-Глупо!
Вот теперь паника внутреннего голоса стала почти осязаема самой Морганой.
-Гвиневра? Да нет… никогда! Врать не умеет, скрываться тоже. Не догадается!
Имена шли одно за другим. Имена рыцарей, баронов, графов и герцогов. Имена их жён, сестёр и любовниц. И ни одно Моргана не находила достаточно объяснимым для всего, что происходило.
-Кей? – она скользнула взглядом по пустым светлым стенам. – Да он сумасшедший совсем! Гавейн?
Тяжелее всего было Моргане подумать о Ланселоте. Неожиданно, когда очередь мысли дошла до него, фея рассердилась на саму себя и перестала думать о списках и кандидатах в кукловоды и интриганы.
Она позволила себе поступить опрометчиво, отказавшись от стратегии предусмотра, и решила подумать о том, как быть дальше. С сыном понятно – Лея, няньки – всё к её ногам. Похороны Уриена – тоже понятно – Мелеагант. Похороны Мерлина…
-Ну, уж Артур, туда ты придёшь! – мстительно прошипела Моргана. – Как миленький!
Мысль об Артуре перебила остальные планы и размышления. Фея вспомнила вдруг, как Артур склонялся к Мордреду, к их общему сыну и как смотрел на него, как обращался с ним. Откуда столько нежного взгляда взялось в человеке, который угрожал ей тяжёлыми свинцовыми ночами и получал своё – греховное и тайное, преодолевая её сопротивление? Откуда такая верность ей, от человека, который изменяет своей же жене, когда весь двор слышал его клятвы ей в вечной любви? Откуда взялось это чувство любви к тому, кто должен вырасти и убить…
-А Мерлин говорил, что я нелогична, - горько усмехнулась Моргана, - посмотрел бы он на Артура сейчас!
Внезапно Моргане стало страшно. Она поняла, что осталась совсем одна в этой комнате, в которой блуждали дикие тени по стенам и через окно влетал ветер.
«Боже, я как маленькая», - Моргана попыталась взять себя в руки, но у неё не выходило. Страх панически сжимал горло – бессознательный страх, жуткий, гудящий, сковывающий. Ей внезапно показалось, что на потолке мелькнули чьи-то голубые, пронзительные глаза и закрылись, сравнявшись цветом с потолком.
Моргана взвизгнула. В тон её визгу взвыл ветер. Моргана затрепыхалась, с головой залезла под одеяло, пытаясь не навредить своему измученному телу, и спряталась под покрывалом от всего. Она закрыла глаза и притворилась спящей, словно бы ожидала древних чудовищ, о которых читала из библиотеки Мерлина ребёнком.
Тогда она тоже боялась спать. Тогда тоже был страх. И Мерлин, заходивший к ней пожелать спокойной ночи, заставал одну и ту же картину – забившуюся в самый дальний угол кровати Моргану, свернувшуюся калачиком под покрывалом.
-Цветочек, ты сильнее их! – говорил Мерлин, осторожно гладя её по волосам – тяжёлым и наливающимся колдовской силой.
Моргана попыталась дышать ровно и спокойно, но сердце гулко звучало, когда кто-то прямо над её головой произнёс хрипло и старчески:
-Цветочек, ты сильнее их!
Моргана завизжала, скидывая одеяло с головы, и увидела в изголовье своей кровати стоявшего Гаюса. Вернее…когда-то это могло бы быть Гаюсом, если бы не жуткий звериный оскал на его пожелтелом лице и не налившиеся кровью глаза. Гаюс протягивал руки к её голове, словно бы пытался погладить и Моргана, дрожащая от ужаса, увидела, что руки целителя обагрены кровью, а на горле его зияет огромная рваная рана…
Моргана завизжала повторно, суча ногами, чтобы отодвинуться подальше от зловещего целителя, тянувшего к ней свои руки.
Завизжала, забилась и упала.
Упала в чьи-то знакомые и тёплые объятия с кровати и вместе с падением проснулась.
Что-то дёрнуло Ланселота после выхода из покоев Морганы, торопило к немедленному возвращению. Однако фея выразилась честно и ярко – она попросила его уйти и рыцарь покорился. Покорился, хоть и не мог изгнать странное чувство тревоги из своей груди.
Ланселот пометался по коридорам, затем направился к лестницам, но у первого же пролёта остановился, чувствуя, что не может сделать и шага вниз. Что-то было явно не так!
Ланселот решил, что лучше он получит выговор от Морганы и насмешку, вернувшись к ней, чем замучает себя совестью. Стало легче дышать, и он повернул от лестницы в её покои.
Когда он постучал – ему никто не ответил и рыцарь уже собрался уйти, решив, что Моргана всё-таки заснула, но тут раздался за дверью её визг и он, позабыв о всяческих приличиях, рванул дверь её комнаты на себя.
В первое мгновение он оцепенел, увидев, как Моргана с закрытыми глазами сидит на кровати и бьётся…сучит ногами, отмахивается от чего-то невидимого. Затем она взвизгнула ещё раз, поползла, завертелась странным образом. Ланселот успел подхватить её падение, и в следующее мгновение на него взглянула безумным, но проснувшимся уже взором Моргана.
-Это я…- попытался сообщить Ланселот, когда Моргана забилась мелкой дрожью в его руках, судорожно оглядываясь по сторонам. Особенно внимание она уделила изголовью кровати, где видела Гаюса.
-Ты? – еле слышно спросила Моргана, поворачиваясь к Ланселоту, и вдруг прижалась к нему так плотно, как смогла, ногти её больно впились рыцарю в плечи. Она затряслась от странных рыданий, к которым примешивался истерический смех.
Ланселот совсем растерялся, но пока решил не выяснять ничего и поднялся вместе с Морганой, положил её в постель, но она не отцепилась от его рук и как-то успокоилась, но глаза её испуганно смотрели куда-то вперёд.
«Господи, за что же ей это?!», - в бессильной ярости подумал Ланселот. – «Ты отнял у неё всё! что за новую напасть ты предлагаешь ей?»
-Леди Моргана, мне позвать целителя? – спросил Ланселот, и она перевела на неё туманный взгляд, в который вдруг вернулась осмысленность.
-Нет, - одними губами прошептала она, но так и не отпустила рыцаря.
-Тебе приснился кошмар? – Ланселот понял, что руку освободить ему не удастся и тогда он свободной от её хватки, попытался укутать её в покрывало. – Моргана, окно открыто, позволь тебя укрыть, ты можешь заболеть!
Она позволила. Оцепеневшая и будто бы не соображавшая ничего, покорная его воле, она не задумываясь, легла удобнее для него и вцепилась пальцами в покрывало, которое Ланселот мягко опустил на неё.
-Кошмар…- Моргана подняла глаза вверх, заглядывая за изголовье кровати и ничего там не увидела. – Жуткий кошмар.
-Это бывает, - согласился Ланселот. – Что мне сделать для тебя?
Моргана усмехнулась. Рыцарь сказал почти то же самое, что и Артур несколько часов назад. Оба спрашивали, что для неё сделать, с той разницей, что одному она подарила наследника, а другой просто оказался не в то время и не в том месте, но искренне переживал.
-Иди к своей королеве, утешай её, люби! – странным голосом отозвалась фея. – Будь счастлив, живи, рыцарь. Ты ещё так молод!
-Дьявол, Моргана! – не выдержал Ланселот, который никогда в присутствии женщин не обращался к дьяволу. – Ты не настолько старше меня, чтобы вести такие речи!
-Тогда считай это моим приказом, - невозмутимо бросила она.
-Тогда считай это моим неповиновением, - не остался в долгу рыцарь. – Моргана, я же серьёзно!
-И я серьёзно! – не сдалась фея, но не удержалась и взглянула на него. – Гвиневра совсем одна. Артур пьянствует. Почему ты сидишь здесь, со мною, а не с ней?
Ланселот воззрился на неё с удивлением и, видимо, долго пытался подобрать слова, чтобы высказать всё то, что у него кипело в душе:
-Моргана, я не строю свою жизнь ради любви. Как, по-твоему, я должен предаваться любви, зная, что тебе плохо? Я не могу. Я не могу, Моргана! Гвиневра не станет протестовать, она знает, что ты мой друг. Ты и её друг.
-И любовница короля,- напомнила Моргана. – И сестра короля, который её муж.
-Боже…- простонал Ланселот, - когда-нибудь я сойду с ума, или напишу историю нашего Камелота! Пусть души людей разрываются от тяжести тайн! Если же серьёзно, то ты многое сделала для меня. Мерлин сказал заботиться обо всех, и вот, я считаю, что тебе помощь нужна больше, чем моя любовь Гвиневре в эту минуту.
-Интересно, - Моргана прикрыла глаза рукой, чтобы не видеть светлых бликов по стенам от солнечных лучей – ещё живых в небе, - почему ты слушаешь Мерлина, а мой брат – нет? Впрочем, ладно…Ланселот, побудь со мной немного. Я хочу спать, правда, но я боюсь. А я ведь не трусливее рыцарей…веришь?
-Ты сильнее их, - Ланселот улыбнулся и оглядел комнату, ткнул куда-то пальцем, - цветочек…
Моргана подавилась словами и изумлением, как заколдованная проследила за жестом Ланселота и увидела, что на столике, где расположились угощения из корзинки, в том числе заветная коробочка с трюфелями, появился цветочек лилии…
-Цветочек…- прошептала Моргана.
-кажется, его не было? – уточнил Ланселот. – Кто-то успел к тебе зайти.
Моргана испуганно сжалась в комок, не в силах отвести взгляд от лилии.
-Ланселот, - тихо прошептала она, - кажется, я всё-таки не сумасшедшая! И это хуже всего…
***
Артур веселился на последнем издыхании. Он планировал пойти к себе в покои, чтобы вернувшись через пару часов отдохнувшим и посвежевшим, продолжить веселье. Король прикинул, что это время можно скоротать с Гвиневрой, она, к слову, очень вовремя опьянела до состояния почти полного непонимания происходящего.
Артур объявил торжественный сон и скользнул к почти ничего не понимающей Гвиневре, попытался её поднять на руки из-за стола, но едва не уронил, не рассчитав и засмеялся. Гвиневре прыснула тоже, хотя и не понимала, что происходит. Она не была привычна к таким пиршествам и к такому обилия алкоголя в крови. Сказывалось и то, что ей почти весь вечер не лез кусок в горло, зато напряжение в воздухе висело так, что его можно было резать.
Король решил, что в отсутствии Морганы тоже есть преимущества и со второй попытки поднял Гвиневру на руки, с третьей – распахнул дверь из залы, держа жену в объятиях. Она не сопротивлялась. Во-первых, её слегка начало тошнит, во-вторых, она вообще не понимала, куда её ведут, кто и зачем.
Артур втолкнул Гвиневру в свои покои…вернее, в одни из своих покоев, где коротал время со служанками и танцовщицами, и Гвиневра упала на колени, не удержав равновесие. Падение привело её в чувство:
-Ар…ур? – она перекрестила рот, со странной смесью страха и презрения узнав мужа.
Артур не ответил ей, подошёл и попытался поцеловать, но Гвиневра оттолкнула его, но по итогу только упала сама на пол. Король решил, что он не вправе указывать королеве, где ей лежать и в каком виде и склонился к ней, легко преодолевая пьяное сопротивление тела жены.
В покои осторожно постучали. Артур, проклиная всё на свете, запахнул мантию и открыл дверь, на пути бросив взгляд на Гвиневру, которая пыталась подняться, но не могла. Она странным образом то соображала, то нет о происходящем, и пыталась сделать хоть что-то, чтобы не поддаться Артуру. Её тело не располагало, однако, к особенно решительным действиям. Зато судьба помиловала Гвиневру.
В дверях стоял хмельной Гавейн, смущённый и красный от стыда.
-Я ж не веле…лел, - заплетающимся языком проговорил Артур, пытаясь выразить своё недовольство.
-Артур, - Гавейн, как более опытный придворный, держался лучше. – Гаюс покончил с собой.
Часть 31
«Да не прогневайся Ты на нас, видя наше метание и слыша наши самые страшные мысли! Убереги же нас от зла, таящегося в душах наших и змей, что в мыслях шипят и оставляют свой яд, да сохрани же нас…»
Сколько тайн хранят королевские замки! Сколько шёпотов и ядовитых слов слышат эти вечные немые стены? Они знают! Они всё знают!
Когда Гаюс вышел в галерею, объявить о состоянии Морганы и рождении в Камелоте наследника престола, только стены знали больше. Только они стали свидетелями того, как в минуту общей радости, Кей, почти не разжимая губ, на ухо прошипел старому целителю:
-Надеюсь, ты понимаешь, что это конец не только твоей карьеры?
Гаюс даже в лице не изменился. Он ожидал чего-то подобного. Он собирался уходить сам с должности целителя при дворе, слишком много грязи видели его глаза, и слишком много крови осталось на его руках.
Ещё услышав только крик Мордреда, Гаюс понял, что проживает последние часы жизни. Он – единственный свидетель истинного спасения Морганы, жертвы Мерлина, имя которого Артур пытается предать забвению! Единственный, кто знает, чего стоило появление Мордреда на свет. Знать тайну всегда непросто! Гаюс же знал их достаточно.
Он знал не только о том, кто имеет бессонницу при дворе короля, но и о том, у кого были тайные дети, а кто избавлялся из придворных дам от нежелательного плода. Ведать яды, работать с тем, что может исцелить, а в другой дозировке и убить – вот его специфика. Ему платили за то, чтобы он тайно лечил ранения в пьяных драках у графов, за то, чтобы он принимал тайные роды у жён и любовниц баронов, за то, чтобы он скрывал уродства у рождённых, за то, чтобы…
Ему платили за многое! Тайны скапливались на его плечах. Он мучился совестью, но не мог ослушаться приказов короля, не мог пойти против собственного обещания помогать всем, кому нужна помощь. В качестве саморасплаты, в раскаянии, Гаюс выбирал два дня в месяц и лечил всех крестьян и нищих, лечил, не гнушаясь, прокажённых, язвенных. В этих людях, нищих, чьи тела были покрыты рытвинами и нарывами, он видел искупление и стал почти фанатиком.
Он совсем забыл о себе. Жил в скромности и аскетизме, что часто и выдаёт душу фанатика, отдавал последнее, что у него было. Получая монеты за очередное тайное дело, Гаюс раздавал почти всё, оставляя себе немного на пополнение собственных запасов зелий и средств.
Из этого круга для него не было выхода! И в этой чёрной воде он тонул и знал, что однажды придёт день, когда придётся совершить что-то значимое, спасти кого-то столь важного, что ему просто укажут на лестницу, ведущую в смерть.
Единственное, что не могло не радовать в данной ситуации Гаюса, это то, что ему позволили уйти героем! Мерлин – великий друид, в котором было больше от человеческого, чем от волшебного мира, уходил осрамлённым. Теперь почти каждый видел и видел ясно, что он интриговал и предавал корону! По-новому толковались пророчества Мерлина, всюду видели угрозу в его смерти и воспевали своё «Славься!» за мудрого короля и его наследника.
Гаюс напоследок только заглянул к Моргане. Он увидел, что она жива, убедился, что она выкарабкается и, поразившись стойкости этой женщины, взглянул ей в глаза…
И ясно увидел то, на что не мог надеяться! Камелот жил в её взгляде. Некая сила, что существует независимо от человеческого осознания, сила, которой обладал Мерлин, хоть частично, но вошла в душу феи.
«Мерлин не ошибся», - с облегчением выдохнул Гаюс и вовремя появившийся король спас целителя от неудобных, подступающих к глазам слёз.
В своей лачуге, спрятанной на окраине королевской деревни, где выращивался специальный урожай, и располагались королевские амбары для стола придворного мира, Гаюс проводил последние минуты жизни.
Он любовно погладил по корешкам тяжёлые книги с рецептами уникальных мазей и бальзамов, рецептов, собранных со всей земли бриттов и частично от варварских племён, рецептов вековых…
Проверил, всем ли выписал назначения, подписал баночки с указанием, кому и что следует принимать, составил целый список последних назначений…
