же оскорбление чести!
-Имело место покушение на зад юродивого братца короля, - кивнула Моргана и обратилась к совету: - никто не желает сознаться, пока мы все здесь?
-Это кто юродивый? – возмутился Кей, на миг, посерьёзнев, и тут же замурлыкал что-то себе под нос, - я высший рыцарь высшего стола высших друидов! Я не юродивый, Моргана!
«Что-то многовато высшего…» - скользнуло в мыслях Ланселота, но он не стал комментировать и предпочёл лучше вспомнить прошедшую ночь. очень приятную, проведённую с Гвиневрой…
-Простите, - хмыкнула она, - Артур, подпиши, прошу тебя!
-Ну что ты, солнышко наше! – запищал Кей, дёргая сэра Никколаса за нос, к чему он относился абсолютно равнодушно, - тебе всё можно, ласточка наша, розочка ты наша королевская, лапушка ты наша золотая!
У Морганы нервно задёргался глаз. Артур, не удержавшись, коснулся под столом её платья, но она боролась с нецензурными выражениями, которые норовили сорваться с её губ, и предпочитала не замечать ничего.
«Боже, подпишите уже приказ, и я пойду!» - Гавейн умоляюще смотрел на Артура и Моргану по очереди.
«Как он её любит! Нет, от Гвиневры надо избавляться» - Кей продолжал изливать эпитеты к Моргане и дёргать за нос сэра Никколаса.
«А вот у Мелеаганта не может быть такого бардака!» - Ланселот вдруг сам испугался своей мысли.
«Надо было ехать на заставу…» - размышлял сам с собою Эжон.
«Не надо было столько пить вчера…сегодня же ещё один пир!» - в ужасе дрожал барон Голер, вообще не пытаясь следить за ходом совещания.
«Интересно, что сделал бы Мерлин?» - рыцарь Вално тоже не пытался следить за ходом совещания, но предполагал весёлые варианты развития событий.
Остальные собравшиеся переговаривались, друг с другом или пытались слушать, скорее из чувства долга, чем из надобности.
«Наверное, всё-таки, рыба! Сейчас такой лов пошёл», - решил сэр Никколас, игнорируя Кея, дёргавшего его нос.
Артур сам вернулся к утерянной мысли, сжимая под столом платье Морганы, он обвёл стол ясным взглядом и спросил:
-А что с похоронами?
-Граф Уриен
