-Сэр Персиваль? — из-за поворота, привлеченная шумом, показалась Октавия в компании придворных дам, — что вас так радует в этот мрачный день?
-Эта женщина…- Персиваль отнял от груди Лею, и снова прижал ее к себе, — эта женщина согласилась стать моей женой! Она сделала меня счастливее всех!
-Вашей? — с непередаваемой интонацией поразилась Октавия, — а что, служанки ныне в цене?
Но едкое замечание ухнуло куда-то в пропасть… Персивалю не было дела до них, ни до кого, кроме его маленькой, юркой Леи, которая доверчиво прижималась к нему, веря в его могущество и в защиту.
-Я защищу тебя, я сберегу тебя…- в сотый раз прошептал Персиваль, прикрывая глаза и вдыхая аромат ее волос. — Моя Лея…
***
Лилиан выкроила минутку, чтобы посидеть в компании все более и более привлекательной в плане дружбы Вадомы. В этот раз они плели из соломы куколок. Как уверяла Вадома, эти куколки оберегали покои хозяина от злых духов. Лилиан, конечно, не сомневалась, что злые духи принимают Мелеаганта за своего и не обижают его, но она хотела весело проводить время и потому с воодушевлением принялась за плетение, показывая, будто бы боится злых сил. Не стоило же рассказывать Вадоме, что злые силы приходят в ее покои чаще, чем на обед и остаются, порою, до утра? Они расхаживают в мягкой мантии и хлещут кровавое фландрийское вино, ведут разговоры о политике и философии, рассказывают истории… Лилиан представила, как она вешает на порог комнаты такую плетеную фигурку из соломы, обсыпает круг вокруг себя солью под взглядом Мелеаганта и ее начал разбирать смех. Лилиан, однако, удалось замаскировать его под кашель.
Вадома же, увлеченная работой, тихо пела. Она вообще часто пела. И песни все становились какими-то тоскливыми в ее исполнении. Она пела про дороги и горы, про дома, которые оставила, и много песен было в ее устах, но все они чем-то сходились меж собой.
-В Андалусской реке вера нет, Андалусская река течет тысячу лет. Ее спокойная поступь к бездне ведет, Андалусская река свои песни поет. Она их поет тихим плеском, Она боится душу спугнуть… Солнце в реке распадается блеском, Сладко в реке той утонуть…
Лилиан склонила голову набок, пытаясь представить тихую реку, что манит своей мистической загадочностью… неожиданно вспомнился Мелеагант. В сердцах Лилиан подумала,
что если бы Мелеагант был бы рекой, то непременно Андалусской! Вкрадчивый его голос, поступь, красота, величие, манеры — что еще в нем не коснулось ее? Да все коснулось! Она утонула в нем, готовая отдать все на откуп реке, глубине и всему, что было в ней самой… жалела ли? Нет. И знала, что не будет. Даже когда он оставит ее, вспомнив, что он принц, что должен жениться на какой-нибудь знатной женщине.
-Ты неверно плетешь, — мягко поправила ее руку Вадома, — мысли твои не здесь. Далеко. Душа далеко.
-Андалусская река забрала, — промолвила Лилиан, замечая, что к ним направляется Уриен, поднялась ему навстречу. — Что стряслось?
-Письмо из Камелота, — мрачно усмехнулся граф.
-Опять? — ужаснулась Лилиан. — Что пишут?
-Не знаю, пойдем принцу покажем!
Лилиан торопливо кивнула, обернулась, чтобы извиниться перед Вадомой за свое исчезновение, но она уже испарилась. Не было ни куколок, ни соломы — только та, недоплетенная, осталась в руке Лилиан.
-Чудеса, — выдохнула целительница и пошла за Уриеном следом.
-Какая компания, — поприветствовал принц, когда к нему пропустили. Он оторвался от своих очередных бумаг, и от разговора с де Шенье. — Чем обязан? Соскучились?
-Иногда ты бываешь такой сволочью! — фыркнул Уриен, согнал де Шенье с места и ел против Мелеаганта, — но мы тебя любим. Даже не знаю за что!
-Мой принц, мне перерезать этому наглецу горло? — спокойно осведомился де Шенье, и по его спокойствию было ясно, что он и перережет. Если надо, и даже сильно не будет переживать по этому поводу.
-Оставь бедняжку, — притворно вздохнул Мелеагант, — ступай, мой друг, мы договорим позже.
Де Шенье покорно удалился, не забыв отвесить поклон. Уриен дождался его ухода и протянул заинтригованному Мелеаганту конверт из Камелота.
-Письмо из Камелота.
-Опять? — развеселился принц и вскрыл конверт. Он пробежал свиток глазами, его лицо слегка дрогнуло недоверием, когда он увидел подпись Гвиневры, а затем принц отложил в сторону письмо, подумал, протянул Уриену и склонившейся к плечу графа Лилиан.
-Они либо идиоты, либо издеваются, — вынес вердикт Мелеагант. — Кто-то должен запретить Камелоту тратить чернила и строгать перья — им это вредно. Честно слово, им это вредно!
-Гвиневра…в интриги…-= не поверил Уриен. — Умом не слаба тягаться? Как Моргана дозволила?
-Ей на руку, очевидно же! — в раздражении отозвался Мелеагант, — идиоты… Артур сам себе роет могилу! Это талант, друзья! За талант надо выпить!
Глава 48
Моргана даже не стала делать вид, что в данный момент её действительно беспокоит, что там написано в огромных свитках-прошениях со всего Камелота. Конечно, там одно и то же! Крестьяне жалуются на засуху и голод, и на высокие цены, и на невозможность проезда по Тракту, и на произвол графов и герцогов — ничего не меняется. Ездить же по каждому обращению, вызывать графов и отчитывать их ей сейчас не хотелось. Она тоже человек. Она тоже имеет право на отдых. Хоть немного, но заслужила же?
Моргана поняла, что очень соскучилась по, господи прости, Ланселоту! Если бы ей кто-то пять лет назад сказал, что она всё ещё будет способна по кому-то скучать, она бы этого сказочника выбросила бы в болото. Если бы ей кто-то сказал, еще четыре с половиной года назад, что она будет скучать по компании этого «насквозь благородного», как сама выражалась Моргана, Ланселота, фея бы выбросила этого наглеца…не в болото уже, там уже лежит сказочник, ну куда-нибудь бы выбросила. Однако судьба сыграла так, что Моргана и скучала, и по Ланселоту. Она знала, что у рыцарей сейчас идут усиленные тренировки, потому что его величеству королю Артуру вздумалось устроить турнир для своих гостей…
«Если, конечно, кто-то придёт», — думала со злобным ехидством Моргана, но Артуру, похоже, уже было плевать, придёт кто или нет. Он хотел устраивать приёмы, о которых грезил, которые видел во сне, хотел почувствовать себя в центре внимания, жаждал зрелищ, пиршеств…
-И врагов, — мрачно закончил общую почти что высказанную, почти что проскользнувшую мысль Монтессори, когда мрачные члены совета собрались в библиотеке, чтобы обсудить, как быть, как бы отвлечь Артура от…управления.
-Господи, если бы мне кто-то сказал, что я буду не рад тому, что король занимается управлением, я бы этого чудака выбросил бы в болото! — вздохнул Мерлин.
-Не получится, — обронила Моргана, — там уже лежит один…сказочник.
Так или иначе, турнир сочли члены совета меньшим злом, да и Артур почти всё время проводил, наблюдая за тренировками или обсуждая испытания с командирами, а значит, члены совета, у которых было управление интеллектуальное, выдыхали чуть свободнее. Артур после бурных выяснений о количестве дуэльных поединков и выяснений, стоит ли брать в турнир испытание с убийством медведя рыцарем, не находил обычно сил копаться в бумагах. Командиры, правда, косили надеждой и глазом в сторону советников, как бы умоляя забрать короля к себе, но Совет как-то упрямо смотрел в сторону… чудеса!
Тем не менее, Моргана поняла — настойчиво и резко, что очень соскучилась. Да, у Ланселота тренировки, да, у Ланселота Гвиневра, а еще у него, на минуточку, подруга! И подруга эта жаждет встречи. Она, в конце концов, тоже имеет на это право, разве нет?
-И вообще, я его больше, чем Гвиневра знаю! — Моргана строго взглянула на отражение. Отражение не изменилось, продолжая показывать всю ту же Моргану, и этим оно как бы говорило ей: «да мне плевать, душечка! Протри меня от пыли и иди…»
-А вот и стой пыльное, — Моргана показала своему отражению язык и спустилась на кухню, где решила сама, своими руками, под взорами испуганных и озадаченных поваров приготовить для Ланселота и других, оставшихся с ним, рыцарей, что-нибудь перекусить.
-леди Моргана может попросить, мы все приготовим ей! — испуганно воскликнула кухарка, чуть не плача от страха. Моргана отмахнулась:
-Я сама, — после чего, героическим усилием принялась разрезать картофель…и сломала нож. — Ножи плохие, где взяли?
-Леди Моргана! — не выдержала нервная душа у повара, он аккуратно отобрал нож у Морганы и вытащил лезвие из столешницы. — Я приготовлю!
Моргану снарядили корзинкой, припасами и отправили с чистым сердцем прочь из кухни. Один же из поварят торопливо побежал к Артуру, доложить, что Моргана заходила на кухню…
-И что? — не понял Артур, с неудовольствием отвлекаясь от плана побоища между двумя рыцарскими командами. — Моя сестра вольна ходить, где хочет, есть, что хочет и делать, что хочет.
-Она взяла еду с собой и ушла куда-то…- поваренок уже пожалел, что пришел.
-Ну и…- Артур неожиданно нахмурился и обернулся к поваренку, — а много взяла?
-Много, — пискнул поваренок.
-Может того…уходит? — предположил с неясной надеждой Гавейн. — Из замка.
Артур только отмахнулся, но решил выяснить чуть позже, куда это ходила Моргана. Король не сомневался, что об уходе речь не шла (она бы не ушла, молча, не тот человек), но все-таки, какое-то странное чувство осталось в короле.
Моргана же встретила уже конец тренировки и трех, помимо Ланселота, рыцарей.
-Ты чудо, леди Моргана! Хоть и мрачная, но чудо, — восторженно заявил сэр Грегори, вынимая из корзинки здоровенный бутерброд с мясом и свежим сливочным маслом, пока Моргана раздавал остальные. — Боже, как вкусно!
-А…вкусно, — Ланселот с подозрением взглянул на фею, — ты же не умела готовить?
Он об этом прекрасно знал, потому что у Морганы бывали такие заплывы в сторону нормальной жизни. Она готовила либо в припадке чувства вины, либо, когда ей было что-то надо, либо когда ей было особенно плохо. Не удавалось никогда, но Ланселот не был привередлив (от голодных скитаний уж точно), да и такая забота умиляла. Потому Ланселот не скрывал уровень навыков Морганы, да она и прекрасно знала, но все свои эксперименты ставила на нём…
-А это не я, — отмахнулась фея, — я на кухню зашла, сломала нож, и они собрали мне все сами. Как у вас?
-Плохо, — помрачнел Персиваль, — его величество жаждет лучшего результата, его ничего не устраивает. Он хочет, чтобы рыцари Камелота были под одним гербом. Под его.
-Это как? — возмутилась Моргана, — вы же из разных потомственных семей! У вас вои гербы…
-Да ты что? — усмехнулся сэр Грегори, — правда?
-Ладно, — Моргана чуть покраснела, — на чем сошлись? Будете в гербах Камелота?
-Нет, — Ланселот замотал головою. — С гербом буду только я. Гавейн настоял на том, что все-таки род должен быть виден. Кстати, Мерлин тоже включился. Он сказал, что все должны видеть, какие потомки служат Камелоту, выступая на его стороне, и что если все будут облачены одинаково, это будет…не так зрелищно.
-Мерлин! — Моргана развела руками, — он умеет подбирать слова.
-А! — вдруг вскинулся Грегори и ткнул слегка Персиваля в бок, — ты скажи ей!
-Сказать что? — мгновенно напряглась Моргана, ощущая успокоительный металл кинжала под платьем. Что ей ещё нужно знать? Что ещё от не пытаются скрыть? Ну?
-Я…- Персиваль просиял, — я, госпожа Моргана, женюсь.
Моргана не сразу вспомнила, что значит «женюсь», а вспомнив, задала самый умный вопрос из возможных, как-то напрочь забыв о своем разговоре с Персивалем насчет Леи:
-На ком?
-На Лее, — скромно ответил Персиваль и его лицо расплылось в благодушной улыбке. — она согласилась!
-На служанке, — пояснил Грегори, решив, что оцепенение Морганы связано с тем, что она не помнит, кто такая Лея. — Танцовщице.
-Это неважно, — Персиваль грозно взглянул на рыцаря, — она моя любовь.
-Погоди, — растерялась Моргана, — я, конечно, поздравляю, но ты…уверен? То есть, нет, дело не в происхождении!
Моргана заторопилась объяснить, краем глаза заметив мрачное выражение на лице Ланселота. Она вовсе не имела в виду происхождение — это правда, но Ланселот не должен знать и даже допускать мысли об этом. Он — безродный, полюбивший королеву… это сказка. Не стоит его вырывать из неё.
-То есть, — Моргана замялась, мне казалось, она любит другого.
«Который любит меня…» — вспомнилось Моргане и она мысленно обругала себя за равнодушие к графу Уриену. Надо хоть письмо ему написать! Что же она так…
-Я не могу заставить ее разлюбить, — признал Персиваль, — но я могу сделать ее счастливой. Я дам ей все, и, может быть, однажды она полюбит меня. И примет как своего мужа, защитника, равного себе…
-Служанка…как равного себе, — заметил Грегори и кивнул Моргане, — леди Моргана, от любви сходят с ума, я…
-Рот закрой, — посоветовала неожиданно разозлившаяся фея, — Персиваль, я надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Ты заслуживаешь счастья. И Лея тоже. Вы…я делаю вам любви.
Моргана как-то неловко, привстав на цыпочки, потрепала Персиваля по плечу, а затем, спешно и неловко сослалась на какие-то неотложные дела и побрела к себе, используя окольные пути. Она не поговорила с Ланселотом, как хотел и только расстроилась, если честно. Нет, Лея,
правда, заслуживала всего самого лучшего, но Моргане почему-то стало жаль себя… очень жаль. По-женски, непривычно. Она не могла отвязаться от Артура и не хотела, а между тем, точно знала, что Артур никогда не будет смотреть на нее так, как смотрит на служанку-танцовщицу этот рыцарь. Пусть он неловок, неуклюж, не так и манерен, но он искренен! Он так ее любит…бедная Лея. Счастливая Лея!
Моргана зашла к себе, не попавшись по пути никому на глаза, и замерла, увидев в своей комнате гостя. Вот уж кого ей не хватало в этот вечер!
-Дьявола вижу, — Моргана всеми силами пыталась не выдавать неприятного страха, который собрался комком в ее желудке, — а где его слуги?
***
-Поверить не могу, что ты выходишь замуж! — Гвиневра бережно взяла пальцы служанки Леи в свою ладонь и сжала их, пытаясь не выдать своих, подступающих к глазам, слез. — Лея…
-Ты будешь самой красивой, деточка! — строго сказала Агата, отбирая от Гвиневры Лею. — Верно, госпожа?
-Да! — Гвиневра спохватилась, судорожно заметалась по комнате. — Наверное, тебе хочется белое платье? Или, может быть, серебряное? Или из золотой парчи? А, может быть, ты хочешь цвета кости?
-Госпожа…- тихо сказала Лея, у которой мысли еще не легли должным образом, чтобы попытаться думать о платьях, — я не знаю…я хочу простое платье, простую свадьбу. Без шума, без толпы…
-Конечно-конечно! — закивала Гвиневра. — Агата, вызови мою портниху! Ты будешь самой красивой невестой, Лея!
Лея опустила голову. Ей было совестно. Перед Гвиневрой, которая так суетится из-за ее свадьбы, как не суетится сама Лея (еще бы, Гвиневра выходила замуж, уже чувствуя, что совершает ошибку, а Лея в ее глазах, была самой счастливой невестой!), перед Агатой, которую послали к портному, перед Персивалем, который так любовно смотрел на неё, что сжималось сердце… перед всем миром! И даже перед Уриеном, который, вроде бы и отпустил ее, и держала которого она все еще в думах своих.
