Он вспомнил, как понял кое-что и как Мелеагант приложил палец к губам. Рыцарь понимал, что если сейчас скажет об этом Моргане, то она совершенно точно расстроится ещё больше, а что хуже – примется винить себя в его смерти. Поэтому Ланселот ограничился общими фразами:
-Мне сказал всех беречь. Гвиневре, чтобы жила так, как велит сердце. Лилиан и Лее…
-Лилиан, - охнула Моргана, - точно…
-Что? – растерялся Ланселот. – Мне продолжать?
-Продолжай, - Моргана откусила кусочек от одного из тёмных трюфельных шариков и…поняла, что Ланселот угадал. Горьковатый оттенок тёмного настоящего шоколада, свежего и тающего крема из сливочного масла и сливок, с тонкой дробью орехов и лёгкой остринкой ошеломил Моргану неожиданной бархатностью вкуса. Вкусовые рецепторы чувствовали перемены от одного вкуса к другому…вот – горьковатый, чёрный шоколад поддаётся и лёгкий крем раскрывает свою чуть холодную суть, в сердцевине которой орехи и какие-то специи.
Ланселот наблюдал за Морганой с почти детским любопытством.
-Ты прежде не ела трюфели?
Моргана схватила следующий шарик и покачала головой.
-Привезли сегодня с Седых Берегов партию, - сообщил рыцарь, - я решил, что тебе подойдёт.
-Почему? – поинтересовалась фея, хотя её, в общем-то, было почти всё равно.
-Потому что они мало кому понравились, - усмехнулся рыцарь и вернулся к разговору, - Мелеагант…слушай, произошла странная вещь.
-Да ты что? – отчеканила Моргана ледяным тоном, выражая вежливо-ехидное сомнение. При этом нос у неё был в шоколаде, и Ланселот не удержался от улыбки – уж больно забавной она выглядела. – У нас? Странная вещь? Быть не может! Никогда такого не было!
-Когда Гвиневра сказала, что короля нет, он сказал, что король здесь, после чего заговорил с Мелеагантом. Назвал его сыном. И просил спасти Камелот.
-Ну и что тут странного? – Моргана облизнула липкие от трюфельной крошки пальцы. – Вполне логично. Проклятие, я не хотела ведь есть.
-Только пить, - не удержался рыцарь, да, заметил. – Но всё же…мне кажется, он как-то, будто бы благословил Мелеаганта на…переворот?
-Не благословил, а прямо ему сказал! – возразила Моргана, ища, чем бы вытереть нос.
-Возьми, - протянул Ланселот салфетку. – И как быть?
-Мне заняться похоронами Уриена, Камелотом, сыном, собой, - сообщила Моргана. – Тебе – любить и служить.
-Где похоронят Уриена? – спросил Ланселот, явно недовольный неравным разделением дел.
-У Мелеаганта, полагаю, - признала Моргана.
-Я могу проститься с ним? – Ланселот с трудом удержал собственную дрожь в голосе.
Моргана не ответила. Вместо этого она сказала:
-Ты поступай как хочешь. Хочешь сдать слова Мерлина Артуру – пожалуйста. Он сейчас им только обрадуется.
-Я не хочу этого, - ровно отозвался Ланселот. – Моргана, я думал, что мы уже поняли, что я не так и горю желанием служить Артуру. Особенно сейчас.
Моргана помрачнела, погрузившись в свои мысли и попросила:
-Ты не оставишь меня? Я бы поспала.
-Да, конечно. – Ланселот поднялся. Откланялся, вышел…
Моргана упала в подушки. Мысль, которая выбила её резкостью – была мысль об Артуре. Она понимала, что он придёт к ней. Как только фея восстановится, как только…
Снова будут его ночные визиты. Мольбы, смешанные с грубостью слов, снова будет так, как в первые месяцы её появления здесь. Но сейчас Моргана подумала не о собственной, скошенной уже давным-давно морали, а о том, что теперь её влияние на Артура становится почти безграничным.
К сожалению, это понимала не только Моргана.
Гвиневра, хоть и изрядно опьянела с непривычки и нервного напряжения, не могла не заметить, что светловолосый рыцарь исчез из пиршественной залы. Она оббежала всё помещение глазами три раза, встретила леди Вивьен, Эжона, Гавейна, Лею, Эллен, десятки придворных дам и их рыцарей, слуг, но Ланселот словно бы канул в небытие.
«А был ли он вообще?» - попыталась она вспомнить, мутным взором пытаясь найти кого-то, у кого могла узнать это. Лея, конечно, наблюдательна, но она слишком далеко, выводит свои танцы в центре залы. Кто ещё? Не подойдёшь же к леди Вивьен или к кому-то из её свиты…
«Моей свиты», - попыталась исправить собственную мысль Гвиневра, но вышло неубедительно.
Гвиневра хотела видеть кругом только друзей, но вокруг смыкали свои сети враги. Она, едва ступив на порог замка Артура, думала, что в роли новой королевы займётся благодетелью и милосердством. Пока она плыла из своего герцогства по речному буйству, то мечтала, как откроет приходскую школу для детей-сирот, как станет, любима народом, как будет правой рукой своего мужа, как будет любить его и всюду встречать только благодарные и счастливые лица. Ей звучали напевы колоколов, смех детей и Гвиневре представлялось, как станет она обнимать и одаривать своих слуг.
«Я буду мудрой правительницей. Я буду милосердна. Я буду добра и каждого обласкаю», - думала Гвиневра, кутаясь в шубу от ветров и ёжась от речного воздуха.
-Это насмешка…- шептала Гвиневра, сжимая пальцами хрустящие простыни в день своего приезда, когда король не пришёл к ней, а она сама проснулась с гудящей болью в голове. Той ночью Моргана приняла её облик, но Артур не мог этого знать, разумеется.
«Я буду самой счастливой. Я проживу долго, и у меня будет много детей…не меньше трёх», - мечтала Гвиневра, поднимаясь на берег Камелота.
-Это издевательство! – беззвучно плакала она, закусывая ночами уголок подушки, чтобы не слышали служанки, когда король снова не приходил, предпочитая компанию танцовщиц или же придворных дам. Или совет. Или Моргану. Всех, кроме неё.
«Я стану верной соратницей своего мужа!», - зубы стучали от резкого порывистого ветра, когда Гвиневра в сопровождении свиты, шла к замку короля.
-Ты так много времени проводишь с Морганой, - ревниво замечала королева отражению в зеркале, так как Артура снова не было рядом, внезапно у него образовалось желание поохотиться, и он потащил на охоту не только нескольких верных рыцарей, но и сводную сестру. Грубо говоря, всех, кроме Гвиневры.
«Я ещё могу быть счастлива», - думала Гвиневра, стоя у алтаря перед Мерлином. Сейчас же, в её пьяном сознании проскальзывали воспоминания, и ей казалось, что Артур смотрел во время священной клятвы не на неё, Гвиневру, а куда-то ей за спину…
«Минуточку, а где была Моргана?» - попыталась припомнить Гвиневра и залпом осушила остатки своего кубка, потому что не хотела вспоминать. Она знала…чувствовала. Моргана стояла за её спиной.
-На кой чёрт он на мне женился? – шипела Гвиневра своему отражению, оставаясь в редкие минуты одна. – Остался бы со своей…
Гвиневра мрачнела с каждой минутой. Её мысли снова метнулись к Ланселоту. Вдруг вспомнилось то, что он проводит с ней много времени, ездил по дипломатическим переговорам, и фея стала даже как-то добрее с ним.
Ревностная иголка, обида – застарелая и заросшая нежной плёнкой возрождения едва не лопнула от внутреннего напряжения.
«Ланселот любит меня, а я люблю его!» - возмутилась внутренне Гвиневра. Но огонь странно разжёгся и не утихал. Она вдруг представила, что и Ланселот, который как Артур клялся ей в любви, вдруг оставит её.
«Я никому не нужна…» - горечь, глоток вина, ожог, почти видимый на душе.
«Пусть, но я люблю его. Не любила Артура – его люблю!», - упрямая мысль, и судорожный вздох самой души – «Верно?»
Верно. Любит. Верно…готова мириться. Но, боже, как же хочется ощутить на себе ласковый взгляд, услышать доброе слово просто так, а не, потому что этого требует установленный порядок балов и пиршеств. Хочется искренности, а не дрессировки. Любви, а не страха и сочувствия.
«Боже, я схожу с ума…» - Гвиневра откусила один из десертных загадочных шариков, обваленных в шоколадной крошке, и едва не выплюнула содержимое на тарелку. Горечь шоколада, острота специй неприятно удивили её.
«Какая гадость!», - Гвиневра принялась салфеткой снимать с пальцев липкую смесь от трюфелей и не заметила, каким взглядом прожёг её Кей, отвлекаясь от очередной песенки.
Кей рассуждал просто! Моргана имеет наследника от Артура, Моргана любима Артуром, Моргана может управлять…
Значит, Гвиневра, у которой на лице вечная скорбь, полное отсутствие осведомлённости происходящего в королевстве и отсутствие беременности, кто? Угроза благополучия Артура!
«Зачем она ему теперь-то?» - с неприязнью думал Кей, перебирая гусли. – «Ребёнка нет. Артура не любит – это видно. Тоска какая-то с нею!»
И тут Кея пронзила страшная мысль. Он представил, что будет, если Артур всё-таки станет отцом ребёнка Гвиневры.
«Что, если она забеременеет?» - с ужасом подумал полоумный рыцарь, сильнее дёргая струны гуслей. – «Что…делить власть с Мордредом? Он король после Артура! Нет, деточка, ты здесь определённо лишняя! Пойдёшь вслед за отцом! Пока не поздно…»
Гвиневра и не знала, какая гроза собирается над её собственной головой. Кей же, осознавая, что за раздумьями едва не выпал из приличного образа своего, дурашливо скользнул по струнам гуслей пальцами и запел громким голосом:
-Жил на свете великий король, У него был слуга – знатный храбрец,
Но на деле – лишь жалкий ноль, На деле – лишь трус и подлец!
Гавейн, пытавшийся забиться в чарке с вином, поперхнулся. Леди Вивьен хлопнула его по спине и попыталась взглядом указать ему на спокойствие. Гавейн вроде бы и понял, но в нём кипела такая ярость…
Лея кружилась с другими служанками и с трудом сдерживала слёзы. Она закрывала глаза и видела, как граф Уриен, на которого весьма прозрачно намекал Кей в своей песенке, приносил ей венки из полевых цветов, прося о том, чтобы она устроила ему встречу с Морганой, или передала ей письмо.
-Что здесь? – кокетливо спросила Лея в одну из таких встреч с графом, указывая на пергамент, сложенный в четыре раза.
-Стихи, - смущённо признался граф, и покраснел, – передашь Моргане?
-Стихи? – не поверила Лея, оглядывая воинственную фигуру графа. – Господи, Уриен, что ты сделал с несчастным поэтом, попавшим в твои руки?
-Это мои стихи…ей, - коротко бросил Мори.
Лея потеряла дар речи, а он воспринял это по-своему: сунул руку за пазуху и достал букетик полевых цветов…
-Возьми, - попросил он также отрывисто. – Это уже тебе.
-Может, ей? – неуверенно предположила Лея, которой в жизни до этого момента дарили цветы два раза без повода.
-Нет, она цветами больно бьёт, - усмехнулся невесело Уриен, - я собрал его для тебя…
Лея пыталась прогнать память и кружилась, кружилась, и лица пирующих складывались для неё одним размытым пятном. Она хотела раствориться в этом пятне.
-На деле – он не стоил совсем ничего, Славу сделал изо лжи и обмана. Ведь служил он от взора корон далеко, И поддался страстям дурнопьяна…
-Сиди…- прошептала леди Вивьен Гавейну, который к неловкому своему горю вспомнил, как однажды был ранен на поле битвы. Ещё при Утере. Сражение в Приозёрье. И Уриен, оказавшийся рядом не только не позволил саксонскому наёмнику его убить, но и тащил его до лагеря…
-Проходимей и жалких страстей вольнодумец, Маску свою потерял он без возврата. Погрузился в пучину мечты и воззваний безумец, И попался в объятья разврата! – торжествовал Кей.
Лея остановилась. Слёзы щипали глаза. Она притворилась, что пьёт из поднесённого каким-то юношей кувшина воду, но не смогла даже разжать губ.
-Король был мудр и умён, Он решил власть свою слуге показать! Но слуга же трус, решив, что обречён, Он попытался сбежать…
Гавейн обхватил голову руками, леди Вивьен успокаивающе зашептала ему на ухо:
-Это только безумный брат твоего короля. Нашего короля! Потерпи…
Остальной двор веселился от души. Сам король аплодировал каждому куплету, ославлявшему графа Уриена. Однако Артур не был искренен в своём веселии. Он понимал, что воин из графа был прекрасный, и его единственный грех сводился к тому, что он полюбил Моргану. Его Моргану!
Артур пытался скрыть чувство вины перед сводной сестрой за смерть графа в нарочитом безумстве радости. Он решил, что если граф окажется, осрамлён, изничтожен, то это будет уже не его виной, а виной жизни и даже справедливым божьим судом! Зачем нужен трус при дворе короля? Зачем нужен подлец?
-Слуга тот задыхался от страха, Он боялся, что будет раскрыт! Ему уже мерещилась плаха, И он при побеге был убит…
Артур зааплодировал и засвистел, подбадривая Кея. Несколько придворных дам засмеялись, поддерживая Артура и Кея. Кей приторно раскланялся и исполнил последний куплет:
-Поминали слугу верной честью, Хоть он и не заслужил даже малость! Жил он подлостью и лестью, Что теперь от него осталось?
«Ну, хватит!», - подумала Лея и решила, что если она сейчас умрёт, то в принципе, это будет самым лёгким выходом из положения. Боль разрывала её и выворачивала. Лея не имела друзей в Камелоте и в жизни тоже. Моргана была для нее, прежде всего госпожой, Мерлин – наставником, Гвиневра – тайной сестрой. Мерлину она служила, Моргане услуживала, сестре пыталась помочь, но самой Лее без ожиданий и из чистого человеколюбия пытался помочь только Уриен.
-Тебе сколько лет? – с удивлением спросил граф Уриен, обнаружив Лею, забившуюся под тяжёлый каменный стол для совещаний, в замке принца де Горра. – Ты чего в прятки играешь? Или проспорила?
-Гроза…- Лея едва не заплакала от ужаса. Её худые плечи вздрагивали от хлыстовых ударов в небе.
Уриен постоял, глядя на неё, затем скользнул под стол, изрядно смущаясь собственной решимости:
-Я тоже грозу не люблю.
Моргана хотела спать и не могла. Мысли – проклятый, живые змеи не давали ей спать! Она понимала, что кто-то играл против Мерлина, уничтожая его положение и теперь, гонимая болью собственного тела из мира снов, пыталась понять, кто был таинственным кукловодом.
План был слишком жестоким и умным. Моргана, как интриганка по призванию духа, в голове составила список подозреваемых…
И тут же поняла, что не учла ещё ряд фактов.
Первое – она совсем не знала, что нужно кукловоду и какая роль отведена самой Моргане. Если этот «кто-то» играл против друида, сыграл бы он против Морганы?
Второе – почему план именно такой? Вернее, такой…извилистый. Если нужно было бы уничтожить Камелот изнутри, нет ничего проще, чем стравить саму Моргану с Мерлином и наслаждаться тем, как они пытаются перетянуть влияние на Артура.
«Мелеагант так бы и поступил!», - подумала Моргана, бессознательно кладя руку на живот. Ощущение пустоты было непривычным, даже…пугающим.
С другой стороны – Мелеагант поступил бы так в прошлом, стравил бы двух соратников, оставаясь в стороне, но его интриги приобрели бы значительно больший размах. Например, влияние на саму Гвиневру было бы использовано без вариантов. И ещё Лея…
-Нет, не он, - отмела Моргана. – Кто?
Герцог Кармелид пришёл на ум вторым. Но и его Моргана отмела по принципу, который кратко можно было сформулировать, как – жадный и жестокий трус!
«Таких легко поймать на казне, финансах и недостачах. Их манипуляции всегда материальны!», - ожесточенно думала Моргана и вычёркивала имя Кармелида.
Кандидатов не оставалось, а растерянность росла.
«Уриен, к слову, поступил бы примерно так!». – Моргана закусила губу, пытаясь прикинуть вероятность участия Уриена в интригах по уничтожению Мерлина, и тоже отмахнулась от этой идеи.
-Мне сказал всех беречь. Гвиневре, чтобы жила так, как велит сердце. Лилиан и Лее…
-Лилиан, - охнула Моргана, - точно…
-Что? – растерялся Ланселот. – Мне продолжать?
-Продолжай, - Моргана откусила кусочек от одного из тёмных трюфельных шариков и…поняла, что Ланселот угадал. Горьковатый оттенок тёмного настоящего шоколада, свежего и тающего крема из сливочного масла и сливок, с тонкой дробью орехов и лёгкой остринкой ошеломил Моргану неожиданной бархатностью вкуса. Вкусовые рецепторы чувствовали перемены от одного вкуса к другому…вот – горьковатый, чёрный шоколад поддаётся и лёгкий крем раскрывает свою чуть холодную суть, в сердцевине которой орехи и какие-то специи.
Ланселот наблюдал за Морганой с почти детским любопытством.
-Ты прежде не ела трюфели?
Моргана схватила следующий шарик и покачала головой.
-Привезли сегодня с Седых Берегов партию, - сообщил рыцарь, - я решил, что тебе подойдёт.
-Почему? – поинтересовалась фея, хотя её, в общем-то, было почти всё равно.
-Потому что они мало кому понравились, - усмехнулся рыцарь и вернулся к разговору, - Мелеагант…слушай, произошла странная вещь.
-Да ты что? – отчеканила Моргана ледяным тоном, выражая вежливо-ехидное сомнение. При этом нос у неё был в шоколаде, и Ланселот не удержался от улыбки – уж больно забавной она выглядела. – У нас? Странная вещь? Быть не может! Никогда такого не было!
-Когда Гвиневра сказала, что короля нет, он сказал, что король здесь, после чего заговорил с Мелеагантом. Назвал его сыном. И просил спасти Камелот.
-Ну и что тут странного? – Моргана облизнула липкие от трюфельной крошки пальцы. – Вполне логично. Проклятие, я не хотела ведь есть.
-Только пить, - не удержался рыцарь, да, заметил. – Но всё же…мне кажется, он как-то, будто бы благословил Мелеаганта на…переворот?
-Не благословил, а прямо ему сказал! – возразила Моргана, ища, чем бы вытереть нос.
-Возьми, - протянул Ланселот салфетку. – И как быть?
-Мне заняться похоронами Уриена, Камелотом, сыном, собой, - сообщила Моргана. – Тебе – любить и служить.
-Где похоронят Уриена? – спросил Ланселот, явно недовольный неравным разделением дел.
-У Мелеаганта, полагаю, - признала Моргана.
-Я могу проститься с ним? – Ланселот с трудом удержал собственную дрожь в голосе.
Моргана не ответила. Вместо этого она сказала:
-Ты поступай как хочешь. Хочешь сдать слова Мерлина Артуру – пожалуйста. Он сейчас им только обрадуется.
-Я не хочу этого, - ровно отозвался Ланселот. – Моргана, я думал, что мы уже поняли, что я не так и горю желанием служить Артуру. Особенно сейчас.
Моргана помрачнела, погрузившись в свои мысли и попросила:
-Ты не оставишь меня? Я бы поспала.
-Да, конечно. – Ланселот поднялся. Откланялся, вышел…
Моргана упала в подушки. Мысль, которая выбила её резкостью – была мысль об Артуре. Она понимала, что он придёт к ней. Как только фея восстановится, как только…
Снова будут его ночные визиты. Мольбы, смешанные с грубостью слов, снова будет так, как в первые месяцы её появления здесь. Но сейчас Моргана подумала не о собственной, скошенной уже давным-давно морали, а о том, что теперь её влияние на Артура становится почти безграничным.
К сожалению, это понимала не только Моргана.
Часть 30
Гвиневра, хоть и изрядно опьянела с непривычки и нервного напряжения, не могла не заметить, что светловолосый рыцарь исчез из пиршественной залы. Она оббежала всё помещение глазами три раза, встретила леди Вивьен, Эжона, Гавейна, Лею, Эллен, десятки придворных дам и их рыцарей, слуг, но Ланселот словно бы канул в небытие.
«А был ли он вообще?» - попыталась она вспомнить, мутным взором пытаясь найти кого-то, у кого могла узнать это. Лея, конечно, наблюдательна, но она слишком далеко, выводит свои танцы в центре залы. Кто ещё? Не подойдёшь же к леди Вивьен или к кому-то из её свиты…
«Моей свиты», - попыталась исправить собственную мысль Гвиневра, но вышло неубедительно.
Гвиневра хотела видеть кругом только друзей, но вокруг смыкали свои сети враги. Она, едва ступив на порог замка Артура, думала, что в роли новой королевы займётся благодетелью и милосердством. Пока она плыла из своего герцогства по речному буйству, то мечтала, как откроет приходскую школу для детей-сирот, как станет, любима народом, как будет правой рукой своего мужа, как будет любить его и всюду встречать только благодарные и счастливые лица. Ей звучали напевы колоколов, смех детей и Гвиневре представлялось, как станет она обнимать и одаривать своих слуг.
«Я буду мудрой правительницей. Я буду милосердна. Я буду добра и каждого обласкаю», - думала Гвиневра, кутаясь в шубу от ветров и ёжась от речного воздуха.
-Это насмешка…- шептала Гвиневра, сжимая пальцами хрустящие простыни в день своего приезда, когда король не пришёл к ней, а она сама проснулась с гудящей болью в голове. Той ночью Моргана приняла её облик, но Артур не мог этого знать, разумеется.
«Я буду самой счастливой. Я проживу долго, и у меня будет много детей…не меньше трёх», - мечтала Гвиневра, поднимаясь на берег Камелота.
-Это издевательство! – беззвучно плакала она, закусывая ночами уголок подушки, чтобы не слышали служанки, когда король снова не приходил, предпочитая компанию танцовщиц или же придворных дам. Или совет. Или Моргану. Всех, кроме неё.
«Я стану верной соратницей своего мужа!», - зубы стучали от резкого порывистого ветра, когда Гвиневра в сопровождении свиты, шла к замку короля.
-Ты так много времени проводишь с Морганой, - ревниво замечала королева отражению в зеркале, так как Артура снова не было рядом, внезапно у него образовалось желание поохотиться, и он потащил на охоту не только нескольких верных рыцарей, но и сводную сестру. Грубо говоря, всех, кроме Гвиневры.
«Я ещё могу быть счастлива», - думала Гвиневра, стоя у алтаря перед Мерлином. Сейчас же, в её пьяном сознании проскальзывали воспоминания, и ей казалось, что Артур смотрел во время священной клятвы не на неё, Гвиневру, а куда-то ей за спину…
«Минуточку, а где была Моргана?» - попыталась припомнить Гвиневра и залпом осушила остатки своего кубка, потому что не хотела вспоминать. Она знала…чувствовала. Моргана стояла за её спиной.
-На кой чёрт он на мне женился? – шипела Гвиневра своему отражению, оставаясь в редкие минуты одна. – Остался бы со своей…
Гвиневра мрачнела с каждой минутой. Её мысли снова метнулись к Ланселоту. Вдруг вспомнилось то, что он проводит с ней много времени, ездил по дипломатическим переговорам, и фея стала даже как-то добрее с ним.
Ревностная иголка, обида – застарелая и заросшая нежной плёнкой возрождения едва не лопнула от внутреннего напряжения.
«Ланселот любит меня, а я люблю его!» - возмутилась внутренне Гвиневра. Но огонь странно разжёгся и не утихал. Она вдруг представила, что и Ланселот, который как Артур клялся ей в любви, вдруг оставит её.
«Я никому не нужна…» - горечь, глоток вина, ожог, почти видимый на душе.
«Пусть, но я люблю его. Не любила Артура – его люблю!», - упрямая мысль, и судорожный вздох самой души – «Верно?»
Верно. Любит. Верно…готова мириться. Но, боже, как же хочется ощутить на себе ласковый взгляд, услышать доброе слово просто так, а не, потому что этого требует установленный порядок балов и пиршеств. Хочется искренности, а не дрессировки. Любви, а не страха и сочувствия.
«Боже, я схожу с ума…» - Гвиневра откусила один из десертных загадочных шариков, обваленных в шоколадной крошке, и едва не выплюнула содержимое на тарелку. Горечь шоколада, острота специй неприятно удивили её.
«Какая гадость!», - Гвиневра принялась салфеткой снимать с пальцев липкую смесь от трюфелей и не заметила, каким взглядом прожёг её Кей, отвлекаясь от очередной песенки.
Кей рассуждал просто! Моргана имеет наследника от Артура, Моргана любима Артуром, Моргана может управлять…
Значит, Гвиневра, у которой на лице вечная скорбь, полное отсутствие осведомлённости происходящего в королевстве и отсутствие беременности, кто? Угроза благополучия Артура!
«Зачем она ему теперь-то?» - с неприязнью думал Кей, перебирая гусли. – «Ребёнка нет. Артура не любит – это видно. Тоска какая-то с нею!»
И тут Кея пронзила страшная мысль. Он представил, что будет, если Артур всё-таки станет отцом ребёнка Гвиневры.
«Что, если она забеременеет?» - с ужасом подумал полоумный рыцарь, сильнее дёргая струны гуслей. – «Что…делить власть с Мордредом? Он король после Артура! Нет, деточка, ты здесь определённо лишняя! Пойдёшь вслед за отцом! Пока не поздно…»
Гвиневра и не знала, какая гроза собирается над её собственной головой. Кей же, осознавая, что за раздумьями едва не выпал из приличного образа своего, дурашливо скользнул по струнам гуслей пальцами и запел громким голосом:
-Жил на свете великий король, У него был слуга – знатный храбрец,
Но на деле – лишь жалкий ноль, На деле – лишь трус и подлец!
Гавейн, пытавшийся забиться в чарке с вином, поперхнулся. Леди Вивьен хлопнула его по спине и попыталась взглядом указать ему на спокойствие. Гавейн вроде бы и понял, но в нём кипела такая ярость…
Лея кружилась с другими служанками и с трудом сдерживала слёзы. Она закрывала глаза и видела, как граф Уриен, на которого весьма прозрачно намекал Кей в своей песенке, приносил ей венки из полевых цветов, прося о том, чтобы она устроила ему встречу с Морганой, или передала ей письмо.
-Что здесь? – кокетливо спросила Лея в одну из таких встреч с графом, указывая на пергамент, сложенный в четыре раза.
-Стихи, - смущённо признался граф, и покраснел, – передашь Моргане?
-Стихи? – не поверила Лея, оглядывая воинственную фигуру графа. – Господи, Уриен, что ты сделал с несчастным поэтом, попавшим в твои руки?
-Это мои стихи…ей, - коротко бросил Мори.
Лея потеряла дар речи, а он воспринял это по-своему: сунул руку за пазуху и достал букетик полевых цветов…
-Возьми, - попросил он также отрывисто. – Это уже тебе.
-Может, ей? – неуверенно предположила Лея, которой в жизни до этого момента дарили цветы два раза без повода.
-Нет, она цветами больно бьёт, - усмехнулся невесело Уриен, - я собрал его для тебя…
Лея пыталась прогнать память и кружилась, кружилась, и лица пирующих складывались для неё одним размытым пятном. Она хотела раствориться в этом пятне.
-На деле – он не стоил совсем ничего, Славу сделал изо лжи и обмана. Ведь служил он от взора корон далеко, И поддался страстям дурнопьяна…
-Сиди…- прошептала леди Вивьен Гавейну, который к неловкому своему горю вспомнил, как однажды был ранен на поле битвы. Ещё при Утере. Сражение в Приозёрье. И Уриен, оказавшийся рядом не только не позволил саксонскому наёмнику его убить, но и тащил его до лагеря…
-Проходимей и жалких страстей вольнодумец, Маску свою потерял он без возврата. Погрузился в пучину мечты и воззваний безумец, И попался в объятья разврата! – торжествовал Кей.
Лея остановилась. Слёзы щипали глаза. Она притворилась, что пьёт из поднесённого каким-то юношей кувшина воду, но не смогла даже разжать губ.
-Король был мудр и умён, Он решил власть свою слуге показать! Но слуга же трус, решив, что обречён, Он попытался сбежать…
Гавейн обхватил голову руками, леди Вивьен успокаивающе зашептала ему на ухо:
-Это только безумный брат твоего короля. Нашего короля! Потерпи…
Остальной двор веселился от души. Сам король аплодировал каждому куплету, ославлявшему графа Уриена. Однако Артур не был искренен в своём веселии. Он понимал, что воин из графа был прекрасный, и его единственный грех сводился к тому, что он полюбил Моргану. Его Моргану!
Артур пытался скрыть чувство вины перед сводной сестрой за смерть графа в нарочитом безумстве радости. Он решил, что если граф окажется, осрамлён, изничтожен, то это будет уже не его виной, а виной жизни и даже справедливым божьим судом! Зачем нужен трус при дворе короля? Зачем нужен подлец?
-Слуга тот задыхался от страха, Он боялся, что будет раскрыт! Ему уже мерещилась плаха, И он при побеге был убит…
Артур зааплодировал и засвистел, подбадривая Кея. Несколько придворных дам засмеялись, поддерживая Артура и Кея. Кей приторно раскланялся и исполнил последний куплет:
-Поминали слугу верной честью, Хоть он и не заслужил даже малость! Жил он подлостью и лестью, Что теперь от него осталось?
«Ну, хватит!», - подумала Лея и решила, что если она сейчас умрёт, то в принципе, это будет самым лёгким выходом из положения. Боль разрывала её и выворачивала. Лея не имела друзей в Камелоте и в жизни тоже. Моргана была для нее, прежде всего госпожой, Мерлин – наставником, Гвиневра – тайной сестрой. Мерлину она служила, Моргане услуживала, сестре пыталась помочь, но самой Лее без ожиданий и из чистого человеколюбия пытался помочь только Уриен.
-Тебе сколько лет? – с удивлением спросил граф Уриен, обнаружив Лею, забившуюся под тяжёлый каменный стол для совещаний, в замке принца де Горра. – Ты чего в прятки играешь? Или проспорила?
-Гроза…- Лея едва не заплакала от ужаса. Её худые плечи вздрагивали от хлыстовых ударов в небе.
Уриен постоял, глядя на неё, затем скользнул под стол, изрядно смущаясь собственной решимости:
-Я тоже грозу не люблю.
***
Моргана хотела спать и не могла. Мысли – проклятый, живые змеи не давали ей спать! Она понимала, что кто-то играл против Мерлина, уничтожая его положение и теперь, гонимая болью собственного тела из мира снов, пыталась понять, кто был таинственным кукловодом.
План был слишком жестоким и умным. Моргана, как интриганка по призванию духа, в голове составила список подозреваемых…
И тут же поняла, что не учла ещё ряд фактов.
Первое – она совсем не знала, что нужно кукловоду и какая роль отведена самой Моргане. Если этот «кто-то» играл против друида, сыграл бы он против Морганы?
Второе – почему план именно такой? Вернее, такой…извилистый. Если нужно было бы уничтожить Камелот изнутри, нет ничего проще, чем стравить саму Моргану с Мерлином и наслаждаться тем, как они пытаются перетянуть влияние на Артура.
«Мелеагант так бы и поступил!», - подумала Моргана, бессознательно кладя руку на живот. Ощущение пустоты было непривычным, даже…пугающим.
С другой стороны – Мелеагант поступил бы так в прошлом, стравил бы двух соратников, оставаясь в стороне, но его интриги приобрели бы значительно больший размах. Например, влияние на саму Гвиневру было бы использовано без вариантов. И ещё Лея…
-Нет, не он, - отмела Моргана. – Кто?
Герцог Кармелид пришёл на ум вторым. Но и его Моргана отмела по принципу, который кратко можно было сформулировать, как – жадный и жестокий трус!
«Таких легко поймать на казне, финансах и недостачах. Их манипуляции всегда материальны!», - ожесточенно думала Моргана и вычёркивала имя Кармелида.
Кандидатов не оставалось, а растерянность росла.
«Уриен, к слову, поступил бы примерно так!». – Моргана закусила губу, пытаясь прикинуть вероятность участия Уриена в интригах по уничтожению Мерлина, и тоже отмахнулась от этой идеи.
