-Разумны…- повторила Лилиан, как заколдованная, - ну да! Ланселот связался с Морганой, а я вот…лежу с тобою, смотрю на твое лицо…
-Можешь смотреть в другое место, - предложил принц де Горр, не задумываясь, - со слов Морганы, Ланселот о ней заботится. Да и Уриен говорит о том же, так что, зря ты так боишься за него.
-Его доброта его погубит, - горько отозвалась Лилиан и села на постели, пряча в распущенных волосах лицо, - боже, ты не представляешь, сколько он меня поддерживал! Сколько ромашек я находила у себя в комнате, когда возвращалась с занятия, чтобы готовиться к следующему, сколько он мне приносил всяких сластей! И иногда, когда я возвращалась совсем поздно, его мелкие подарки: вырезанные из дерева птички, куколки из соломы были причиной, чтобы снова утром проснуться.
-Бедная моя, - Мелеагант приподнялся за нею, провел по бархатной ее коже кончиками пальцев, утешая, - ты стала сильнее, побудь же сильной еще немного, чтобы забыть о том кошмаре…
-Ты не понимаешь, - Лилиан отняла руки от лица, блестящего от слез, - ты ведь не понял, да?
-Прошу прощения? – нахмурился Мелеагант, касаясь тонкого девичьего запястья и прикладывая ее ладонь к своей щеке, - о чем ты?
-Он меня поддерживал, ненавязчиво, аккуратно! – Лилиан на мгновение прикрыла глаза, поглаживая рукой щеку Мелеаганта, - но я не поддержала его. Мне нужно было бежать с ним от Леди Озера, когда он объявил мне, что она лицемерна, что она… ее дом походил на цветущий сад, но это была гниль! Там было много цветов, гроздья винограда свисали прямо с потолка, все было увито травами и разноцветьями, но дышать там было совершенно невозможно! Все, словно бы искусственное, мертвое, понимаешь? Я хотела выбраться оттуда, хотя, Леди Озера давала мне кров, пищу, образование и не была мною замечена в чем-то особенно злобном, но я хотела уйти оттуда. Но когда Ланселот мне предложил это сделать, я испугалась! Я трусиха!
Лилиан откинулась обратно на постель, закрыла лицо руками, пытаясь справиться с потоком охвативших эмоций.
-Не трусиха, - мягко промолвил Мелеагант, склоняясь к ней, - ты находишься в земле де Горр, а это не земля для трусов. Ты налетела на Моргану в день турнира, чтобы защитить Ланселота, ты бросилась в герцогство Кармелида с Уриеном… разве трусость это?
Лилиан не успела ответить, потому что на стене замелькали желтые огоньки-глаза и несколько Теней выпрыгнули из стены.
Лилиан взвизгнула и натянула одеяло до самого подбородка – она не могла привыкнуть к тому, что тени появлялись из ниоткуда и в это же никуда и уходили.
-Учитесь стучаться, - посоветовал Мелеагант, вылезая из постели, - ну? Что у вас?
Тень неуклюже поклонилась, что-то смущенно мурькнула-мявкнула и протянула Мелеаганту вполне осязаемый свиток с незнакомой Лилиан печатью. Мелеагант разодрал печать и развернул лист, прочел – помрачнел…
-Что-то случилось? – с тревогой спросила Лилиан, приподнимаясь на руках, заглядывая в лицо Мелеаганту.
-А? – он встряхнулся, взглянул на нее, - нет, любовь моя, нет!
Торопливо поцеловал ее в лоб, набросил на себя мантию и выскользнул в коридор вместе с большей частью Теней. Другие ушли в стену, а одна, заглядевшись на Лилиан, вдруг осознала, видимо, что ее бросили, и попыталась метнуться в стену, но влетела лбом прямо в колонну. Панически заверещала что-то на своем, и осела на пол…
-Дожили! – не выдержала Лилиан и позвала, - эй…Тень, ты…вы как?
Тень крякнула, заворошилась на полу, но не поднялась. Лилиан, обмотав себя одеялом, сползла с постели и с опаской склонилась над Тенью – та лежала на полу, прикрыв один из желтовато-слеповатых на вид глазок.
-Э…вам помочь? – Лилиан огляделась, ища ответ, как можно помочь существу, которое вроде бы и не совсем живое. То есть, нет, оно живое, но не живое в мире живых.
Лилиан, преодолевая страх, помня о том, что она целитель (да, не совсем такой целитель, но всё же!) – протянула руку Тени, и та, беспомощно вцепилась в нее лапкой-ручкой и тут же выпустила руку, картинно откинувшись в обморок.
Лилиан, не успев испугаться, почувствовала, что у нее в ладошке что-то осталось и медленно разогнула пальцы и едва не всплакнула от умиления – на ее ладони осталась лежать маленький цветочек ромашки, вложенный Тенью.
-Спаси…- начала было целительница, но осеклась, увидев, что пол, где только что лежала Тень, пуст.
-Господи, куда ж меня занесло! – не удержалась Лилиан от смешка, но ромашку сохранила, положив ее между страницами книги «Законы и следствия лекарственных зелий».
Вкус победы запекается на губах кровью, остается в сердцах сталью и прожигает криком душу. Вкус победы не спутать ни с чем, не забыть никогда и не стереть с губ своих. К победе полагается крепкое вино, хмельной зал добрый рыцарей и красавиц-танцовщиц, а также громкие барды…
-Это твоя победа, Артур! – Гавейн устало оперся на меч, глядя на короля так, как может смотреть только преданный слуга на своего господина. – Долгой жизни, мой король!
-Это наша победа, братья, - шепчет Артур, у которого пропало все желание кричать, ушло в землю вместе с последним, попавшим под его меч, саксонским наемником.
-Я сочиню об этом песню! – Кей мужественно трясет руки всем, раскланиваясь и улыбаясь. Он уже не помнит, что пять минут назад верещал, напуганный гусеницей, десять минут едва не был убит саксонской лошадью…он уже ничего не помнит, кроме этой, (не)своей победы. – Она зазвучит гимном для всех бриттов…
Уриен усмехается. Ему не нужно смотреть даже на короля Артура, чтобы представить его самодовольство – первая победа! Первый военный успех нового короля. Наверняка, Артур уже решил, как сообщит об этом Гвиневре, как скажет Моргане…
Впрочем, чует сердце Уриена, что говорить Моргане особенно не нужно. Или же граф стал законченным параноиком, или же черный ворон, разгуливающий свободно под ногами рыцарей и армии короля, действительно нехорошо блестит своим глазом? Бывают ли у птиц такие глаза, с зеленоватым проблеском пламени? Бывают ли птицы…такими не-птичьими? Могут ли их перья быть так аккуратно уложены, если птица изначально из числа падальщиков и дьявол знает, сколько времени она уже кружит по этому полю битвы?
Уриен отшатывается – ему мерещится что-то невообразимое, что-то диковатое. Он представляет себе сразу же несколько образов. Почему-то ему видится и Мелеагант, лежащий с перерезанным горлом, на месте трупа под его же, Уриена, ногами; и Лея, что кошкой льнет к Артуру, а его руки жадно блуждают по ее телу, так по-хозяйски порочно, пошло… и Моргана, которая хватается за его руку и шепчет что-то, что Уриен не может услышать.
-Граф, - зовет Николас, единственный, кто замечает его состояние, - вы в порядке?
-Утомился, - мрачно отзывается Уриен, и видение проходит, мелькнув…зеленоватым огоньком в глазе ворона. Ворон что, смотрит прямо на него?
-Да, Уриен, вы прекрасно сражались, - признает Персиваль и хлопает Уриена по плечу так, что у того едва-едва хватает сил, чтобы удержаться, - вы храбрец, которых поискать! Я много слышал о вас, но не видел прежде в деле.
-Могу показать еще раз, - предлагает граф сквозь зубы и что-то совершенно не миролюбивое, а скорее, жуткое, скользит в его тоне.
-Не стоит, - торопливо замечает Персиваль.
-Тогда уберите от меня руку, - отзывается граф, которому уже плевать, сколько глоток придется перерезать в этот день. Персиваль покоряется, но обстановка остается слегка раздраженной.
-Мы отметим сегодня эту победу! – яростно выдает Артур и вскидывает кулак, - братья!
-Братья! – вторят рыцари и вскидывают свои кулаки.
-И я! И я! И я! – орет Кей, подпрыгивая, и вскидывая сразу же два кулака. – И я тоже!
Довольно. Нужно возвращаться. Нужно пировать. Нужно найти чью-то податливость, если не подается любовь, если не поддается ненависть.
До крови закушены губы, до боли стиснуты руки в кулак, в глазах – немота боли. Возвращаться с битвы всегда тяжело, потому что в ночь за битвой приходят мертвые и тянут руки, и зовут. Артуру неведомо это – он прежде не бился, а Уриен бился. Он не привык напиваться в другие дни, кроме как в дни, когда кипела кровь и земля стонала под копытами боевых лошадей.
Все воины напиваются после битвы, если есть такая возможность. Забываются в объятиях красавиц, чтобы не остаться в эту страшную ночь в одиночестве. Что-то человеческое, что-то свое каждый теряет, убивая. Сколько ушло в землю крови? Сколько ушло туда боли? Сколько смеха и надежд?
Пусто в груди. Пусто. Зверь совести не молчит и Уриену кажется, что он ослеп и оглох – так всегда. Он знает, что отойдет, что вернется, но нужно выдержать день или два, чтобы снова стать собою. Он еще человек. Слишком человек для войны. Сколько боли скопилось внутри и тут же рухнуло куда-то, потянуло комком где-то в животе, холодом по ногам… смерть в глазах останется, надо не ослепнуть.
Снова лошади. Снова путь. На этот раз – в замок. В Камелот. Кей перебирает струны лютни, пытается сочинить что-то героическое, но выходит у него явно дурно, и это дребезжание его голоса и инструмента сильно бьет по душе, по обнаженным оголенным чувствам.
Уриен нагоняет лошадь Ланселота, равняется с ним. Ланселоту не досталось – удача и мастерство сделали его неуязвимым сегодня. Уриен не мог не оценить, что рыцарь дрался славно…
-Хотите поговорить со мною? – угадывает Ланселот тихо.
Смысла отрицать нет. Это не он так решил. Это решило что-то, ведущее его по жизни, но Уриен соглашается с этой силой:
-Да, я хочу попросить у тебя… если меня не станет, если меня совсем не станет, не оставь Моргану и Лею, пожалуйста. Они пропадут. Мелеагант позаботится о них, но Артур кажется, мне…непредсказуемым и я прошу тебя тоже.
Ланселот молчит лишь мгновение, но оно мучительно. Рыцарь соглашается:
-Клянусь тебе, не оставлю. Но, Уриен… если со мной что-то произойдет, сделай это же и для Лилиан, и для…
Произнести ЕЁ имя так сложно, так рвано и больно. Она живет в нем. Она стала его душою. Он, глядя на луну, на день, на солнце, видит ее повсюду. Но Уриен знает любовь. Уриен угадывает:
-Я позабочусь о ней…
И что-то большее, чем случайное приятельство остается в их судьбах, что-то объединяет их пути.
-Какого дьявола ты жив? – ласково осведомилась Моргана, проходившая мимо залы с подозрительно пахнущим вином кубком в руках и услышавшая чествование Артура. Она делала вид, что появилась здесь случайной гостьей, делала вид, что спустилась случайно, а не караулила у окна, ожидая возвращения своего сводного брата, своего друга и…Уриена. Каким словом описать его? Какое определение подобрать ему, чтобы не унизить и достаточно объяснить этого человека для ее жизни? Моргана не могла сделать этого сама для себя, и никто не мог помочь ей в этом.
Она убедилась, что Артур возвращается и увидела, что возвращается с победой. Выдохнула. Раз-два. Увидела, что Уриен тоже в числе всадников. Выдохнула еще. Три-четыре. Как просто дышать. Как трудно. Как больно. Ланселот! И этот жив!
Моргана возблагодарила богов, выждала долгие десять минут, успев за это время жадным залпом осушить несколько кубков, и спустилась с нарочитым изумлением.
Артура чествовали. Чествовали рыцарей. Мерлин был доволен – его протеже, наконец-то, делал первые военные успехи. Сам король представлял собою смешанную гамму чувств от смущения и усталости до самодовольства и бахвальства. За первые два хотелось его обнять, но за два других – вернуть на поле битвы и оживить саксонцев. Гвиневра – молодая королева со священным трепетом взирала на короля, она была рада, что он вернулся, и также рада, что вернулся Ланселот и эти две радости создавали, сплетаясь, удивительную темную женскую печаль на молодом лике ее. Лея украдкой вытирала глаза рукавом своего платья, пряча слезы от Уриена, но тот стоял так, словно бы и не было никакой битвы.
Кей распевал уже сочиненную песенку, в которой, почему-то все саксонские наемники назывались «рыжими курицами» и при этом «блеяньем овцы умоляли короля». Однако песенка выходила задорная и отвечала общему ликованию, а посему мало кто замечал ее нескладность и дурноту исполнения.
Артур услышал Моргану, повернулся к ней, просиял странной, понятной только ей улыбкой:
-Моргана! – и протянул к ней руку, словно желая, чтобы и она, как Гвиневра, прильнула к нему.
-О, и ты жив! – деланно удивилась фея, - но первая моя фраза, дорогой…братец, относилась не к тебе. Она проигнорировала немой вопрос в глазах Артура, и руку его тоже оставила незамеченной и порывисто обняла первого, кто попался ей под руку. Персиваль даже обалдел от такого поворота событий, но обнял фею в ответ.
-Да ты от меня без ума! – констатировал он весело, за что получил подзатыльник от Артура:
-Не смей так говорить с моей сестрой!
-А я в общем-то…без ума, - сообщила Моргана, ничуть не обижаясь, и обняла еще более обалдевшего Гавейна. Отпустив ошалевшего рыцаря, она обняла еще кого-то…и еще. Броситься на шею к Артуру было выше ее сил, и она запрятала свой порыв…
-Я рада, что ты жив, - быстрым шепотом сказала Моргана, на мгновение дольше задерживая руки на спине Уриена. Он боялся, что она его не обнимет, но она обняла и даже глаза прикрыла на миг. Этот миг…этот короткий, волшебный миг был разрушен, когда она разжала объятия и уже заключила в них – и заключила искренне Ланселота.
-Объявим праздник! – сказал король, и в его глазах отразилась странная тоска. На его глазах Моргана обняла Гвиневру и торжественно расцеловала ее:
-Прости меня, пожалуйста, за недавнюю грубость!
-О, Моргана! – Гвиневра даже всплакнула от того, что Моргана так переживает за нее, и расцеловала ее в ответ, - я совсем, ну вот совсем! – ни капельки не сержусь.
«А зря!» - подумалось Лее, которая, в отличие от многих, увидела, каким взглядом Артур провожает их объятие. Но Лея была хорошей служанкой и безукоризненно умела сохранять вид, что для придворной очень и очень важно, может быть, важнее даже титула.
Было объявлено вечернее пиршество, понемногу начали расходиться по комнатам, готовясь к празднеству. Придворные дамы сопровождали мужчин, закатывали глаза, спрашивали о том, было ли страшно и как все прошло. Артур извинился перед Гвиневрой и, сообщив, что устал, пошел к себе – переодеться. Гвиневра закружилась с Леей в счастливом танце, что все вернулись, что все живы и обе девушки, пошептавшись, бросились наверх, в покои королевы. Мерлин проводил их мрачным взглядом, вытащил из толпы рыцарей Николаса и начал усиленно толковать ему про бумаги. Николас послушал его и тоже помрачнел и оба скрылись…
Даже к Кею было больше внимания, чем обычно. Несколько неродовитых, но очень амбициозных молодых красавиц облепили юродивого и тот рассказывал им, безумно жестикулируя, как сражался один против всей саксонской армии. Дамы смеялись, дамы восторгались… Кей был счастлив.
-Надо сменить одежду…- задумчиво промолвил Ланселот, оглядывая порванный и испачканный землею плащ, - этот уже все…
-Зайди к королеве, - попросила Моргана, снимая с него плащ, - передай ей что-нибудь от меня в подарок.
Ланселот замер:
-Ты что делаешь?
-Плащ отдай, я починю, - Моргана содрала остатки ткани с плеч Ланселота.
-А…второе? – осторожно осведомился он, невольно взглянув на лестницу, по которой убежала Гвиневра с Леей. – Ты…
-Можешь смотреть в другое место, - предложил принц де Горр, не задумываясь, - со слов Морганы, Ланселот о ней заботится. Да и Уриен говорит о том же, так что, зря ты так боишься за него.
-Его доброта его погубит, - горько отозвалась Лилиан и села на постели, пряча в распущенных волосах лицо, - боже, ты не представляешь, сколько он меня поддерживал! Сколько ромашек я находила у себя в комнате, когда возвращалась с занятия, чтобы готовиться к следующему, сколько он мне приносил всяких сластей! И иногда, когда я возвращалась совсем поздно, его мелкие подарки: вырезанные из дерева птички, куколки из соломы были причиной, чтобы снова утром проснуться.
-Бедная моя, - Мелеагант приподнялся за нею, провел по бархатной ее коже кончиками пальцев, утешая, - ты стала сильнее, побудь же сильной еще немного, чтобы забыть о том кошмаре…
-Ты не понимаешь, - Лилиан отняла руки от лица, блестящего от слез, - ты ведь не понял, да?
-Прошу прощения? – нахмурился Мелеагант, касаясь тонкого девичьего запястья и прикладывая ее ладонь к своей щеке, - о чем ты?
-Он меня поддерживал, ненавязчиво, аккуратно! – Лилиан на мгновение прикрыла глаза, поглаживая рукой щеку Мелеаганта, - но я не поддержала его. Мне нужно было бежать с ним от Леди Озера, когда он объявил мне, что она лицемерна, что она… ее дом походил на цветущий сад, но это была гниль! Там было много цветов, гроздья винограда свисали прямо с потолка, все было увито травами и разноцветьями, но дышать там было совершенно невозможно! Все, словно бы искусственное, мертвое, понимаешь? Я хотела выбраться оттуда, хотя, Леди Озера давала мне кров, пищу, образование и не была мною замечена в чем-то особенно злобном, но я хотела уйти оттуда. Но когда Ланселот мне предложил это сделать, я испугалась! Я трусиха!
Лилиан откинулась обратно на постель, закрыла лицо руками, пытаясь справиться с потоком охвативших эмоций.
-Не трусиха, - мягко промолвил Мелеагант, склоняясь к ней, - ты находишься в земле де Горр, а это не земля для трусов. Ты налетела на Моргану в день турнира, чтобы защитить Ланселота, ты бросилась в герцогство Кармелида с Уриеном… разве трусость это?
Лилиан не успела ответить, потому что на стене замелькали желтые огоньки-глаза и несколько Теней выпрыгнули из стены.
Лилиан взвизгнула и натянула одеяло до самого подбородка – она не могла привыкнуть к тому, что тени появлялись из ниоткуда и в это же никуда и уходили.
-Учитесь стучаться, - посоветовал Мелеагант, вылезая из постели, - ну? Что у вас?
Тень неуклюже поклонилась, что-то смущенно мурькнула-мявкнула и протянула Мелеаганту вполне осязаемый свиток с незнакомой Лилиан печатью. Мелеагант разодрал печать и развернул лист, прочел – помрачнел…
-Что-то случилось? – с тревогой спросила Лилиан, приподнимаясь на руках, заглядывая в лицо Мелеаганту.
-А? – он встряхнулся, взглянул на нее, - нет, любовь моя, нет!
Торопливо поцеловал ее в лоб, набросил на себя мантию и выскользнул в коридор вместе с большей частью Теней. Другие ушли в стену, а одна, заглядевшись на Лилиан, вдруг осознала, видимо, что ее бросили, и попыталась метнуться в стену, но влетела лбом прямо в колонну. Панически заверещала что-то на своем, и осела на пол…
-Дожили! – не выдержала Лилиан и позвала, - эй…Тень, ты…вы как?
Тень крякнула, заворошилась на полу, но не поднялась. Лилиан, обмотав себя одеялом, сползла с постели и с опаской склонилась над Тенью – та лежала на полу, прикрыв один из желтовато-слеповатых на вид глазок.
-Э…вам помочь? – Лилиан огляделась, ища ответ, как можно помочь существу, которое вроде бы и не совсем живое. То есть, нет, оно живое, но не живое в мире живых.
Лилиан, преодолевая страх, помня о том, что она целитель (да, не совсем такой целитель, но всё же!) – протянула руку Тени, и та, беспомощно вцепилась в нее лапкой-ручкой и тут же выпустила руку, картинно откинувшись в обморок.
Лилиан, не успев испугаться, почувствовала, что у нее в ладошке что-то осталось и медленно разогнула пальцы и едва не всплакнула от умиления – на ее ладони осталась лежать маленький цветочек ромашки, вложенный Тенью.
-Спаси…- начала было целительница, но осеклась, увидев, что пол, где только что лежала Тень, пуст.
-Господи, куда ж меня занесло! – не удержалась Лилиан от смешка, но ромашку сохранила, положив ее между страницами книги «Законы и следствия лекарственных зелий».
***
Вкус победы запекается на губах кровью, остается в сердцах сталью и прожигает криком душу. Вкус победы не спутать ни с чем, не забыть никогда и не стереть с губ своих. К победе полагается крепкое вино, хмельной зал добрый рыцарей и красавиц-танцовщиц, а также громкие барды…
-Это твоя победа, Артур! – Гавейн устало оперся на меч, глядя на короля так, как может смотреть только преданный слуга на своего господина. – Долгой жизни, мой король!
-Это наша победа, братья, - шепчет Артур, у которого пропало все желание кричать, ушло в землю вместе с последним, попавшим под его меч, саксонским наемником.
-Я сочиню об этом песню! – Кей мужественно трясет руки всем, раскланиваясь и улыбаясь. Он уже не помнит, что пять минут назад верещал, напуганный гусеницей, десять минут едва не был убит саксонской лошадью…он уже ничего не помнит, кроме этой, (не)своей победы. – Она зазвучит гимном для всех бриттов…
Уриен усмехается. Ему не нужно смотреть даже на короля Артура, чтобы представить его самодовольство – первая победа! Первый военный успех нового короля. Наверняка, Артур уже решил, как сообщит об этом Гвиневре, как скажет Моргане…
Впрочем, чует сердце Уриена, что говорить Моргане особенно не нужно. Или же граф стал законченным параноиком, или же черный ворон, разгуливающий свободно под ногами рыцарей и армии короля, действительно нехорошо блестит своим глазом? Бывают ли у птиц такие глаза, с зеленоватым проблеском пламени? Бывают ли птицы…такими не-птичьими? Могут ли их перья быть так аккуратно уложены, если птица изначально из числа падальщиков и дьявол знает, сколько времени она уже кружит по этому полю битвы?
Уриен отшатывается – ему мерещится что-то невообразимое, что-то диковатое. Он представляет себе сразу же несколько образов. Почему-то ему видится и Мелеагант, лежащий с перерезанным горлом, на месте трупа под его же, Уриена, ногами; и Лея, что кошкой льнет к Артуру, а его руки жадно блуждают по ее телу, так по-хозяйски порочно, пошло… и Моргана, которая хватается за его руку и шепчет что-то, что Уриен не может услышать.
-Граф, - зовет Николас, единственный, кто замечает его состояние, - вы в порядке?
-Утомился, - мрачно отзывается Уриен, и видение проходит, мелькнув…зеленоватым огоньком в глазе ворона. Ворон что, смотрит прямо на него?
-Да, Уриен, вы прекрасно сражались, - признает Персиваль и хлопает Уриена по плечу так, что у того едва-едва хватает сил, чтобы удержаться, - вы храбрец, которых поискать! Я много слышал о вас, но не видел прежде в деле.
-Могу показать еще раз, - предлагает граф сквозь зубы и что-то совершенно не миролюбивое, а скорее, жуткое, скользит в его тоне.
-Не стоит, - торопливо замечает Персиваль.
-Тогда уберите от меня руку, - отзывается граф, которому уже плевать, сколько глоток придется перерезать в этот день. Персиваль покоряется, но обстановка остается слегка раздраженной.
-Мы отметим сегодня эту победу! – яростно выдает Артур и вскидывает кулак, - братья!
-Братья! – вторят рыцари и вскидывают свои кулаки.
-И я! И я! И я! – орет Кей, подпрыгивая, и вскидывая сразу же два кулака. – И я тоже!
Довольно. Нужно возвращаться. Нужно пировать. Нужно найти чью-то податливость, если не подается любовь, если не поддается ненависть.
До крови закушены губы, до боли стиснуты руки в кулак, в глазах – немота боли. Возвращаться с битвы всегда тяжело, потому что в ночь за битвой приходят мертвые и тянут руки, и зовут. Артуру неведомо это – он прежде не бился, а Уриен бился. Он не привык напиваться в другие дни, кроме как в дни, когда кипела кровь и земля стонала под копытами боевых лошадей.
Все воины напиваются после битвы, если есть такая возможность. Забываются в объятиях красавиц, чтобы не остаться в эту страшную ночь в одиночестве. Что-то человеческое, что-то свое каждый теряет, убивая. Сколько ушло в землю крови? Сколько ушло туда боли? Сколько смеха и надежд?
Пусто в груди. Пусто. Зверь совести не молчит и Уриену кажется, что он ослеп и оглох – так всегда. Он знает, что отойдет, что вернется, но нужно выдержать день или два, чтобы снова стать собою. Он еще человек. Слишком человек для войны. Сколько боли скопилось внутри и тут же рухнуло куда-то, потянуло комком где-то в животе, холодом по ногам… смерть в глазах останется, надо не ослепнуть.
Снова лошади. Снова путь. На этот раз – в замок. В Камелот. Кей перебирает струны лютни, пытается сочинить что-то героическое, но выходит у него явно дурно, и это дребезжание его голоса и инструмента сильно бьет по душе, по обнаженным оголенным чувствам.
Уриен нагоняет лошадь Ланселота, равняется с ним. Ланселоту не досталось – удача и мастерство сделали его неуязвимым сегодня. Уриен не мог не оценить, что рыцарь дрался славно…
-Хотите поговорить со мною? – угадывает Ланселот тихо.
Смысла отрицать нет. Это не он так решил. Это решило что-то, ведущее его по жизни, но Уриен соглашается с этой силой:
-Да, я хочу попросить у тебя… если меня не станет, если меня совсем не станет, не оставь Моргану и Лею, пожалуйста. Они пропадут. Мелеагант позаботится о них, но Артур кажется, мне…непредсказуемым и я прошу тебя тоже.
Ланселот молчит лишь мгновение, но оно мучительно. Рыцарь соглашается:
-Клянусь тебе, не оставлю. Но, Уриен… если со мной что-то произойдет, сделай это же и для Лилиан, и для…
Произнести ЕЁ имя так сложно, так рвано и больно. Она живет в нем. Она стала его душою. Он, глядя на луну, на день, на солнце, видит ее повсюду. Но Уриен знает любовь. Уриен угадывает:
-Я позабочусь о ней…
И что-то большее, чем случайное приятельство остается в их судьбах, что-то объединяет их пути.
Глава 30
-Какого дьявола ты жив? – ласково осведомилась Моргана, проходившая мимо залы с подозрительно пахнущим вином кубком в руках и услышавшая чествование Артура. Она делала вид, что появилась здесь случайной гостьей, делала вид, что спустилась случайно, а не караулила у окна, ожидая возвращения своего сводного брата, своего друга и…Уриена. Каким словом описать его? Какое определение подобрать ему, чтобы не унизить и достаточно объяснить этого человека для ее жизни? Моргана не могла сделать этого сама для себя, и никто не мог помочь ей в этом.
Она убедилась, что Артур возвращается и увидела, что возвращается с победой. Выдохнула. Раз-два. Увидела, что Уриен тоже в числе всадников. Выдохнула еще. Три-четыре. Как просто дышать. Как трудно. Как больно. Ланселот! И этот жив!
Моргана возблагодарила богов, выждала долгие десять минут, успев за это время жадным залпом осушить несколько кубков, и спустилась с нарочитым изумлением.
Артура чествовали. Чествовали рыцарей. Мерлин был доволен – его протеже, наконец-то, делал первые военные успехи. Сам король представлял собою смешанную гамму чувств от смущения и усталости до самодовольства и бахвальства. За первые два хотелось его обнять, но за два других – вернуть на поле битвы и оживить саксонцев. Гвиневра – молодая королева со священным трепетом взирала на короля, она была рада, что он вернулся, и также рада, что вернулся Ланселот и эти две радости создавали, сплетаясь, удивительную темную женскую печаль на молодом лике ее. Лея украдкой вытирала глаза рукавом своего платья, пряча слезы от Уриена, но тот стоял так, словно бы и не было никакой битвы.
Кей распевал уже сочиненную песенку, в которой, почему-то все саксонские наемники назывались «рыжими курицами» и при этом «блеяньем овцы умоляли короля». Однако песенка выходила задорная и отвечала общему ликованию, а посему мало кто замечал ее нескладность и дурноту исполнения.
Артур услышал Моргану, повернулся к ней, просиял странной, понятной только ей улыбкой:
-Моргана! – и протянул к ней руку, словно желая, чтобы и она, как Гвиневра, прильнула к нему.
-О, и ты жив! – деланно удивилась фея, - но первая моя фраза, дорогой…братец, относилась не к тебе. Она проигнорировала немой вопрос в глазах Артура, и руку его тоже оставила незамеченной и порывисто обняла первого, кто попался ей под руку. Персиваль даже обалдел от такого поворота событий, но обнял фею в ответ.
-Да ты от меня без ума! – констатировал он весело, за что получил подзатыльник от Артура:
-Не смей так говорить с моей сестрой!
-А я в общем-то…без ума, - сообщила Моргана, ничуть не обижаясь, и обняла еще более обалдевшего Гавейна. Отпустив ошалевшего рыцаря, она обняла еще кого-то…и еще. Броситься на шею к Артуру было выше ее сил, и она запрятала свой порыв…
-Я рада, что ты жив, - быстрым шепотом сказала Моргана, на мгновение дольше задерживая руки на спине Уриена. Он боялся, что она его не обнимет, но она обняла и даже глаза прикрыла на миг. Этот миг…этот короткий, волшебный миг был разрушен, когда она разжала объятия и уже заключила в них – и заключила искренне Ланселота.
-Объявим праздник! – сказал король, и в его глазах отразилась странная тоска. На его глазах Моргана обняла Гвиневру и торжественно расцеловала ее:
-Прости меня, пожалуйста, за недавнюю грубость!
-О, Моргана! – Гвиневра даже всплакнула от того, что Моргана так переживает за нее, и расцеловала ее в ответ, - я совсем, ну вот совсем! – ни капельки не сержусь.
«А зря!» - подумалось Лее, которая, в отличие от многих, увидела, каким взглядом Артур провожает их объятие. Но Лея была хорошей служанкой и безукоризненно умела сохранять вид, что для придворной очень и очень важно, может быть, важнее даже титула.
Было объявлено вечернее пиршество, понемногу начали расходиться по комнатам, готовясь к празднеству. Придворные дамы сопровождали мужчин, закатывали глаза, спрашивали о том, было ли страшно и как все прошло. Артур извинился перед Гвиневрой и, сообщив, что устал, пошел к себе – переодеться. Гвиневра закружилась с Леей в счастливом танце, что все вернулись, что все живы и обе девушки, пошептавшись, бросились наверх, в покои королевы. Мерлин проводил их мрачным взглядом, вытащил из толпы рыцарей Николаса и начал усиленно толковать ему про бумаги. Николас послушал его и тоже помрачнел и оба скрылись…
Даже к Кею было больше внимания, чем обычно. Несколько неродовитых, но очень амбициозных молодых красавиц облепили юродивого и тот рассказывал им, безумно жестикулируя, как сражался один против всей саксонской армии. Дамы смеялись, дамы восторгались… Кей был счастлив.
-Надо сменить одежду…- задумчиво промолвил Ланселот, оглядывая порванный и испачканный землею плащ, - этот уже все…
-Зайди к королеве, - попросила Моргана, снимая с него плащ, - передай ей что-нибудь от меня в подарок.
Ланселот замер:
-Ты что делаешь?
-Плащ отдай, я починю, - Моргана содрала остатки ткани с плеч Ланселота.
-А…второе? – осторожно осведомился он, невольно взглянув на лестницу, по которой убежала Гвиневра с Леей. – Ты…
