Но она не верила в то, что Самому есть дело до их маленьких неурядиц! Как могло Самого заинтересовать столь маленькое происшествие? Как…
Мёртвые не теряют сознания, но у Ливии пол качнулся под ногами. Маркус подхватил её, усадил. Её трясло.
– Это что, конец? – слабо спросила она, растеряв всякую гордыню и королевские черты, – это конец? Я не хочу. Я… не виновата я. Я ничего не сделала, я…
– Тихо, – строго сказал Маркус, перебивая начинающуюся истерику, – ещё ничего не случилось. А будет спрашивать о нём, так на Вильгельма всё и вали. Ничего не знала, мол, только подозревала. А дальше уже не твоё дело. Поняла?
Ливия молчала. Слёзы подобрались к её глазам, она хотела заплакать. Можно ли предать того, кому обязана? Ливия не знала как она ответила бы, будь живой. Может быть и нашла бы в себе силы отказаться, в конце концов, смерть наступает один раз и быстро, а посмертие вечно.
– Сможешь? – спросил Маркус с тревогой. – Я бы пошёл с тобой, но меня не позвали. Может быть, речь пойдёт и не об этом. Но надо быть готовым. Ты сможешь?
Ливия кивнула. Посмертие – это слишком долго. Это вечность. Ничто ещё надо заслужить. Она сможет, если придётся, спихнуть всю вину на Вильгельма и на ту девчонку. Да, она так и скажет – встречалась, мол, с нею, чтобы установить все обстоятельства и тогда уже передать всё куда следует!
Она сможет… если речь пойдёт именно об этом, она так и скажет, и никто не сможет доказать, что это не так. Она же и правда встречалась с Эдой для того, чтобы прояснить – верны ли подозрения?..
Ливии стало легче, она даже улыбнулась. Маркус её надежд не разделял, его пугало странное тоскливое чувство в груди – если на счёт Вильгельма есть подозрения, его возьмут и спрашивать свидетелей не будут, так в чём же дело?
Горделивая, чуть вздорная, но в общем-то не пропащая мертвячка, обретшая себя в Круге Огня, не предполагала, что её вызывают по более серьёзному и более страшному поводу, и что неприятности её только сегодня начнутся всерьёз.
Бланка и сама не могла себе ответить что с ней такое. Вроде бы всё было хорошо, и за подругу можно было бы порадоваться, но что-то мешало ей это сделать. Конечно, Эда говорила, что её всё равно подставили и практически заставили уйти и вроде бы выходило, что в отместку она сделала лишь сущую мелочь – подумаешь, список один скопировала да отдала за сто монет, но всё же не сходилось!
Бланку мучили вопросы. Во-первых, неужели этот вурдалак Вильгельм, который явно из богатых и знатных, не мог получить сведения через кого-то другого? А если и впрямь не мог, если ему нужно было сделать всё тайно, то не сделала ли Эда ошибку? Во-вторых, зачем ему список мёртвых от определённой даты? Он что, искать собирается? А зачем? Все, кто умирают, теряют память. В-третьих, сто монет за такую малую услугу?..
Всё это было подозрительно. Чем больше Бланка об этому думала, тем больше тревожилась. Разумеется, сначала в словах Эды ей не нашлось возражения, она даже одобряла поначалу действие подруги, а когда заработок обернулся покупкой плаща для Эды, настоящими шоколадом и вином, а ещё и остатком монет…
Вот тогда Бланка испугалась. Вопросы, которые она прежде легко игнорировала, полезли и прогнали всё, оставив лишь страх и ещё – зависть. К ней-то с подобными предложениями не ходили!
Но зависть Бланка игнорировала. Страх за Эду, за её состояние, за её жизнь и возможное встревание в не своё дело травили сильнее зависти. Бланка жалела, что ушла от Эды, жалела, что не смогла правильно донести до неё свои слова, свои тревоги, но она и для себя их не сразу сформулировала!
Теперь же слова сложились. Бланка пометалась ещё немного, затем решила связаться с Эдой и попроситься назад.
Обустройство их жилищ было одинаковым, с той только разницей, что в скромных владениях Бланки было чуть меньше пыли – её убежище располагалось в низине, что позволяло пыльным бурям миновать его. Но во всём остальном – мало предметов, узость коридоров и помещения – всё также. И Череп для связи. Только с другим характером – её был помладше и не считал себя вправе раздавать бесценные советы по поводу и без.
– Свяжи меня с Эдой, пожалуйста, – попросила Бланка.
Череп лязгнул челюстями, глаза его полыхнули жёлтым и… ничего не произошло.
– Она не хочет со мной разговаривать? – Бланка вздрогнула, она понимала, что в глазах Эды осталась завистливой и злобной, но ей не хотелось начинать свою речь с одного только извинения.
– Её нет в доме, – равнодушно отозвался Череп.
– Как это нет? – возмутилась Бланка. – А где она?
– Её нет в доме, – повторил Череп.
Бланка заметалась. Надежда на то, чтобы поговорить с Эдой и донести свою позицию, таяла с каждой минутой. Получается, Эда не хочет с нею разговаривать? Наверняка же врёт! Куда ей деваться? Работы у неё нет, дома вино и шоколад – настоящие, не подделка! Зачем она ушла?
Да нет же, точно врёт.
Впрочем, а что, если за нею пришли? Если кто-то прознал про её деяние и уже уволок? А что, вполне может быть! Продавщица в магазине плащей знала, что у Эды нет монет, а тут появились, на службе могли обнаружить что-то…
Бланка накручивала сама себе тревогу и каждая новая мысль была чудовищнее предыдущей. Её схватили? Арестовали? А если спросят и допытаются, что она, Бланка, была с нею? Кто поверит в непричастность Бланки?
Бланке померещилось, как среди пыли за нею приходят двое в чёрных, наглухо застёгнутых плащах и ведут, как преступницу, через всю Пустошь…
Нет! Она тряхнула головой, отгоняя страшное и нелепое ведение. Такого не будет! Даже если её схватят, то на каком основании? Она скажет, всем им скажет, что ничего не знала о том, откуда у Эды деньги! Вот и всё! Скажет, что раскаивается в том, что не догадалась спросить. О том, что пошла на сговор – не знала. И вообще, мало ли кто что болтает? Бланка решила про себя, что если её спросят, она скажет, что не поверила словам Эды и решила, что та шутит – в самом деле, что делать вампиру из высшего общества в их Пустоши? И зачем искать какой-ото помощи? Разве он сам не может получить что желает?
Бланка решила про себя твёрдо: она ничего не знала! Её не в чем упрекнуть. Вот так! И никто не докажет обратного.
Но беспокойство не улеглось. Успокоившись по поводу своей судьбы, Бланка снова затревожилась за судьбу Эды и попыталась связаться с нею ещё два раза. Но оба раза ответ был одинаковым и равнодушным:
– Её нет дома.
– Да где ж она ходит? – обозлилась Бланка, но злость её была больше на себя, не сумевшую почему-то выкинуть мысли про Эду из головы. Разве она не сама во всём виновата? Разве она не сама принимала решение? Так пусть и отвечает, если придётся!
Но довод был слабым и Бланка, нарвавшись на очередной ответ, не смогла больше оставаться в тени и пошла к дому Эды, не подозревая, что совершает большую ошибку и окончательно ввязывается в неприятности.
– Я не понимаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и убедительно, – не понимаю и не сделаю и шага, пока не пойму.
– Не понимай, – не стал спорить Вильгельм, – но идти в твоих интересах.
Он выглядел в моей жалкой комнатёнке как чужеродное существо, как дивная птица посреди пепелища. Один его плащ стоил в пять раз больше всей моей комнаты со всем убранством. Он даже не сел – могу его понять, моё кресло не предназначалось всё же для таких гостей как он.
– Я не понимаю, – повторила я упрямо.
А что мне было делать? Мало того, что он появился в моём посмертии, вытребовал маленькую услугу за сто монет, и даже заплатил за это, так ещё появились его дружки, которые были в курсе всего происходящего и получили подтверждения нашей сделки. А он ещё заявляется и говорит, что я должна сейчас же собраться и идти отсюда в другой дом Круга, в некое убежище, которое он нашёл для меня!
После какой, интересно, фразы, по его мнению, я должна была пойти?
Я, между прочим, попыталась его оглушить новостью:
– Ваши друзья на меня вышли! Назначили мне встречу в аллее Утолпенников!
– Ливия? – усмехнулся он, ничуть, к моей обиде, не удивившись. – Я так и думал, что она выйдет на тебя. С тех пор как я отправился в свой крестовый поход за истиной, она неотступно следует за мной и требует остановиться.
– И Маркус, – добавила я. – Они сказали, что вы нарушаете закон!
– Ты им подтвердила? – спросил Вильгельм, немного задумавшись, видимо, Маркус сбил его мысль, его он не ждал.
Я ответила как было дело. Рассказала про Ливию, про встречу и не стала отрицать, что им было уже известно, какой список он искал.
– Они сказали, что это нарушение закона! – повторила я с вызовом. – Ливия же просила связаться, если…
– Это уже не значит ничего, – перебил меня Вильгельм, – они надёжные, они мои друзья. Их не следует опасаться. А вот есть кое-кто, кто может выйти на твой след и задать вопросы.
Я почувствовала себя очень несчастной. За последнюю неделю я потеряла работу, уверенность в посмертии, положение пусть ничтожное, но устойчивое, а ещё подругу и покой. Вместо всего рутинного я попала в какое-то нелепое стечение обстоятельств, где высшие посмертники встревали в моё посмертие и мешали мне – то назначали встречи, то просили бросить всё.
Неужели я и правда совершила что-то такое непоправимое, что мне теперь придётся опасаться и бежать? Неужели кто-то может угрожать мне?.. я сделала так мало! Всего-то дала листочек, да и то – зашифрованный!
Пропади эти монеты совсем, если всё закончится так!
– Я ничего не знаю! – от всех этих мыслей, в которых ожила обида, в которых поселилась злость и страх, я стала совсем злой и сама напала на Вильгельма. – Я ничего не знаю! Никого не знаю! Этот список всего лишь набор значений! Не знаю что там зашифровано. Я не имею никакого отношения к тому, что там записано! Зачем мне задавать вопросы?
– Эда, –тихо сказал Вильгельм, – вопросы будут не о твоём деянии. К моему большому сожалению, не о нём.
– Мне наплевать на все вопросы! – огрызнулась я. – За мной нет вины, а значит, и спрашивать меня…
– Эда! – Вильгельм повысил голос, но меня уже несло:
– Являетесь сюда, хозяева смерти! Тьфу! Путаете нас, приличных и рутинных, впутываете в свои игрища. А оно нам надо? Мне вот оно надо? Да я остаток монет верну, если вы все про меня забудете, если я…
– Тебе Бланка звонит, – вклинился Череп, который, о, великое дело, молчал весь наш разговор. Может быть готовился высказать что-то мне, а может быть ещё делал выводы – не знаю.
Я даже растерялась от неожиданности. Такого перехода я не ждала. Бланка? К своему стыду я даже не сразу сообразила кто это или что, и мне потребовалась долгая секунда на воспоминание.
– Не отвечай, – предостерег Вильгельм.
Мне и не хотелось отвечать. Конечно, я обижалась на уход Бланки. Но она всё же была своей, настоящей, она знала меня, а я знала её. Но сейчас мне и правда не нужно было с ней разговаривать, вообще с кем-либо разговаривать. Пришлось согласиться.
– Меня нет дома, – солгала я. Запал злости проходил, оставалось уныние и тоска. Ну почему меня просто не оставить в покое? – Кому я нужна-то ещё… зачем идти по моему следу? Я ничего не знаю. Ни-че-го!
– Поверь мне, – сказал Вильгельм тихо, так тихо, что я даже вздрогнула и почувствовала, как меня наполняет холодок злого предчувствия, – тебе надо собраться и идти. Я тебя спрячу. Это временная мера.
Я покачала головой:
– Хватит. Я не верю. Слишком много вокруг добрых друзей, а мне с появлением каждого всё хуже становится. Вильгельм, уходите, пожалуйста, иначе я заберу своё приглашение.
Вильгельм и глазом не повёл, хотя обещание это значило весьма унизительную процедуру. Возвращение приглашения – это значит закрыть все двери, это значит, древняя сила, куда более опасная, чем все проявления проклятий, потащит его прочь из моего, пока ещё моего дома!
– Попробуй, – сказал он неожиданно улыбнувшись. – Попробуй, Эда, только учти, что это работает для собственников дома. Ты же так – песчинка, что временно здесь обитает.
Я осеклась, прикусила язык. Угроза, единственная моя защита, рушилась. Я оставалось дурой в его глазах, не меньше!
– Я спрячу тебя, – повторил он, – пойдём, тебе нужно только переждать немного.
– Объясните, – у меня не было сил на требования и право на требование тоже. Была только усталость и желание вернуть время назад. Вернуть время и вообще не связываться со всякими Вильгельмами!
В конце концов, у меня было прекрасное, устоявшееся посмертие.
– Я был прав, – сказал Вильгельм спокойно, – во всём прав. Мой род действительно истребляют. Систематически и цинично, не пропуская никого. Однако, только одного своего потомка я смог найти, смог узнать здесь. Последнего потомка.
Он замолчал, глядя на меня, но моё оцепенение не давало мне отреагировать. Я балансировала между желанием рассмеяться и разрыдаться.
– Тебя, Эда. Тебя, убитую пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4))
О новых решениях
(*)
– Пожалуйста, послушай, – Вильгельм заговорил со мной мягко, но какое это имело значение?
– Не хочу, – ответила я. – Я не хочу слушать. Пусть я песчинка, пусть я никто, пусть я ничто, но с меня хватит. Я проклинаю тот день, когда вообще связалась с вами! Я потеряла работу, я поругалась с подругой, я пообщалась с вашими странными друзьями, а теперь вы ещё меня куда-то тащите… не хочу.
Вильгельм не разозлился. Я бы на его месте бы начала кричать и требовать, трясти кулаками, в конце концов, он вурдалак, нежить! Он может подчинить меня своей воле, но если уходить, то хотя бы на своих условиях… ну ладно, на попытке сотворить те самые условия.
– У меня были враги, – сказал Вильгельм совершенно спокойно. Он продолжал изучать моё лицо, может быть пытаясь отыскать то, что ему привиделось родственным. – Мой самый главный враг сделал меня таким. Конечно, я его убил. Ты знаешь, как умирают вурдалаки?
– В мучениях? – с надеждой поинтересовалась я.
– Они обращаются в ничто. До тех же пор, они свободны ходить между живыми и посмертием. В посмертии как бы их первый дом. А дальше, когда происходит то, что можно было бы назвать смертью – тогда наступает ничто. Мы становимся песком, вашими пыльными бурями.
Я демонстративно отёрла руки и плащ.
– Смешиваемся с другими. С теми, чей срок вышел или теми, кто провинился, – продолжил Вильгельм, не отреагировав на мой дешёвенький выпад. – В этом вся и разница. Вы здесь живёте второй раз, а мы только долгий первый. И я повторюсь тебе, Эда, что очень давно подозревал, что кто-то методично уничтожает мой род.
– Так может за дело! – огрызнулась я. – Может ваши потомки тоже других впутывают во всё подряд!
– Эда, мой первый враг сделал меня проклятым, отвернул от всего благого, живого, настоящего. Он сделал меня зависимым от людской крови. Но мои следующие враги были совсем другими. Они видели меня уже таким и среди них я, глупец, отыскал того, кто был слабее, но умнее. Я не оценил его. Находясь почти в центре нашего посмертия, я возгордился и… что ж, признаюсь, сделался невыносим.
Он усмехнулся, нехорошо, как-то печально и одновременно высокомерно. Он и сейчас подчёркивал свой статус, пусть и не задумываясь об этом. Что ж, вполне верю, что он мог нажить себе врагов. Очень даже легко!
Мёртвые не теряют сознания, но у Ливии пол качнулся под ногами. Маркус подхватил её, усадил. Её трясло.
– Это что, конец? – слабо спросила она, растеряв всякую гордыню и королевские черты, – это конец? Я не хочу. Я… не виновата я. Я ничего не сделала, я…
– Тихо, – строго сказал Маркус, перебивая начинающуюся истерику, – ещё ничего не случилось. А будет спрашивать о нём, так на Вильгельма всё и вали. Ничего не знала, мол, только подозревала. А дальше уже не твоё дело. Поняла?
Ливия молчала. Слёзы подобрались к её глазам, она хотела заплакать. Можно ли предать того, кому обязана? Ливия не знала как она ответила бы, будь живой. Может быть и нашла бы в себе силы отказаться, в конце концов, смерть наступает один раз и быстро, а посмертие вечно.
– Сможешь? – спросил Маркус с тревогой. – Я бы пошёл с тобой, но меня не позвали. Может быть, речь пойдёт и не об этом. Но надо быть готовым. Ты сможешь?
Ливия кивнула. Посмертие – это слишком долго. Это вечность. Ничто ещё надо заслужить. Она сможет, если придётся, спихнуть всю вину на Вильгельма и на ту девчонку. Да, она так и скажет – встречалась, мол, с нею, чтобы установить все обстоятельства и тогда уже передать всё куда следует!
Она сможет… если речь пойдёт именно об этом, она так и скажет, и никто не сможет доказать, что это не так. Она же и правда встречалась с Эдой для того, чтобы прояснить – верны ли подозрения?..
Ливии стало легче, она даже улыбнулась. Маркус её надежд не разделял, его пугало странное тоскливое чувство в груди – если на счёт Вильгельма есть подозрения, его возьмут и спрашивать свидетелей не будут, так в чём же дело?
Горделивая, чуть вздорная, но в общем-то не пропащая мертвячка, обретшая себя в Круге Огня, не предполагала, что её вызывают по более серьёзному и более страшному поводу, и что неприятности её только сегодня начнутся всерьёз.
***
Бланка и сама не могла себе ответить что с ней такое. Вроде бы всё было хорошо, и за подругу можно было бы порадоваться, но что-то мешало ей это сделать. Конечно, Эда говорила, что её всё равно подставили и практически заставили уйти и вроде бы выходило, что в отместку она сделала лишь сущую мелочь – подумаешь, список один скопировала да отдала за сто монет, но всё же не сходилось!
Бланку мучили вопросы. Во-первых, неужели этот вурдалак Вильгельм, который явно из богатых и знатных, не мог получить сведения через кого-то другого? А если и впрямь не мог, если ему нужно было сделать всё тайно, то не сделала ли Эда ошибку? Во-вторых, зачем ему список мёртвых от определённой даты? Он что, искать собирается? А зачем? Все, кто умирают, теряют память. В-третьих, сто монет за такую малую услугу?..
Всё это было подозрительно. Чем больше Бланка об этому думала, тем больше тревожилась. Разумеется, сначала в словах Эды ей не нашлось возражения, она даже одобряла поначалу действие подруги, а когда заработок обернулся покупкой плаща для Эды, настоящими шоколадом и вином, а ещё и остатком монет…
Вот тогда Бланка испугалась. Вопросы, которые она прежде легко игнорировала, полезли и прогнали всё, оставив лишь страх и ещё – зависть. К ней-то с подобными предложениями не ходили!
Но зависть Бланка игнорировала. Страх за Эду, за её состояние, за её жизнь и возможное встревание в не своё дело травили сильнее зависти. Бланка жалела, что ушла от Эды, жалела, что не смогла правильно донести до неё свои слова, свои тревоги, но она и для себя их не сразу сформулировала!
Теперь же слова сложились. Бланка пометалась ещё немного, затем решила связаться с Эдой и попроситься назад.
Обустройство их жилищ было одинаковым, с той только разницей, что в скромных владениях Бланки было чуть меньше пыли – её убежище располагалось в низине, что позволяло пыльным бурям миновать его. Но во всём остальном – мало предметов, узость коридоров и помещения – всё также. И Череп для связи. Только с другим характером – её был помладше и не считал себя вправе раздавать бесценные советы по поводу и без.
– Свяжи меня с Эдой, пожалуйста, – попросила Бланка.
Череп лязгнул челюстями, глаза его полыхнули жёлтым и… ничего не произошло.
– Она не хочет со мной разговаривать? – Бланка вздрогнула, она понимала, что в глазах Эды осталась завистливой и злобной, но ей не хотелось начинать свою речь с одного только извинения.
– Её нет в доме, – равнодушно отозвался Череп.
– Как это нет? – возмутилась Бланка. – А где она?
– Её нет в доме, – повторил Череп.
Бланка заметалась. Надежда на то, чтобы поговорить с Эдой и донести свою позицию, таяла с каждой минутой. Получается, Эда не хочет с нею разговаривать? Наверняка же врёт! Куда ей деваться? Работы у неё нет, дома вино и шоколад – настоящие, не подделка! Зачем она ушла?
Да нет же, точно врёт.
Впрочем, а что, если за нею пришли? Если кто-то прознал про её деяние и уже уволок? А что, вполне может быть! Продавщица в магазине плащей знала, что у Эды нет монет, а тут появились, на службе могли обнаружить что-то…
Бланка накручивала сама себе тревогу и каждая новая мысль была чудовищнее предыдущей. Её схватили? Арестовали? А если спросят и допытаются, что она, Бланка, была с нею? Кто поверит в непричастность Бланки?
Бланке померещилось, как среди пыли за нею приходят двое в чёрных, наглухо застёгнутых плащах и ведут, как преступницу, через всю Пустошь…
Нет! Она тряхнула головой, отгоняя страшное и нелепое ведение. Такого не будет! Даже если её схватят, то на каком основании? Она скажет, всем им скажет, что ничего не знала о том, откуда у Эды деньги! Вот и всё! Скажет, что раскаивается в том, что не догадалась спросить. О том, что пошла на сговор – не знала. И вообще, мало ли кто что болтает? Бланка решила про себя, что если её спросят, она скажет, что не поверила словам Эды и решила, что та шутит – в самом деле, что делать вампиру из высшего общества в их Пустоши? И зачем искать какой-ото помощи? Разве он сам не может получить что желает?
Бланка решила про себя твёрдо: она ничего не знала! Её не в чем упрекнуть. Вот так! И никто не докажет обратного.
Но беспокойство не улеглось. Успокоившись по поводу своей судьбы, Бланка снова затревожилась за судьбу Эды и попыталась связаться с нею ещё два раза. Но оба раза ответ был одинаковым и равнодушным:
– Её нет дома.
– Да где ж она ходит? – обозлилась Бланка, но злость её была больше на себя, не сумевшую почему-то выкинуть мысли про Эду из головы. Разве она не сама во всём виновата? Разве она не сама принимала решение? Так пусть и отвечает, если придётся!
Но довод был слабым и Бланка, нарвавшись на очередной ответ, не смогла больше оставаться в тени и пошла к дому Эды, не подозревая, что совершает большую ошибку и окончательно ввязывается в неприятности.
***
– Я не понимаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и убедительно, – не понимаю и не сделаю и шага, пока не пойму.
– Не понимай, – не стал спорить Вильгельм, – но идти в твоих интересах.
Он выглядел в моей жалкой комнатёнке как чужеродное существо, как дивная птица посреди пепелища. Один его плащ стоил в пять раз больше всей моей комнаты со всем убранством. Он даже не сел – могу его понять, моё кресло не предназначалось всё же для таких гостей как он.
– Я не понимаю, – повторила я упрямо.
А что мне было делать? Мало того, что он появился в моём посмертии, вытребовал маленькую услугу за сто монет, и даже заплатил за это, так ещё появились его дружки, которые были в курсе всего происходящего и получили подтверждения нашей сделки. А он ещё заявляется и говорит, что я должна сейчас же собраться и идти отсюда в другой дом Круга, в некое убежище, которое он нашёл для меня!
После какой, интересно, фразы, по его мнению, я должна была пойти?
Я, между прочим, попыталась его оглушить новостью:
– Ваши друзья на меня вышли! Назначили мне встречу в аллее Утолпенников!
– Ливия? – усмехнулся он, ничуть, к моей обиде, не удивившись. – Я так и думал, что она выйдет на тебя. С тех пор как я отправился в свой крестовый поход за истиной, она неотступно следует за мной и требует остановиться.
– И Маркус, – добавила я. – Они сказали, что вы нарушаете закон!
– Ты им подтвердила? – спросил Вильгельм, немного задумавшись, видимо, Маркус сбил его мысль, его он не ждал.
Я ответила как было дело. Рассказала про Ливию, про встречу и не стала отрицать, что им было уже известно, какой список он искал.
– Они сказали, что это нарушение закона! – повторила я с вызовом. – Ливия же просила связаться, если…
– Это уже не значит ничего, – перебил меня Вильгельм, – они надёжные, они мои друзья. Их не следует опасаться. А вот есть кое-кто, кто может выйти на твой след и задать вопросы.
Я почувствовала себя очень несчастной. За последнюю неделю я потеряла работу, уверенность в посмертии, положение пусть ничтожное, но устойчивое, а ещё подругу и покой. Вместо всего рутинного я попала в какое-то нелепое стечение обстоятельств, где высшие посмертники встревали в моё посмертие и мешали мне – то назначали встречи, то просили бросить всё.
Неужели я и правда совершила что-то такое непоправимое, что мне теперь придётся опасаться и бежать? Неужели кто-то может угрожать мне?.. я сделала так мало! Всего-то дала листочек, да и то – зашифрованный!
Пропади эти монеты совсем, если всё закончится так!
– Я ничего не знаю! – от всех этих мыслей, в которых ожила обида, в которых поселилась злость и страх, я стала совсем злой и сама напала на Вильгельма. – Я ничего не знаю! Никого не знаю! Этот список всего лишь набор значений! Не знаю что там зашифровано. Я не имею никакого отношения к тому, что там записано! Зачем мне задавать вопросы?
– Эда, –тихо сказал Вильгельм, – вопросы будут не о твоём деянии. К моему большому сожалению, не о нём.
– Мне наплевать на все вопросы! – огрызнулась я. – За мной нет вины, а значит, и спрашивать меня…
– Эда! – Вильгельм повысил голос, но меня уже несло:
– Являетесь сюда, хозяева смерти! Тьфу! Путаете нас, приличных и рутинных, впутываете в свои игрища. А оно нам надо? Мне вот оно надо? Да я остаток монет верну, если вы все про меня забудете, если я…
– Тебе Бланка звонит, – вклинился Череп, который, о, великое дело, молчал весь наш разговор. Может быть готовился высказать что-то мне, а может быть ещё делал выводы – не знаю.
Я даже растерялась от неожиданности. Такого перехода я не ждала. Бланка? К своему стыду я даже не сразу сообразила кто это или что, и мне потребовалась долгая секунда на воспоминание.
– Не отвечай, – предостерег Вильгельм.
Мне и не хотелось отвечать. Конечно, я обижалась на уход Бланки. Но она всё же была своей, настоящей, она знала меня, а я знала её. Но сейчас мне и правда не нужно было с ней разговаривать, вообще с кем-либо разговаривать. Пришлось согласиться.
– Меня нет дома, – солгала я. Запал злости проходил, оставалось уныние и тоска. Ну почему меня просто не оставить в покое? – Кому я нужна-то ещё… зачем идти по моему следу? Я ничего не знаю. Ни-че-го!
– Поверь мне, – сказал Вильгельм тихо, так тихо, что я даже вздрогнула и почувствовала, как меня наполняет холодок злого предчувствия, – тебе надо собраться и идти. Я тебя спрячу. Это временная мера.
Я покачала головой:
– Хватит. Я не верю. Слишком много вокруг добрых друзей, а мне с появлением каждого всё хуже становится. Вильгельм, уходите, пожалуйста, иначе я заберу своё приглашение.
Вильгельм и глазом не повёл, хотя обещание это значило весьма унизительную процедуру. Возвращение приглашения – это значит закрыть все двери, это значит, древняя сила, куда более опасная, чем все проявления проклятий, потащит его прочь из моего, пока ещё моего дома!
– Попробуй, – сказал он неожиданно улыбнувшись. – Попробуй, Эда, только учти, что это работает для собственников дома. Ты же так – песчинка, что временно здесь обитает.
Я осеклась, прикусила язык. Угроза, единственная моя защита, рушилась. Я оставалось дурой в его глазах, не меньше!
– Я спрячу тебя, – повторил он, – пойдём, тебе нужно только переждать немного.
– Объясните, – у меня не было сил на требования и право на требование тоже. Была только усталость и желание вернуть время назад. Вернуть время и вообще не связываться со всякими Вильгельмами!
В конце концов, у меня было прекрасное, устоявшееся посмертие.
– Я был прав, – сказал Вильгельм спокойно, – во всём прав. Мой род действительно истребляют. Систематически и цинично, не пропуская никого. Однако, только одного своего потомка я смог найти, смог узнать здесь. Последнего потомка.
Он замолчал, глядя на меня, но моё оцепенение не давало мне отреагировать. Я балансировала между желанием рассмеяться и разрыдаться.
– Тебя, Эда. Тебя, убитую пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4))
О новых решениях
(*)
– Пожалуйста, послушай, – Вильгельм заговорил со мной мягко, но какое это имело значение?
– Не хочу, – ответила я. – Я не хочу слушать. Пусть я песчинка, пусть я никто, пусть я ничто, но с меня хватит. Я проклинаю тот день, когда вообще связалась с вами! Я потеряла работу, я поругалась с подругой, я пообщалась с вашими странными друзьями, а теперь вы ещё меня куда-то тащите… не хочу.
Вильгельм не разозлился. Я бы на его месте бы начала кричать и требовать, трясти кулаками, в конце концов, он вурдалак, нежить! Он может подчинить меня своей воле, но если уходить, то хотя бы на своих условиях… ну ладно, на попытке сотворить те самые условия.
– У меня были враги, – сказал Вильгельм совершенно спокойно. Он продолжал изучать моё лицо, может быть пытаясь отыскать то, что ему привиделось родственным. – Мой самый главный враг сделал меня таким. Конечно, я его убил. Ты знаешь, как умирают вурдалаки?
– В мучениях? – с надеждой поинтересовалась я.
– Они обращаются в ничто. До тех же пор, они свободны ходить между живыми и посмертием. В посмертии как бы их первый дом. А дальше, когда происходит то, что можно было бы назвать смертью – тогда наступает ничто. Мы становимся песком, вашими пыльными бурями.
Я демонстративно отёрла руки и плащ.
– Смешиваемся с другими. С теми, чей срок вышел или теми, кто провинился, – продолжил Вильгельм, не отреагировав на мой дешёвенький выпад. – В этом вся и разница. Вы здесь живёте второй раз, а мы только долгий первый. И я повторюсь тебе, Эда, что очень давно подозревал, что кто-то методично уничтожает мой род.
– Так может за дело! – огрызнулась я. – Может ваши потомки тоже других впутывают во всё подряд!
– Эда, мой первый враг сделал меня проклятым, отвернул от всего благого, живого, настоящего. Он сделал меня зависимым от людской крови. Но мои следующие враги были совсем другими. Они видели меня уже таким и среди них я, глупец, отыскал того, кто был слабее, но умнее. Я не оценил его. Находясь почти в центре нашего посмертия, я возгордился и… что ж, признаюсь, сделался невыносим.
Он усмехнулся, нехорошо, как-то печально и одновременно высокомерно. Он и сейчас подчёркивал свой статус, пусть и не задумываясь об этом. Что ж, вполне верю, что он мог нажить себе врагов. Очень даже легко!
