Девушка захлебывалась, и явно пыталась не сопротивляться этому. Кей грубо схватил ее за волосы одной рукой, а другой за шею и, чувствуя, как собственные его силы его покидают, не будучи рассчитанными на подобное, поплыл к берегу, таща за собою непослушное и тяжелое тело бьющейся девушки. Вскоре оба тела (ибо Кей после такого заплыва представлял из себя только тело), оказались на берегу и Кей последними усилиями выволок Марди из воды.
-Какого черта здесь происходит? — Ланселот, заметивший издали неладное, уже подоспел к ним. — Кей! Так, подожди, жив? Отойди, я помогу. Кей, да прочь же!
-Нет, Моргана — это талант, за который надо выпить! — разглагольствовал сэр Монтессори, расхаживая с кубком среди рыцарей, — надо же было оскорбить человека так, чтобы он пошёл и спас другого человека?! Поразительно!
-Молчи, — попросила Моргана, потирая виски руками, — молчи, казначей.
Ланселот оповестил всех о произошедшем после того, как привел в чувство нахлебавшуюся воды Марди. Кея в чувство никто не пытался привести — он, словно бы ничего и не было, сидел сейчас в пиршественной зале, поглощал варенье и сласти грязными руками и рассказывал восхищенным и перепуганным дамам о подвиге, словно о какой-то сказке, а не о том, что с ним реально произошло. Если бы Кей был бы более разумным, если бы в его мозгу сохранился просвет рассудка, и он взглянул на произошедшее со стороны, бесконечное удивление отразилось бы на его перепачканном сладостями лице. Он доплыл почти до середины ледяного озера, схватил девушку и доплыл с нею обратно, сквозь холодную воду, из последних сил. Решиться на такое не каждый и рыцарь бы смог, а Кей, не раздумывая, бросился, потому что раздумывать ему особенно было и нечем.
Марди занимался Мерлин. Девушка пришла в чувство, но друид погрузил ее в целебный сон, чтобы снять испуг и восстановить утраченные силы, но сомнений среди членов совета не было: Марди пыталась покончить с собой. Это прошло бы рядовым, возможно, происшествием, оставшись лишь на устах придворных дам да ленивых обитателей, но в деле участвовал молочный брат короля, и спасал он не абы кого, а служанку Морганы, или, как стали говорить жены членов совета: «самой Морганы». А это значило, что король должен был разобраться в произошедшем.
-Утро, она пошла одна, в одежде, босиком в озеро, — Артур пытался собрать воедино факты, — что это может значить, кроме попытки покончить с собой?
-Ничего, — отозвался сэр Грегори, — она хотела умереть.
Разумеется, был среди присутствующих и герцог Кармелид. Моргана успела уже рассказать совету, что за Марди не замечала ничего нового, кроме того, что застала ее в постели спящей в объятиях герцога Кармелида. Герцог не отрицал и заявил, что собирается жениться на девушке, на что король кивнул:
-Это, правда, Леодоган собирается жениться.
-На ней? — уточнила Моргана, со смешком глядя на герцога, — Леодоган, а ты не староват? Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать?
-Девятнадцать, — отозвался Гавейн мрачно, — она одна из тех, кому покровительствовала моя жена. Я хорошо ее знаю — умелая, расторопная девушка.
-К ней вопросов нет, — согласилась Моргана, — у меня вопрос к этому старому козлу, который, очевидно, и довел бедняжку! Она мне жаловалась на его приставания!
-Женщины! — Леодоган пустил слезу, — она говорила, что любит меня. Вчера же, когда я пришел вечером, чтобы объяснить ей, что не подобает приличной девушке так себя вести, она набросилась на меня с поцелуями, и я не устоял, каюсь, я слаб и грешен.
-Любовь — злая вещь, — прокомментировал Монтессори, — полюбишь и Кармелида…
-А что вы удивляетесь? — обозлился уязвленный герцог, — я на ней женюсь! И вообще, кто-то же любит и Моргану, а вы молчите? Почему не пошутите и на этот счет? Любовь зла — полюбишь и Моргану? Что я вам сделал? Я такой же, как вы!
-Шутки про Моргану вне закона, — объявил Артур, мельком взглянув на нее, — она женщина.
-И из тех, кто за шутки может слегка так…отравить, — словно бы себе под нос, но чтобы слышали все, добавил Монтегю.
-Нет, если честно, — Монтессори потянулся с нарочитой леностью, — если бы…ох, если бы я проснулся и увидел рядом с собою Кармелида, я бы тоже с собою покончил!
-Да хватит! Люблю я ее, — Кармелид мгновенно пришел в бешенство.
-Прекратите, — предостерег Артур, — я не хочу слышать ваших обвинений друг к другу. Я хочу отметить два момента. Первый — это героическая реакция моего молочного брата Кея и верная реакция Ланселота уже после спасения.
«Наконец-то, Кей хоть немного оправдывает свое положение при моем дворе», — подумалось Артуру, и он остановился на мгновение, чтобы обдумать это, но под внимательными взглядами присутствующих решил, что нужно продолжать:
-И то, что я обязан выяснить причину этого поступка. Кто-то виновен в том, что юная девушка едва не покончила с собою, едва не утопилась. Я желаю, чтобы провелось следствие.
-Ваше величество, — заметил герцог Кармелид, — если бы у бедняжки Марди было бы иное место службы… я не хочу никого обвинять, но…
-А что не так? — вступился неожиданно за Моргану Монтессори, — да, мы все знаем, что такое Моргана, но я что-то не заметил, чтобы я, или ты, Кармелид или тот же Ланселот пытался повеситься или утопиться!
-Но Марди женщина, — укорил мягко Кармелид и тепло улыбнулся, — юная. Она не привыкла к обхождению, которое…
-Так, если это я ее довела каким-то словом или действием, — Моргана поднялась с кресла, глядя в упор на Артура, ожидая от него какой-то реакции (любой!), — я понесу наказание.
-Это…лишнее, — выдавил из себя Артур. — Я не стану судить тебя, если ты довела ее.
-А если я? — спросил герцог, и что-то было в его тоне такое, что заставило Моргану обернуться на его голос и снизойти до взгляда к нему.
— тебя…не стану, — признался Артур, и только сейчас фея увидела тяжесть, залегшую в лице его.
-Тогда, в чем смысл выяснять «то?» — не понял Монтессори, — судить никого не будут, да и за что? Ну, служанка. Ну, едва не утопилась, не утопилась же!
-Как ты, Монтессори, и ты, Моргана, — пали в моих глазах! — Гавейн, крепившийся до сих пор, все же не выдержал, поднялся во весь свой рост, и взглянул на них по очереди с презрением, — вы… ты, Моргана, легко оскорбила юродивого человека! Он не виноват, что он такой! Ты — злая, жестокая и…
-Гавейн! — Артур прикрикнул на своего любимца, не собираясь сносить такие слова в адрес Морганы.
-Ваше величество, — Гавейн обернулся к королю, — я сожалею о своих словах, но есть вещи, которые не прощаются даже королевской семье. Оскорбление тех, кто слабее, кто не может противостоять… Моргана, я пытался относиться к тебе с уважением, но это невозможно, ты не помогаешь в этом.
Моргана, казалось, даже не дрогнула. Один черт знает, что происходило в сердце этой женщины, но она не выдала себя, даже смотрела на Гавейна так, как прежде.
-Хватит, — оборвал речь Гавейна Артур, — не будем об этом. Моргана — моя сводная сестра и член Совета, благодаря ее помощи и ее усилиям Камелот…управляется лучше.
Артур долго искал это определение и в результате остался удовлетворен таким своим ответом. Моргана снова не выдала ни одной чертой своего лика ничего из того, что кипело в ее гневной и мятежной душе.
-Оставим это, — уже мягко заговорил Артур, — девушке Марди нужна помощь, Мерлин, надеюсь, способен позаботиться о ней, когда она встанет на ноги, мы переведем ее на другое место. Завтра прибудут гости, их надо встретить с честью и королевским размахом. Герцог Леодоган, если вы действительно хотите жениться на Марди, я буду рад благословить этот брак. Моргана, у тебя с сегодняшнего дня более опытная служанка. Она просилась к тебе сама, слезно умоляла меня и я дозволил.
-Просила? Умоляла? — Монтессори красноречиво оглядел фигуру Морганы сверху вниз, — нет, я все понимаю, но не понимаю!
-Кто она? — нахмурилась Моргана, успев подумать о Лее. Если бы эта танцовщица стала ее служанкой, а не Гвиневры было бы все куда проще, от Леи подвоха можно и не ждать, верно? Танцовщица, веселого нрава, храбрая и смелая, догадливая и деликатная — мечта, а не служанка! И всяким герцогам противостоять сможет и в обиду госпожу не даст.
-Эта…- Артур нахмурился, пытаясь вспомнить имя, — черт, не помню! Что-то римское… сама разберешься, но она очень просилась и я надеюсь, что вы поладите. Все свободны, кроме Морганы, идите! У нас много дел.
-А я в чем провинилась? — безнадежно спросила Моргана, уже догадываясь, что там за римское имя навязалось ей в услужение.
-Ни в чем, — Артур нерешительно приобнял Моргану за плечи, ткнулся лицом в ее волосы и замер, пытаясь найти покой в своей душе, который так издевательски оставил его, — Моргана. Я совсем не могу сладить с Кармелидом. Он рассказывает мне ужасные вещи о тебе, о каком-то заговоре, о Граале, говорит, что и ты, и Ланселот — все вы связаны какой-то идеей свержения. Я не слушаю его, но упорствует. Его доводы кажутся мне убедительными, а я ничего не могу с ним сделать, ведь и ты никогда не будешь на моей стороне, и Мерлин… черт с ним, с друидом, но ты!
-Ты тоже никогда не был и не будешь на моей стороне! — Моргана высвободилась от Артура и взглянула на него, пытаясь быть жесткой и твердой, но выходило дурно.
-Я не мог. Я не знал, что ты есть на свете. — Артур не сделал попытки снова обнять ее, он остался стоять в отрешении, в стороне, — я думал, я совсем один, с обузой на спине в виде Кея и положением оруженосца полубезумного рыцаря. Понимаешь, как я жил? Я не верил, что могу стать королем, я не видел себя на троне.
-Ты еще не король, — возразила Моргана, на всякий случай, отходя в сторону, — носить корону, не значит быть королем. Еще нет! Быть королем — это быть готовым умереть за каждого из своих подданных, это уметь жертвовать всем, что тебе дорого ради его счастья, не бояться смерти, и бесчестия, а бояться лишь того, что твой народ сгинет! Быть королем — это не развлечения и охота, не турниры и дешевые приключения с девицами… это ответственность, что гнёт тебя к земле, которая не дает тебе наслаждаться вином и отравляет пищу вечным пеплом!
-Тебя послушать — король это проклятие, — невесело усмехнулся Артур, — зачем тогда быть королём? Я готов к смерти, но ты говоришь и о бесчестии, и о том, что мне жутко слышать.
-Пожинай плоды доблестных отцовских трудов! — Моргана отошла от Артура еще, — наслаждайся! Вот твоё королевство, правь…бастард!
-Что, даже не «ублюдок»? — поинтересовался Артур со зловещим смешком, — Моргана, чего ты хочешь от меня? Я готов умереть, если это принесет тебе радость, я готов отдать тебе все, чем обладаю…
-Я хочу, чтобы ты стал оружием боли, чтобы испытал все, что испытала я, чтобы тебе было также больно, чтобы Мерлину было больно от того, что он ничего не может сделать, чтобы помочь тебе, — ответила Моргана и неожиданно сделала шаг к Артуру. Ее голос изменился, стал тише, прерывистее, — и я хочу, чтобы ты в этой боли уцелел. Хочу, чтобы ты стал королём. Королём, который может пожертвовать всем ради блага своего народа, отдаст самое дорогое для счастья крестьян и ремесленников.
-О, — Артур приближался к ней стремительно, но она усилием воли заставила себя стоять. — Моргана, дорогая моя, я скажу тебе сейчас одну вещь, но скажу ее лишь один раз.
Артур взял пальцы ее руки, переплел со своими и, глядя ей в глаза, медленно, с расчетом, ответил:
-Самое дорогое, что у меня есть — это ты. Не корона, не моя жена, не мой приемный отец и не Кей. Ты. И даже тот ребенок, который был плодом нашей любви, не был мне дорог. Ты — вот, что мне важнее всего, и, может быть, придет день, когда я смогу отдать твою жизнь на растерзание народу, чтобы доказать, что я король, но я хочу, чтобы ты помнила о моих словах до конца…всего.
Моргана даже остекленела от такого откровенного, неожиданного признания, сорванного с уст Артура нелепым порывом происходящего. Моргана не успела даже осознать момент, когда его пальцы оставили ее руку, и неожиданно ей захотелось вернуть его тепло к своей руке. Она почувствовала себя полной дуррой, а Артур уже уходил к дверям. У самого выхода он вдруг остановился, обернулся и попросил:
-Поладь со своей новой служанкой, Моргана, она, похоже, славная. И еще, завтра гости, если кто-то приедет, пусть увидит всю красоту и гордость нашего Камелота, оденься достойно короля.
И он оставил залу и Моргану, вышел, прикрыв за собою дверь, а фея запоздало подумала, что снова где-то просчиталась, где-то в глубине собственной души ошиблась. И это было неисправимо.
-Да вы издеваетесь…- Моргана нос к носу столкнулась со своей новой служанкой, любезно предоставленной ей от Артура, и сразу поняла, что не ошибалась насчет мрачности своих предчувствий.
-О, леди Моргана, мы с вами так чудно поладим! — запела Октавия, на лице которой под толстым слоем белил восторг облекался в страшную маску. — Мы с вами проведем много-много чудных минут!
-Значит, так, — прежде Моргане не приходилось сталкиваться с придворной жизнью так близко и она боялась потерпеть неудачу, но сейчас понимала, что если не поставит себя сразу так, как должно, потом пожалеет, а так есть вероятность, маленький шанс, что Октавия хоть как-то будет управляема, — у меня есть ряд условий.
-Всё, что пожелает сестра короля, — Октавия лучилась дружелюбием, вызывая у Морганы стойкое желание познакомить ее лицо с поверхностью стола в зале Совета.
-Я привыкла рано вставать, — Моргана принялась загибать пальцы, — привыкла к тому, что в мою почту и дела не лезут, моих гостей не обсуждают, держат язык за зубами и готовят горячую ванную по первому требованию, невзирая на время суток, ясно?
-Разумеется, госпожа, — Октавия лукаво блеснула глазами и Моргана сжала зубы, чтобы не выдать скрежета.
-Также, я привыкла к тому, что моя служанка не ходит за мною по пятам и умеет молчать, пока ее не спросят, — это было важнее всего. Моргана не собиралась ходить в окружении свиты из соображений здравости.
-Вы не заметите меня, госпожа, — Октавия прижала руку к груди, — я буду тиха, незаметна и послушна.
-И чтоб так и было! — угроза вышла неубедительная, по мнению Моргану уж точно, но Октавия мелко-мелко закивала, давая понять, что она все-все поняла.
-Хорошо, — настороженно согласилась фея, — тогда… помоги мне переодеться к обеду. И не задавай вопросов о шрамах на спине, не люблю.
-О каких шрамах? — спросила Октавия, глядя на исполосованную спину Морганы, — ваша спина абсолютно гладкая, не вижу шрамов.
Ее руки уже ловко (надо признать, куда ловчее, чем руки Марди), орудовали над шнуровкой, закрепляя крючки и кольца на платья, фиксируя нежную шелковую, неподатливую и капризную, как все дорогое и нежное, материю. Октавия не проронила ни звука, пока ее руки закрепляли и зашивали на живые подвижные нити невидимые и тонкие загибы одеяния, а Моргана все ждала какого-то укола или едкого смешка, но нет — ничего не последовало.
-Госпожа, вы прекрасны, — Октавия взглянула на Моргану глазами, полными неподкупного восхищения, — темно-зеленый, определенно, ваш цвет! Любой мужчина будет покорен вашим…
-Какого черта здесь происходит? — Ланселот, заметивший издали неладное, уже подоспел к ним. — Кей! Так, подожди, жив? Отойди, я помогу. Кей, да прочь же!
Глава 51
-Нет, Моргана — это талант, за который надо выпить! — разглагольствовал сэр Монтессори, расхаживая с кубком среди рыцарей, — надо же было оскорбить человека так, чтобы он пошёл и спас другого человека?! Поразительно!
-Молчи, — попросила Моргана, потирая виски руками, — молчи, казначей.
Ланселот оповестил всех о произошедшем после того, как привел в чувство нахлебавшуюся воды Марди. Кея в чувство никто не пытался привести — он, словно бы ничего и не было, сидел сейчас в пиршественной зале, поглощал варенье и сласти грязными руками и рассказывал восхищенным и перепуганным дамам о подвиге, словно о какой-то сказке, а не о том, что с ним реально произошло. Если бы Кей был бы более разумным, если бы в его мозгу сохранился просвет рассудка, и он взглянул на произошедшее со стороны, бесконечное удивление отразилось бы на его перепачканном сладостями лице. Он доплыл почти до середины ледяного озера, схватил девушку и доплыл с нею обратно, сквозь холодную воду, из последних сил. Решиться на такое не каждый и рыцарь бы смог, а Кей, не раздумывая, бросился, потому что раздумывать ему особенно было и нечем.
Марди занимался Мерлин. Девушка пришла в чувство, но друид погрузил ее в целебный сон, чтобы снять испуг и восстановить утраченные силы, но сомнений среди членов совета не было: Марди пыталась покончить с собой. Это прошло бы рядовым, возможно, происшествием, оставшись лишь на устах придворных дам да ленивых обитателей, но в деле участвовал молочный брат короля, и спасал он не абы кого, а служанку Морганы, или, как стали говорить жены членов совета: «самой Морганы». А это значило, что король должен был разобраться в произошедшем.
-Утро, она пошла одна, в одежде, босиком в озеро, — Артур пытался собрать воедино факты, — что это может значить, кроме попытки покончить с собой?
-Ничего, — отозвался сэр Грегори, — она хотела умереть.
Разумеется, был среди присутствующих и герцог Кармелид. Моргана успела уже рассказать совету, что за Марди не замечала ничего нового, кроме того, что застала ее в постели спящей в объятиях герцога Кармелида. Герцог не отрицал и заявил, что собирается жениться на девушке, на что король кивнул:
-Это, правда, Леодоган собирается жениться.
-На ней? — уточнила Моргана, со смешком глядя на герцога, — Леодоган, а ты не староват? Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать?
-Девятнадцать, — отозвался Гавейн мрачно, — она одна из тех, кому покровительствовала моя жена. Я хорошо ее знаю — умелая, расторопная девушка.
-К ней вопросов нет, — согласилась Моргана, — у меня вопрос к этому старому козлу, который, очевидно, и довел бедняжку! Она мне жаловалась на его приставания!
-Женщины! — Леодоган пустил слезу, — она говорила, что любит меня. Вчера же, когда я пришел вечером, чтобы объяснить ей, что не подобает приличной девушке так себя вести, она набросилась на меня с поцелуями, и я не устоял, каюсь, я слаб и грешен.
-Любовь — злая вещь, — прокомментировал Монтессори, — полюбишь и Кармелида…
-А что вы удивляетесь? — обозлился уязвленный герцог, — я на ней женюсь! И вообще, кто-то же любит и Моргану, а вы молчите? Почему не пошутите и на этот счет? Любовь зла — полюбишь и Моргану? Что я вам сделал? Я такой же, как вы!
-Шутки про Моргану вне закона, — объявил Артур, мельком взглянув на нее, — она женщина.
-И из тех, кто за шутки может слегка так…отравить, — словно бы себе под нос, но чтобы слышали все, добавил Монтегю.
-Нет, если честно, — Монтессори потянулся с нарочитой леностью, — если бы…ох, если бы я проснулся и увидел рядом с собою Кармелида, я бы тоже с собою покончил!
-Да хватит! Люблю я ее, — Кармелид мгновенно пришел в бешенство.
-Прекратите, — предостерег Артур, — я не хочу слышать ваших обвинений друг к другу. Я хочу отметить два момента. Первый — это героическая реакция моего молочного брата Кея и верная реакция Ланселота уже после спасения.
«Наконец-то, Кей хоть немного оправдывает свое положение при моем дворе», — подумалось Артуру, и он остановился на мгновение, чтобы обдумать это, но под внимательными взглядами присутствующих решил, что нужно продолжать:
-И то, что я обязан выяснить причину этого поступка. Кто-то виновен в том, что юная девушка едва не покончила с собою, едва не утопилась. Я желаю, чтобы провелось следствие.
-Ваше величество, — заметил герцог Кармелид, — если бы у бедняжки Марди было бы иное место службы… я не хочу никого обвинять, но…
-А что не так? — вступился неожиданно за Моргану Монтессори, — да, мы все знаем, что такое Моргана, но я что-то не заметил, чтобы я, или ты, Кармелид или тот же Ланселот пытался повеситься или утопиться!
-Но Марди женщина, — укорил мягко Кармелид и тепло улыбнулся, — юная. Она не привыкла к обхождению, которое…
-Так, если это я ее довела каким-то словом или действием, — Моргана поднялась с кресла, глядя в упор на Артура, ожидая от него какой-то реакции (любой!), — я понесу наказание.
-Это…лишнее, — выдавил из себя Артур. — Я не стану судить тебя, если ты довела ее.
-А если я? — спросил герцог, и что-то было в его тоне такое, что заставило Моргану обернуться на его голос и снизойти до взгляда к нему.
— тебя…не стану, — признался Артур, и только сейчас фея увидела тяжесть, залегшую в лице его.
-Тогда, в чем смысл выяснять «то?» — не понял Монтессори, — судить никого не будут, да и за что? Ну, служанка. Ну, едва не утопилась, не утопилась же!
-Как ты, Монтессори, и ты, Моргана, — пали в моих глазах! — Гавейн, крепившийся до сих пор, все же не выдержал, поднялся во весь свой рост, и взглянул на них по очереди с презрением, — вы… ты, Моргана, легко оскорбила юродивого человека! Он не виноват, что он такой! Ты — злая, жестокая и…
-Гавейн! — Артур прикрикнул на своего любимца, не собираясь сносить такие слова в адрес Морганы.
-Ваше величество, — Гавейн обернулся к королю, — я сожалею о своих словах, но есть вещи, которые не прощаются даже королевской семье. Оскорбление тех, кто слабее, кто не может противостоять… Моргана, я пытался относиться к тебе с уважением, но это невозможно, ты не помогаешь в этом.
Моргана, казалось, даже не дрогнула. Один черт знает, что происходило в сердце этой женщины, но она не выдала себя, даже смотрела на Гавейна так, как прежде.
-Хватит, — оборвал речь Гавейна Артур, — не будем об этом. Моргана — моя сводная сестра и член Совета, благодаря ее помощи и ее усилиям Камелот…управляется лучше.
Артур долго искал это определение и в результате остался удовлетворен таким своим ответом. Моргана снова не выдала ни одной чертой своего лика ничего из того, что кипело в ее гневной и мятежной душе.
-Оставим это, — уже мягко заговорил Артур, — девушке Марди нужна помощь, Мерлин, надеюсь, способен позаботиться о ней, когда она встанет на ноги, мы переведем ее на другое место. Завтра прибудут гости, их надо встретить с честью и королевским размахом. Герцог Леодоган, если вы действительно хотите жениться на Марди, я буду рад благословить этот брак. Моргана, у тебя с сегодняшнего дня более опытная служанка. Она просилась к тебе сама, слезно умоляла меня и я дозволил.
-Просила? Умоляла? — Монтессори красноречиво оглядел фигуру Морганы сверху вниз, — нет, я все понимаю, но не понимаю!
-Кто она? — нахмурилась Моргана, успев подумать о Лее. Если бы эта танцовщица стала ее служанкой, а не Гвиневры было бы все куда проще, от Леи подвоха можно и не ждать, верно? Танцовщица, веселого нрава, храбрая и смелая, догадливая и деликатная — мечта, а не служанка! И всяким герцогам противостоять сможет и в обиду госпожу не даст.
-Эта…- Артур нахмурился, пытаясь вспомнить имя, — черт, не помню! Что-то римское… сама разберешься, но она очень просилась и я надеюсь, что вы поладите. Все свободны, кроме Морганы, идите! У нас много дел.
-А я в чем провинилась? — безнадежно спросила Моргана, уже догадываясь, что там за римское имя навязалось ей в услужение.
-Ни в чем, — Артур нерешительно приобнял Моргану за плечи, ткнулся лицом в ее волосы и замер, пытаясь найти покой в своей душе, который так издевательски оставил его, — Моргана. Я совсем не могу сладить с Кармелидом. Он рассказывает мне ужасные вещи о тебе, о каком-то заговоре, о Граале, говорит, что и ты, и Ланселот — все вы связаны какой-то идеей свержения. Я не слушаю его, но упорствует. Его доводы кажутся мне убедительными, а я ничего не могу с ним сделать, ведь и ты никогда не будешь на моей стороне, и Мерлин… черт с ним, с друидом, но ты!
-Ты тоже никогда не был и не будешь на моей стороне! — Моргана высвободилась от Артура и взглянула на него, пытаясь быть жесткой и твердой, но выходило дурно.
-Я не мог. Я не знал, что ты есть на свете. — Артур не сделал попытки снова обнять ее, он остался стоять в отрешении, в стороне, — я думал, я совсем один, с обузой на спине в виде Кея и положением оруженосца полубезумного рыцаря. Понимаешь, как я жил? Я не верил, что могу стать королем, я не видел себя на троне.
-Ты еще не король, — возразила Моргана, на всякий случай, отходя в сторону, — носить корону, не значит быть королем. Еще нет! Быть королем — это быть готовым умереть за каждого из своих подданных, это уметь жертвовать всем, что тебе дорого ради его счастья, не бояться смерти, и бесчестия, а бояться лишь того, что твой народ сгинет! Быть королем — это не развлечения и охота, не турниры и дешевые приключения с девицами… это ответственность, что гнёт тебя к земле, которая не дает тебе наслаждаться вином и отравляет пищу вечным пеплом!
-Тебя послушать — король это проклятие, — невесело усмехнулся Артур, — зачем тогда быть королём? Я готов к смерти, но ты говоришь и о бесчестии, и о том, что мне жутко слышать.
-Пожинай плоды доблестных отцовских трудов! — Моргана отошла от Артура еще, — наслаждайся! Вот твоё королевство, правь…бастард!
-Что, даже не «ублюдок»? — поинтересовался Артур со зловещим смешком, — Моргана, чего ты хочешь от меня? Я готов умереть, если это принесет тебе радость, я готов отдать тебе все, чем обладаю…
-Я хочу, чтобы ты стал оружием боли, чтобы испытал все, что испытала я, чтобы тебе было также больно, чтобы Мерлину было больно от того, что он ничего не может сделать, чтобы помочь тебе, — ответила Моргана и неожиданно сделала шаг к Артуру. Ее голос изменился, стал тише, прерывистее, — и я хочу, чтобы ты в этой боли уцелел. Хочу, чтобы ты стал королём. Королём, который может пожертвовать всем ради блага своего народа, отдаст самое дорогое для счастья крестьян и ремесленников.
-О, — Артур приближался к ней стремительно, но она усилием воли заставила себя стоять. — Моргана, дорогая моя, я скажу тебе сейчас одну вещь, но скажу ее лишь один раз.
Артур взял пальцы ее руки, переплел со своими и, глядя ей в глаза, медленно, с расчетом, ответил:
-Самое дорогое, что у меня есть — это ты. Не корона, не моя жена, не мой приемный отец и не Кей. Ты. И даже тот ребенок, который был плодом нашей любви, не был мне дорог. Ты — вот, что мне важнее всего, и, может быть, придет день, когда я смогу отдать твою жизнь на растерзание народу, чтобы доказать, что я король, но я хочу, чтобы ты помнила о моих словах до конца…всего.
Моргана даже остекленела от такого откровенного, неожиданного признания, сорванного с уст Артура нелепым порывом происходящего. Моргана не успела даже осознать момент, когда его пальцы оставили ее руку, и неожиданно ей захотелось вернуть его тепло к своей руке. Она почувствовала себя полной дуррой, а Артур уже уходил к дверям. У самого выхода он вдруг остановился, обернулся и попросил:
-Поладь со своей новой служанкой, Моргана, она, похоже, славная. И еще, завтра гости, если кто-то приедет, пусть увидит всю красоту и гордость нашего Камелота, оденься достойно короля.
И он оставил залу и Моргану, вышел, прикрыв за собою дверь, а фея запоздало подумала, что снова где-то просчиталась, где-то в глубине собственной души ошиблась. И это было неисправимо.
***
-Да вы издеваетесь…- Моргана нос к носу столкнулась со своей новой служанкой, любезно предоставленной ей от Артура, и сразу поняла, что не ошибалась насчет мрачности своих предчувствий.
-О, леди Моргана, мы с вами так чудно поладим! — запела Октавия, на лице которой под толстым слоем белил восторг облекался в страшную маску. — Мы с вами проведем много-много чудных минут!
-Значит, так, — прежде Моргане не приходилось сталкиваться с придворной жизнью так близко и она боялась потерпеть неудачу, но сейчас понимала, что если не поставит себя сразу так, как должно, потом пожалеет, а так есть вероятность, маленький шанс, что Октавия хоть как-то будет управляема, — у меня есть ряд условий.
-Всё, что пожелает сестра короля, — Октавия лучилась дружелюбием, вызывая у Морганы стойкое желание познакомить ее лицо с поверхностью стола в зале Совета.
-Я привыкла рано вставать, — Моргана принялась загибать пальцы, — привыкла к тому, что в мою почту и дела не лезут, моих гостей не обсуждают, держат язык за зубами и готовят горячую ванную по первому требованию, невзирая на время суток, ясно?
-Разумеется, госпожа, — Октавия лукаво блеснула глазами и Моргана сжала зубы, чтобы не выдать скрежета.
-Также, я привыкла к тому, что моя служанка не ходит за мною по пятам и умеет молчать, пока ее не спросят, — это было важнее всего. Моргана не собиралась ходить в окружении свиты из соображений здравости.
-Вы не заметите меня, госпожа, — Октавия прижала руку к груди, — я буду тиха, незаметна и послушна.
-И чтоб так и было! — угроза вышла неубедительная, по мнению Моргану уж точно, но Октавия мелко-мелко закивала, давая понять, что она все-все поняла.
-Хорошо, — настороженно согласилась фея, — тогда… помоги мне переодеться к обеду. И не задавай вопросов о шрамах на спине, не люблю.
-О каких шрамах? — спросила Октавия, глядя на исполосованную спину Морганы, — ваша спина абсолютно гладкая, не вижу шрамов.
Ее руки уже ловко (надо признать, куда ловчее, чем руки Марди), орудовали над шнуровкой, закрепляя крючки и кольца на платья, фиксируя нежную шелковую, неподатливую и капризную, как все дорогое и нежное, материю. Октавия не проронила ни звука, пока ее руки закрепляли и зашивали на живые подвижные нити невидимые и тонкие загибы одеяния, а Моргана все ждала какого-то укола или едкого смешка, но нет — ничего не последовало.
-Госпожа, вы прекрасны, — Октавия взглянула на Моргану глазами, полными неподкупного восхищения, — темно-зеленый, определенно, ваш цвет! Любой мужчина будет покорен вашим…
