-Синяки, - Моргана отпустила ее руку и впилась взглядом в ее лицо, - Лея, рассказывай.
-Мне не о чем говорить, - попыталась защититься служанка, но и взгляд, и вид, и голос выдавали в ней. Моргана лишь хотела знать одно:
-Кто посмел?
-Я упала, - продолжала защищаться Лея, слабы были ее попытки спрятать Моргану от правды и спасти саму себя от произнесения страшной истины, и признания ее же. – Я просто упала.
-В чьи-то объятия, судя по всему, - не сдалась фея, - выкладывай, это приказ!
-Я подчиняюсь приказу королевы, - ощетинилась Лея, - вы, леди Моргана…
-союзница Мелеаганта и возлюбленная графа Мори, - напомнила Морган, и ее грудь полоснуло изнутри ножом на имени графа. – Хочешь, чтобы я передала кому-то из них, скорее всего, Уриену, что Лею изнасиловали в Камелоте? Хочешь этого?
-Я все равно ничего не скажу, - процедила Лея, обнимая себя за колени. – Моргана, уходите, я воскресну, но не назову имени.
-Не назовешь? – прищурилась Моргана, но внезапно улыбнулась. – ладно, не называй, упрямица. Видимо, ты пытаешься защитить меня…или Гвиневру…
Не нужно было и думать. Лея назвала бы. Лея бы не дала себя в обиду. Ее же застали врасплох и явно пригрозили. Ее же молчание – не страх за себя саму, Лея храбра. Значит, за кого-то.
-Артур?– сразу догадалась Моргана и по лицу ее прочла, что угадала.
-Нет! – безуспешно солгала Лея, - никто меня не трогал! Уходите, уходите, уходите!
Моргана мрачно подчинилась.
-Чего? – Мерлин вытаращился на герцога Леодогана Кармелида, который успел не только уже вернуться в замок, но и при остатках Совета, в отсутствии Артура, изложить свое дело. – Герцог, вы с лошади не падали недавно?
-О, мой друг, - Леодоган лучился дружелюбием, - я говорю вам искренне, я явился к королю с предложением союза.
Кармелид не лукавил. Он получал от дочери странные письма, в которых не чувствовал ни жизни ее. Ни счастья. Служанки же говорили, что король не выполняет даже своего супружеского долга, избегая Гвиневры. Кармелид понимал, что его не жалуют в замке, несмотря на то, что он отец королевы и спешно пытался придумать выход, чтобы помочь дочери и самому утвердиться вернее подле трона.
Выход нашелся случайно. Кто-то из слуг посетовал, что в герцогстве не хватает женской руки и… и Кармелид понял, как нужно поступать, хоть этот выход и ужасал его больше всего на свете, но у него в рукаве был козырь, который нужно было открыть и разыграть.
К его неудовольствию короля не было, но, поразмыслив, Леодоган решил, что так будет лучше. Пусть Мерлин, Николас и еще пара-тройка придворных узнают его слова, подумают. Может, потом они пустят слух или же, повоздействуют на короля должным образом.
-Я оказался пойман сетями любви! – трагично воскликнул герцог, включая все свое обаяние. Он долгие годы уже не соблазнял по-настоящему, его дворовые девки ложились к нему в постель, повинуясь его приказу, а здесь нужно было сыграть на жалости короля. Ах, если бы Леодоган знал, как изменилось отношение Артура к жизни на самом деле! Если бы он знал, в какую могилу сам себя сводит, бежал бы прочь!
Но кто ж ему мог сказать об этом?
-Я полюбил ее… - хрипло продолжал Леодоган. – И… я не справился со своей страстью. Каюсь, я грешен, но я склонил ее к греху. И она, как мне сообщают мои верные тайные друзья, беременна. Это мой ребенок и моя женщина. Я хочу просить благословения у короля!
-И жениться на Моргане? – уточнил Николас, с трудом сдерживая смех. – В лучшем случае, Моргана оторвет вам, герцог…
-И вам, и королю. – усмехнулся Мерлин, - и, может, нам тоже. Леодоган, убирайся прочь со своими идеями!
-А что, вы хотите бесчестия для сестры короля? – злобно прищурился Леодоган. – Хотите, чтобы в нее, в королевскую семью, в ребенка, наконец, тыкали пальцами, плевали и ненавидели? Я готов взять ее в жены, это мой долг.
-Да не беременная она! – пожал плечами один из незнакомых Кармелиду советников, - она не беременная.
-Срок очень мал, - трагично продолжал Кармелид и осекся – в зал вошла сама Моргана. Она была мрачна после разговора с Леей и пыталась придумать, что сделать с Артуром. Фея понимала, что без доказательств и подтверждений девушки не поймать Артура. Спросить у него напрямую – вызвать его на неприятный разговор – обнажить свою ревность. Что же делать? Моргана понимала, что она если и сможет что-нибудь сказать Артуру, или отвесить ему пару оплеух, то только один на один, но Лее это уже не поможет. Все сделано – сыграно – брошено.
-О…- обрадовался Мерлин, замечая Моргану, - а у меня для тебя хорошие новости!
-Какие?– холодно спросила фея, не удостаивая Кармелида взглядом, - надеюсь, ты уходишь из Камелота?
-Нет, но из Камелота уходишь ты, - хмыкнул Николас, - герцог Леодоган Кармелид говорит, что полюбил тебя и что, склонив тебя к греху, не станет убегать от того ребенка, что носишь ты под сердцем…
Надо было видеть лицо Морганы. За пару минут осознания оно сменило кучу цветов и эмоций. Весь спектр доступного эмоционального диапазона женщины-феи отразился на ее лице. Было и восхищение, и восторженный ужас, и горделивая лестность, и страх, и отвращение…
Герцог Леодоган, к слову, тоже не отставал. В его планы объяснение с Морганой не входило. Сердцем он чуял, что вот-вот и получит топором по шее…
Фея сверлила герцога взглядом и молчала. Мерлин тихонько хихикал в сторону, Николас напряженно наблюдал, вытянув шею.
-Вот как? – тихо спросила, наконец, фея, отмирая, - вы…вам хватило еще наглости?
-Это все любовь! – куда было отступать, если он уже начал?
-Если это любовь такая, о какой вы имеете наглость говорить, - также тихо продолжила Моргана, - спросите благословения у короля, и если он решит, что нам стоит создать союз – я покорюсь его воле, а до тех пор, убирайтесь с глаз моих!
-бегите, герцог, - посоветовал Мерлин и Кармелид внял этому совету и опрометью выбросился в коридор.
-Не надо, - предостерегла Моргана ехидные комментарии Мерлина.
-О какой беременности он говорил? – с подозрением спросил Николас.
-Не надо, - повторила Моргана, - лучше налей мне…самого крепкого.
-Не могу винить, - признал Мерлин, - Моргане полный кубок, мне половину!
«Надо встать, надо подняться, надо идти к королеве. Я не могу подвести ее, подвести Мелеаганта. И даже Моргану я подвести не могу. Я обещала быть служанкой королевы, я обещала…» - Лея не могла заставить себя встать, ведь встать с постели – означало пережить и оставить мысли о произошедшем с нею, переступить.
А если она переступит – она подведет черту к тому, что это действительно случилось с нею и ничего уже не изменить, а так, пока Лея лежит, у нее есть иллюзия того, что вот сейчас мир вернется в норму, стоит только…
«Я должна встать!» - Лея для верности даже провела ладонью по покрывалу, поражаясь тому, какое оно холодное, а может быть, это она горит?
«Я должна встать…я обещала Мелеаганту!» - Лея даже приподнимается с постели. Она действительно обещала принцу де Горру стать его слугою, его шпионом и пойдет до конца. Она обязана ему всем. Его найденыш, его спасенная танцовщица, она сделает все, пусть хоть все берега сгорят!
«Надо, Лея, надо…» - Лея обнимает себя за плечи, и почти сразу морщится от уже начинающих темнеть следов захвата – синяки точно будут, весьма красноречивые. Но она будет молчать. Она ни словом, ни жестом не выдаст того, что с нею произошло, ни взглядом на это не укажет. Ее уста – это кладбище тайн, а на кладбище положено царить тишине.
Это только ее кладбище! Только ее смерти таятся в сердце. Смерть чести, смерть воли, смерть любви – она потеряла любовь Уриена и, наверняка, потеряет и его расположение, потеряла защиту, потеряла все, кроме своего долга перед Мелеагантом. Она заплатит. Она встанет!
И Лея встает.
Ее слегка покачивает, но она не позволяет себе упасть и остается на ногах. Она быстро оправляет постель, чтобы никто не мог увидеть приступа ее слабости и затем, маленькими шажочками, морщась от причиненного дискомфорта, ступает в купальню.
В маленькой комнатке, темной и тесной, душной – она стягивает с себя испачканное и изувеченное платье и откидывает его в дальний угол, больше Лея не желает видеть его. Танцовщица берет губку, промачивает ее водою, и медленно начинает обтирать свое пострадавшее тело. Вода приносит некоторое облегчение, вода словно забирает грязь, которая оказалась в душе Леи. Вода позволяет забыться.
Лея закачивает обтирание, позволяет воде свободно стечь по ее телу и понимает, что даже не заметила – холодна вода или же горяча. Наверное, холодна. У нее нет служанок, кто же согреет ей воду? Но Лее все равно.
Тело горит, но уже не так сильно. Танцовщица обтирает себя удушливо-мягким шлейфом из масел, натирает розовой водою ступни – ей предстоит сегодня танцевать на пиру по возвращению Артура и никто не должен увидеть ее синяков. Затем служанка облачается в другое, более простое и более свободное платье, медленно, как медленны все ее движения, перевязывает платье широким поясом с расшитыми узорами и долго смотрит на себя в муть зеркала.
Если не знать, что произошло с нею, то никогда и не догадаешься. Она спокойна, она собрана и в зеркале видно, что даже движения ее медленны и плавны.
Лея встряхивает волосами прежде, чем расчесать их позволить свободно спуститься по плечам копной. Добавляет последние штрихи – подводит губы легкой краской, забеливает мертвенную бледность щек…
Вот и все. Никто ни о чем не знает. Моргана, конечно, поняла, но она не сможет, взглянув на Лею, что-то доказать. Никто уже не сможет. Лея запечатывает на кладбище тайн еще один секрет.
Запечатав и это в своем сердце, девушка выходит из своей комнаты – веселая и бодрая, как прежде, верная спутница королевы, с улыбкой, с лукавостью блеска в глазах…
Артур вернулся со своими и чужими людьми только к позднему вечеру. За это время настроение Морганы сменилось раз пять. Она то хотела его возвращения с целью порвать в клочья, то просто хотела ударить его головою об стол, то простить ему все и обнять, убедившись, что он в порядке…
Но Артур явился в таком помрачении, без музыки и триумфа, что Моргана озадачилась быстрее, чем поймала суть своего настроения.
-Что? Кто-то умер? – Мерлин оперся на посох, наблюдая за тем, как Артур слезает с лошади.
-Умер? – перепугалась Гвиневра и переглянулась с Леей.
-Нет, - успокоил их Артур, даже не взглянув. – Мы никого не нашли. Все границы чисты.
-Тоже мне…новость, - не удержалась Моргана и прикусила язык. Кроме нее, никто не знал, что пойманные лазутчики и лазутчиками-то не были, а лишь бежали, вернее, пытались убежать от какого-то внутреннего раскола, и, если можно было бы обратить этот раскол на пользу Камелоту и разогнать все саксонские племена навсегда, то…
То это укрепило бы влияние Артура, отметило бы власть бастарда победой и не сыграло бы на руку Моргане, точнее, Мелеаганту больше, чем ей, но все-таки и фея не желала укрепления власти короля.
Но Артур не уловил за ее словами ничего глубоко. Он решил, что она просто, в привычной манере своей, издевается над ним и только взглянул на нее.
Прошли в залы. Там уже сновали слуги, разнося напитки и угощения. Моргана села рядом с Ланселотом и Уриеном, которые сели в одной стороне, и коротко выспросила у них, как все прошло. Оказалось, что особенного нечего и рассказать. Проехали по границе, но не нашли ни одного свидетеля, ни одного даже подозрительного лица, вот король и помрачнел, понимая, что просто так проехал по своему королевству в полном боевом духе и облачении. Слава не встречала Артура, и он злился на это.
-Будет и в нашем королевстве нашествие, – тихо промолвила Моргана и Уриен засмеялся, как бы между прочим придвигаясь к ней. Ланселота страшно увлекли в этот момент препирательства Гавейна и Кея. Гавейн протестовал, не позволяя Кею исполнить сочиненную им песенку, а Кей кричал, что он королевский родич и Гавейн обязан ему подчиняться.
-Я тебе не раб! – раздражался Гавейн, а Кей обиженно пытался отобрать у него свои гусли.
-Отдай, плохой, Гавейн, плохой! – ныл Кей, и его нытье становилось все громче и все сильнее раздражало Артура и наводило его на мрачные мысли.
-К слову, - громко заметил Мерлин, решив, что общество герцога Кармелида за одним столом (даром, что герцог пытался казаться незамеченным настолько, что Артур его и не увидел), - Леодоган Кармелид сегодня вернулся к нам.
Артур с удивлением проследил за рукой Мерлина и увидел герцога. Он хоть и был отцом его жены, хоть и позволял себе сидеть рядом с нею, но он очень сильно действовал по нервам Артура и король не понимал сам, почему его так раздражает этот человек, но он раздражал его.
Кармелид, смущенный неожиданным вниманием, поднялся, поклонился, приветствуя короля, тот же, ответно лишь слегка склонил голову набок, демонстрируя свое легкое пренебрежение к его персоне.
-Более того, - не унимался Мерлин, желающий разгадать одну загадку, - герцог явился свататься.
-Хорошо, - мрачно отозвался король и попытался улыбнуться, - говорите, герцог!
-Я хотел бы поговорить об этом с вами наедине, - герцог демонстративно взглянул в сторону Кея и Гавейна, все еще препирающихся из-за лютни и песенки, и это сильно задело Артура.
-Говорите здесь, - призвал он, - мы все вас слушаем, герцог.
-Отец? – Гвиневра тихо коснулась его руки, пытаясь угадать, что он задумал, но Кармелид спихнул ее руку в сторону и кивнул, примиряясь с решением короля.
-Я скажу здесь, мой король! – Кармелид торжественно обвел взглядом залу, и его взор остановился на троице, примостившейся на одной из сторон стола: Ланселот, Моргана и Уриен. Ланселот под его взглядом повернулся к Моргане, уже догадываясь о чем-то, Уриен же напряженно выжидал, но его взгляд не предвещал ничего хорошего для герцога.
-Я явился свататься, мой король! – Леодоган вышел из-за стола и прошел к Моргане, глядя на нее с такой приторностью чувств, что Уриен невольно представил, как мозг герцога растекается по столешнице. – Я полюбил, мой король, мой благодетель, муж моей дочери! И объектом моей любви стала ваша сестра!
Моргана икнула. Ланселот очень красноречиво взглянул на нее. Уриен же просто побелел от злости, а по залу прошел шепоток. Даже Кей вдруг выпустил свои гусли и открыл рот. Что до Артура, то тот мрачно сверлил взглядом герцога, но молчал, и молчание это было зловещим.
-Я грешен, мой король! Грешен перед богом и перед этой женщиной, - Леодоган простер одну руку к королю, другую – к Моргане. – Я соблазнил ее…
-Хотел бы я на это посмотреть! – не выдержал Уриен, вставая из-за стола. Моргана поспешно схватилась за его руку, умоляя сесть на место.
-Отец! – ахнула Гвиневру в испуге и ее кормилица – Агата, тенью вынырнула из-за стола и обняла воспитанницу, что-то зашептала ей на ухо.
-Я соблазнил ее, увы, - Леодоган сокрушенно покачал головой.
-Поделись методом! – не выдержал Персиваль. – Поделись, друг, нам всем интересно!
-Но, мой король, я знаю, что у Морганы под сердцем дитя и это мой ребенок, - Леодоган опустился на колени перед королем. – Дозволь мне жениться на этой женщине, дозволь ее любить…
Наверное, он хотел сказать еще очень многое, но Артура почти сбросило силой гнева и злости с трона. Он вскочил так резко, что Леодоган понял, что никакого положительного ответа он не получит.
-Мне не о чем говорить, - попыталась защититься служанка, но и взгляд, и вид, и голос выдавали в ней. Моргана лишь хотела знать одно:
-Кто посмел?
-Я упала, - продолжала защищаться Лея, слабы были ее попытки спрятать Моргану от правды и спасти саму себя от произнесения страшной истины, и признания ее же. – Я просто упала.
-В чьи-то объятия, судя по всему, - не сдалась фея, - выкладывай, это приказ!
-Я подчиняюсь приказу королевы, - ощетинилась Лея, - вы, леди Моргана…
-союзница Мелеаганта и возлюбленная графа Мори, - напомнила Морган, и ее грудь полоснуло изнутри ножом на имени графа. – Хочешь, чтобы я передала кому-то из них, скорее всего, Уриену, что Лею изнасиловали в Камелоте? Хочешь этого?
-Я все равно ничего не скажу, - процедила Лея, обнимая себя за колени. – Моргана, уходите, я воскресну, но не назову имени.
-Не назовешь? – прищурилась Моргана, но внезапно улыбнулась. – ладно, не называй, упрямица. Видимо, ты пытаешься защитить меня…или Гвиневру…
Не нужно было и думать. Лея назвала бы. Лея бы не дала себя в обиду. Ее же застали врасплох и явно пригрозили. Ее же молчание – не страх за себя саму, Лея храбра. Значит, за кого-то.
-Артур?– сразу догадалась Моргана и по лицу ее прочла, что угадала.
-Нет! – безуспешно солгала Лея, - никто меня не трогал! Уходите, уходите, уходите!
Моргана мрачно подчинилась.
***
-Чего? – Мерлин вытаращился на герцога Леодогана Кармелида, который успел не только уже вернуться в замок, но и при остатках Совета, в отсутствии Артура, изложить свое дело. – Герцог, вы с лошади не падали недавно?
-О, мой друг, - Леодоган лучился дружелюбием, - я говорю вам искренне, я явился к королю с предложением союза.
Кармелид не лукавил. Он получал от дочери странные письма, в которых не чувствовал ни жизни ее. Ни счастья. Служанки же говорили, что король не выполняет даже своего супружеского долга, избегая Гвиневры. Кармелид понимал, что его не жалуют в замке, несмотря на то, что он отец королевы и спешно пытался придумать выход, чтобы помочь дочери и самому утвердиться вернее подле трона.
Выход нашелся случайно. Кто-то из слуг посетовал, что в герцогстве не хватает женской руки и… и Кармелид понял, как нужно поступать, хоть этот выход и ужасал его больше всего на свете, но у него в рукаве был козырь, который нужно было открыть и разыграть.
К его неудовольствию короля не было, но, поразмыслив, Леодоган решил, что так будет лучше. Пусть Мерлин, Николас и еще пара-тройка придворных узнают его слова, подумают. Может, потом они пустят слух или же, повоздействуют на короля должным образом.
-Я оказался пойман сетями любви! – трагично воскликнул герцог, включая все свое обаяние. Он долгие годы уже не соблазнял по-настоящему, его дворовые девки ложились к нему в постель, повинуясь его приказу, а здесь нужно было сыграть на жалости короля. Ах, если бы Леодоган знал, как изменилось отношение Артура к жизни на самом деле! Если бы он знал, в какую могилу сам себя сводит, бежал бы прочь!
Но кто ж ему мог сказать об этом?
-Я полюбил ее… - хрипло продолжал Леодоган. – И… я не справился со своей страстью. Каюсь, я грешен, но я склонил ее к греху. И она, как мне сообщают мои верные тайные друзья, беременна. Это мой ребенок и моя женщина. Я хочу просить благословения у короля!
-И жениться на Моргане? – уточнил Николас, с трудом сдерживая смех. – В лучшем случае, Моргана оторвет вам, герцог…
-И вам, и королю. – усмехнулся Мерлин, - и, может, нам тоже. Леодоган, убирайся прочь со своими идеями!
-А что, вы хотите бесчестия для сестры короля? – злобно прищурился Леодоган. – Хотите, чтобы в нее, в королевскую семью, в ребенка, наконец, тыкали пальцами, плевали и ненавидели? Я готов взять ее в жены, это мой долг.
-Да не беременная она! – пожал плечами один из незнакомых Кармелиду советников, - она не беременная.
-Срок очень мал, - трагично продолжал Кармелид и осекся – в зал вошла сама Моргана. Она была мрачна после разговора с Леей и пыталась придумать, что сделать с Артуром. Фея понимала, что без доказательств и подтверждений девушки не поймать Артура. Спросить у него напрямую – вызвать его на неприятный разговор – обнажить свою ревность. Что же делать? Моргана понимала, что она если и сможет что-нибудь сказать Артуру, или отвесить ему пару оплеух, то только один на один, но Лее это уже не поможет. Все сделано – сыграно – брошено.
-О…- обрадовался Мерлин, замечая Моргану, - а у меня для тебя хорошие новости!
-Какие?– холодно спросила фея, не удостаивая Кармелида взглядом, - надеюсь, ты уходишь из Камелота?
-Нет, но из Камелота уходишь ты, - хмыкнул Николас, - герцог Леодоган Кармелид говорит, что полюбил тебя и что, склонив тебя к греху, не станет убегать от того ребенка, что носишь ты под сердцем…
Надо было видеть лицо Морганы. За пару минут осознания оно сменило кучу цветов и эмоций. Весь спектр доступного эмоционального диапазона женщины-феи отразился на ее лице. Было и восхищение, и восторженный ужас, и горделивая лестность, и страх, и отвращение…
Герцог Леодоган, к слову, тоже не отставал. В его планы объяснение с Морганой не входило. Сердцем он чуял, что вот-вот и получит топором по шее…
Фея сверлила герцога взглядом и молчала. Мерлин тихонько хихикал в сторону, Николас напряженно наблюдал, вытянув шею.
-Вот как? – тихо спросила, наконец, фея, отмирая, - вы…вам хватило еще наглости?
-Это все любовь! – куда было отступать, если он уже начал?
-Если это любовь такая, о какой вы имеете наглость говорить, - также тихо продолжила Моргана, - спросите благословения у короля, и если он решит, что нам стоит создать союз – я покорюсь его воле, а до тех пор, убирайтесь с глаз моих!
-бегите, герцог, - посоветовал Мерлин и Кармелид внял этому совету и опрометью выбросился в коридор.
-Не надо, - предостерегла Моргана ехидные комментарии Мерлина.
-О какой беременности он говорил? – с подозрением спросил Николас.
-Не надо, - повторила Моргана, - лучше налей мне…самого крепкого.
-Не могу винить, - признал Мерлин, - Моргане полный кубок, мне половину!
Глава 27
«Надо встать, надо подняться, надо идти к королеве. Я не могу подвести ее, подвести Мелеаганта. И даже Моргану я подвести не могу. Я обещала быть служанкой королевы, я обещала…» - Лея не могла заставить себя встать, ведь встать с постели – означало пережить и оставить мысли о произошедшем с нею, переступить.
А если она переступит – она подведет черту к тому, что это действительно случилось с нею и ничего уже не изменить, а так, пока Лея лежит, у нее есть иллюзия того, что вот сейчас мир вернется в норму, стоит только…
«Я должна встать!» - Лея для верности даже провела ладонью по покрывалу, поражаясь тому, какое оно холодное, а может быть, это она горит?
«Я должна встать…я обещала Мелеаганту!» - Лея даже приподнимается с постели. Она действительно обещала принцу де Горру стать его слугою, его шпионом и пойдет до конца. Она обязана ему всем. Его найденыш, его спасенная танцовщица, она сделает все, пусть хоть все берега сгорят!
«Надо, Лея, надо…» - Лея обнимает себя за плечи, и почти сразу морщится от уже начинающих темнеть следов захвата – синяки точно будут, весьма красноречивые. Но она будет молчать. Она ни словом, ни жестом не выдаст того, что с нею произошло, ни взглядом на это не укажет. Ее уста – это кладбище тайн, а на кладбище положено царить тишине.
Это только ее кладбище! Только ее смерти таятся в сердце. Смерть чести, смерть воли, смерть любви – она потеряла любовь Уриена и, наверняка, потеряет и его расположение, потеряла защиту, потеряла все, кроме своего долга перед Мелеагантом. Она заплатит. Она встанет!
И Лея встает.
Ее слегка покачивает, но она не позволяет себе упасть и остается на ногах. Она быстро оправляет постель, чтобы никто не мог увидеть приступа ее слабости и затем, маленькими шажочками, морщась от причиненного дискомфорта, ступает в купальню.
В маленькой комнатке, темной и тесной, душной – она стягивает с себя испачканное и изувеченное платье и откидывает его в дальний угол, больше Лея не желает видеть его. Танцовщица берет губку, промачивает ее водою, и медленно начинает обтирать свое пострадавшее тело. Вода приносит некоторое облегчение, вода словно забирает грязь, которая оказалась в душе Леи. Вода позволяет забыться.
Лея закачивает обтирание, позволяет воде свободно стечь по ее телу и понимает, что даже не заметила – холодна вода или же горяча. Наверное, холодна. У нее нет служанок, кто же согреет ей воду? Но Лее все равно.
Тело горит, но уже не так сильно. Танцовщица обтирает себя удушливо-мягким шлейфом из масел, натирает розовой водою ступни – ей предстоит сегодня танцевать на пиру по возвращению Артура и никто не должен увидеть ее синяков. Затем служанка облачается в другое, более простое и более свободное платье, медленно, как медленны все ее движения, перевязывает платье широким поясом с расшитыми узорами и долго смотрит на себя в муть зеркала.
Если не знать, что произошло с нею, то никогда и не догадаешься. Она спокойна, она собрана и в зеркале видно, что даже движения ее медленны и плавны.
Лея встряхивает волосами прежде, чем расчесать их позволить свободно спуститься по плечам копной. Добавляет последние штрихи – подводит губы легкой краской, забеливает мертвенную бледность щек…
Вот и все. Никто ни о чем не знает. Моргана, конечно, поняла, но она не сможет, взглянув на Лею, что-то доказать. Никто уже не сможет. Лея запечатывает на кладбище тайн еще один секрет.
Запечатав и это в своем сердце, девушка выходит из своей комнаты – веселая и бодрая, как прежде, верная спутница королевы, с улыбкой, с лукавостью блеска в глазах…
***
Артур вернулся со своими и чужими людьми только к позднему вечеру. За это время настроение Морганы сменилось раз пять. Она то хотела его возвращения с целью порвать в клочья, то просто хотела ударить его головою об стол, то простить ему все и обнять, убедившись, что он в порядке…
Но Артур явился в таком помрачении, без музыки и триумфа, что Моргана озадачилась быстрее, чем поймала суть своего настроения.
-Что? Кто-то умер? – Мерлин оперся на посох, наблюдая за тем, как Артур слезает с лошади.
-Умер? – перепугалась Гвиневра и переглянулась с Леей.
-Нет, - успокоил их Артур, даже не взглянув. – Мы никого не нашли. Все границы чисты.
-Тоже мне…новость, - не удержалась Моргана и прикусила язык. Кроме нее, никто не знал, что пойманные лазутчики и лазутчиками-то не были, а лишь бежали, вернее, пытались убежать от какого-то внутреннего раскола, и, если можно было бы обратить этот раскол на пользу Камелоту и разогнать все саксонские племена навсегда, то…
То это укрепило бы влияние Артура, отметило бы власть бастарда победой и не сыграло бы на руку Моргане, точнее, Мелеаганту больше, чем ей, но все-таки и фея не желала укрепления власти короля.
Но Артур не уловил за ее словами ничего глубоко. Он решил, что она просто, в привычной манере своей, издевается над ним и только взглянул на нее.
Прошли в залы. Там уже сновали слуги, разнося напитки и угощения. Моргана села рядом с Ланселотом и Уриеном, которые сели в одной стороне, и коротко выспросила у них, как все прошло. Оказалось, что особенного нечего и рассказать. Проехали по границе, но не нашли ни одного свидетеля, ни одного даже подозрительного лица, вот король и помрачнел, понимая, что просто так проехал по своему королевству в полном боевом духе и облачении. Слава не встречала Артура, и он злился на это.
-Будет и в нашем королевстве нашествие, – тихо промолвила Моргана и Уриен засмеялся, как бы между прочим придвигаясь к ней. Ланселота страшно увлекли в этот момент препирательства Гавейна и Кея. Гавейн протестовал, не позволяя Кею исполнить сочиненную им песенку, а Кей кричал, что он королевский родич и Гавейн обязан ему подчиняться.
-Я тебе не раб! – раздражался Гавейн, а Кей обиженно пытался отобрать у него свои гусли.
-Отдай, плохой, Гавейн, плохой! – ныл Кей, и его нытье становилось все громче и все сильнее раздражало Артура и наводило его на мрачные мысли.
-К слову, - громко заметил Мерлин, решив, что общество герцога Кармелида за одним столом (даром, что герцог пытался казаться незамеченным настолько, что Артур его и не увидел), - Леодоган Кармелид сегодня вернулся к нам.
Артур с удивлением проследил за рукой Мерлина и увидел герцога. Он хоть и был отцом его жены, хоть и позволял себе сидеть рядом с нею, но он очень сильно действовал по нервам Артура и король не понимал сам, почему его так раздражает этот человек, но он раздражал его.
Кармелид, смущенный неожиданным вниманием, поднялся, поклонился, приветствуя короля, тот же, ответно лишь слегка склонил голову набок, демонстрируя свое легкое пренебрежение к его персоне.
-Более того, - не унимался Мерлин, желающий разгадать одну загадку, - герцог явился свататься.
-Хорошо, - мрачно отозвался король и попытался улыбнуться, - говорите, герцог!
-Я хотел бы поговорить об этом с вами наедине, - герцог демонстративно взглянул в сторону Кея и Гавейна, все еще препирающихся из-за лютни и песенки, и это сильно задело Артура.
-Говорите здесь, - призвал он, - мы все вас слушаем, герцог.
-Отец? – Гвиневра тихо коснулась его руки, пытаясь угадать, что он задумал, но Кармелид спихнул ее руку в сторону и кивнул, примиряясь с решением короля.
-Я скажу здесь, мой король! – Кармелид торжественно обвел взглядом залу, и его взор остановился на троице, примостившейся на одной из сторон стола: Ланселот, Моргана и Уриен. Ланселот под его взглядом повернулся к Моргане, уже догадываясь о чем-то, Уриен же напряженно выжидал, но его взгляд не предвещал ничего хорошего для герцога.
-Я явился свататься, мой король! – Леодоган вышел из-за стола и прошел к Моргане, глядя на нее с такой приторностью чувств, что Уриен невольно представил, как мозг герцога растекается по столешнице. – Я полюбил, мой король, мой благодетель, муж моей дочери! И объектом моей любви стала ваша сестра!
Моргана икнула. Ланселот очень красноречиво взглянул на нее. Уриен же просто побелел от злости, а по залу прошел шепоток. Даже Кей вдруг выпустил свои гусли и открыл рот. Что до Артура, то тот мрачно сверлил взглядом герцога, но молчал, и молчание это было зловещим.
-Я грешен, мой король! Грешен перед богом и перед этой женщиной, - Леодоган простер одну руку к королю, другую – к Моргане. – Я соблазнил ее…
-Хотел бы я на это посмотреть! – не выдержал Уриен, вставая из-за стола. Моргана поспешно схватилась за его руку, умоляя сесть на место.
-Отец! – ахнула Гвиневру в испуге и ее кормилица – Агата, тенью вынырнула из-за стола и обняла воспитанницу, что-то зашептала ей на ухо.
-Я соблазнил ее, увы, - Леодоган сокрушенно покачал головой.
-Поделись методом! – не выдержал Персиваль. – Поделись, друг, нам всем интересно!
-Но, мой король, я знаю, что у Морганы под сердцем дитя и это мой ребенок, - Леодоган опустился на колени перед королем. – Дозволь мне жениться на этой женщине, дозволь ее любить…
Наверное, он хотел сказать еще очень многое, но Артура почти сбросило силой гнева и злости с трона. Он вскочил так резко, что Леодоган понял, что никакого положительного ответа он не получит.
