Ты меня что, на убой кормишь? — робко осведомилась фея, когда Мерлин с жутко деловым видом принялся отрезать неслабый такой…кусочек от орехового пирога. Нет, пирог, конечно, благодаря своей свежести, пах потрясающе — смесь лесного ореха, кедрового, бразильского, приправленная коричным ароматом и тонкой горчинкой липового меда, все это же, размешивалось в запахе горячего еще теста, в составе которого угадывалось свежее молоко, настоящие сливки и благоухающее масло…
-Ты будущая мать! — тоном, не терпящим возражений, объявил Мерлин, укладывая перед Морганой на тарелку кусок такой величины, который даже выполз за край тарелки. — Значит, должна есть хорошо! Еще и за те годы голода.
-Я это не смогу съесть, даже при желании, — занервничала Моргана, неуклюже ковыряя двузубой вилкой пирог, — боже…нет, это вкусно, но…
-Еще фрукты, — напомнил Мерлин, кивком головы указывая на корзинку с яблоками грушами и сливами. — Ты ешь и слушай. Предлагаю Артура как-то помирить с Мелеагантом. Для этого — нужно убрать Кармелида подальше снова и создать необходимость Артура в принце де Горре.
-Всего-то, — прокомментировала Моргана с набитым ртом.
-Ты дочь герцога! — напомнил Мерлин, — жуй молча! Так, Артур тебе еще не вернул титул? Странно…ладно, подожди. Нам нужно, чтобы Николас никуда не поехал…
-Но он уже уехал, — Моргана сделала большой глоток приготовленного Мерлином напитка. — Что, за ним бежать?
-Нет, — Мерлин лучезарно улыбнулся, — надо поменять его ответ, когда он приедет, на тот, что устраивает нас. До той же поры, надо дать понять Кармелиду, что мы его фокусы на раз-два видим.
-Ты, — жестко поправила Моргана. — Ты видишь так. А я…предлагаю иначе. Предлагаю врезать Артуру… предлагаю взять его за волосы и познакомить его лицо со столом, чтобы, так сказать, показать ему прелесть самообразования в политике. Артур зарывается, Мерлин! Ты должен повлиять!
-Ты мать его ребенка, ты и влияй!
-Ты его возвел на престол и это теперь твой протеже, — здесь спорить было бесполезно.
-Я не могу на него повлиять, — вынужденно признался Мерлин, — Артур дал мне понять, что если я буду с ним спорить, я потеряю место в Совете и при дворе! Вот так вот.
-Я сильно изменилась? — спросила Моргана, в третий раз придирчиво оглядывая себя в чуть мутное, немного неровное зеркало. — Распухла, да?
-Ты беременна! — напомнил терпеливый Ланселот, призванный мистической потребностью поговорить в самую таинственную часть замка, однако, пока он так и не смог заговорить о том, что волновало его. — Конечно, ты будешь меняться.
-Ноги, как тумбы…- пожаловалась Моргана, глядя на свои стройные, по мнению Ланселота, ноги. — И лицо в отеках…
-Моргана, еще где-то полгода ты будешь меняться, а потом…все. Родишь, и возвращай себе форму, станешь лучше, чем прежде, — рыцарь прикусил язык, заметив, как у отражающейся в мутном зеркале Морганы изменилось лицо. — То есть, ты, без сомнения, и раньше была очень красива, но очень худа, нет, я не хочу сказать, что тебе следует похудеть сейчас или, что ты некрасива, когда худа, ты была очень красива, то есть, была и остаешься…
Несчастный юноша запутался в конец, а Моргана, наконец, сдалась, засмеявшись над его легкой паникой, и отвлеклась от зеркала:
-Да плевать, Ланселот! — весело отозвалась фея, — рожу, потом стану прежней. Что пришел? Погоди…
Она отшатнулась в сторону, почти легла на мутное зеркало, искоса разглядывая Ланселота, с подозрением, которое не ослабевало, Моргана еще изучала его почти две минуты, затем щелкнула пальцами:
-Расчесался по-другому?
-И где твоя внимательность? — притворно вздохнул Ланселот, но это ее ничуть не расстроило.
-А чего тогда довольный, если не сменил? — грубо осведомилась Моргана и схватила вдруг резко Ланселота за палец, — колечко прикупил? Обруча-альное.
-Не трогай, — жалобно попросил Ланселот, вырывая ладонь из ее цепких пальцев. — Все тебе надо потрогать вечно.
-Гвиневра? — догадалась Моргана каким-то совершенно другим голосом.
-Она, — не стал отступать Ланселот, — да, Моргана, это она. Подарила, сказала, что это магические кольца, что свяжут ее с тем, кого она любит. Подарила и сказала, что не отступится от господа, соединившего ее с Артуром, но любовь свою таить не может. Я дал ей слово, что не оскорблю ее любовь недостойным поведением, не стану требовать от нее…ничего.
-До первой юбки, — невесело отшутилась Моргана, — Ланселот, ты же… вы не любовники!
-Я на других смотреть не могу, — отозвался рыцарь, — прекрати, Моргана. Это не самое важное, моя душа и ее душа…мы встретимся в другом мире.
Моргана странно смотрела на Ланселота, и взгляд ее выражал целую гамму чувств: от недоверия, до сочувствия и даже какой-то легкой печали, он переходил к откровенной грусти и зависти.
-Что? — не выдержал Ланселот. Ему было очень неприятно от этого ее странного взгляда. Если бы она пришла в ярость, если бы открыто начала шутить над ним, если бы заплакала — все было бы куда проще, чем то, что складывалось сейчас в ее бесприютной, словно бы неживой комнате.
-Есть одна… баллада, — последнее слово далось Моргане с видимым усилием, она отвернулась к витражному стеклу, скрестила руки на груди и как-то отстраненно, словно бы читала откуда, промолвила: — Он уходит в рассвет с щитом и мечом, «встретимся в другой жизни, любимый» — шепчу. Он уходит, оставляя ненужный мне дом, это необратимо и я глухо ему в спину кричу. Он умирает у меня на руках — его забирает чума. «Встретимся в другой жизни, любимый!», у меня нет даже сил на страх, меня не отражают зеркала, это необратимо…
Моргана осеклась. Ланселот, заинтригованный (нечасто ему выпадала возможность послушать что-то этакое от Морганы, несвязанное с историей, а имеющее такой романтичный настрой), выждал из вежливости, затем спросил:
-Они встретились?
-Да, — фея неопределенно махнула рукой куда-то в сторону. — Они встретились в одной из жизней, прошли до этого много других, где один умирал на глазах или руках другого. Когда же пришла жизнь, где был мир, оказалось, что он женат не на ней…
-Не на ней? — рыцарь даже замер, забыв, что потянулся к кувшину с вином, — а почему?
-Потому что решил, что любит другую, — отозвалась Моргана, абсолютно спокойно разворачиваясь лицом к комнате, — и тогда…она избавила его от жены.
-Убила? — с ужасом предположил Ланселот.
-Нет, — Моргана как-то нехорошо блеснула глазами, — не убила, нет. Она заставила разлучницу уйти в сторону, сказала любимому, что жена его покончила с собою, утешила псевдо-вдовца, а после убила его и отравилась сама.
-Мне…- в горле Ланселот пересохло, словно он наглотался песка, — не нравится эта баллада.
-Ее любили петь в трактире, где властвовала Гайя. Она сама пела ее часто, это одна из баллад с ее земли, — жестко ответствовала Моргана, и что-то зловещее почудилось Ланселоту в ее спокойствии. — Впрочем, у этой баллады есть и более праздничный финал. Они долгое время, несколько жизней не могли встретиться, а потом… он нашел ее. Нашел и понял, что она его даже не помнит, перегорела ее любовь за долгие смерти!
-Празднично, — саркастически согласился Ланселот, — я не удивлен твоему…мировоззрению. Но я пришел поделиться с тобою своим счастьем, я…жив, понимаешь?
-Нет, — Моргана покачала головой, — ты выбрал худший ад. Раньше и ты, и она — вы оба могли сомневаться и утешаться нелепым «1показалось», теперь же, ты, видя, как Артур выходит с нею, как целует ее…
-Молчи…- простонал Ланселот, а Моргана и не собиралась продолжать, почему-то ей тоже не хотелось представлять Артура с Гвиневрой, и причина была не в простом человеколюбии, а в ревностном и желчном чувстве. Она поняла, что неспособна на то, чтобы просто взять и сделать вид, что он ей безразличен.
-А если она забеременеет? — давя не то свою душу петлей безысходности, не то его душу, продолжала Моргана, — как ты будешь жить?
-В такие минуты я тебя ненавижу! — Ланселот обхватил голову руками, словно пытаясь скрыть все свои чувства. — Зачем ты так жестока со мной?
-Ты должен знать, — жестко отрезала фея и почему-то снова обернулась к окну, — Ланселот, это никак не может закончиться хорошо. Кто-то будет страдать. Кто-то всегда страдает — таков закон. За счастье, что ты испытаешь в пять минут, ты будешь пять лет умирать душой, потому…
Она не договорила. Заплакала — беззвучно, но Ланселот угадал это. Поднялся со своего места, подошел, приобнял…как-то неловко, не очень искренне. Кажется, он начал что-то понимать, что не могла произнести Моргана.
Мелеагант просто задыхался от смеха. Уриен не разделял восторженного веселья принца и всерьез опасался, что его названный брат стал безумцем.
-Он угрожал мне! — подражая плаксивому тону Кармелида, повторил сэр Николас, героически размахивая серебряной вилкой для лучшей и более артистичной жестикуляции. Это был уже третий раз за вечер, когда Николас, в лицах, как самый настоящий мастер переменчивого лика, изображал в лицах Совет. Первый раз — для Мелеаганта, второй — для Мелеаганта и Уриена, третий раз — за вечерним столом для двора и принца.
И каждый раз Мелеагант веселился от души.
-И что мы будем с ним делать? — спросил граф Уриен, пытаясь вернуть настрой Мелеаганта в рабочее русло.
-Начнем угрожать, — иронично отозвался светловолосый барон, сидящий по левую руку от Мелеаганта, — ваше высочество, такого труса, подлеца и мерзавца, как Кармелид, нужно…
-Не нужно, — спокойно ответствовал Мелеагант, — Артур ждет повода для войны, а гражданская война уничтожит бриттов. Нужно, чтобы народ потерял веру в своего миссию, в своего Артура-бастарда, сам отказался от него.
-Мой принц, — кокетливо поправляя тоненьким пальчиком головной убор, спросила леди Орсон — крупная женщина, красивая в какой-то удивительно не придворной, но очень изящной точености черт, — что вы намерены делать? Ведь это, кажется, оскорбление для всех нас?
Она победно оглядела весь стол, призывая кого-нибудь не согласиться, но добровольцев не нашлось.
-Оскорбление, — спокойно отозвался Мелеагант. — Лилиан, как ты бы поступила?
Лилиан, сидевшая напротив Уриена, усиленно вглядывающаяся в тарелку, вздрогнула, когда Мелеагант обратился к ней, и вилка в ее пальцах едва не упала на пол. Она чувствовала себя словно бы…обнаженной перед всеми этими жадными, преувеличенно сочувственными и понимающими взглядами. Для всего двора она стала фавориткой — любовницей, вышедшей с каких-то низов, но неожиданно получившей больше расположения от принца, чем кто-то до нее. Все внимание словно бы приковалось именно к ее фигуре, и Лилиан не могла даже поднять взора
лишний раз, и старалась казаться невидимкой, будто это могло бы ей помочь. Но Мелеагант одним вопросом, одним обращением потребовал вдруг ее мнения. Ее! Зачем? Она не политик! Она не тактик, она не занимается стратегией, ее дело — лечить людей, она отдает все свои чувства Мелеаганту, делит с ним ложе, но смеет ли лезть…
-Я бы… ничего не стала делать, — тихо промолвил Лилиан, заставила себя взглянуть в глаза Мелеаганту (в присутствии гостей она это стеснялась делать), и тут же снова уткнулась носом в тарелку.
-А верно! — неожиданно одобрил Мелеагант. — Верно, моя дорогая! Так и надо! Мы не связываемся с теми, кто наводит на нас напраслину, кто лжет о нас. Поэтому, сэр Николас, при дворе, при своем дорогом брате — Уриене и при моей дорогой Лилиан, я объявляю тебе, что мой ответ на требования Артура таков: если его величество желает разобраться со мной лично — пусть приезжает ко мне, не засылая посыльных. Однако этот вопрос не стоит того, чтобы вмешивать его королевский нос. Это дело мое и Кармелида, но тот слишком труслив и слаб, чтобы признать один факт — он должен мне очень много…пусть приезжает, пусть просит отсрочки у меня, но не смеет вмешивать сюда короля. Если, конечно, этот самый король не желает заплатить долг почтенного герцога!
-Он должен не только вам, мой принц! — заметил тактичный и педантичный де Шенье. — По моим сведениям, он должен еще и казне сэра Персиваля, сэра Монтессори, графа Уриена Мори, сэра Орсмона, барона Боде…
-Всем, кто имеет больше ста душ крестьян! — весело заключила леди Орсон, — этот герцог…
-Пусть платит долги! — подхватил чей-то воодушевленный голос, и Уриен не успел даже отследить, кто именно это сказал, одно знал лишь, что голос был с конца стола.
-Да, пусть платит! Пусть платит! — а теперь это уже зашумели другие голоса, подхватывая на «ура» предложение и идею стребовать с Кармелида или Артура деньги, выданные когда-то в долгу герцогству.
Мелеагант, пользуясь суматохой, скрываясь под общим весельем, незаметно поднялся с места, хлопнул по плечу Уриена, давая ему знак следовать за собою и вышел за дверь.
В кабинете Уриена встретил сэр Николас, который уже каким-то чудом умудрился оказаться здесь. Мелеагант также сидел в своем «историческом» кресле.
-Ты должен услышать мой настоящий ответ, — промолвил Мелеагант, отвечая на еще незаданный вопрос графа Уриена. — садись. А ты, Николас, записывай следующее: «Его высочество и далее, далее…»
Мелеагант дал минуту на то, чтобы Николас записал вводную часть письма, содержащую в себе полностью титул Мелеаганта де Горра, а затем перешел к сути:
-Сообщаю, что герцог Леодоган Кармелид действительно должен мне порядка сорока тысяч золотых монет, взятых частями в разное время на срок, с полным последующим возмещением. Я не угрожал герцогу Леодогану Кармелиду, но настоятельно требовал, как имеющий на это право человек, вернуть мне эту сумму, дальнейшее объяснить затрудняюсь, так как очевидно, что герцог Леодоган принял мои слова неверно. Представляя же, однако, бедственное положение земли
герцога, я любезно даю ему отсрочку от выплаты долга в размере десяти дне с момента получения вами письма, о чем уведомляю вашего же посыльного…
Николас хмыкнул, но покорно записал.
-Более того, я, помня нежную дружбу герцога с моим отцом…- Мелеагант сделал паузу, чтобы насладиться уничтожающей силой этого любезно подсказанного самим Леодоганом сочетания, — я готов получать обратные выплаты без процентов просрочки и частями. Подпись.
-Какого черта? — не выдержал Уриен, который никак не мог взять в толк щедроты Мелеаганта по отношению к ничтожному герцогу.
-Все просто, — ответил, улыбаясь, Мелеагант, пока Николас ставил королевскую печать и воском фиксировал знак рода де Горр на пергаменте, — я — любезный друг короля и герцога с безупречной репутацией, делаю все, чтобы помочь герцогу Кармелиду.
-Вот я и спрашиваю: какого черта? — Уриен раздражался все сильнее, но, зная натуру Мелеаганта, пытался сдерживать свой гнев в рамках дозволенного. В противном случае был риск вообще не получить никакой информации, а так, ясное дело — поглумится да расскажет.
-Что же происходит в вашем рассудке, граф? — тихо вклинился сэр Николас, и это окончательно взбесило Уриена.
-Вы помолчали бы…рыцарь! — выплюнул он, но неожиданно за его гнев заступился и Мелеагант, которому явно не понравилось пренебрежительное замечание гостя.
-Сэр Николас, держите свои слова при себе, — попросил Мелеагант очень спокойным и от этого очень жутким тоном.
-Ты будущая мать! — тоном, не терпящим возражений, объявил Мерлин, укладывая перед Морганой на тарелку кусок такой величины, который даже выполз за край тарелки. — Значит, должна есть хорошо! Еще и за те годы голода.
-Я это не смогу съесть, даже при желании, — занервничала Моргана, неуклюже ковыряя двузубой вилкой пирог, — боже…нет, это вкусно, но…
-Еще фрукты, — напомнил Мерлин, кивком головы указывая на корзинку с яблоками грушами и сливами. — Ты ешь и слушай. Предлагаю Артура как-то помирить с Мелеагантом. Для этого — нужно убрать Кармелида подальше снова и создать необходимость Артура в принце де Горре.
-Всего-то, — прокомментировала Моргана с набитым ртом.
-Ты дочь герцога! — напомнил Мерлин, — жуй молча! Так, Артур тебе еще не вернул титул? Странно…ладно, подожди. Нам нужно, чтобы Николас никуда не поехал…
-Но он уже уехал, — Моргана сделала большой глоток приготовленного Мерлином напитка. — Что, за ним бежать?
-Нет, — Мерлин лучезарно улыбнулся, — надо поменять его ответ, когда он приедет, на тот, что устраивает нас. До той же поры, надо дать понять Кармелиду, что мы его фокусы на раз-два видим.
-Ты, — жестко поправила Моргана. — Ты видишь так. А я…предлагаю иначе. Предлагаю врезать Артуру… предлагаю взять его за волосы и познакомить его лицо со столом, чтобы, так сказать, показать ему прелесть самообразования в политике. Артур зарывается, Мерлин! Ты должен повлиять!
-Ты мать его ребенка, ты и влияй!
-Ты его возвел на престол и это теперь твой протеже, — здесь спорить было бесполезно.
-Я не могу на него повлиять, — вынужденно признался Мерлин, — Артур дал мне понять, что если я буду с ним спорить, я потеряю место в Совете и при дворе! Вот так вот.
Глава 42
-Я сильно изменилась? — спросила Моргана, в третий раз придирчиво оглядывая себя в чуть мутное, немного неровное зеркало. — Распухла, да?
-Ты беременна! — напомнил терпеливый Ланселот, призванный мистической потребностью поговорить в самую таинственную часть замка, однако, пока он так и не смог заговорить о том, что волновало его. — Конечно, ты будешь меняться.
-Ноги, как тумбы…- пожаловалась Моргана, глядя на свои стройные, по мнению Ланселота, ноги. — И лицо в отеках…
-Моргана, еще где-то полгода ты будешь меняться, а потом…все. Родишь, и возвращай себе форму, станешь лучше, чем прежде, — рыцарь прикусил язык, заметив, как у отражающейся в мутном зеркале Морганы изменилось лицо. — То есть, ты, без сомнения, и раньше была очень красива, но очень худа, нет, я не хочу сказать, что тебе следует похудеть сейчас или, что ты некрасива, когда худа, ты была очень красива, то есть, была и остаешься…
Несчастный юноша запутался в конец, а Моргана, наконец, сдалась, засмеявшись над его легкой паникой, и отвлеклась от зеркала:
-Да плевать, Ланселот! — весело отозвалась фея, — рожу, потом стану прежней. Что пришел? Погоди…
Она отшатнулась в сторону, почти легла на мутное зеркало, искоса разглядывая Ланселота, с подозрением, которое не ослабевало, Моргана еще изучала его почти две минуты, затем щелкнула пальцами:
-Расчесался по-другому?
-И где твоя внимательность? — притворно вздохнул Ланселот, но это ее ничуть не расстроило.
-А чего тогда довольный, если не сменил? — грубо осведомилась Моргана и схватила вдруг резко Ланселота за палец, — колечко прикупил? Обруча-альное.
-Не трогай, — жалобно попросил Ланселот, вырывая ладонь из ее цепких пальцев. — Все тебе надо потрогать вечно.
-Гвиневра? — догадалась Моргана каким-то совершенно другим голосом.
-Она, — не стал отступать Ланселот, — да, Моргана, это она. Подарила, сказала, что это магические кольца, что свяжут ее с тем, кого она любит. Подарила и сказала, что не отступится от господа, соединившего ее с Артуром, но любовь свою таить не может. Я дал ей слово, что не оскорблю ее любовь недостойным поведением, не стану требовать от нее…ничего.
-До первой юбки, — невесело отшутилась Моргана, — Ланселот, ты же… вы не любовники!
-Я на других смотреть не могу, — отозвался рыцарь, — прекрати, Моргана. Это не самое важное, моя душа и ее душа…мы встретимся в другом мире.
Моргана странно смотрела на Ланселота, и взгляд ее выражал целую гамму чувств: от недоверия, до сочувствия и даже какой-то легкой печали, он переходил к откровенной грусти и зависти.
-Что? — не выдержал Ланселот. Ему было очень неприятно от этого ее странного взгляда. Если бы она пришла в ярость, если бы открыто начала шутить над ним, если бы заплакала — все было бы куда проще, чем то, что складывалось сейчас в ее бесприютной, словно бы неживой комнате.
-Есть одна… баллада, — последнее слово далось Моргане с видимым усилием, она отвернулась к витражному стеклу, скрестила руки на груди и как-то отстраненно, словно бы читала откуда, промолвила: — Он уходит в рассвет с щитом и мечом, «встретимся в другой жизни, любимый» — шепчу. Он уходит, оставляя ненужный мне дом, это необратимо и я глухо ему в спину кричу. Он умирает у меня на руках — его забирает чума. «Встретимся в другой жизни, любимый!», у меня нет даже сил на страх, меня не отражают зеркала, это необратимо…
Моргана осеклась. Ланселот, заинтригованный (нечасто ему выпадала возможность послушать что-то этакое от Морганы, несвязанное с историей, а имеющее такой романтичный настрой), выждал из вежливости, затем спросил:
-Они встретились?
-Да, — фея неопределенно махнула рукой куда-то в сторону. — Они встретились в одной из жизней, прошли до этого много других, где один умирал на глазах или руках другого. Когда же пришла жизнь, где был мир, оказалось, что он женат не на ней…
-Не на ней? — рыцарь даже замер, забыв, что потянулся к кувшину с вином, — а почему?
-Потому что решил, что любит другую, — отозвалась Моргана, абсолютно спокойно разворачиваясь лицом к комнате, — и тогда…она избавила его от жены.
-Убила? — с ужасом предположил Ланселот.
-Нет, — Моргана как-то нехорошо блеснула глазами, — не убила, нет. Она заставила разлучницу уйти в сторону, сказала любимому, что жена его покончила с собою, утешила псевдо-вдовца, а после убила его и отравилась сама.
-Мне…- в горле Ланселот пересохло, словно он наглотался песка, — не нравится эта баллада.
-Ее любили петь в трактире, где властвовала Гайя. Она сама пела ее часто, это одна из баллад с ее земли, — жестко ответствовала Моргана, и что-то зловещее почудилось Ланселоту в ее спокойствии. — Впрочем, у этой баллады есть и более праздничный финал. Они долгое время, несколько жизней не могли встретиться, а потом… он нашел ее. Нашел и понял, что она его даже не помнит, перегорела ее любовь за долгие смерти!
-Празднично, — саркастически согласился Ланселот, — я не удивлен твоему…мировоззрению. Но я пришел поделиться с тобою своим счастьем, я…жив, понимаешь?
-Нет, — Моргана покачала головой, — ты выбрал худший ад. Раньше и ты, и она — вы оба могли сомневаться и утешаться нелепым «1показалось», теперь же, ты, видя, как Артур выходит с нею, как целует ее…
-Молчи…- простонал Ланселот, а Моргана и не собиралась продолжать, почему-то ей тоже не хотелось представлять Артура с Гвиневрой, и причина была не в простом человеколюбии, а в ревностном и желчном чувстве. Она поняла, что неспособна на то, чтобы просто взять и сделать вид, что он ей безразличен.
-А если она забеременеет? — давя не то свою душу петлей безысходности, не то его душу, продолжала Моргана, — как ты будешь жить?
-В такие минуты я тебя ненавижу! — Ланселот обхватил голову руками, словно пытаясь скрыть все свои чувства. — Зачем ты так жестока со мной?
-Ты должен знать, — жестко отрезала фея и почему-то снова обернулась к окну, — Ланселот, это никак не может закончиться хорошо. Кто-то будет страдать. Кто-то всегда страдает — таков закон. За счастье, что ты испытаешь в пять минут, ты будешь пять лет умирать душой, потому…
Она не договорила. Заплакала — беззвучно, но Ланселот угадал это. Поднялся со своего места, подошел, приобнял…как-то неловко, не очень искренне. Кажется, он начал что-то понимать, что не могла произнести Моргана.
***
Мелеагант просто задыхался от смеха. Уриен не разделял восторженного веселья принца и всерьез опасался, что его названный брат стал безумцем.
-Он угрожал мне! — подражая плаксивому тону Кармелида, повторил сэр Николас, героически размахивая серебряной вилкой для лучшей и более артистичной жестикуляции. Это был уже третий раз за вечер, когда Николас, в лицах, как самый настоящий мастер переменчивого лика, изображал в лицах Совет. Первый раз — для Мелеаганта, второй — для Мелеаганта и Уриена, третий раз — за вечерним столом для двора и принца.
И каждый раз Мелеагант веселился от души.
-И что мы будем с ним делать? — спросил граф Уриен, пытаясь вернуть настрой Мелеаганта в рабочее русло.
-Начнем угрожать, — иронично отозвался светловолосый барон, сидящий по левую руку от Мелеаганта, — ваше высочество, такого труса, подлеца и мерзавца, как Кармелид, нужно…
-Не нужно, — спокойно ответствовал Мелеагант, — Артур ждет повода для войны, а гражданская война уничтожит бриттов. Нужно, чтобы народ потерял веру в своего миссию, в своего Артура-бастарда, сам отказался от него.
-Мой принц, — кокетливо поправляя тоненьким пальчиком головной убор, спросила леди Орсон — крупная женщина, красивая в какой-то удивительно не придворной, но очень изящной точености черт, — что вы намерены делать? Ведь это, кажется, оскорбление для всех нас?
Она победно оглядела весь стол, призывая кого-нибудь не согласиться, но добровольцев не нашлось.
-Оскорбление, — спокойно отозвался Мелеагант. — Лилиан, как ты бы поступила?
Лилиан, сидевшая напротив Уриена, усиленно вглядывающаяся в тарелку, вздрогнула, когда Мелеагант обратился к ней, и вилка в ее пальцах едва не упала на пол. Она чувствовала себя словно бы…обнаженной перед всеми этими жадными, преувеличенно сочувственными и понимающими взглядами. Для всего двора она стала фавориткой — любовницей, вышедшей с каких-то низов, но неожиданно получившей больше расположения от принца, чем кто-то до нее. Все внимание словно бы приковалось именно к ее фигуре, и Лилиан не могла даже поднять взора
лишний раз, и старалась казаться невидимкой, будто это могло бы ей помочь. Но Мелеагант одним вопросом, одним обращением потребовал вдруг ее мнения. Ее! Зачем? Она не политик! Она не тактик, она не занимается стратегией, ее дело — лечить людей, она отдает все свои чувства Мелеаганту, делит с ним ложе, но смеет ли лезть…
-Я бы… ничего не стала делать, — тихо промолвил Лилиан, заставила себя взглянуть в глаза Мелеаганту (в присутствии гостей она это стеснялась делать), и тут же снова уткнулась носом в тарелку.
-А верно! — неожиданно одобрил Мелеагант. — Верно, моя дорогая! Так и надо! Мы не связываемся с теми, кто наводит на нас напраслину, кто лжет о нас. Поэтому, сэр Николас, при дворе, при своем дорогом брате — Уриене и при моей дорогой Лилиан, я объявляю тебе, что мой ответ на требования Артура таков: если его величество желает разобраться со мной лично — пусть приезжает ко мне, не засылая посыльных. Однако этот вопрос не стоит того, чтобы вмешивать его королевский нос. Это дело мое и Кармелида, но тот слишком труслив и слаб, чтобы признать один факт — он должен мне очень много…пусть приезжает, пусть просит отсрочки у меня, но не смеет вмешивать сюда короля. Если, конечно, этот самый король не желает заплатить долг почтенного герцога!
-Он должен не только вам, мой принц! — заметил тактичный и педантичный де Шенье. — По моим сведениям, он должен еще и казне сэра Персиваля, сэра Монтессори, графа Уриена Мори, сэра Орсмона, барона Боде…
-Всем, кто имеет больше ста душ крестьян! — весело заключила леди Орсон, — этот герцог…
-Пусть платит долги! — подхватил чей-то воодушевленный голос, и Уриен не успел даже отследить, кто именно это сказал, одно знал лишь, что голос был с конца стола.
-Да, пусть платит! Пусть платит! — а теперь это уже зашумели другие голоса, подхватывая на «ура» предложение и идею стребовать с Кармелида или Артура деньги, выданные когда-то в долгу герцогству.
Мелеагант, пользуясь суматохой, скрываясь под общим весельем, незаметно поднялся с места, хлопнул по плечу Уриена, давая ему знак следовать за собою и вышел за дверь.
В кабинете Уриена встретил сэр Николас, который уже каким-то чудом умудрился оказаться здесь. Мелеагант также сидел в своем «историческом» кресле.
-Ты должен услышать мой настоящий ответ, — промолвил Мелеагант, отвечая на еще незаданный вопрос графа Уриена. — садись. А ты, Николас, записывай следующее: «Его высочество и далее, далее…»
Мелеагант дал минуту на то, чтобы Николас записал вводную часть письма, содержащую в себе полностью титул Мелеаганта де Горра, а затем перешел к сути:
-Сообщаю, что герцог Леодоган Кармелид действительно должен мне порядка сорока тысяч золотых монет, взятых частями в разное время на срок, с полным последующим возмещением. Я не угрожал герцогу Леодогану Кармелиду, но настоятельно требовал, как имеющий на это право человек, вернуть мне эту сумму, дальнейшее объяснить затрудняюсь, так как очевидно, что герцог Леодоган принял мои слова неверно. Представляя же, однако, бедственное положение земли
герцога, я любезно даю ему отсрочку от выплаты долга в размере десяти дне с момента получения вами письма, о чем уведомляю вашего же посыльного…
Николас хмыкнул, но покорно записал.
-Более того, я, помня нежную дружбу герцога с моим отцом…- Мелеагант сделал паузу, чтобы насладиться уничтожающей силой этого любезно подсказанного самим Леодоганом сочетания, — я готов получать обратные выплаты без процентов просрочки и частями. Подпись.
-Какого черта? — не выдержал Уриен, который никак не мог взять в толк щедроты Мелеаганта по отношению к ничтожному герцогу.
-Все просто, — ответил, улыбаясь, Мелеагант, пока Николас ставил королевскую печать и воском фиксировал знак рода де Горр на пергаменте, — я — любезный друг короля и герцога с безупречной репутацией, делаю все, чтобы помочь герцогу Кармелиду.
-Вот я и спрашиваю: какого черта? — Уриен раздражался все сильнее, но, зная натуру Мелеаганта, пытался сдерживать свой гнев в рамках дозволенного. В противном случае был риск вообще не получить никакой информации, а так, ясное дело — поглумится да расскажет.
-Что же происходит в вашем рассудке, граф? — тихо вклинился сэр Николас, и это окончательно взбесило Уриена.
-Вы помолчали бы…рыцарь! — выплюнул он, но неожиданно за его гнев заступился и Мелеагант, которому явно не понравилось пренебрежительное замечание гостя.
-Сэр Николас, держите свои слова при себе, — попросил Мелеагант очень спокойным и от этого очень жутким тоном.
