Судя по краснеющим щекам королевы к приближению окончания пиршества, она вспоминала слова своей служанки и волновалась не меньше. Моргана пыталась напиться, пыталась не замечать смущения королевы и не думать, что приносит ее юность и слабость в жертву своим интригам.
Моргана уже веселилась по разным точкам зала. Она успела поспорить с Мерлином, что сможет выпить кубок вина, не трогая его руками и, под улюлюканье нескольких рыцарей, выполнила это, захватив кубок ртом и залив в себя алкоголь самым радикальным методом. Мерлин похвалил, поаплодировал и пошел отбирать у кого-нибудь из музыкантов лютню. Он долго что-то пытался выводить и распеться, но кончилось все тем, что друид вдруг вопросил, почему у него в руках музыкальный инструмент, затем истребовал себе стакан крепкого фламандского вина и отрубился на половине бокала…
Моргана также успела рассказать несколько очень пошлых историй Персивалю и его компании, чем заслужила некоторое уважение от них (некоторые смущались дамы в совете и пытались вести себя прилично, а оказалось, что дама сама не прочь некоторых шуточек). Успела подбодрить Гвиневру, долго и пространно изъясняясь в том, что если Артур ее обидит — она его убьет. Артур, присутствующий при этом, мрачно отшучивался и тоже пил…
Уриен, наблюдая за этой картиной, не выдержал, и, не замечая возмущенного взгляда Леи, оттащил Моргану за талию в сторону, и хотел было увести ее из зала совсем, но уже Артур остановил его. Моргану, распевающую частушки, популярные у крестьян, отбили и вернули к празднованию, и она тут же ввязалась в какой-то спор с придворными дамами, пообещала Гавейну подраться с ним на мечах как-нибудь и вообще творила все, что приходило в ее буйную голову.
«Почему Уриен любит эту сумасшедшую?» — искренне пыталась понять Лея, наблюдая за тем, как проснувшийся Мерлин и Моргана пытаются устроить магическое представление, заставляя посуду танцевать прямо на столах и в руках людей. Кей начал прыгать между ними и пытался обнимать всех и каждого, и Моргана, видимо, под воздействием алкоголя, тоже обнимала юродивого…
Три или четыре раза она вспоминала, правда, и про Ланселота, который также мрачно сидел в углу и пил.
-Ну, ты совсем…- пьяно икнула она, и заметила, что голова Ланселота покоится на столешнице — рыцаря сморило. — Мать твою Озерную! Водяной, подъем!
Моргана пихнула Ланселота под ребра, но тот лишь пьяно простонал какое-то женское имя и отмахнулся от нее, между тем, Моргана, явно переоценив себя, запнулась об собственную ногу и едва не упала — кто-то придержал…
-Тебе пора спать, — мягко и тихо заметил этот кто-то. — Моргана, я провожу…
С трудом пробравшись сквозь хмель, Моргана опознала сэра Николаса и радостно содрала с него мантию, пытаясь вовлечь в танец…
В конце концов, когда на ногах остались немногие, пиршество было закончено и король с королевой, смущаясь друг друга и устоявших на ногах придворных, пошли, взявшись за руки, в уготовленные им покои.
-Скоро будут…артурята! — Моргана вцепилась ногтями в плечо Мерлина и захихикала. — Много-много артурят…
-Моргана, пора спать! — Уриен, чудом удержавшийся до конца пира, выскользнул из-под локтя Мерлина и попытался схватить строптивую фею, — пойдем!
Моргана в ответ только согнулась пополам — ее стошнило, фея все же умудрилась перепить.
-Господи, — Уриен выругался, — Марди! Марди приведи ее в порядок, пойдем спать, Моргана.
-Шел бы ты, Граф…- фея вытерла губы поднесенным полотенцем и прополоскала рот ивовой настойкой, — шел бы!
Она грозно ткнула его пальцем в грудь и прошла мимо, качаясь. Граф попытался ее поддержать, но она вывернулась, оставив часть своей накидки в его руках. Темно-зеленое платье скрылось в темноте залы, граф попытался было дернуться следом, но Лея выросла как из-под земли и прильнула к его груди, затормаживая его спуск в преисподнюю…
Оставалось сдаться, покориться. Уриен обнял Лею, но это было неживое объятие, неискреннее…
-Хорошая женщина! — прокомментировал Персиваль, падая на скамью к Ланселоту, — хоро…
Договорить он не успел — его сморил сон, и раскатистый храп рыцаря наполнил залу.
Тем временем Артур пытался справиться с крючками на платье Гвиневры. Его руки отчаянно тряслись, он нервничал едва ли меньше, чем она. Гвиневра же, преодолевая природную стыдливость и присущую ей неловкость в силу неопытности, сама расстегнула непослушный ряд, и платье освободило ее тело.
Артур сконфуженно провел по ее волосам, пытаясь быть ласковым, но он все больше и больше понимал один ужасающий факт — он совершенно не желал её! Никак. Ее тело — молодое, полное юного света, было слишком уж тонким, невинным и холодным на вид. Он вдруг понял, что не может, не хочет, и не будет касаться ее…
Не сегодня. Он не имеет права на это. Девчонке (Артур почему-то подумал о ней именно как о девчонке), следует напитаться жизнь, силой, окрепнуть. Артур попытался представить ее
беременной и вообще пришел в ужас, и любой шанс на разделение ложа с нею вдруг показался ему чудовищным.
Боже, на кой черт он женился на ней? Ее глаза полны хрустальных слез, ее нежное сердце трепещет в ожидании непривычной, неизведанной ласки, а он медлит, потому что неожиданно осознает, что благодарность и красота в одежде и горячая ночь под покровом спальни — это разные вещи. Ее же сломать можно случайно, обидеть, истерзать…
А Артур не сомневался, что ему захочется терзать — внутри его жгло, от желания поцелуев до крови и ненависти, которыми одаривала Моргана. Это было неправильно, думать о ней, своей сводной сестре, в таком ключе, это было грешно и подло, но еще подлее было издеваться над девчонкой, которую трясет, словно осиновый лист.
-Прости меня, — хрипло сказал Артур, скидывая свою мантию, и набрасывая ее на бледное тело девушки, — я не…стану. Не могу.
-Что? — ее лицо исказилось болью, непониманием, страхом. — Я толстая? Некрасивая? Артур!
-Нет, что ты! — Артур понял, как это выглядит со стороны, как грубо! — Просто я…устал сегодня. Я хочу спать.
-Ты можешь лечь спать здесь, — отозвалась Гвиневра, пытаясь овладеть голосом, — я…
-Я лучше пойду к себе, — мягко улыбнулся Артур, целуя ее со всей доступной ему нежностью, — ты очень красива, но я слишком пьян, я слишком устал, я…завтра, хорошо?
-Лея объяснила мне…как, — Гвиневра скинула со своих плеч мантию Артура, — прошу тебя, дай мне шанс, я…постараюсь. Я неопытная, но я научусь, обязательно!
Она пыталась обнять его за шею, поцеловать, а он уворачивался, все меньше и меньше пытаясь увернуться.
-Гвиневра, я…
Он не успел договорить, она прильнула к нему, пытаясь поцеловать, и поцеловала. Артур ответил на ее поцелуй, понимая, что должен, ведь в противном случае — заговорят о том, что невеста (ныне жена) испорчена, что Артур не сумел…
Король поддавался и понимал, что ему все сложнее удержать себя.
-Стой, — Артур отпрянул от Гвиневры, ему привиделось, что волосы его жены вдруг потемнели и превратились в волосы Морганы, но это было лишь видением, однако, Артур боялся, что Гвиневра может пострадать от его видений и дал себе слово, что будет нежен. — Не бойся, ладно?
Гвиневра закусила губу и с облегчением поняла, что все происходит так, как должно. Она отключила мысли, выполняя свой долг, не думая о том, что явилась, по сути, пленницей этого дня. В бледном свете луны ей показался взгляд Ланселота, но она и помыслить не могла, что Артур, прикрывающий глаза, во время прикосновения к ней, тоже не с нею…
Союз, как нарочно, проклятый…
Моргана выползла в коридор, ругая, громко и вслух Уриена, налетая на столбы и статуи, получая ссадины и синяки, но, словно не замечала бы она этого. Она не разбирала дороги ровно до тех пор, пока не увидела впереди два горящих желтых огонька…
-Кошка что ль? — сама с собой размышляла Моргана и взмахнула рукой, — пошла отсюда! и тут же ее руку перехватила другая рука — со спины, заламывая, лишая возможности сопротивляться, и множество рук — маленьких, с когтями, поползли по ее телу, хватаясь за платье, ноги и руки, а затем, все надавили на нее и рванули ее сквозь темноту, с тем, чтобы она едва не захлебнулась тьмой, и…
Выпала прямо под ноги Мелеаганту.
Сначала она увидела его сапоги, затем, медленно переведя взгляд, увидела расшитую серебром мантию, и, наконец, его лицо — усмехающееся, с горящим чем-то опасным взглядом.
-Ты что, маг? — обалдела Моргана, радуясь тому, что ее уже стошнило и больше не вырвет. Она явно находилась в башне Мелеаганта, но как это возможно, если она шла из зала Камелота? Нет, у Морганы были времена, когда она уходила не туда…
Но не в другой же замок, за несколько графств от другого!
-А Мерлин тебе еще этого не сказал? — Мелеагант усмехнулся и от усмешки по спине Морганы пробежали мурашки, — а мне казалось, что вы друзья! Он некоторое время, пока я был маленьким, пытался направить мой дар в сторону друидского мастерства, тая мои способности от отца, с моими тенями ты знакома?
Моргана заметила желтые глаза, дружелюбно мигающие из стены, увидела и бледную, как смерть, девушку, стоящую у кресла Мелеаганта с каким-то кувшином, узнала в ней Лилиан, замотала головой…
-Ты похитил меня…- Моргана дернулась, поднялась, огляделась.
-Лишь за тем, чтобы сказать, что ты не должна увлекаться слишком сильной дружелюбностью, — Мелеагант дружелюбно протянул ей руку, оправляя платье на фее, — только лишь для этого. Второй ошибки, второго твоего предательства я тебе не прощу…
Моргана не успела возразить, темнота уже поглощала ее, она падала и захлебывалась темнотой, но тоже недолго.
Моргана открыла глаза и уставилась в белизну потолка своих покоев в Камелоте. Стоял день.
Артур проснулся с гадостным ощущением в желудке. Он не сразу сообразил, почему почти не чувствует свою правую руку, но, с трудом повернув голову, увидел, что на его руке спит Гвиневра. Сон снял с нее любые чары и оставил только юность и наивность, которая вдруг страшно устыдила Артура.
-Дьявол…- прошипел король и мягко высвободил руку из-под головы теперь уже своей жены. Он не знал, хотел ли он видеть дьявола и призывал его, пытался ли вспомнить чье-то имя и что, собственно его «дьявол» выражало, но чувствовал, что это было самое подходящее слово.
Стараясь не смотреть на раскинувшуюся по постели девушку, на ее тонкую кожу и хрупкую фигурку, Артур торопливо одевался. Он не знал, почему ему так стыдно находиться сейчас в обществе совей законной жены, после их первой ночи, но ему было очень стыдно. Хуже ему стало, только когда он заметил небольшое темно-бурое пятнышко на белоснежной простыне…
Комок подкатил к горлу. Артур, конечно, понимал таинство брака и то, что юность Гвиневры являет собою нетронутую жизнь, но ощущение неловкости, собственной черствости и грубости захватило его.
Ее силуэт – еще неокрепший, еще дрожащий, еще готовый наполняться силой, жег Артуру сердце. Он ненавидел сам себя в эту минуту за то, что поддался и прикоснулся к ней. Она не была создана для той грубости, которую он позволил себе ночью, не удержавшись на краю опасной пропасти страсти.
Невольно вспомнилось, что когда он целовал ее – ее лицо было мокрым от слез. Было ли ей больно или мерзко от осознания близости с ним, или же страшно? Артур корил себя сейчас, что так и не выяснил этого, а просто отрубился в хмельном сне, эгоистично провалился в царство грез.
Гвиневра зашевелилась и Артур, гонимый стыдом и совестью, решил, что лучше оставить ее сейчас и дать выспаться. Может быть…
-Моргана! – Артур прошептал себе под нос, не веря сам себе, что выход так легко найдет. Кто, как не его старшая сводная сестра может помочь Гвиневре прийти в себя? Наверняка, у нее найдутся слова для его жены, наверняка, она сможет убедить Гвиневру, что Артур не хотел быть таким грубым и бесчувственным, что он исправится, что…
Гвиневра снова сонно зашевелилась, и Артур поторопился выйти вон из комнаты, в упор, не замечая полусонных служанок, блуждающих по коридору, с интересом взглянувших на короля.
Но поспать Гвиневре не удалось. Стоило королю скрыться в коридоре, как одна из девушек бросилась в другую галерею, а меньше, чем через минуту, из этой галереи вышел герцог Кармелид. Он шикнул на служанок, испуганно зашептавшихся при его появлении, и, не церемонясь, толкнул дверь в супружескую спальню, постоял немного на пороге, привыкая к обстановке комнаты, а затем плотно закрыл за собою дверь.
Герцог Леодоган Кармелид в несколько быстрых и резких шагов дошел до постели, где лежала его же дочь, и грубо тряхнул ее за плечо. Гвиневра вскрикнула и открыла глаза, увидев отца, испуганно принялась заматываться в покрывала.
-Сдвинься! – грубо прикрикнул на нее Леодоган и Гвиневра покорно, непонимающе и жутко испуганно отодвинулась в сторону.
Леодоган увидел на простыне то же пятно, что повергло Артура в бурю эмоций, и удовлетворенно кивнул:
-Хвалю! Молодец.
Гвиневра проследила за его взглядом, и алая печать стыда впилась в нее ядовитым клеймом. Лицо ее загорелось смущением, щеки порозовели, она закрыла лицо руками и зашлась в почти беззвучном плаче.
-Не реви, - Кармелид ласково потрепал ее по волосам, - все же хорошо! Все замечательно! Не реви, говорю! Дура, от слез глаза распухают – красоту потеряешь, что тогда? Кому ты станешь нужна?
Сам Кармелид полагал, что его слова это действительно здравый аргумент против слез, но Гвиневра, которая осознала, что увидел отец, пробужденная так рвано и грубо, вытащенная из снов, в которых, не станем уже лукавить, большая часть была отведена Ланселоту, не смогла утешиться. Более того – слезы сдавили ее сильнее…
-Ну-ну, - растерянно приговаривал Кармелид, не понимая, что ее так расстраивает. Она ведь стала королевой, больше ей не грозит нищета и униженность герцогства Кармелида! Больше ей не нужно экономить на платьях и уборах. – Всё хорошо, все хорошо… он был с тобою груб?
Гвиневра, дрожащим от слез голосом отозвалась:
-Отец, я не хочу говорить об этом, пожалуйста!
-Ты должна терпеть все его прихоти, - наставительно произнес Леодоган, обнимая ее за плечи, - не реви, дочка! Скоро ты понесешь…
Леодоган неловко коснулся губами ее лба, вытер грубой рукой текущие хрустальные слезы из ярко-голубых глаз:
-Ты родишь ему наследника. Ты понесешь от него. Он приблизит к своему престолу меня, как твоего отца и мы с ним наведем порядок.
-А как же я…- одними губами прошептала Гвиневра, - я не вещь…
-Ты не вещь, - заметил Кармелид, - но ты должна правильно распорядиться собою. Я скажу тебе, как правильно, слушайся меня.
Он не удержался от колючего слова и добавил:
-Или закладывай мои действия Моргане и получай от нее жалкие подачки!
-Закладывать? – Гвиневра взглянула на отца глазами, полными слез и укора. – Я никого не закладывала! Никогда!
-Конечно, - саркастично согласился герцог, - она просто так, сама по себе, сочла вдруг, что я жесток с тобой! Гвиневра, дочка, радость моя, ты единственное, что у меня есть. Если бы я мог, я бы позволил тебе жить, как только ты захочешь, но ты не можешь. Тебе не повезло родиться у меня, но мне повезло быть твоим отцом. Я стараюсь для тебя одной. Потерпи немного, и скоро ты будешь при дворе истинной королевой, с которой считаются, которую любят! Ты будешь супругой, достойной не только Камелота, но всей Британии…
Моргана уже веселилась по разным точкам зала. Она успела поспорить с Мерлином, что сможет выпить кубок вина, не трогая его руками и, под улюлюканье нескольких рыцарей, выполнила это, захватив кубок ртом и залив в себя алкоголь самым радикальным методом. Мерлин похвалил, поаплодировал и пошел отбирать у кого-нибудь из музыкантов лютню. Он долго что-то пытался выводить и распеться, но кончилось все тем, что друид вдруг вопросил, почему у него в руках музыкальный инструмент, затем истребовал себе стакан крепкого фламандского вина и отрубился на половине бокала…
Моргана также успела рассказать несколько очень пошлых историй Персивалю и его компании, чем заслужила некоторое уважение от них (некоторые смущались дамы в совете и пытались вести себя прилично, а оказалось, что дама сама не прочь некоторых шуточек). Успела подбодрить Гвиневру, долго и пространно изъясняясь в том, что если Артур ее обидит — она его убьет. Артур, присутствующий при этом, мрачно отшучивался и тоже пил…
Уриен, наблюдая за этой картиной, не выдержал, и, не замечая возмущенного взгляда Леи, оттащил Моргану за талию в сторону, и хотел было увести ее из зала совсем, но уже Артур остановил его. Моргану, распевающую частушки, популярные у крестьян, отбили и вернули к празднованию, и она тут же ввязалась в какой-то спор с придворными дамами, пообещала Гавейну подраться с ним на мечах как-нибудь и вообще творила все, что приходило в ее буйную голову.
«Почему Уриен любит эту сумасшедшую?» — искренне пыталась понять Лея, наблюдая за тем, как проснувшийся Мерлин и Моргана пытаются устроить магическое представление, заставляя посуду танцевать прямо на столах и в руках людей. Кей начал прыгать между ними и пытался обнимать всех и каждого, и Моргана, видимо, под воздействием алкоголя, тоже обнимала юродивого…
Три или четыре раза она вспоминала, правда, и про Ланселота, который также мрачно сидел в углу и пил.
-Ну, ты совсем…- пьяно икнула она, и заметила, что голова Ланселота покоится на столешнице — рыцаря сморило. — Мать твою Озерную! Водяной, подъем!
Моргана пихнула Ланселота под ребра, но тот лишь пьяно простонал какое-то женское имя и отмахнулся от нее, между тем, Моргана, явно переоценив себя, запнулась об собственную ногу и едва не упала — кто-то придержал…
-Тебе пора спать, — мягко и тихо заметил этот кто-то. — Моргана, я провожу…
С трудом пробравшись сквозь хмель, Моргана опознала сэра Николаса и радостно содрала с него мантию, пытаясь вовлечь в танец…
В конце концов, когда на ногах остались немногие, пиршество было закончено и король с королевой, смущаясь друг друга и устоявших на ногах придворных, пошли, взявшись за руки, в уготовленные им покои.
-Скоро будут…артурята! — Моргана вцепилась ногтями в плечо Мерлина и захихикала. — Много-много артурят…
-Моргана, пора спать! — Уриен, чудом удержавшийся до конца пира, выскользнул из-под локтя Мерлина и попытался схватить строптивую фею, — пойдем!
Моргана в ответ только согнулась пополам — ее стошнило, фея все же умудрилась перепить.
-Господи, — Уриен выругался, — Марди! Марди приведи ее в порядок, пойдем спать, Моргана.
-Шел бы ты, Граф…- фея вытерла губы поднесенным полотенцем и прополоскала рот ивовой настойкой, — шел бы!
Она грозно ткнула его пальцем в грудь и прошла мимо, качаясь. Граф попытался ее поддержать, но она вывернулась, оставив часть своей накидки в его руках. Темно-зеленое платье скрылось в темноте залы, граф попытался было дернуться следом, но Лея выросла как из-под земли и прильнула к его груди, затормаживая его спуск в преисподнюю…
Оставалось сдаться, покориться. Уриен обнял Лею, но это было неживое объятие, неискреннее…
-Хорошая женщина! — прокомментировал Персиваль, падая на скамью к Ланселоту, — хоро…
Договорить он не успел — его сморил сон, и раскатистый храп рыцаря наполнил залу.
Тем временем Артур пытался справиться с крючками на платье Гвиневры. Его руки отчаянно тряслись, он нервничал едва ли меньше, чем она. Гвиневра же, преодолевая природную стыдливость и присущую ей неловкость в силу неопытности, сама расстегнула непослушный ряд, и платье освободило ее тело.
Артур сконфуженно провел по ее волосам, пытаясь быть ласковым, но он все больше и больше понимал один ужасающий факт — он совершенно не желал её! Никак. Ее тело — молодое, полное юного света, было слишком уж тонким, невинным и холодным на вид. Он вдруг понял, что не может, не хочет, и не будет касаться ее…
Не сегодня. Он не имеет права на это. Девчонке (Артур почему-то подумал о ней именно как о девчонке), следует напитаться жизнь, силой, окрепнуть. Артур попытался представить ее
беременной и вообще пришел в ужас, и любой шанс на разделение ложа с нею вдруг показался ему чудовищным.
Боже, на кой черт он женился на ней? Ее глаза полны хрустальных слез, ее нежное сердце трепещет в ожидании непривычной, неизведанной ласки, а он медлит, потому что неожиданно осознает, что благодарность и красота в одежде и горячая ночь под покровом спальни — это разные вещи. Ее же сломать можно случайно, обидеть, истерзать…
А Артур не сомневался, что ему захочется терзать — внутри его жгло, от желания поцелуев до крови и ненависти, которыми одаривала Моргана. Это было неправильно, думать о ней, своей сводной сестре, в таком ключе, это было грешно и подло, но еще подлее было издеваться над девчонкой, которую трясет, словно осиновый лист.
-Прости меня, — хрипло сказал Артур, скидывая свою мантию, и набрасывая ее на бледное тело девушки, — я не…стану. Не могу.
-Что? — ее лицо исказилось болью, непониманием, страхом. — Я толстая? Некрасивая? Артур!
-Нет, что ты! — Артур понял, как это выглядит со стороны, как грубо! — Просто я…устал сегодня. Я хочу спать.
-Ты можешь лечь спать здесь, — отозвалась Гвиневра, пытаясь овладеть голосом, — я…
-Я лучше пойду к себе, — мягко улыбнулся Артур, целуя ее со всей доступной ему нежностью, — ты очень красива, но я слишком пьян, я слишком устал, я…завтра, хорошо?
-Лея объяснила мне…как, — Гвиневра скинула со своих плеч мантию Артура, — прошу тебя, дай мне шанс, я…постараюсь. Я неопытная, но я научусь, обязательно!
Она пыталась обнять его за шею, поцеловать, а он уворачивался, все меньше и меньше пытаясь увернуться.
-Гвиневра, я…
Он не успел договорить, она прильнула к нему, пытаясь поцеловать, и поцеловала. Артур ответил на ее поцелуй, понимая, что должен, ведь в противном случае — заговорят о том, что невеста (ныне жена) испорчена, что Артур не сумел…
Король поддавался и понимал, что ему все сложнее удержать себя.
-Стой, — Артур отпрянул от Гвиневры, ему привиделось, что волосы его жены вдруг потемнели и превратились в волосы Морганы, но это было лишь видением, однако, Артур боялся, что Гвиневра может пострадать от его видений и дал себе слово, что будет нежен. — Не бойся, ладно?
Гвиневра закусила губу и с облегчением поняла, что все происходит так, как должно. Она отключила мысли, выполняя свой долг, не думая о том, что явилась, по сути, пленницей этого дня. В бледном свете луны ей показался взгляд Ланселота, но она и помыслить не могла, что Артур, прикрывающий глаза, во время прикосновения к ней, тоже не с нею…
Союз, как нарочно, проклятый…
Моргана выползла в коридор, ругая, громко и вслух Уриена, налетая на столбы и статуи, получая ссадины и синяки, но, словно не замечала бы она этого. Она не разбирала дороги ровно до тех пор, пока не увидела впереди два горящих желтых огонька…
-Кошка что ль? — сама с собой размышляла Моргана и взмахнула рукой, — пошла отсюда! и тут же ее руку перехватила другая рука — со спины, заламывая, лишая возможности сопротивляться, и множество рук — маленьких, с когтями, поползли по ее телу, хватаясь за платье, ноги и руки, а затем, все надавили на нее и рванули ее сквозь темноту, с тем, чтобы она едва не захлебнулась тьмой, и…
Выпала прямо под ноги Мелеаганту.
Сначала она увидела его сапоги, затем, медленно переведя взгляд, увидела расшитую серебром мантию, и, наконец, его лицо — усмехающееся, с горящим чем-то опасным взглядом.
-Ты что, маг? — обалдела Моргана, радуясь тому, что ее уже стошнило и больше не вырвет. Она явно находилась в башне Мелеаганта, но как это возможно, если она шла из зала Камелота? Нет, у Морганы были времена, когда она уходила не туда…
Но не в другой же замок, за несколько графств от другого!
-А Мерлин тебе еще этого не сказал? — Мелеагант усмехнулся и от усмешки по спине Морганы пробежали мурашки, — а мне казалось, что вы друзья! Он некоторое время, пока я был маленьким, пытался направить мой дар в сторону друидского мастерства, тая мои способности от отца, с моими тенями ты знакома?
Моргана заметила желтые глаза, дружелюбно мигающие из стены, увидела и бледную, как смерть, девушку, стоящую у кресла Мелеаганта с каким-то кувшином, узнала в ней Лилиан, замотала головой…
-Ты похитил меня…- Моргана дернулась, поднялась, огляделась.
-Лишь за тем, чтобы сказать, что ты не должна увлекаться слишком сильной дружелюбностью, — Мелеагант дружелюбно протянул ей руку, оправляя платье на фее, — только лишь для этого. Второй ошибки, второго твоего предательства я тебе не прощу…
Моргана не успела возразить, темнота уже поглощала ее, она падала и захлебывалась темнотой, но тоже недолго.
Моргана открыла глаза и уставилась в белизну потолка своих покоев в Камелоте. Стоял день.
Глава 21
Артур проснулся с гадостным ощущением в желудке. Он не сразу сообразил, почему почти не чувствует свою правую руку, но, с трудом повернув голову, увидел, что на его руке спит Гвиневра. Сон снял с нее любые чары и оставил только юность и наивность, которая вдруг страшно устыдила Артура.
-Дьявол…- прошипел король и мягко высвободил руку из-под головы теперь уже своей жены. Он не знал, хотел ли он видеть дьявола и призывал его, пытался ли вспомнить чье-то имя и что, собственно его «дьявол» выражало, но чувствовал, что это было самое подходящее слово.
Стараясь не смотреть на раскинувшуюся по постели девушку, на ее тонкую кожу и хрупкую фигурку, Артур торопливо одевался. Он не знал, почему ему так стыдно находиться сейчас в обществе совей законной жены, после их первой ночи, но ему было очень стыдно. Хуже ему стало, только когда он заметил небольшое темно-бурое пятнышко на белоснежной простыне…
Комок подкатил к горлу. Артур, конечно, понимал таинство брака и то, что юность Гвиневры являет собою нетронутую жизнь, но ощущение неловкости, собственной черствости и грубости захватило его.
Ее силуэт – еще неокрепший, еще дрожащий, еще готовый наполняться силой, жег Артуру сердце. Он ненавидел сам себя в эту минуту за то, что поддался и прикоснулся к ней. Она не была создана для той грубости, которую он позволил себе ночью, не удержавшись на краю опасной пропасти страсти.
Невольно вспомнилось, что когда он целовал ее – ее лицо было мокрым от слез. Было ли ей больно или мерзко от осознания близости с ним, или же страшно? Артур корил себя сейчас, что так и не выяснил этого, а просто отрубился в хмельном сне, эгоистично провалился в царство грез.
Гвиневра зашевелилась и Артур, гонимый стыдом и совестью, решил, что лучше оставить ее сейчас и дать выспаться. Может быть…
-Моргана! – Артур прошептал себе под нос, не веря сам себе, что выход так легко найдет. Кто, как не его старшая сводная сестра может помочь Гвиневре прийти в себя? Наверняка, у нее найдутся слова для его жены, наверняка, она сможет убедить Гвиневру, что Артур не хотел быть таким грубым и бесчувственным, что он исправится, что…
Гвиневра снова сонно зашевелилась, и Артур поторопился выйти вон из комнаты, в упор, не замечая полусонных служанок, блуждающих по коридору, с интересом взглянувших на короля.
Но поспать Гвиневре не удалось. Стоило королю скрыться в коридоре, как одна из девушек бросилась в другую галерею, а меньше, чем через минуту, из этой галереи вышел герцог Кармелид. Он шикнул на служанок, испуганно зашептавшихся при его появлении, и, не церемонясь, толкнул дверь в супружескую спальню, постоял немного на пороге, привыкая к обстановке комнаты, а затем плотно закрыл за собою дверь.
Герцог Леодоган Кармелид в несколько быстрых и резких шагов дошел до постели, где лежала его же дочь, и грубо тряхнул ее за плечо. Гвиневра вскрикнула и открыла глаза, увидев отца, испуганно принялась заматываться в покрывала.
-Сдвинься! – грубо прикрикнул на нее Леодоган и Гвиневра покорно, непонимающе и жутко испуганно отодвинулась в сторону.
Леодоган увидел на простыне то же пятно, что повергло Артура в бурю эмоций, и удовлетворенно кивнул:
-Хвалю! Молодец.
Гвиневра проследила за его взглядом, и алая печать стыда впилась в нее ядовитым клеймом. Лицо ее загорелось смущением, щеки порозовели, она закрыла лицо руками и зашлась в почти беззвучном плаче.
-Не реви, - Кармелид ласково потрепал ее по волосам, - все же хорошо! Все замечательно! Не реви, говорю! Дура, от слез глаза распухают – красоту потеряешь, что тогда? Кому ты станешь нужна?
Сам Кармелид полагал, что его слова это действительно здравый аргумент против слез, но Гвиневра, которая осознала, что увидел отец, пробужденная так рвано и грубо, вытащенная из снов, в которых, не станем уже лукавить, большая часть была отведена Ланселоту, не смогла утешиться. Более того – слезы сдавили ее сильнее…
-Ну-ну, - растерянно приговаривал Кармелид, не понимая, что ее так расстраивает. Она ведь стала королевой, больше ей не грозит нищета и униженность герцогства Кармелида! Больше ей не нужно экономить на платьях и уборах. – Всё хорошо, все хорошо… он был с тобою груб?
Гвиневра, дрожащим от слез голосом отозвалась:
-Отец, я не хочу говорить об этом, пожалуйста!
-Ты должна терпеть все его прихоти, - наставительно произнес Леодоган, обнимая ее за плечи, - не реви, дочка! Скоро ты понесешь…
Леодоган неловко коснулся губами ее лба, вытер грубой рукой текущие хрустальные слезы из ярко-голубых глаз:
-Ты родишь ему наследника. Ты понесешь от него. Он приблизит к своему престолу меня, как твоего отца и мы с ним наведем порядок.
-А как же я…- одними губами прошептала Гвиневра, - я не вещь…
-Ты не вещь, - заметил Кармелид, - но ты должна правильно распорядиться собою. Я скажу тебе, как правильно, слушайся меня.
Он не удержался от колючего слова и добавил:
-Или закладывай мои действия Моргане и получай от нее жалкие подачки!
-Закладывать? – Гвиневра взглянула на отца глазами, полными слез и укора. – Я никого не закладывала! Никогда!
-Конечно, - саркастично согласился герцог, - она просто так, сама по себе, сочла вдруг, что я жесток с тобой! Гвиневра, дочка, радость моя, ты единственное, что у меня есть. Если бы я мог, я бы позволил тебе жить, как только ты захочешь, но ты не можешь. Тебе не повезло родиться у меня, но мне повезло быть твоим отцом. Я стараюсь для тебя одной. Потерпи немного, и скоро ты будешь при дворе истинной королевой, с которой считаются, которую любят! Ты будешь супругой, достойной не только Камелота, но всей Британии…
