Но хуже всего было другое! Лея смогла спрятать от всех боль, когда Артур грубо взял ее в коридоре, вдавливая в холодную стену. Кроме Морганы, наверное, никто об этом не знает больше, да и Артур ее не касался с тех пор, но все же… Лея вспомнила это со стыдом, стыдом за себя (как она посмела не сопротивляться? Как она посмела сдаться?) и ощутила себя очень грязной. Ей казалось, что руки Артура всё ещё хватают ее, что его пот остался на ее коже до сих пор и если принюхаться к ней — можно учуять его запах. Лея боялась этого, боялась, что Персиваль учует… отвернется.
А еще… Лея вдруг обернулась к маленькому белому домику, сделанному Персивалем для мышонка — Маоласа. Только сейчас она вспомнила, что не подходила к нему с самого утра и не кормила. Гвиневра, однако, наблюдала за нею и обняла:
-Я покормила его.
Они постояли в молчании, затем королева спросила:
-Что тебя мучает, Лея? Я твой друг. Ты мне очень дорога и я не могу видеть, как разрывается твое сердце. Скажи мне, прошу!
-Моя королева, — Лея ответила почти честно, но даже это было для нее роскошью и выражением крайней степени доверия к Гвиневре, — моя королева, я ужасный человек. Вы не знаете, сколько всего я сотворила в жизни! Вы не знаете, сколько раз я шпионила, лгала, предавала и сколько раз я становилась тем, кем меня хотели видеть, и мне это нравилось. Я служила принцу де Горру, но я обязана ему, вы даже не знаете как, королева!
-Мы…все кому-то обязаны, — Гвиневра сглотнула комок. Принц де Горр, даже на расстоянии умудрялся наводить на нее ужас. Она не понимала, как ее отец, герцог Леодоган Кармелид не боится так опасно играть с Мелеагантом?
-Он нашел меня, — прошептала Лея. — Он и граф Уриен ори. Сами еще дети, они взяли меня, вырастили… кухарка сказала, что я ее дочь, когда Багдамаг де Горр полюбопытствовал. Он не стал вмешиваться, но, наверняка, догадывался.
-Об этой стороне Мелеаганта я не знала, — честно сказала Гвиневра, — мне он всегда казался…жутким.
-Вы многое не знаете, королева, — признала Лея, ища какое-то подобие защиты в хрупких руках её. — Я пытаюсь… я не стою этого человека! Персиваль, он… настолько хороший, он знатный, а я? Я такое… Гвиневра, господи…
-Лея, тише, — Гвиневра уткнулась в плечо Леи, — мы все меняемся. Я изменяю мужу, я грешу перед богом, я пытаюсь защититься. Я пытаюсь… я грешна, я заслуживаю смерти и презрения, но так случилось. С Ланселотом я забываю обо всём, и геенна огненная меня не страшит. Еще недавно у меня была невинная душа, я хотела следовать за своею любовью, но все идет не так, как мы желаем, но однажды… всё как-нибудь образуется, Лея. Сложится. Поверь мне.
-Я верю, — прошептала Лея, которой страшно захотелось поверить во все, что ей скажут. — Я стану молиться, и, быть может, бог простит меня! Услышит…
-Бог милостив, — Гвиневра сжала плечо служанки, и вытерла с лица ее хрустальные слёзы.
-Где невеста? — строго спросила Агата, вводя двух портних за собою. — Так, вот она…
-Что у вас есть? Самое лучшее! — деловито взяла управление Гвиневра, — показывайте! Лея должна блистать!
***
-Персиваль женится, ваше величество, — Кармелид завел этот разговор, как бы между прочим, пользуясь тем, что ни Морганы, ни Мерлина, ни Монтессори (Кармелид давно заметил, что всего враги и недоброжелатели из числа опасных носят имена, начинающиеся на букву «М», к списку первых трех добавлялись еще Мелеагант и граф Уриен Мори), не было подле Артура. Придворные не стали находиться возле Артура в те моменты, когда он был увлечен рыцарским турниром и рассуждениями о нем с военными своими министрами. Между тем, это было недопустимой
ошибкой. Кармелид тотчас воспользовался их отсутствием и гордым игнорированием того, что он сам не был в состоянии проигнорировать.
-Ну и черт с ним, — меланхолично ответил Артур, — а если устроить еще состязания в колесницах?
Кармелида передернуло. Он был готов пресмыкаться перед Артуром, но представил, какая реакция будет у Совета, у народа… у Морганы, чтоб ее черти разорвали!
-На Лее, — продолжал Кармелид, справившись с эмоциями.
-На служанке моей жены? — Артур с сомнением приподнял бровь. — Персиваль — рыцарь благородных кровей, и…служанка? Лея же…
Он прикусил язык, вспоминая, как сам поступил с нею, как боялся, что кто-то об этом узнает.
-Счастья им! — спешно открестился от всего Артур и снова уставился на план будущего состязания. Чего-то не хватало. Какого-то шика, роскошного и королевского размаха!
-Все находят своё счастье, — плаксиво заметил Леодоган, — кроме меня. Ваше величество, вы ведь знаете, как я вас люблю, как ценю и уважаю. Я отдал вам свою дочь…
-К делу, Леодоган! — усмехнулся Артур, решив, что все-таки стоит поговорить с Советом по поводу колесниц.
-Жените меня на ком-нибудь! На хорошей женщине, красивой, молодой…я бы еще отцом стал! А? Артур? Ваше величество? Я совсем один, а так… может, еще раз бы полюбить!
-Да кто за тебя замуж пойдет, Леодоган? — Артур рассмеялся, — ты старый уже до любви-то! К Моргане моей сватался, а она, знаешь ли, спуску тебе бы не дала…
-Да, я понимаю, — Кармелид блеснул глазами, — но я выберу себе…какую-нибудь простую. Лишь бы хозяйкой была в доме, да родила бы, а? ну и чтоб на людях показаться не стыдно было!
-Ну, — Артур сдался, — женись. Если на примете держишь кого, разрешаю. Женись. Только имей в виду, что неволить никого не позволю. Если кто-то за тебя не захочет, я не позволю никого принуждать.
-Так же, как вы не позволяете себе принуждать Моргану? — хмыкнул Кармелид, с извращенным удовольствием наблюдая за тем, как лицо Артура колыхнуло и опалилось всеми переживаниями одновременно.
-Да как ты…- Артур метнул взор в сторону, боясь, что кто-то услышит, забеспокоится, поймет то, чего не должен понимать.
-Смею, ваше величество, — холодно отозвался герцог. — Более того, я тебе сейчас расскажу кое-что такое, о чём ты и понятия не имеешь. Вы только щенок, ваше величество, щенок без породы, без хозяина, слепо верящий всему, что видит и слышит. Вам дали кость, а вы торопитесь лизнуть руку, не зная, что в другой руке у благодетеля есть мясо, вы не чуете мяса, ваше величество, но я — опытный пес, я знаю и мясо, и кость…и если вы не выслушаете меня и не примите моих требований, вы поплатитесь за это. Будете до конца жизни грызть пустую кость. Так что? Вы готов выбрать, мой любимый король?
***
Мерлин прекратил любые попытки выловить Моргану. Он понял с прискорбием, что если ему хочется интеллектуальной разгрузки, если ему хочется полностью откровенного, пусть и…оскорбительного разговора, ему нужна именно Моргана. Фея умудрялась же уходить от его попыток сблизиться. С тех самых пор, как она перестала умирать и истекать кровью, она стала избегать его. Даже в зале Совета предпочитала компанию Артура или Монтессори, но не его.
Мерлин пытался понять, почему это произошло, и понимал, с неохотой, что он отдалился от Морганы после того, как стал ее спасителем. Он видел то, что должно было быть плотью ее сына, видел куски, его нерожденной жизни, стекающие по ее ногам, видел ее слабость! Снова! Мерлин знал, что Моргана в последнюю очередь желала бы быть спасённой им, и, как иронично, именно его судьба и дала ей в ангелы спасения. Именно он оберегал ее бледный, болезненный сон, а еще…разве не Мерлин стал хранителем их с Артуром тайны? Они не испытывали больше ненависти друг к другу, они сняли маски в его присутствии, Артур шептал ей слова любви в его присутствии и это тоже подкашивало.
Мерлин и рад был бы сделать вид, что ничего не слышал, не видел, не знал и не понимал, но разве же он мог? Он не мог заставить Моргану поверить в собственную глухоту и слепоту, а между тем, пока она лежала перед его взором, слабая, живая, злая, но живая! Живая… настоящая, у Мерлина возникла почти, что безумная надежда, что они станут если не друзьями, то перестанут свою бессмысленную войну.
Но на третий день после отравления к Моргане пришли рыцари и члены совета и рассказали, чем увлекся Артур. Моргана еще осталась в постели, хоть и дала понять, что готова воскреснуть и ввалить всем, кто попадет в ее поле зрения так, как им никогда и не прилетало. На четвертый же день Моргана поднялась с постели, на пятый уже провела вне постели весь день, работая в Совете, на шестой — даже не явилась ночевать — Мерлин узнавал об этом у ее служанки, Марди.
-Госпожа не ночевала в своих покоях, — доложила Марди, испуганно взирающая на снизошедшего до ее положения Мерлина. — Госпожа была за пределами спальни, но не в спальне.
-Я понял, — Мерлин попытался говорить успокаивающе, — не говори ей, что я спрашивал, ладно?
-Да, господин, — Марди поклонилась, и Мерлин понял: точно скажет. Она труслива и посчитает своим долгом сказать Моргане о том, что Мерлин ее искал. Ну и пусть. Он целитель. Он излечил ее, имеет право же он знать, наконец, что с нею? Разве нет?
Но Моргана упорствовала. Она продолжала избегать его общества: исчезала после совещания или же не досиживала даже до конца, чтобы, Мерлин был уверен, не столкнуться с ним. Больше того! Моргана стала человеком, которого вообще не удавалось застать за пределами Совета. Мерлину этого не удавалось. Ему говорили. Что Моргана в библиотеке, и он шел в библиотеку, где ему сообщали, что буквально за минуту до его прихода, фея вышла в компании казначея Монтессори. Он шел в казначейство и Монтессори равнодушно сообщал друиду, что за минуту до его появления Моргана вышла в компании с Ланселотом и пошла, наблюдать за его тренировкой. Напуганный же резкостью и все-таки, почему-то по-прежнему насмешливый Ланселот сказал, что Моргана, буквально за мгновение до прихода Мерлина, отправилась на обед. Разумеется, на обеде она не появилась…
Мерлин решил, что он все равно ее поймает. Из принципа. Из вредности. И вот, сейчас, похоже, удача решила сжалиться над друидом и послала ему Лею навстречу. У Леи был встревоженный и даже озадаченный вид, но он не был связан с витающим духом того, что в Камелоте царит беспокойство.
-Моргану не видела? — без особенной удачи спросил Мерлин.
-Моргану? — Лея встряхнулась, словно бы секунду еще она вспоминала, что такое «Моргана», затем лик ее просветлел, — а… видела, да. Она минуту назад прошла по тому коридору. Я спросила, куда она идёт, а она сказала, что идёт в оружейную, чтобы взять какую-нибудь булаву для переговоров с королем.
-Что? — Мерлин даже поперхнулся. — Зачем ей брать булаву, она может ее накол…то есть, спасибо, Лея! Мерлин торопливо хлопнул девушку по плечу и понёсся к указанному коридору, надеясь, что ему повезет хоть в этот раз. Тут нужно объяснить, что Моргана, в отличие от того же Артура, и очень сходно с самим Мерлином, предпочла расположить свой рабочий кабинет на нижнем уровне, а не рядом со спальней, которая расположилась куда выше. Расчет был прост — если все обитатели придворного мира крутились в пиршественной зале, или в бальной, или на уровне спальни короля и зал Совета, то к ней спускались редко и только по делу. Даже Артуру было порою очень лень спуститься к ней лишний раз, особенно если этот раз приходился на его увлечение вином. Мерлин знал, что если следовать по коридору все дальше и дальше, не сворачивая, то в конце, перед тупиком, есть неприметная лестница, по которой Моргана спускалась в свой кабинет. Если же следовать не до конца коридора, а свернуть влево, то можно найти спуск в оружейную комнату.
Мерлин торопливо следовал по коридору, решив, что если она пошла в оружейную всерьез (а она могла), то он либо нагонит ее по пути, либо встретит уже возвращающуюся из неё, ведь наверняка она пойдет либо в кабинет, либо к маленькой лесенке, чтобы поднять на этаж выше! Словом, Мерлин был уверен, что Моргане не пройти незамеченной.
Мерлин уже дошел почти до рокового спуска, как вдруг странный шум почудился ему. Он обернулся по сторонам и понял, что единственным источником шума может быть…кабинет Морганы! Звук явно шел из него. Может быть, Моргана пошутила по поводу оружейной? Она могла, он понимал. Может быть, она у себя? Это логичнее, чем то, что хрупкая фея в темноте спускается на склад с оружием, чтобы выбрать булаву. В конце концов, она, правда, могла ее наколдовать!
Мерлин, почему-то на цыпочках, стараясь не дышать, медленно начал идти к ее кабинету. Шум повторился. Это было что-то вроде попытки задвинуть упорный ящик…или же выдвинуть его. Моргана обожала ящики и могла почти с идеальной точностью рассказать о содержимом каждого из них, это Мерлин уже понял.
Мерлин, надеясь, что ему удается оставаться незамеченным, аккуратно переместился к дверям, бесшумно приоткрыл ее — действительно, в комнате была женщина, она стояла, согнувшись, пытаясь задвинуть ящик. Мерлин, не терпя больше колебаний, и церемоний вошел.
-Я могу помочь, если…- Мерлин осёкся. Женщина распрямилась, и Мерлин на минуту подумал, что сошел с ума… — Гвиневра? Ты… ты рылась в документах Морганы? Какого чёрта?
Глава 49
-Я могу помочь, если…- Мерлин осёкся. Женщина распрямилась, и Мерлин на минуту подумал, что сошел с ума… — Гвиневра? Ты… ты рылась в документах Морганы? Какого чёрта?
Гвиневра круто распрямилась, ее светлые волосы разлетелись по плечам, она обмякла от страха, попыталась неуверенно взять себя в руки, надменно улыбнулась Мерлину, но под его суровым взглядом не смогла удержаться. Закрыла лицо руками, отняла тут же руки, мелко задрожала, ее лицо сморщилось, Мерлин неожиданно с отвращением и жалостью подумал, что она слишком уж юна…и красота ее не стоит дорого. Гвиневра, словно услышала и тоненько всхлипнула.
-Без драм! — сурово оборвал Мерлин, и Гвиневра перекрестила рот от неожиданной суровости его голоса. — Ты рылась в ее бумагах. Зачем?
Если бы тот проклятый ящик задвинулся, а сама Гвиневра, роясь в письмах и приказах Морганы не сдвинула бы ровные стопки, которые Моргана любовно складывала для своего удобства, если бы Мерлину не была бы нужна Моргана и он уже не успел изучить ее привычку складывать приказы особым образом и не отметил неровность листов опытным взглядом, если бы… все происходит не так, как мы того желаем! Все эти «если» складываются в ужасную картину, которую мы имеем, а картина неприглядная: ее величество королева Гвиневра поймана врасплох у стола с документами сводной сестры своего мужа и советницы Камелота! Да Моргана ее просто на куски порвет за один факт вмешательства в свою жизнь! И будет, по мнению Мерлина, права. Сам друид не выносил такой подлости. Для Мерлина распускание слухов, интриги и даже шантаж не были так страшны и низки, как попытки вломиться в чужую жизнь.
-Дура! — выплюнул Мерлин, подошел к столу, плечом отталкивая Гвиневру, которая металась между паникой, смутной яростью застигнутой преступницы, страхом и желанием разрыдаться Агате в живот.
Мерлин твердой рукой поправил листы приказов и письма, рывком задвинул ящик, вздохнул — Моргана, если будет не в духе, сразу заметит, что что-то не то. В хорошем же настроении она пребывает редко… беда!
Мерлин обернулся к Гвиневре, грубо взял ее за локоть и вытащил, обмякшую и полностью растерянную, уверенную, что ее тащат на судилище, из комнаты, захлопнул дверь.
