— Уриен, я предоставляю герцогу Кармелиду сладкую иллюзию, я даю ему возможность отсрочки только с тем, что мои гости, мой двор, все те, кому герцог Кармелид задолжал, не станут ее требовать. История не любит вымогателей, она чернит их имена, так в чем моя вина? Я милостив. Я не добиваю лежачего врага. Я не требую у него или у короля последнее. Для этого у меня есть уже готовая толпа, что будет требовать и добивать.
-Сволочь, — не удержался Уриен, наконец, понимая. — Но он и мне должен. Я что…тоже твой цепной пес?
-Нет, ты мой друг и ты имеешь право отказаться от своих требований к герцогу Кармелиду, однако, решать лишь тебе.
-Дважды сволочь, — и восхищение, и презрение…как Мелеагант умудрялся в себе это соединять? Его ум, его забота об истории (о, как он заботился об истории!), позволяла ему демонстрировать чудеса извращенной мысли, рождая одну комбинацию сложнее другой. Вопросы чести расплывались перед ним угодливо, и так же угодливо смыкались над ним прозрачной гладью, со всех сторон позволяя принцу де Горру оставаться чистым перед историей. Он действительно предоставляет рассрочку, он действительно привозит хлеб для голодающего народа! — в чем его упрекнуть? В чем можно его обвинить? Кто скажет, что цели его гнусны, если они исходят от благородства, а, впрочем, что такое гнусность? Разве Артур, который довел Камелот до голода за непрошедшие еще и четыре месяца правления, не заслуживает такого или даже большего презрения? У него есть проблема с саксонскими завоевателями и голод, с наемниками и дипломатией, а он уезжает на охоту, словно так и надо поступать!
Так что хуже? Кто хуже? Чей лик окажется опозорен в истории, а чей обовьют легенды и напевы бродячих бардов? Кого будут проклинать, а кого станут возвышать?
-В игрищах трона никто никогда не поступал справедливо! — Мелеагант угадал мысли Уриена и попытался заговорить мягче, сглаживая остроту момента. — Король не должен иметь благородное сердце — ради народа приходится поступаться честью, принципами и жизнью.
-Однажды ты спросил меня, почему мои мечты простираются к женитьбе, семье и прекрасному дому, — пальцы графа Мори слегка подрагивали от чего-то неприятного, предчувствующего. — Помнишь?
-Разумеется, — Мелеагант с изумлением взглянул на друга.
-Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я так к этому стремлюсь, — Уриен не взглянул на Мелеаганта и обернулся к Николасу, — сэр Николас, не запишите ли вы и мое письмо в припадке любезности? Я должен потребовать свой долг у герцога Кармелида.
Мелеагант печально улыбнулся и деликатно оставил Николаса наедине со своим названным братом, чтобы не стать свидетелем написания личного письма.
-Я ничего не понимаю! — Артур гремел яростью, потрясал кулаками и разве что слюной не брызгал от ярости. Его трясло от гнева, от злости и от бессилия. — Почему ты, Николас, не уладил всей ситуации?
Николас держался очень спокойно и открыто. Он не испытывал ни малейшего чувства вины, никакой тревоги и стоял перед королем в несколько свободной форме, явно не опасаясь его гнева.
-Я уладил, — отозвался рыцарь очень хладнокровно, — оказалось, что его высочество Принц Мелеагант де Горр просит вернуть герцога Леодогана его долг, можно частями, в рассрочку, в течение десяти дней с момента…
-А иначе что? — лицо Артура побагровело от ярости, и он подступил к сэру Николасу. Тот даже не шелохнулся. — Что этот ваш принц посмеет сделать?
-Он будет вправе конфисковать земли, — холодно отозвался Мерлин, вклиниваясь в разговор, — герцог Кармелид задолжал принцу де Горру. Его земли станут землями де Горр… не полностью, конечно, лишь на размер долга.
-Не вмешивайся, Мерлин! — обозлился Артур, отмахиваясь от друида. — А ты…ты докажи, что он занимал!
-Пожалуйста, — не удивился Николас, вытаскивая из плаща пачку туго связанных пергаментных листов и протягивая их Артуру. — Вот, это копии расписок Леодогана Кармелида.
Артур взял с брезгливостью пачку, несколько секунд смотрел, изучая, лист, затем уничтожающе взглянул на Кармелида, который попытался вжать голову в плечи и сделаться меньше, чем он есть, но вышло бесполезно, по той простой причине, что герцог был слишком широк в плечах и находился в пространстве, где не было достаточного количества людей.
-У нас нет в казне лишних сорока тысяч! — напомнил Монтессори, — более того, к герцогу Леодогану, без права отсрочки предъявлены и другие требования к выплате долга, в том числе и от меня. Но если мы, Артур, твои верные слуги, еще готовы ждать, пока этот старый прохвост нам заплатит, то другие…
-Какие, к дьяволу, другие? — проорал Артур, отшвыривая от себя пачку расписок так, что они, невесело взлетев, закружились в воздухе, и медленно упали на каменистый пол в зале совета, к ногам его почтенных членов.
-Артур, — позвала Моргана неожиданно мягко. Она сидела дальше от него, чем обычно, но на стадии разбрасывания расписок решилась все же спуститься к сводному брату, — не горячись раньше времени.
-Не горячиться? — переспросил Артур низким свистящим шепотом, и в его налитых кровью глазах прошло тенью затаенное безумие Утера Пендрагона, — не горячиться? Ты…ты, Моргана! — именно ты захотела, чтобы Леодоган вернулся в совет! Я послушал тебя. Я идиот!
-Артур, она твоя сестра, — напомнил Мерлин, который не желал видеть нового конфликтного поворота, — и она желала как лучше. К тому же, в любом случае, герцог Леодоган — отец твоей жены и тут уже вопрос к тебе, но если бы Кармелида и не было бы в Совете…
-Кажется…- Артур склонил голову набок, сверля ненавидящим взором Мерлина, — я велел тебе не вмешиваться!
-Пустые споры ни к чему не приведут, — попытался воззвать к голосу рассудка Гавейн, — сколько всего ты должен, Леодоган? Всем?
-Я не знаю, — Кармелид готов был расплакаться, всякая надежда уплывала от рук его, он уже не верил в то, что сможет выбраться из затягивающей пропасти. Долги, сделанные его землей, были чудовищными, но неожиданно было то, что они все, в единый миг, стали требовать возврата долгов.
-Не знаю, — передразнила Моргана. Слова Артура были ей грубы, но она понимала, что сейчас лучше не раздувать лишней суеты и скандалов. Нужно сначала решить, как поступить с Кармелидом… да, без сомнения, это была игра Мелеаганта! Он благородно предоставлял рассрочку на десять дней, да, пусть он знал, что Леодоган и тогда не сможет собрать столько, но как звучит… однако, по чистой случайности, соратники Мелеаганта не стали предоставлять отсрочки, напротив, налетели на герцога, тыча кипами расписок под нос короля и требуя справедливости. Они в своем праве, но как… как-то нужно выкрутиться!
-Если не считать того, что он должен людям Камелота, — медленно проговорил Николас, вместе с Мерлином и еще парой рыцарей ползая по полу, разглядывая расписки, — то…
-Всех считай, — отрубила Моргана. — Всех.
Артур взглянул на фею с затаенной надеждой, он почувствовал, что какая-то сила сплела в ее мыслях коридор из мыслей, что есть какая-то лазейка! Моргана, чудесная Моргана! Прекрасная Моргана…
-Но мы можем подождать! — возмутился Монтессори, — сейчас…
-Не спорить! — прошипела Моргана. — Ну?
-Примерно семьдесят три тысячи золотом, еще двадцать серебром, — откликнулся Николас, вылезая из-под скамьи, но, не поднимаясь, разглядывая Моргану, пытаясь угадать, о чем она думает.
-Значит…- Моргана щелкнула пальцами, — да…если ваше величество желает, у меня есть предложение. Оно никому не понравится, но оно кажется мне верным.
-Говори, — прошептал Артур, не сводя взгляда с Морганы, — Мора… умоляю, скажи, ты же придумала! Не томи!
-Во-первых, — Моргана отогнула на римский манер большой палец, — мы раздаем все долги Леодогана Кармелида за счет его земель, товаров, всего-всего-всего, что есть…молчать!
-Леодоган, хуже будет, — угрожающе намекнул Мерлин.
-Во-вторых, в число раздачи долгов попадают не только люди Мелеаганта, но и Камелота, по возможности… суть в том, чтобы Леодоган остался без долгов, насколько хватит его имущества, и…
-Ведьма! — заорал Кармелид в бешенстве, он подорвался к ней, желая задушить ее, — ты желаешь оставить меня без всего! Ты…
Кармелида оттеснил грудью Персиваль, не выказав при этом ни малейшего удивления реакцией герцога.
-Так, — Моргана тряхнула головой, возвращаясь к своим мыслям, — за герцогом Леодоганом сохраняется титул, земли, правда…нет. Пока нет. Потом посмотрим, но если найдется какой-нибудь маленький удел, где он может обитать, попозже, как стихнет, можно и сделать его главой. как считаете?
-Нет! — Кармелид не мог поверить, что это происходит на самом деле, — как ты…
-Не надо было делать долгов! — жестко напомнил друид, кивая Моргане, — я думаю, мы сможем найти удел и прийти к соглашению. Что скажет король?
-Мне нравится это предложение, — Артур заметно светлел ликом, — это же.выходит, и долгов нет, и врагов…и Кармелид не обесчещен.
-Ага, так потерял только вековые земли предков, — не удержался Персиваль, слегка сильнее, чем следовало, стиснув ребра герцога.
-Это неважно, — отмахнулась Моргана, — жизнь и честь герцога против чести короля Артура. Он не может не заплатить — это оскорбление сразу ряда знатных семейств, заплатить не позволят наши финансы. Бросить Кармелида мы не можем, а потому…вот так! Леодоган, мне жаль…
-Пошла ты…- сплюнул герцог. — Ты не понимаешь…
Моргана не стала спорить, пожала плечами. Объявили перерыв, чтобы после приступить к обсуждению того, как раздавать имущество герцога и уладить дела, а также, где основать его провинцию. Сэр Николас не принимал участия в шумном перерыве. Он пытался представить себе
реакцию Мелеаганта и ту ярость, в какую он придет, узнав, кто вытащил герцога Леодогана из тщательно подготовленной, и грозящей утопить и Артура.
Извечный вопрос преследует человечество: оправдывает ли цель свои средства? Есть, впрочем, и встречный вопрос: может ли благая цель иметь подлые средства? Можно биться над этими двумя вопросами бесконечно долго, метаться из одного состояния в другое, как делают это неокрепшие умы…
А можно, подобно графу Уриену Мори осознавать, что методы неблагородны, но следовать дальше, ставя выше некой призрачной и в общем-то не своей даже цели, такое понятие, как преданность дружбы. Для него, хранящего в сердце своем печать несчастной любви, уже не было давно этих размышлений, они все канули в небытие и возвращаться не собирались. Он мог не одобрять методов Мелеаганта, но не брался их судить, он мог не принимать его средств, но следовал им, потому что так было правильно, ведь они были друзьями. Политические, престольные игрища не влекли графа, а потому вопрос морали и правильности методов не стоял перед ним острием. Жаль, что это было не для всех так.
Мерлин никак не мог, например, определиться, что ему важнее: цель или метод? Конечно, он пытался следовать благу, но не получалось, потому что нередко благо оборачивалось затаенным злом и терзанием: а так ли нужно это было чертово благо? По природе своей Мерлин был склонен к размышлениям о вечности и потому обречен на вечность же страданий, потому что мысли — самая подлая вещь во вселенной, после яда, конечно. Мысли не унять, нельзя приказать себе не думать, нельзя приказать себе думать о чем-то определенном и остаться при этом в полной искренности и совестности.
В этом плане Моргана была ближе к Мелеаганту и дальше от него одновременно. Она не ставила перед собой сомнений в том, как следует поступать, а как не следует, но, в отличи от принца, не берегла своего имени для истории так рьяно. Ей было плевать, скажут ли о ней люди будущего, или не скажут, а если и скажут, то как, и что именно. Вопросы Морганы были другими: как жить? Как выживать? Как выживать наедине с собою и подлостью собственных же мыслей? И эти вопросы терзали ее примерно также сильно, как жажда графа Уриена Мори отойти навсегда однажды от политики и двора и поселиться где-то вдали от всего…
Но что до одного графа? Он будет страдать, любя Моргану, и не любя ее тоже. Впрочем, может и ему во втором случае, улыбнется удача, ведь если Моргана умрет, если оставит терзать несчастного графа, быть может, он найдет свое счастье с другой женщиной? Но — даже если нет, это дело его, а ставки слишком высоки. Моргана оказывается опасным игроком, от которого надо избавляться им нет времени ждать, пока у нее появятся враги, чтобы избавиться от нее чужими руками. Нет времени! Его вообще больше нет. Моргана отвернула дружбу принца де Горра и начала ряд своих манипуляций, начала ряд своих деяний, а этого допустить уже никак нельзя! Рано или поздно, от самого преданного союзника и то приходится избавляться, так что говорить об этой сумасшедшей фее, что начала творить недозволенное, нарушать и подло нарушать то, чего не мела даже касаться? Ее удел — быть покорной, кому-то или когда-то… нет, она пытается играть в свою сторону, по своим правилам и путает, путает паутины еще сильнее, создает уже непроглядный кусок тьмы, которая каплями собралась во флакончике…
Почему так дрожит рука? Яд — это подло. Яд — это необходимо. Яд — это оружие трусов и женщин. Как не оправдывай себя, но яд — это неизбежность. Нельзя доверять своему мечу, когда идешь разбираться с ведьмой, нельзя обнаруживать магическую силу, чтобы не узнали и дальше…
Раз, два…
Тягучий, как мед, яд, льется в кубок, легко смешиваясь и растворяясь в вине. На вкус не должна понять. На вид — тоже. Впрочем, если и ощутит легкое онемение на кончике языка, если узнает горчинку — это ведь вино, это ведь ее любимое вино! — наверняка, спишет на слишком крепкий сорт винограда, или же на себя саму. Любимое «показалось» станет смертельным!
Прост, Моргана, но так нужно. Прости, но иначе тебя не остановить, а без тебя проблем и сил, плетущих свои паутины вокруг земель много. Ты была бы хорошим союзником, если бы так сильно не увязла в собственных чувствах. Что тебе стоило не появляться у двора Артура, что тебе стоило не вмешиваться вовсе? Ты могла спастись. Великие боги падают, чего ждать от людей? Если ангелы не могут удержаться на небесах, так почему должны держаться и более слабые дети земные? Крылья легко опалить, легко затупить привкус горечи на сердце, легко положить утешение там, где его быть не может, но невозможно этого сделать за другого человека, лишь за себя.
Твоя смерть, Моргана… о, она наделает много шума. Несчастный Уриен! Несчастный Ланселот! Артур…не несчастный, но тоже, заметь, Моргана, живой.
Три, четыре…семь.
Семь капель. Семь глотков жизни. Семь глотков смерти. Прости, Моргана. Так нужно, Моргана…
И ты, бедный мой мальчик, прости. Мелеагант, я не хочу этого. Я знаю, что ты не одобришь, но ты не представляешь, от чего я тебя берегу. Ты не все знаешь. Ты еще не понял, в чем должен быть твой бой. Мне тебя жаль. Ты — единственный, кого мне жаль. Прости меня, мой мальчик.
Махнуть рукой, подозвать, улыбаясь, лучась обаянием дурачка…
-Кей, ты же знаешь Моргану?
-Кто не знает красавицы Морганы? — Кей надувается от гордости. Смешной. Нет, не смешной. Скорее — жалкие, а жалкие — всегда омерзительны.
-Отнеси ей это…она давно ждет. Только, Кей, ты же умный?
-Сволочь, — не удержался Уриен, наконец, понимая. — Но он и мне должен. Я что…тоже твой цепной пес?
-Нет, ты мой друг и ты имеешь право отказаться от своих требований к герцогу Кармелиду, однако, решать лишь тебе.
-Дважды сволочь, — и восхищение, и презрение…как Мелеагант умудрялся в себе это соединять? Его ум, его забота об истории (о, как он заботился об истории!), позволяла ему демонстрировать чудеса извращенной мысли, рождая одну комбинацию сложнее другой. Вопросы чести расплывались перед ним угодливо, и так же угодливо смыкались над ним прозрачной гладью, со всех сторон позволяя принцу де Горру оставаться чистым перед историей. Он действительно предоставляет рассрочку, он действительно привозит хлеб для голодающего народа! — в чем его упрекнуть? В чем можно его обвинить? Кто скажет, что цели его гнусны, если они исходят от благородства, а, впрочем, что такое гнусность? Разве Артур, который довел Камелот до голода за непрошедшие еще и четыре месяца правления, не заслуживает такого или даже большего презрения? У него есть проблема с саксонскими завоевателями и голод, с наемниками и дипломатией, а он уезжает на охоту, словно так и надо поступать!
Так что хуже? Кто хуже? Чей лик окажется опозорен в истории, а чей обовьют легенды и напевы бродячих бардов? Кого будут проклинать, а кого станут возвышать?
-В игрищах трона никто никогда не поступал справедливо! — Мелеагант угадал мысли Уриена и попытался заговорить мягче, сглаживая остроту момента. — Король не должен иметь благородное сердце — ради народа приходится поступаться честью, принципами и жизнью.
-Однажды ты спросил меня, почему мои мечты простираются к женитьбе, семье и прекрасному дому, — пальцы графа Мори слегка подрагивали от чего-то неприятного, предчувствующего. — Помнишь?
-Разумеется, — Мелеагант с изумлением взглянул на друга.
-Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я так к этому стремлюсь, — Уриен не взглянул на Мелеаганта и обернулся к Николасу, — сэр Николас, не запишите ли вы и мое письмо в припадке любезности? Я должен потребовать свой долг у герцога Кармелида.
Мелеагант печально улыбнулся и деликатно оставил Николаса наедине со своим названным братом, чтобы не стать свидетелем написания личного письма.
***
-Я ничего не понимаю! — Артур гремел яростью, потрясал кулаками и разве что слюной не брызгал от ярости. Его трясло от гнева, от злости и от бессилия. — Почему ты, Николас, не уладил всей ситуации?
Николас держался очень спокойно и открыто. Он не испытывал ни малейшего чувства вины, никакой тревоги и стоял перед королем в несколько свободной форме, явно не опасаясь его гнева.
-Я уладил, — отозвался рыцарь очень хладнокровно, — оказалось, что его высочество Принц Мелеагант де Горр просит вернуть герцога Леодогана его долг, можно частями, в рассрочку, в течение десяти дней с момента…
-А иначе что? — лицо Артура побагровело от ярости, и он подступил к сэру Николасу. Тот даже не шелохнулся. — Что этот ваш принц посмеет сделать?
-Он будет вправе конфисковать земли, — холодно отозвался Мерлин, вклиниваясь в разговор, — герцог Кармелид задолжал принцу де Горру. Его земли станут землями де Горр… не полностью, конечно, лишь на размер долга.
-Не вмешивайся, Мерлин! — обозлился Артур, отмахиваясь от друида. — А ты…ты докажи, что он занимал!
-Пожалуйста, — не удивился Николас, вытаскивая из плаща пачку туго связанных пергаментных листов и протягивая их Артуру. — Вот, это копии расписок Леодогана Кармелида.
Артур взял с брезгливостью пачку, несколько секунд смотрел, изучая, лист, затем уничтожающе взглянул на Кармелида, который попытался вжать голову в плечи и сделаться меньше, чем он есть, но вышло бесполезно, по той простой причине, что герцог был слишком широк в плечах и находился в пространстве, где не было достаточного количества людей.
-У нас нет в казне лишних сорока тысяч! — напомнил Монтессори, — более того, к герцогу Леодогану, без права отсрочки предъявлены и другие требования к выплате долга, в том числе и от меня. Но если мы, Артур, твои верные слуги, еще готовы ждать, пока этот старый прохвост нам заплатит, то другие…
-Какие, к дьяволу, другие? — проорал Артур, отшвыривая от себя пачку расписок так, что они, невесело взлетев, закружились в воздухе, и медленно упали на каменистый пол в зале совета, к ногам его почтенных членов.
-Артур, — позвала Моргана неожиданно мягко. Она сидела дальше от него, чем обычно, но на стадии разбрасывания расписок решилась все же спуститься к сводному брату, — не горячись раньше времени.
-Не горячиться? — переспросил Артур низким свистящим шепотом, и в его налитых кровью глазах прошло тенью затаенное безумие Утера Пендрагона, — не горячиться? Ты…ты, Моргана! — именно ты захотела, чтобы Леодоган вернулся в совет! Я послушал тебя. Я идиот!
-Артур, она твоя сестра, — напомнил Мерлин, который не желал видеть нового конфликтного поворота, — и она желала как лучше. К тому же, в любом случае, герцог Леодоган — отец твоей жены и тут уже вопрос к тебе, но если бы Кармелида и не было бы в Совете…
-Кажется…- Артур склонил голову набок, сверля ненавидящим взором Мерлина, — я велел тебе не вмешиваться!
-Пустые споры ни к чему не приведут, — попытался воззвать к голосу рассудка Гавейн, — сколько всего ты должен, Леодоган? Всем?
-Я не знаю, — Кармелид готов был расплакаться, всякая надежда уплывала от рук его, он уже не верил в то, что сможет выбраться из затягивающей пропасти. Долги, сделанные его землей, были чудовищными, но неожиданно было то, что они все, в единый миг, стали требовать возврата долгов.
-Не знаю, — передразнила Моргана. Слова Артура были ей грубы, но она понимала, что сейчас лучше не раздувать лишней суеты и скандалов. Нужно сначала решить, как поступить с Кармелидом… да, без сомнения, это была игра Мелеаганта! Он благородно предоставлял рассрочку на десять дней, да, пусть он знал, что Леодоган и тогда не сможет собрать столько, но как звучит… однако, по чистой случайности, соратники Мелеаганта не стали предоставлять отсрочки, напротив, налетели на герцога, тыча кипами расписок под нос короля и требуя справедливости. Они в своем праве, но как… как-то нужно выкрутиться!
-Если не считать того, что он должен людям Камелота, — медленно проговорил Николас, вместе с Мерлином и еще парой рыцарей ползая по полу, разглядывая расписки, — то…
-Всех считай, — отрубила Моргана. — Всех.
Артур взглянул на фею с затаенной надеждой, он почувствовал, что какая-то сила сплела в ее мыслях коридор из мыслей, что есть какая-то лазейка! Моргана, чудесная Моргана! Прекрасная Моргана…
-Но мы можем подождать! — возмутился Монтессори, — сейчас…
-Не спорить! — прошипела Моргана. — Ну?
-Примерно семьдесят три тысячи золотом, еще двадцать серебром, — откликнулся Николас, вылезая из-под скамьи, но, не поднимаясь, разглядывая Моргану, пытаясь угадать, о чем она думает.
-Значит…- Моргана щелкнула пальцами, — да…если ваше величество желает, у меня есть предложение. Оно никому не понравится, но оно кажется мне верным.
-Говори, — прошептал Артур, не сводя взгляда с Морганы, — Мора… умоляю, скажи, ты же придумала! Не томи!
-Во-первых, — Моргана отогнула на римский манер большой палец, — мы раздаем все долги Леодогана Кармелида за счет его земель, товаров, всего-всего-всего, что есть…молчать!
-Леодоган, хуже будет, — угрожающе намекнул Мерлин.
-Во-вторых, в число раздачи долгов попадают не только люди Мелеаганта, но и Камелота, по возможности… суть в том, чтобы Леодоган остался без долгов, насколько хватит его имущества, и…
-Ведьма! — заорал Кармелид в бешенстве, он подорвался к ней, желая задушить ее, — ты желаешь оставить меня без всего! Ты…
Кармелида оттеснил грудью Персиваль, не выказав при этом ни малейшего удивления реакцией герцога.
-Так, — Моргана тряхнула головой, возвращаясь к своим мыслям, — за герцогом Леодоганом сохраняется титул, земли, правда…нет. Пока нет. Потом посмотрим, но если найдется какой-нибудь маленький удел, где он может обитать, попозже, как стихнет, можно и сделать его главой. как считаете?
-Нет! — Кармелид не мог поверить, что это происходит на самом деле, — как ты…
-Не надо было делать долгов! — жестко напомнил друид, кивая Моргане, — я думаю, мы сможем найти удел и прийти к соглашению. Что скажет король?
-Мне нравится это предложение, — Артур заметно светлел ликом, — это же.выходит, и долгов нет, и врагов…и Кармелид не обесчещен.
-Ага, так потерял только вековые земли предков, — не удержался Персиваль, слегка сильнее, чем следовало, стиснув ребра герцога.
-Это неважно, — отмахнулась Моргана, — жизнь и честь герцога против чести короля Артура. Он не может не заплатить — это оскорбление сразу ряда знатных семейств, заплатить не позволят наши финансы. Бросить Кармелида мы не можем, а потому…вот так! Леодоган, мне жаль…
-Пошла ты…- сплюнул герцог. — Ты не понимаешь…
Моргана не стала спорить, пожала плечами. Объявили перерыв, чтобы после приступить к обсуждению того, как раздавать имущество герцога и уладить дела, а также, где основать его провинцию. Сэр Николас не принимал участия в шумном перерыве. Он пытался представить себе
реакцию Мелеаганта и ту ярость, в какую он придет, узнав, кто вытащил герцога Леодогана из тщательно подготовленной, и грозящей утопить и Артура.
Глава 43
Извечный вопрос преследует человечество: оправдывает ли цель свои средства? Есть, впрочем, и встречный вопрос: может ли благая цель иметь подлые средства? Можно биться над этими двумя вопросами бесконечно долго, метаться из одного состояния в другое, как делают это неокрепшие умы…
А можно, подобно графу Уриену Мори осознавать, что методы неблагородны, но следовать дальше, ставя выше некой призрачной и в общем-то не своей даже цели, такое понятие, как преданность дружбы. Для него, хранящего в сердце своем печать несчастной любви, уже не было давно этих размышлений, они все канули в небытие и возвращаться не собирались. Он мог не одобрять методов Мелеаганта, но не брался их судить, он мог не принимать его средств, но следовал им, потому что так было правильно, ведь они были друзьями. Политические, престольные игрища не влекли графа, а потому вопрос морали и правильности методов не стоял перед ним острием. Жаль, что это было не для всех так.
Мерлин никак не мог, например, определиться, что ему важнее: цель или метод? Конечно, он пытался следовать благу, но не получалось, потому что нередко благо оборачивалось затаенным злом и терзанием: а так ли нужно это было чертово благо? По природе своей Мерлин был склонен к размышлениям о вечности и потому обречен на вечность же страданий, потому что мысли — самая подлая вещь во вселенной, после яда, конечно. Мысли не унять, нельзя приказать себе не думать, нельзя приказать себе думать о чем-то определенном и остаться при этом в полной искренности и совестности.
В этом плане Моргана была ближе к Мелеаганту и дальше от него одновременно. Она не ставила перед собой сомнений в том, как следует поступать, а как не следует, но, в отличи от принца, не берегла своего имени для истории так рьяно. Ей было плевать, скажут ли о ней люди будущего, или не скажут, а если и скажут, то как, и что именно. Вопросы Морганы были другими: как жить? Как выживать? Как выживать наедине с собою и подлостью собственных же мыслей? И эти вопросы терзали ее примерно также сильно, как жажда графа Уриена Мори отойти навсегда однажды от политики и двора и поселиться где-то вдали от всего…
Но что до одного графа? Он будет страдать, любя Моргану, и не любя ее тоже. Впрочем, может и ему во втором случае, улыбнется удача, ведь если Моргана умрет, если оставит терзать несчастного графа, быть может, он найдет свое счастье с другой женщиной? Но — даже если нет, это дело его, а ставки слишком высоки. Моргана оказывается опасным игроком, от которого надо избавляться им нет времени ждать, пока у нее появятся враги, чтобы избавиться от нее чужими руками. Нет времени! Его вообще больше нет. Моргана отвернула дружбу принца де Горра и начала ряд своих манипуляций, начала ряд своих деяний, а этого допустить уже никак нельзя! Рано или поздно, от самого преданного союзника и то приходится избавляться, так что говорить об этой сумасшедшей фее, что начала творить недозволенное, нарушать и подло нарушать то, чего не мела даже касаться? Ее удел — быть покорной, кому-то или когда-то… нет, она пытается играть в свою сторону, по своим правилам и путает, путает паутины еще сильнее, создает уже непроглядный кусок тьмы, которая каплями собралась во флакончике…
Почему так дрожит рука? Яд — это подло. Яд — это необходимо. Яд — это оружие трусов и женщин. Как не оправдывай себя, но яд — это неизбежность. Нельзя доверять своему мечу, когда идешь разбираться с ведьмой, нельзя обнаруживать магическую силу, чтобы не узнали и дальше…
Раз, два…
Тягучий, как мед, яд, льется в кубок, легко смешиваясь и растворяясь в вине. На вкус не должна понять. На вид — тоже. Впрочем, если и ощутит легкое онемение на кончике языка, если узнает горчинку — это ведь вино, это ведь ее любимое вино! — наверняка, спишет на слишком крепкий сорт винограда, или же на себя саму. Любимое «показалось» станет смертельным!
Прост, Моргана, но так нужно. Прости, но иначе тебя не остановить, а без тебя проблем и сил, плетущих свои паутины вокруг земель много. Ты была бы хорошим союзником, если бы так сильно не увязла в собственных чувствах. Что тебе стоило не появляться у двора Артура, что тебе стоило не вмешиваться вовсе? Ты могла спастись. Великие боги падают, чего ждать от людей? Если ангелы не могут удержаться на небесах, так почему должны держаться и более слабые дети земные? Крылья легко опалить, легко затупить привкус горечи на сердце, легко положить утешение там, где его быть не может, но невозможно этого сделать за другого человека, лишь за себя.
Твоя смерть, Моргана… о, она наделает много шума. Несчастный Уриен! Несчастный Ланселот! Артур…не несчастный, но тоже, заметь, Моргана, живой.
Три, четыре…семь.
Семь капель. Семь глотков жизни. Семь глотков смерти. Прости, Моргана. Так нужно, Моргана…
И ты, бедный мой мальчик, прости. Мелеагант, я не хочу этого. Я знаю, что ты не одобришь, но ты не представляешь, от чего я тебя берегу. Ты не все знаешь. Ты еще не понял, в чем должен быть твой бой. Мне тебя жаль. Ты — единственный, кого мне жаль. Прости меня, мой мальчик.
Махнуть рукой, подозвать, улыбаясь, лучась обаянием дурачка…
-Кей, ты же знаешь Моргану?
-Кто не знает красавицы Морганы? — Кей надувается от гордости. Смешной. Нет, не смешной. Скорее — жалкие, а жалкие — всегда омерзительны.
-Отнеси ей это…она давно ждет. Только, Кей, ты же умный?
