похоронен в землях де Горр, Мерлина похоронят к закату, а про Гаюса мы ещё не успели, - быстро сказала Моргана, пытаясь сорвать под столом руку Артура, но тот, встретив её сопротивление, одними губами прошептал:
-Уговор!
Моргана сдалась, и рука Артура нашла под столом её беспомощную руку, сжала так, что фея успела подумать, что останется синяк.
-По поводу болезней из герцогства Кармелида, мы перекрыли порт, - отчитывался Эжон, также бодро, деликатно не замечая того, что Кей пытается пристроить к его голове рожки из пергаментных свитков, - закрыли торговый путь, открыли территорию временного наблюдения для тех, кто был в герцогстве в последние две недели и…
-Но мы же несём убытки! – возмутился Артур, обрывая его.
Моргана набрала в грудь побольше воздуха, закрыла глаза, мысленно считая до десяти.
-Но может начаться эпидемия! – возмутился сэр Никколас. – Мы потеряем ещё больше!
-Почему? – поразился Кей, прикладывая к голове Эжона рожки.
-Потому что заболеют и наши люди! – вступил Ланселот, - смертельные случаи растут в тех землях…если у нас начнётся мор…
-Да всё не может быть так страшно! – возмутился Кей и схватился за гусли, а Моргана схватилась за голову. – Трунь-трунь-трунь, ты мне лучше нарисуй…
-Кей! – прикрикнул Артур, замечая движение Морганы. – У Морганы болит голова. Прекрати!
«Сдаётся мне, что у нас у всех тут болит голова!», - мрачно подумал сэр Никколас. – «Интересно, а мне могут сделать рыбу в меду и мяте к сегодняшнему обеду?»
Кей послушно прекратил и снова запищал:
-Солнышко наше, ласточка наша королевская, роза ты наша певчая…
-Кажется, там как-то не так…- тихо произнёс Эжон.
«Надо было ехать на заставу!», - с досадой подумал Голер.
-Артур, - позвала Моргана, беря себя в руки, - господа, минуточку внимания, пожалуйста! Мы можем потерять часть населения, если уберём все кордоны, понимаешь, лучше перестраховаться и…
-Моргана права! – гаркнул Кей так, что все подпрыгнули. – Артур, почему ты заботишься только об убытке? Тебе же сказали – мор!
«Да подпишите мне приказ, и я пойду!» - шипел про себя Гавейн.
-Я не сказал, что надо убрать заставы, - растерялся Артур.
-Вот и не говори! – захлопал в ладоши Кей. – хороший король. Славься, посланный Небом король…
«Фландрийского бы сейчас!». – Подумал Ланселот и поперхнулся собственными мыслями.
-Про похороны Гаюса, - продолжила Моргана, пока снова не начался бардак, - я думаю, что похоронить его на городском кладбище, где мы обычно хороним наших великих деятелей – это дельная мысль.
-Но Мерлина мы хороним в усыпальнице! – возмутился Голер. – Он предатель, а ему такие почести!
-Он спас жизнь моей Моргане! – возмутился Артур и Голер потупился. – Мы отдадим ему почести! А Гаюс получит лучшее место на кладбище города!
-Так, - возмутился Кей, - ты сам сказал, что Моргану спас Гаюс, а теперь, что Мерлин! Объяснись!
-И Гаюс, И Мерлин, - объявила Моргана. – Мерлин отдал свою жизнь, а Гаюс помог ему это сделать. Я жива, я дышу и…
Она закрыла глаза на мгновение, борясь с кровавой мутью, затем распахнула их так широко, как смогла, зная, что придётся сказать, что необходимо сказать…
-И я люблю, - выдохнула фея, - только благодаря ему.
Надо было видеть преображение Артура! Его плечи распрямились, он улыбнулся – гордый своей проделкой, гордый своим итогом. У Ланселота зачесались руки отвесить ему затрещину, и он сунул руки в карман, избегая соблазна.
«С другой стороны, рыба хороша и в красном соусе!». – Мечтательно размышлял Никколас.
«Надо было ехать на заставу…», - подумал Эжон, разглядывая узоры на столе, - «фьють…»
Артур, уже не колеблясь, не смущаясь, сжал лежащую на столешнице руку Морганы. Её лицо перекосилось на мгновение, но она быстро овладела собой и удержала руку на месте.
«Совершенно точно, фландрийское!» - сдался Ланселот, замечая гримасу на лице Морганы, и нащупал тайничок в столе рукою. Сэр Никколас заметил это и поднял вверх большой палец, одобряя…
-Артур, да подпиши ты уже! – взметнулась Моргана, заметив, что Артур так и не подписал ещё бумаги.
Артур игриво подмигнул ей и принялся подписывать с бешеной скоростью бумаги, на ходу объявляя, что совет окончен и добавил с насмешливой улыбкой:
-Моргана, подожди.
По лицу Морганы было видно, что она сейчас способна убить не только взглядом, но и даже мыслью. Однако фея, не глядя на короля, с приторной ласковостью сказала:
-Ваше величество, я хочу увидеть сына, но если дело срочное…
-Сына? – Артур обратил к ней сияющий взор. – О, Моргана, ступай, конечно! Иди, дорогая моя, я зайду к тебе.
Моргана, Ланселот и сэр Никколас вышли в коридор вместе и, не сговариваясь, свернули в одну из тайных галерей.
-Интересно, а кто всё же отвесил Кею…- подумал вслух Ланселот. Сэр Никколас усмехнулся и ничего не сказал, молча извлёк откуда-то из-за колонны бутылку фландрийского.
Ланселот уже не отказался и даже обрадовался. Моргана печально улыбнулась ему:
-Ланселот, я надеюсь, вы не стали уже политиком?
-И я надеюсь. – Честно сказал Ланселот.
-Но, - продолжила Моргана, - управлять придётся. Смысла в сегодняшнем совете я не вижу. Часть гостей на нём – бесполезна. Управлять, однако, нужно.
-Нужно, - поддакнул Никколас, зная, куда дует ветер. – Я понимаю.
-Я думаю, не обо всём королю следует знать, - продолжила она, испытующе глядя на Ланселота. – Не то, чтобы мы с Мерлином и раньше его посвящали особенно, нет. Но сейчас я одна.
-Ты никогда не одна больше, - грубее, чем следовало, сказал Ланселот и все трое мрачно выпили.
-К слову, - вдруг вспомнила Моргана, - Ланселот, под твоим началом служит некий Гифлет Гедей, его сестра – леди Тамлин – моя новая служанка. Им покровительствовал Уриен и я хочу знать, что из себя представляет эта семья.
Ланселот пожал плечами:
-Воин он не особенно хороший, держался одними покровительствами Уриена, честно скажу. Не исполнителен, забывчив, рассеянный мечтатель и как боец плох.
-Мило, - прошипела Моргана, - а хорошее за ним есть что-нибудь?
-Хорошее? – Ланселот задумался, - ну да, безотказный в помощи, правда, к работе непригоден, считай. А ещё…ещё, пожалуй то, что пишет портреты. Как живые, право!
-Портреты? – поперхнулась Моргана.
-Хороший воин. – Фыркнул сэр Никколас. – Мы в безопасности. Хотя…да.
-Хочешь сказать, Уриен покровительствовал художнику и его сестре? Почему, боже? – Моргана всерьёз озадачилась.
-Только Гифлет Гедей всегда говорил, что он единственный ребёнок у своих родителей, - вдруг вспомнил Ланселот, и в галерее наступила звенящая тишина.
Леди Вивьен ненавидела тёмные тона в своей одежде, но, по иронии переплетающихся нитей истории, став старшей дамой при дворе короля, была обязана носить тёмно-синий, тёмно-зелёный, коричневый или серый тон в одежде, чтобы не выделяться на фоне королевой, за которой по долгу ей приходилось бы следовать по пятам.
В закатный час, когда должно было свершиться прощание с Мерлином, леди Вивьен досадливо поправила теперь уже чёрное своё траурное одеяние и подумала, что оно ничем не выделяется в кутерьме бесконечного облачения в тёмное. Единственное – украшения надевать не полагалось, и кружева…
-Вся моя жизнь здесь – это траур, - зафилософствовалась леди Вивьен возле огромного овального зеркала, пока услужливая Эллен прикалывала к её подолу шёлковую ленту.
Эллен каламбура не оценила, не подняла даже головы на неё и продолжила работать. Леди Вивьен это слегка разозлило, слегка омрачило, но она умела сохранять лицо. Отказавшись от сопровождения, придворная дама направилась к королеве, чтобы сопроводить её к королевской усыпальнице.
Леди Вивьен полагала не без оснований, что эти похороны для Гвиневры станут очень болезненны, и как бы там не складывались их отношения, ей не хотелось появляться в такой час в толпе своей свиты и вносить в жизнь королевы новые условности.
Гвиневра даже не отреагировала, когда леди Вивьен возникла в её покоях, проведённая Леей. Королева стояла у окна, отрешённая и покорная всему, что сваливалось на её хрупкие и юные плечи, готовая к самому страшному, подавленная.
-Моя королева, - позвала леди Вивьен и Гвиневра слегка кивнула ей, но не повернулась.
Это зрелище коробило и заставляло остаться в нерешительности. Королева – о, бедная королева, раздавленная со всех сторон! Больной отец, погибший Мерлин, смерть Уриена, явное пренебрежение со стороны короля…
-Моя королева, - голос леди Вивьен изменился так, что она даже сама удивилась возникшим в нём ноткам искреннего тепла, которого удостаивались совсем немногие, - вы печалитесь о Мерлине? Это был его выбор, я уверена, что он…
-Не только о нём, - Гвиневра обернулась к даме, печально усмехнулась, - я эгоистична, леди Вивьен. Я очень чёрствая! В час, когда приходит прощание с Мерлином, я не могу не думать о себе!
Лея замерла с иголками в руках за спиной леди Вивьен, поражённая откровенностью Гвиневры. До появления придворной дамы она пыталась выпытать у королевы, что лежит на её сердце в эту минуту, но не добилась почти ничего! А здесь…
Горечь легла на душу покрывалом. Как бы Лея не была близка к Гвиневре, как бы не прислуживала ей, как бы не прикрывала – они не были ровней! Она не могла с ней откровенничать, или не хотела.
Или не думала, что это можно сделать, что для Леи она больше, чем госпожа. Особенно теперь, когда Моргана отдалена, а Уриен мёртв. Для Леи остался только один смысл – сестра. Да,
пусть она знать не знает об их связи, но Лея-то знает! Она будет оберегать её, защищать и неважно, ценой своей или чужой чести и жизни!
Гвиневра словно бы угадала её мысли, или прочла горечь в глазах и тихо сказала:
-Лея, на тебя много свалилось тайн, я не хотела, чтобы ты так переживала обо мне. Право, я того не стою.
«Стоишь!» - чуть было не закричала Лея, но иголка очень вовремя впилась ей в руку и служанка сумела уйти от своего крика, сказав в ответ:
-Моя королева, я ваш друг.
Леди Вивьен выразительно глянула на Лею, но ничего не сказала. Служанка поспешила отвести взор, тихо спросив:
-Мне оставить вас?
И этот вопрос относился больше к леди Вивьен, чем к Гвиневре. Гвиневра пустила Лею в свою жизнь, рассказывала ей о встречах с Ланселотом, о тайнах, о детстве. Иногда они даже вместе читали письма Ланселота к королеве и пересказывали друг другу поэмы и романы, которые успели прочитать.
Леди Вивьен заколебалась. С одной стороны, как придворная дама и сноб, она не желала говорить с королевой в присутствии служанки. С другой…
С другой стороны она уже давно угадала происхождение Леи и потому, сделав усилие над собственным укладом, сообщила:
-Я не возражаю против вашего присутствия, Лея.
Гвиневра благодарно кивнула ей. Леди Вивьен же, выждав положенное время, спросила вновь:
-Что терзает на вашем сердце, моя королева?
«Кроме Ланселота и возмутительного поведения вашего мужа», - мысленно добавила она.
-Я здесь лишняя, - отозвалась королева, снова будто бы угадав мысли леди Вивьен. – Моему мужу я не нужна.
-Он вас лю…- начала было Лея, но встретив насмешливый взгляд королевы, кивнула, признавая, что говорит глупость.
-Он меня не «лю», - фыркнула королева, с презрением отворачиваясь к окну. – Короли вообще не умеют «лю..», но он – мой муж. Он обязан меня защищать, обязан уважать, если уж не вышло. Но он…
Она закрыла лицо руками, скрывая краснеющие щёки.
-Мужчины бывают эгоистичны, - согласилась леди Вивьен, - но это не значит, что он вас не ценит. Просто он…эм, Лея?
-Запутался? – неуверенно предположила она, приходя на помощь.
Гвиневра круто повернулась и засмеялась – бешено и мрачно.
-Он меня не любит, не уважает, не ценит. Я – препятствие к его любви! Я не подарила ему наследника! Я вообще ничего не могу сделать! Я не стала ему опорой, я не стала ему любимой, я – никто и ничто, я меньше, чем ничто!
Лея подскочила к Гвиневре и обняла зашедшуюся в плаче королеву. Леди Вивьен извлекла кружевной платочек.
-Мне лучше вовсе не быть! – выпалила Гвиневра и бросилась к окну. Лея среагировала так молниеносно, что после даже успела подумать, насколько в её порыве отсутствовала магия. Лея схватила королеву, в которую словно бы вселились души всего неприкаянного и разбитого, и с трудом отволокла её от окна.
Леди Вивьен захлопотала с профессиональной невозмутимостью, хотя по её побледневшему лицу было видно, что она сама испугалась. Придворная дама суетилась у королевы, подсовывая ей раствор успокоительного и воду.
-Я уйду отсюда! Сбегу! В монастырь!
-А как же ваш отец? – не выдержала леди Вивьен, а Лея тихо спросила, чтобы она не услышала:
-А как же Ланселот?
Это подействовало отрезвляюще. Гвиневра сумела собраться, хоть и не сразу, но её перестала сотрясать нервная дрожь, постепенно уступая право отрешённой холодности.
-Встаньте, моя королева, - взмолилась леди Вивьен, когда Гвиневра вернулась к своему равнодушному пеплу на внешнем образе. – Нам нужно идти. Нам нужно проститься.
И Гвиневра, поддерживаемая Леей, сумела встать.
Если на похоронах Уриена Ланселот, следуя своей привычке, насчитал почти три сотни человек, то на похоронах Мерлина было не более пятидесяти.
Частично это было приказанием Морганы – не извещать о дате похорон и месте местных жителей, чтобы избежать шума и гомона, а ещё – чтобы проводить Мерлина не балаганом, а достойным объединением.
Но даже с учётом этого должно было быть вдвое больше народу. Однако король Артур, хоть и стоял среди присутствующих с нарочито печальным видом, Ланселот знал, что утром король отправил на дальние заставы, охоту и в разъезды большую часть двора.
Это было его маленькой местью за то, что Моргана заставила его прийти. Что чувствовала Моргана, стоящая по правую руку от короля, в эту минуту по этому поводу Ланселот даже не мог понять. На лице феи было столько боли, она вообще, похоже, не осознавала, в полной мере, где находится.
Она смотрела только на возвышение, где покоился гроб с телом Мерлина, и даже не могла заплакать, потому что слёзы кончились у неё ещё перед прощанием. Гвиневра в сопровождении
Леи, неожиданно – леди Вивьен, и…Лилиан? – стояла по левую руку от короля и тихонько плакала в кружевной платочек.
«Лилиан снова замаскирована служанкой», - подумал Ланселот, и принялся изучать взглядом присутствующих уже точно зная, что найдёт ещё одного гостя.
Нашёл он его почти сразу. Мелеагант де Горр мог спрятаться под тремя плащами и капюшонами, мог стоять в тени, но Ланселоту казалось, что и тогда он узнал бы его! нельзя было забыть такую фигуру, такую позу, от которой веяло силой и могуществом – чем-то мистическим и зловещим.
Мелеагант де Горр скрывался под плащом, но было видно, что он скорбит в самом настоящем образе чувств. Почувствовав на себе взгляд, принц поднял голову на Ланселота и коротко кивнул ему, узнавая и признавая.
Ланселот почувствовал уважение к этому человеку. Он рисковал собой, скорбящий по Уриену, явился проводить Мерлина, с которым у него была не самая лучшая, но всё-таки история. Король же Артур, взошедший с помощью Мерлина на престол, пользовавшийся его советами и помощью, стоял с явно скучающим видом и всеми силами души протестовал против своего присутствия здесь.
-Уговор!
Моргана сдалась, и рука Артура нашла под столом её беспомощную руку, сжала так, что фея успела подумать, что останется синяк.
-По поводу болезней из герцогства Кармелида, мы перекрыли порт, - отчитывался Эжон, также бодро, деликатно не замечая того, что Кей пытается пристроить к его голове рожки из пергаментных свитков, - закрыли торговый путь, открыли территорию временного наблюдения для тех, кто был в герцогстве в последние две недели и…
-Но мы же несём убытки! – возмутился Артур, обрывая его.
Моргана набрала в грудь побольше воздуха, закрыла глаза, мысленно считая до десяти.
-Но может начаться эпидемия! – возмутился сэр Никколас. – Мы потеряем ещё больше!
-Почему? – поразился Кей, прикладывая к голове Эжона рожки.
-Потому что заболеют и наши люди! – вступил Ланселот, - смертельные случаи растут в тех землях…если у нас начнётся мор…
-Да всё не может быть так страшно! – возмутился Кей и схватился за гусли, а Моргана схватилась за голову. – Трунь-трунь-трунь, ты мне лучше нарисуй…
-Кей! – прикрикнул Артур, замечая движение Морганы. – У Морганы болит голова. Прекрати!
«Сдаётся мне, что у нас у всех тут болит голова!», - мрачно подумал сэр Никколас. – «Интересно, а мне могут сделать рыбу в меду и мяте к сегодняшнему обеду?»
Кей послушно прекратил и снова запищал:
-Солнышко наше, ласточка наша королевская, роза ты наша певчая…
-Кажется, там как-то не так…- тихо произнёс Эжон.
«Надо было ехать на заставу!», - с досадой подумал Голер.
-Артур, - позвала Моргана, беря себя в руки, - господа, минуточку внимания, пожалуйста! Мы можем потерять часть населения, если уберём все кордоны, понимаешь, лучше перестраховаться и…
-Моргана права! – гаркнул Кей так, что все подпрыгнули. – Артур, почему ты заботишься только об убытке? Тебе же сказали – мор!
«Да подпишите мне приказ, и я пойду!» - шипел про себя Гавейн.
-Я не сказал, что надо убрать заставы, - растерялся Артур.
-Вот и не говори! – захлопал в ладоши Кей. – хороший король. Славься, посланный Небом король…
«Фландрийского бы сейчас!». – Подумал Ланселот и поперхнулся собственными мыслями.
-Про похороны Гаюса, - продолжила Моргана, пока снова не начался бардак, - я думаю, что похоронить его на городском кладбище, где мы обычно хороним наших великих деятелей – это дельная мысль.
-Но Мерлина мы хороним в усыпальнице! – возмутился Голер. – Он предатель, а ему такие почести!
-Он спас жизнь моей Моргане! – возмутился Артур и Голер потупился. – Мы отдадим ему почести! А Гаюс получит лучшее место на кладбище города!
-Так, - возмутился Кей, - ты сам сказал, что Моргану спас Гаюс, а теперь, что Мерлин! Объяснись!
-И Гаюс, И Мерлин, - объявила Моргана. – Мерлин отдал свою жизнь, а Гаюс помог ему это сделать. Я жива, я дышу и…
Она закрыла глаза на мгновение, борясь с кровавой мутью, затем распахнула их так широко, как смогла, зная, что придётся сказать, что необходимо сказать…
-И я люблю, - выдохнула фея, - только благодаря ему.
Надо было видеть преображение Артура! Его плечи распрямились, он улыбнулся – гордый своей проделкой, гордый своим итогом. У Ланселота зачесались руки отвесить ему затрещину, и он сунул руки в карман, избегая соблазна.
«С другой стороны, рыба хороша и в красном соусе!». – Мечтательно размышлял Никколас.
«Надо было ехать на заставу…», - подумал Эжон, разглядывая узоры на столе, - «фьють…»
Артур, уже не колеблясь, не смущаясь, сжал лежащую на столешнице руку Морганы. Её лицо перекосилось на мгновение, но она быстро овладела собой и удержала руку на месте.
«Совершенно точно, фландрийское!» - сдался Ланселот, замечая гримасу на лице Морганы, и нащупал тайничок в столе рукою. Сэр Никколас заметил это и поднял вверх большой палец, одобряя…
-Артур, да подпиши ты уже! – взметнулась Моргана, заметив, что Артур так и не подписал ещё бумаги.
Артур игриво подмигнул ей и принялся подписывать с бешеной скоростью бумаги, на ходу объявляя, что совет окончен и добавил с насмешливой улыбкой:
-Моргана, подожди.
По лицу Морганы было видно, что она сейчас способна убить не только взглядом, но и даже мыслью. Однако фея, не глядя на короля, с приторной ласковостью сказала:
-Ваше величество, я хочу увидеть сына, но если дело срочное…
-Сына? – Артур обратил к ней сияющий взор. – О, Моргана, ступай, конечно! Иди, дорогая моя, я зайду к тебе.
Моргана, Ланселот и сэр Никколас вышли в коридор вместе и, не сговариваясь, свернули в одну из тайных галерей.
-Интересно, а кто всё же отвесил Кею…- подумал вслух Ланселот. Сэр Никколас усмехнулся и ничего не сказал, молча извлёк откуда-то из-за колонны бутылку фландрийского.
Ланселот уже не отказался и даже обрадовался. Моргана печально улыбнулась ему:
-Ланселот, я надеюсь, вы не стали уже политиком?
-И я надеюсь. – Честно сказал Ланселот.
-Но, - продолжила Моргана, - управлять придётся. Смысла в сегодняшнем совете я не вижу. Часть гостей на нём – бесполезна. Управлять, однако, нужно.
-Нужно, - поддакнул Никколас, зная, куда дует ветер. – Я понимаю.
-Я думаю, не обо всём королю следует знать, - продолжила она, испытующе глядя на Ланселота. – Не то, чтобы мы с Мерлином и раньше его посвящали особенно, нет. Но сейчас я одна.
-Ты никогда не одна больше, - грубее, чем следовало, сказал Ланселот и все трое мрачно выпили.
-К слову, - вдруг вспомнила Моргана, - Ланселот, под твоим началом служит некий Гифлет Гедей, его сестра – леди Тамлин – моя новая служанка. Им покровительствовал Уриен и я хочу знать, что из себя представляет эта семья.
Ланселот пожал плечами:
-Воин он не особенно хороший, держался одними покровительствами Уриена, честно скажу. Не исполнителен, забывчив, рассеянный мечтатель и как боец плох.
-Мило, - прошипела Моргана, - а хорошее за ним есть что-нибудь?
-Хорошее? – Ланселот задумался, - ну да, безотказный в помощи, правда, к работе непригоден, считай. А ещё…ещё, пожалуй то, что пишет портреты. Как живые, право!
-Портреты? – поперхнулась Моргана.
-Хороший воин. – Фыркнул сэр Никколас. – Мы в безопасности. Хотя…да.
-Хочешь сказать, Уриен покровительствовал художнику и его сестре? Почему, боже? – Моргана всерьёз озадачилась.
-Только Гифлет Гедей всегда говорил, что он единственный ребёнок у своих родителей, - вдруг вспомнил Ланселот, и в галерее наступила звенящая тишина.
Часть 34
Леди Вивьен ненавидела тёмные тона в своей одежде, но, по иронии переплетающихся нитей истории, став старшей дамой при дворе короля, была обязана носить тёмно-синий, тёмно-зелёный, коричневый или серый тон в одежде, чтобы не выделяться на фоне королевой, за которой по долгу ей приходилось бы следовать по пятам.
В закатный час, когда должно было свершиться прощание с Мерлином, леди Вивьен досадливо поправила теперь уже чёрное своё траурное одеяние и подумала, что оно ничем не выделяется в кутерьме бесконечного облачения в тёмное. Единственное – украшения надевать не полагалось, и кружева…
-Вся моя жизнь здесь – это траур, - зафилософствовалась леди Вивьен возле огромного овального зеркала, пока услужливая Эллен прикалывала к её подолу шёлковую ленту.
Эллен каламбура не оценила, не подняла даже головы на неё и продолжила работать. Леди Вивьен это слегка разозлило, слегка омрачило, но она умела сохранять лицо. Отказавшись от сопровождения, придворная дама направилась к королеве, чтобы сопроводить её к королевской усыпальнице.
Леди Вивьен полагала не без оснований, что эти похороны для Гвиневры станут очень болезненны, и как бы там не складывались их отношения, ей не хотелось появляться в такой час в толпе своей свиты и вносить в жизнь королевы новые условности.
Гвиневра даже не отреагировала, когда леди Вивьен возникла в её покоях, проведённая Леей. Королева стояла у окна, отрешённая и покорная всему, что сваливалось на её хрупкие и юные плечи, готовая к самому страшному, подавленная.
-Моя королева, - позвала леди Вивьен и Гвиневра слегка кивнула ей, но не повернулась.
Это зрелище коробило и заставляло остаться в нерешительности. Королева – о, бедная королева, раздавленная со всех сторон! Больной отец, погибший Мерлин, смерть Уриена, явное пренебрежение со стороны короля…
-Моя королева, - голос леди Вивьен изменился так, что она даже сама удивилась возникшим в нём ноткам искреннего тепла, которого удостаивались совсем немногие, - вы печалитесь о Мерлине? Это был его выбор, я уверена, что он…
-Не только о нём, - Гвиневра обернулась к даме, печально усмехнулась, - я эгоистична, леди Вивьен. Я очень чёрствая! В час, когда приходит прощание с Мерлином, я не могу не думать о себе!
Лея замерла с иголками в руках за спиной леди Вивьен, поражённая откровенностью Гвиневры. До появления придворной дамы она пыталась выпытать у королевы, что лежит на её сердце в эту минуту, но не добилась почти ничего! А здесь…
Горечь легла на душу покрывалом. Как бы Лея не была близка к Гвиневре, как бы не прислуживала ей, как бы не прикрывала – они не были ровней! Она не могла с ней откровенничать, или не хотела.
Или не думала, что это можно сделать, что для Леи она больше, чем госпожа. Особенно теперь, когда Моргана отдалена, а Уриен мёртв. Для Леи остался только один смысл – сестра. Да,
пусть она знать не знает об их связи, но Лея-то знает! Она будет оберегать её, защищать и неважно, ценой своей или чужой чести и жизни!
Гвиневра словно бы угадала её мысли, или прочла горечь в глазах и тихо сказала:
-Лея, на тебя много свалилось тайн, я не хотела, чтобы ты так переживала обо мне. Право, я того не стою.
«Стоишь!» - чуть было не закричала Лея, но иголка очень вовремя впилась ей в руку и служанка сумела уйти от своего крика, сказав в ответ:
-Моя королева, я ваш друг.
Леди Вивьен выразительно глянула на Лею, но ничего не сказала. Служанка поспешила отвести взор, тихо спросив:
-Мне оставить вас?
И этот вопрос относился больше к леди Вивьен, чем к Гвиневре. Гвиневра пустила Лею в свою жизнь, рассказывала ей о встречах с Ланселотом, о тайнах, о детстве. Иногда они даже вместе читали письма Ланселота к королеве и пересказывали друг другу поэмы и романы, которые успели прочитать.
Леди Вивьен заколебалась. С одной стороны, как придворная дама и сноб, она не желала говорить с королевой в присутствии служанки. С другой…
С другой стороны она уже давно угадала происхождение Леи и потому, сделав усилие над собственным укладом, сообщила:
-Я не возражаю против вашего присутствия, Лея.
Гвиневра благодарно кивнула ей. Леди Вивьен же, выждав положенное время, спросила вновь:
-Что терзает на вашем сердце, моя королева?
«Кроме Ланселота и возмутительного поведения вашего мужа», - мысленно добавила она.
-Я здесь лишняя, - отозвалась королева, снова будто бы угадав мысли леди Вивьен. – Моему мужу я не нужна.
-Он вас лю…- начала было Лея, но встретив насмешливый взгляд королевы, кивнула, признавая, что говорит глупость.
-Он меня не «лю», - фыркнула королева, с презрением отворачиваясь к окну. – Короли вообще не умеют «лю..», но он – мой муж. Он обязан меня защищать, обязан уважать, если уж не вышло. Но он…
Она закрыла лицо руками, скрывая краснеющие щёки.
-Мужчины бывают эгоистичны, - согласилась леди Вивьен, - но это не значит, что он вас не ценит. Просто он…эм, Лея?
-Запутался? – неуверенно предположила она, приходя на помощь.
Гвиневра круто повернулась и засмеялась – бешено и мрачно.
-Он меня не любит, не уважает, не ценит. Я – препятствие к его любви! Я не подарила ему наследника! Я вообще ничего не могу сделать! Я не стала ему опорой, я не стала ему любимой, я – никто и ничто, я меньше, чем ничто!
Лея подскочила к Гвиневре и обняла зашедшуюся в плаче королеву. Леди Вивьен извлекла кружевной платочек.
-Мне лучше вовсе не быть! – выпалила Гвиневра и бросилась к окну. Лея среагировала так молниеносно, что после даже успела подумать, насколько в её порыве отсутствовала магия. Лея схватила королеву, в которую словно бы вселились души всего неприкаянного и разбитого, и с трудом отволокла её от окна.
Леди Вивьен захлопотала с профессиональной невозмутимостью, хотя по её побледневшему лицу было видно, что она сама испугалась. Придворная дама суетилась у королевы, подсовывая ей раствор успокоительного и воду.
-Я уйду отсюда! Сбегу! В монастырь!
-А как же ваш отец? – не выдержала леди Вивьен, а Лея тихо спросила, чтобы она не услышала:
-А как же Ланселот?
Это подействовало отрезвляюще. Гвиневра сумела собраться, хоть и не сразу, но её перестала сотрясать нервная дрожь, постепенно уступая право отрешённой холодности.
-Встаньте, моя королева, - взмолилась леди Вивьен, когда Гвиневра вернулась к своему равнодушному пеплу на внешнем образе. – Нам нужно идти. Нам нужно проститься.
И Гвиневра, поддерживаемая Леей, сумела встать.
***
Если на похоронах Уриена Ланселот, следуя своей привычке, насчитал почти три сотни человек, то на похоронах Мерлина было не более пятидесяти.
Частично это было приказанием Морганы – не извещать о дате похорон и месте местных жителей, чтобы избежать шума и гомона, а ещё – чтобы проводить Мерлина не балаганом, а достойным объединением.
Но даже с учётом этого должно было быть вдвое больше народу. Однако король Артур, хоть и стоял среди присутствующих с нарочито печальным видом, Ланселот знал, что утром король отправил на дальние заставы, охоту и в разъезды большую часть двора.
Это было его маленькой местью за то, что Моргана заставила его прийти. Что чувствовала Моргана, стоящая по правую руку от короля, в эту минуту по этому поводу Ланселот даже не мог понять. На лице феи было столько боли, она вообще, похоже, не осознавала, в полной мере, где находится.
Она смотрела только на возвышение, где покоился гроб с телом Мерлина, и даже не могла заплакать, потому что слёзы кончились у неё ещё перед прощанием. Гвиневра в сопровождении
Леи, неожиданно – леди Вивьен, и…Лилиан? – стояла по левую руку от короля и тихонько плакала в кружевной платочек.
«Лилиан снова замаскирована служанкой», - подумал Ланселот, и принялся изучать взглядом присутствующих уже точно зная, что найдёт ещё одного гостя.
Нашёл он его почти сразу. Мелеагант де Горр мог спрятаться под тремя плащами и капюшонами, мог стоять в тени, но Ланселоту казалось, что и тогда он узнал бы его! нельзя было забыть такую фигуру, такую позу, от которой веяло силой и могуществом – чем-то мистическим и зловещим.
Мелеагант де Горр скрывался под плащом, но было видно, что он скорбит в самом настоящем образе чувств. Почувствовав на себе взгляд, принц поднял голову на Ланселота и коротко кивнул ему, узнавая и признавая.
Ланселот почувствовал уважение к этому человеку. Он рисковал собой, скорбящий по Уриену, явился проводить Мерлина, с которым у него была не самая лучшая, но всё-таки история. Король же Артур, взошедший с помощью Мерлина на престол, пользовавшийся его советами и помощью, стоял с явно скучающим видом и всеми силами души протестовал против своего присутствия здесь.
